Глава II. ЗАДОНЩИНА И СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ

Итак, повторим, Краткая редакция Задонщины — памятник, записанный в 70-х гг. XV в., а Пространная редакция возникла на основе Никоновской летописи и Сказания о Мамаевом побоище в 20—30-х гг. XVI в. Слово о полку Игореве обнаруживает наиболее разительное сходство с Синодальным списком Пространной редакции Задонщины. А так как Пространная редакция целиком выводится из названных выше источников (с учетом редакционной работы ее составителей) и не имеет среди источников Слова, то отсюда естествен вывод о вторичном по сравнению с ней происхождении Слова о полку Игореве. Но этот вывод может считаться окончательно доказанным лишь тогда, когда будет установлено, что ни одно из общих мест Слова с Задонщиной по своему контексту не может быть признано первичным для Игоревой песни и вторичным для произведения о Куликовской битве.

Если в предшествующей главе сделана попытка объяснить происхождение всех особенностей Пространной редакции из Краткой как естественный результат работы ее составителя, то теперь следует установить, как соотносятся между собою общие места Пространной редакции Задонщины и Игоревой песни. Сопоставление текстов должно показать характер работы автора Слова, точнее — являются ли фрагменты, связывающие Игореву песнь с Задонщиной, по своему происхождению вторичными или этого утверждать нельзя. Даже в самом талантливом произведении, основанном на широком привлечении памятника, принадлежавшего другому автору, следы инородных текстов могут и должны быть обнаружены. Сопоставление это будет состоять из трех частей. Прежде всего, будет произведено сравнение Слова с протографом Пространной Задонщины,[Обоснование реконструкции дано нами в Приложении. {«Слово» цитируется по реконструкции А. А. Зимина, «Задонщина» — по реконструкции ее Пространной редакции. См. ниже с. 443–451 и 484–490.}] в основу которого положен список И1 памятника (с учетом особенностей остальных списков — прежде всего С и У).

Но необходимо не просто установить взаимоотношение обоих памятников, но и проследить текстологическую связь Слова с каждым из списков Задонщины, дать отчетливое представление о генеалогической схеме этих списков и отношении к ней Игоревой песни. Это возможно уже на основе «микротекстологии», т. е. путем систематического и всестороннего исследования всех словесных совпадений между текстами.

Наконец, третья часть главы содержит постановку проблемы о взаимосвязи Слова и Задонщины с точки зрения стилистических особенностей (звукопись и «поэтика подражания»).[Проблема языковой связи Слова и Задонщины рассматривается в главе V.]

Фрагмент № 1. Зачин.

Слово:

Не л?по ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ пов?стий о пълку Игорев?, Игоря Святъславлича! Начати же ся тьй п?сни по былинамъ сего времени, а не по замышлению Бояню.

Задонщина:

Лудчи бо нам (Так У. И1 Лутче бо) есть, братие, начати (Так У. И1 нача) поведати инеми словесы о похвальных сих (Так У, С. И1 нет) о нынешних повестех о (Испр. И1 от. С а) полку великого (Так У, С. И1 нет) князя Дмитрея… начати (Испр. И1 начаша) поведати по делом по былым (Испр. Вместо двух слов: И1 по гыбелью, С былым, У и по былинам).

Уже торжественное начало Слова и его заголовок («Слово о плъку», ср. У «Слово о великом князе») настолько близки к Задонщине, что это может быть объяснено только текстологической связью памятников.

Автор Игоревой песни начал с обращения к «братьям», говоря о своем желании им поведать о «трудных повестях» (т. е. повести о ратных трудах).[Ср.: Ржига В. Ф. Композиция Слова о полку Игореве//Slavia. 1925. Roc 4. Ses. 1. S. 46. Ср. ниже: «Почнемъ же, братие, пов?сть сию». В Ипатьевской летописи читаем: «Начнемь же сказати бещисленыя рати и великыя труды» (1227 г.), ср. еще: «А лепо ны было, братье… поискати отець своих и дед своих пути и своей чести» (1170 г.). Ср.: ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 750 и 538.] «Лудчи бо нам есть» Задонщины заменено словами «не л?по ли ны», близкими к былинному зачину, облеченному в текстовой материал Ипатьевской летописи. Но при этом текст недостаточно согласован со второй фразой Слова, и вместо ответа на риторический вопрос автор Игоревой песни в соответствии с Задонщиной поместил: «Начати же… по былинамь…».

В первом фрагменте как-то необычно слово «песнь». В Древней Руси песнями в духовной литературе обычно именовались церковные песнопения («Песни Моисеевы» и др.), а иногда народные песни.[Срезневский. Материалы. Т. 2. Стб. 1787–1788.] Ни одного светского литературного произведения Древней Руси, называющего себя песней, нам не встретилось. Название Слова «песнью» навеяно народными представлениями и традицией церковной ораторской литературы. По Ипатьевской летописи (1199 г.), игумен Моисей говорил о своей рати: «пою ти песь победную».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 714.] По Задонщине, Боян поет «славу» русским князьям, а по Слову — «п?снь творити» или «п?сь пояше». Выражение «инеми словесы» Пространной редакции Задонщины (позднейшее дополнение сравнительно с Краткой) имеет совершенно определенный смысл: т. е. отлично от Софония. «Старые словесы» Слова непонятны, если считать, что произведение написано в XII в. (ведь автор обещает писать «не по замышлению Бояню»), но естественны, если автор, живший в позднее время, облекает свое сочинение в архаичные формы.

В. П. Адрианова-Перетц считает, что «столетней давности язык для автора конца XII в.» — уже «старые словеса».[Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 49.] Но изменения в языке Древней Руси протекали очень медленно. Язык конца XI в. и по словарному составу, и по грамматическим формам ничем существенно не отличался от языка конца XII в. Поэтому для певца времен Игорева похода он никак не мог казаться «старым». Большинство исследователей видит в данном фрагменте размышления автора Слова о стиле своего произведения: повести ли ему речь «старыми словесы» или «по былинамь».[ «Автор Слова, — пишет Д. С. Лихачев, — отказывается начать свое повествование в старых выражениях и хочет вести его ближе к действительным событиям своего времени» (Слово-1950. С. 76). О позднейшем происхождении чтения «былинам» в Задонщине см. Приложения к настоящей работе.] В. Г. Смолицкий заметил, что «в подлиннике нет никаких колебаний, автор ничего не спрашивает, ни в чем не сомневается. Перед нами типичный риторический вопрос».[Смолицкий В. Г. Вступление в «Слове о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 134. См. также: Muller L. Einige Bemerkungen zum Igorlied // Die Welt der Slaven. 1965. Jhrg. 10, H. 3–4. S. 245–258.] Автор Слова уверен, что лучше всего ему начать повествование именно «старыми словесы», т. е., конечно, старыми словами (сходно и в Задонщине: «Лудчи бо… начати поведати иными словесы») и в то же время «не по замышлению Бояню». Писатель XII в. не мог сказать о том, что он будет писать на старый манер и одновременно не так, как его давний предшественник. Вместе с тем Слово не могло быть составлено фальсификатором. Подделывателю вряд ли не пришло бы в голову, что «его противопоставление „старых словес“ новым может дать повод заподозрить подлинность „Слова“».[Гудзий. По поводу ревизии. C. 96.] Другое дело, если перед нами стилизация. Тогда совершенно естественно, что уже в самом начале Песни автор стремится довести до читателя мысль о том, что он пишет свое произведение «старыми словесы».[Б. А. Рыбаков пишет, что автор Слова противопоставлял «свою поэзию „старым словесам“ Бояна» (Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 79). Но творец Игоревой песни сам собирается писать «старыми словесы… по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню». Следовательно, отождествлять эти «словесы» с Бояновыми никак нельзя.] Вместе с тем он хочет творить не так, как Боян (и как автор Задонщины).[О стремлении автора Слова как бы «отмежеваться» от своего предшественника см.: Braun М. Literarische Polemik im Igor-Lied//Orbis Scriptus. Munchen, 1966. S. 141–144.] Н. К. Гудзий толкует выражение «старыми словесы» как «в прежнем, привычном стиле, „в традиционной манере“ песенной речи Бояна».[Гудзий. По поводу ревизии. C. 96.] Но это толкование противоречит тому, что автор Слова пишет «не по замышлению Бояню», т. е. как раз не в манере Бояна. К тому же он вообще говорит не о стиле, а о «словесах» — словах. Что это так, видно из самого текста Слова, где мы находим эти причудливые «старые» слова, заимствованные по преимуществу из летописи. Поэтому прав Д. С. Лихачев, переводящий «старые словесы» как «прежние», «отмененные слова» или «старые выражения».[Слово-1950. C. 375; Лихачев. Слово-1955. С. 58. Считая, что ощущение разницы стилей появилось только в начале XIX в., Д. С. Лихачев в последнее время отказался от своего прежнего понимания «старых словес». «Старые» якобы не означает в Игоревой песни «устарелые», а просто то, что «Боян был прежний певец и что он „пел“ по-иному» (Лихачев. Поэтика. С. 22). Это совершенно невероятно. Если б речь шла об этом, то в Слове мы бы нашли все те же «иные словесы», которые читаются в сходном месте Пространной Задонщины. {См. также: Соколова Л. В. Зачин в «Слове» // Энциклопедия. Т. 2. С. 215–218.}] И вместе с тем нет никаких данных говорить и о существенном различии словарного запаса XI и XII вв., тем более что в Слове «ветхих слов», отличающихся от языка XII в., обнаружить не удается. Итак, автор Слова пишет языком XII в., который для него не что иное, как «старые словесы». Следовательно, он творил уже много времени спустя описанных им событий.

Фрагмент № 2. Песни Бояна.

Слово:

Боянъ бо в?щий, аще кому хотяше п?снь творити, то раст?кашется мыслию подреву, с?рымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы.

Помняшетъ бо, реч? (в изд.: речь), първыхъ временъ усобиц?. Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебед?й, которой (в изд.: который) дотечаше, та преди п?сь пояше старому Ярослову… Боянъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебед?й пущаще, нъ своя в?щиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами княземъ славу рокотаху.

Задонщина:

Но проразимся мыслию (Так У. И1 протрезвимься мысльми) по землям (Испр. И1 и землями. У но землями. С землями) и помянем первых лет времена и похвалим вещаго Бояна (Испр. И1 веща Боинаго), гораздаго гудца (Так У, С. И1 гдуца) в Киеве. Тот Боян (Испр. И1 Боюн. С Бо) воскладоше гораздыя своя персты на живыа струны и пояше князем руским славу, первому (Так У, С. И1 первую славу) великому князю киевскому Ру-рику (Так С. И1 нет).

…птицы (Так У, С. И1 птица их крилати) под облакы летають… соколы и кречати, белозерския ястребы… хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя (Так С. И1, У девяти слов нет).

Фрагмент о Бояне в Слове наполнен фольклорно-летописными мотивами: здесь и серый волк, и шизый орел.[Вопрос о чтениях «мысию» (белке) и «мыслию» решается наличием «мыслию» в Задонщине. См. также: Шарлемань Н. В. Заметка к тексту «раст?кашется мыслiю по древу» в «Слове о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 41–42; Лихачев. Текстология. С. 259; Чхаидзе Л. П. К толкованию одного места в «Слове о полку Игореве»//Труды Тбилисск. гос. ун-та. Тбилиси, 1964. Т. 98. С. 271–276; Колесов В. В. «Растекашется мыслiю по др?ву»//Вестник ЛГУ. № 2. История, язык, литература. 1971. С. 138–139. (См. также: Соколова Л. В. Мысль//Энциклопедия. Т. 3. С. 293–296.)] Здесь и десять соколов, выпущенных на стадо лебедей (дважды), и, наконец, летописный Мстислав, который «зарезал» Редедю. Весь зачин, несмотря на некоторые стилистические дефекты, в Слове получился необычайно ярким. Торжественной звучностью впечатляет и сочетание «славу рокотаху», отсутствующее в других памятниках.

Обращает на себя внимание то, что Боян в Слове о полку Игореве выступает в образе «п?с(но)творца стараго времени», в то время как составитель Задонщины его поминает как «гораздаго гудца в Киеве». Хотя оба определения находятся в разных контекстах, но их связь как по существу, так и грамматическая несомненна. Но в Древней Руси сказители-музыканты назывались именно «гудцами» (так в Ипатьевской летописи под 1201 г.).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 716. См. также: Срезневский. Материалы. Т. 1. Стб. 608; Тихомиров. Русская культура. М., 1968. С. 67–68.] Правда, и «песнотворцы» встречаются в древних памятниках (их упоминает Кирилл Туровский).[Срезневский. Материалы. Т. 2. Стб. 1787.] Но это — термин церковный, причем хорошо известный и в XVIII в. (его, например, находим в лексиконе 1704 г. Ф. Поликарпова).[См. также: Словарь церковнославянского и русского языка. СПб., 1867. Т. 2. Стб. 1242.] Он вполне соответствует и названию «П?снь полку Игореву», которое давалось переводу Слова в XVIII в., и следам церковной лексики, обнаруживаемым в памятнике.[Об этом подробнее см. главу V.]

В Слове вместо старого образа гудца дается изысканное сопоставление песен Бояна с полетом лебедей. Фраза «не 10 соколовь на стадо лебедей пущаще, нъ», соотносящаяся с уже упоминавшимися ранее лебедями, близка к другому тексту Задонщины. Вопрос о первичном или вторичном происхождении текста о лебедях не имеет однозначного решения (если брать его в отрыве от других). Но суровая и поэтическая простота целостного основного фрагмента Задонщины делает вероятным предположение о ее первичности.

Позднее, сравнительно со Словом о полку Игореве, происхождение Задонщины Т. Чижевская усматривает в том, что в ряде списков имя Бояна читается неверно.[Cizevska Т. A comparative Lexicon of the Igor’ Tale and the Zadonscina//American Contributions to the Fifth International Congress of Slavists. Sofia, 1963. The Hague, 1963. P. 322–323, 326.] Но все построение Чижевской рушится, если считать Краткую редакцию Задонщины первичной. Ведь в списке К-Б совершенно правильное чтение — «Боян».[Подробнее об этом см. в главе I. Т. Чижевская находит «очень мало смысла» в эпитете «буйные» словесы (К-Б, С). Но значение этого слова (смелый, могучий) вполне подходит к контексту, в котором оно употреблено в Задонщине.]

Красочному образу «раст?кашатся мыслию по древу… по земли» (Слово) соответствует туманное «проразимся мыслию по земли» (если мы верно реконструируем текст Пространной редакции Задонщины). Впрочем, в недошедшем списке Задонщины, находившемся в руках автора Слова, мог читаться текст, более близкий к сходному в Игоревой песни.

Считая образы Слова по сравнению с Задонщиной первичными, Д. С. Лихачев пишет, что в списках Задонщины «златыми и живыми… именуются то персты, то струны: образ обессмыслен».[Лихачев. Изучение «Слова о полку Игореве». С. 55.] Это ошибка. Ни в одном из текстов Задонщины персты не называются живыми. Весь же текст с «живыми струнами» восходил к Слову о воскрешении Лазаря, взятому автором Пространной Задонщины из Краткой (Задонщина, фрагмент № 2).

Фрагмент № 3. Формула героизма.

Слово:

Почнемъ же, братие, пов?сть сию отъ стараго Владимера до нын?шняго Игоря, иже истягну умь кр?постию своею, и поостри сердца своего мужествомъ, папльнився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Полов?цькую за землю Руськую.

Задонщина:

Истезавше (Так У. И стяжав их и) ум свой крепостию и поостриша (С поостри) сердца своя мужеством, и наполнися (Так У, С. И1 наполнишася) ратнаго духа и уставиша себе храбрыа (Так У. И1 храмныа) полъкы в Русъкой земли.

Если Задонщина начинается ссылкой на Бояна, певшего согласно летописям «от Рюрика», то в Слове Боян поет про Ярослава, Мстислава и Романа Святославича, а сам автор Слова собирается начать свою повесть «отъ стараго Владимера до нын?шняго Игоря». Правда, свое обещание он не выполнил. О Владимире в Слове дальше не говорится. Этот эпический князь, непременный герой былин киевского цикла, лишь называется в Слове, но действующим лицом в нем не является, он привлечен как необходимый элемент былинного рассказа.[Видя несоответствие упоминания Владимира дальнейшему содержанию Игоревой песни, Р. О. Якобсон вставляет в реконструкцию слова «зане же бол?знь къняземъ о земли Русьскои» (далее «отъ стараго Владимира» и т. п.). Ссылается он при этом на Слово о погибели, где есть текст «в ты Дни болезнь крестияном от великаго Ярослава» (Бегунов Ю. К. Памятник русской литературы XIII века «Слово о погибели Русской земли». М.; Л., 1965. С. 154; Jakobson R. La Geste du prince Igor II Jakobson. Selected Writings. P. 150, 164). Конечно, это крайне субъективное дополнение текста. Достаточных оснований говорить о влиянии Игоревой песни на Слово о погибели нет. (Об этом см. ниже в главе IV.) Б. А. Рыбаков считает, что в Песни мог находиться рассказ, близкий к Слову о погибели (Рыбаков. 1) «Слово» и современники. С. 68–85; 2) Русские летописцы. С. 477–478).] К тому же Владимир в Задонщине дважды назван родоначальником русских князей («помянута прадеда своего князя великого Владимира», «Гнездо есмя великого князя Владимира»).

Еще Н. Ф. Грамматин, ссылаясь на выражение «до нын?шняго Игоря», считал, что Слово написано при жизни главного героя Песни. Однако и Пушкин начинал «Песнь о вещем Олеге» словами «Как ныне сбирается вещий Олег», хотя жил отнюдь не в X в. Поэтому автор Игоревой песни вполне мог говорить о «теперешнем» Игоре, т. е. о том, о котором идет повествование.

Итак, начиная поход на половцев, Игорь «истягну умь кр?постию своею». Слово «истягну» давно уже ставило исследователей в затруднительное положение. Большинство их переводило его как «препоясав» (в соответствии с церковными текстами и Ипатьевской летописью под 1289 г.: «крепостью препоясан»).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 924.] Но это толкование делает непонятным весь контекст Слова: ведь в нем идет речь о том, что сердце закаляется мужеством, а ум испытывается крепостью, твердостью. Глагол «препоясывается» вместо «испытывается» был бы здесь неуместен. Поэтому «истягну» Слова является не чем иным, как переработкой «истезавше» Задонщины. В определении Владимирского собора 1274 г. термин «истязать» равнозначен «испытать» («епископи же, егда хотять поставити попа или дьякона, да истяжють житье его», ср. ниже «хотящи поставлени быти да испытають их потонку»).[РИБ. 2-е изд. СПб., 1908. Т. 6. Стб. 89, 90. В Написании о грамоте (конец XV в.) встречаем выражения: «в разуме стяжают», «дав ему стяжателя разумного ум» (Клибанов А. И. «Написание о грамоте»//Вопросы истории религии и атеизма. М., 1953. Сб. 3. С. 377), ср. также замену: «истяжа мя» на «испытай мя» в переводах Псалтыри (Перетц. Слово. С. 144).]

Далее, Игорь «поостри сердца своего мужеством». Если форма «поостриша (поостри С) сердца своя мужеством» (князья Дмитрий и Владимир) в Задонщине грамматически вполне оправданна, то этого нельзя сказать о соответствующем тексте Слова. Выражение «поостри сердца своего» по меньшей мере странно (нужно было «сердце свое»). Эта неправильность произошла, очевидно, при перенесении формы «сердца» из Задонщины. Впрочем, такую же форму дает и М. Смотрицкий в своей «Грамматике» для «солнце» с распространением ее на «сердце» и др.[Смотрицкий. Грамматика. Л. 112 об.]

Нас должно насторожить и последнее выражение фрагмента «наведе своя храбрыя плъкы на землю Половъцкую» Слова: ведь это выражение, как правило, применялось к нашествию войск иноплеменников[ «Наводить Бог… иноплеменникы на землю» (НПЛ. 1238 г. С. 289) или «наводит бо Бог по-ганыя» (Там же. 1068 г. С. 186); в рассказе 1185 г.: «наведе на ня (X, П ны) Господь гнев свои» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 642–643).] или к беде вообще, насланной Богом, т. е. слово имеет отрицательный смысл.

Фрагмент № 4. Обращение Игоря к воинам.

Слово:

Тогда Игорь възр? на светлое солнце и вид? отъ него тьмою вся своя воя прикрыты. И рече Игорь къ дружин? своей: «Братие и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти. А всядемъ, братие, на свои бръзыя комони, да позримъ синего Дону». Спала князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи, искусити Дону великаго. «Хощу бо, — рече, — копие приломити конець поля Половецкаго съ вами, русици. Хощу главу свою приложити,[Возможно, слово «приложити» — описка (вместо «положити»).] а любо испиши шеломомь Дону».

Задонщина:

И рече Пересвет чернец (Так У. И1 четырех слов чет) великому князю Дмитрию Ивановичу: «Луче бы нам(Так У, С. И1 нет)посеченым (У понятым) быть, нежели (Так У, С. И1 вместо последних двух слов: пасти, а не) полоняным быти (Так У, С. И1 въспети) от поганых»…

Те бо суть сынове храбрии, родишася в ратное время, под трубами повити (Испр. по С.И1 вместо семи слов: кречати в ратном времени, ведоми полковидцы под трубами и С родишася в ратное време под трубами нечистых), под шеломами возлелияны, конец копия вскормлены (Испр. И1 нет трех слов. Скочаны коней воскормлены)…

…сами сядем на борзыя своя комони, посмотрим быстрого Дону, сопием шеломом воды (ТакС. И2, У последних трех слов нет), испытаем мечев своих…

…хотят силно главы своя положити за землю за Рускую (ТакУ, С. И1 последних четырех слов нет).

Увидев дурное «знамение» («тьмою вся своя воя прикрыты»), Игорь обращается к своей дружине с призывом, несмотря ни на что, продолжать задуманный поход. Все это вполне логично. Но вот при чем тут фраза: «Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти», совпадающая со словами Пересвета в Пространной Задонщине, где текст более поздний, чем в Краткой (Задонщина, фрагмент № 17)? Ведь князь сам решил начать поход против половцев, и не о плене ему, казалось, надо было думать.[Черных П. Я. О выражении «за шеломянем» в «Слове о полку Игореве»//Учен. зап. Ярославск. гос. пед. ин-та. 1944. Вып. 1. С. 56.] Мало того, Игорь призвал воинов лучше погибнуть, чем попасть в плен, а потом как он сам, так и многие его воины оказались в плену. Такое несоответствие[На это обратил внимание М. И. Успенский (ИРЛИ, ф. Успенского, д. 38). Видя отмеченное выше несоответствие, Б. А. Рыбаков считает, что фраза о плене имела в виду ситуацию в первые дни похода («Ясно, что речь идет не о том плене, который стал жребием русских на Каяле, а о какой-то возможности плена здесь, на Донце, где произносилась эта несколько высокопарная фраза». Рыбаков. «Слово» и современники. С. 239). Но это построение не меняет сути дела: русские воины все равно попали в полон, несмотря на выспреннюю фразу Игоря. (Д. С. Лихачев иначе понимал это место: «Лучше ведь зарубленным быть (в битве), чем плененным (бесславно дома)». Лихачев. Слово-1982. С. 54.)] можно объяснить только тем, что автор Слова построил обращение Игоря по имевшемуся в его распоряжении литературному материалу (Задонщина) и не согласовал его с художественной логикой произведения.

Призывы, обращенные к воинам, хорошо известны литературе разных времен. Но никогда они не вступают в разительное противоречие с поведением героя. Так, Святослав, обращаясь к воям, говорил: «не посрамим земли Руские, но ляземы костью ту и мертьвы бо сорома не имаеть, аще ли побегнем, то срам нам». В результате сечи «одоле Святослав».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 58.] Когда в 1150 г. Изяслав решил дать бой в трудных условиях своему противнику, он произнес: «Луче, братье, измрем еде, нежели сесь сором възмем на ся».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 401.] Тогда «кияне» заявили: «поиде, княже, прочь», покинули Изяслава, чем вынудили князя отказаться от борьбы с Владимиром. Резкое несоответствие слов Игоря результатам его похода могло быть продиктовано стремлением автора показать легкомыслие князя. Однако весь тон оценки ратного подвига князя противоречит этому допущению. Дело, следовательно, не в самой формуле обращения Игоря к воинам, а в ее несогласованности с реальной судьбою новгород-северского князя. Ведь пред нами не хроника, фиксирующая реальные события, а художественное произведение, написанное по единому замыслу. В контексте же Задонщины все ясно: поход Дмитрия вынужденный, на Русь надвинулись полки Мамая, и, если от них не защитить землю, народ будет полонен. Инок-воин Пересвет действительно предпочел гибель со славой бесславному плену. Все совершенно естественно. Дальнейшее исследование покажет, связана ли речь князя Игоря в Слове с изменением представлений о плене, происшедшим со времени создания Задонщины, или нет.

Призыв Игоря можно сравнить с репликой Пересвета из Краткой редакции, чтобы убедиться в разнице отношения двух авторов к своим героям. Пересвет, поскакивая «на вещем сивце», говорит, что лучше «навергнуться на свои мечи», т. е. погибнуть от своих рук, чем «от поганых положеным пасти». Но самоубийство отнюдь не соответствовало христианскому мироощущению, и поэтому Ослябя отвечает герою: «Уже, брате, вижю раны на сердци твоемь тяжки. Уже твоей главе пасти на сырую землю». Так и произошло: Пересвет погиб на поединке. В диалоге Пересвета и Осляби присутствует тот авторский корректив к словам героя, которого нет в Песни о походе Игоря, где есть другое необъяснимое расхождение между словом и делом героя.

Выражение Задонщины «главы своя положити» гораздо более правильно передает образ, чем «главу свою приложите» Слова.

Л. В. Черепнин обратил внимание на то, что целью военной экспедиции 1185 г., по Слову, было очищение Дона от половцев.[Черепнин Л. В. Слово о полку Игореве как памятник публицистики XII в. (рукопись). С. 6–8.] Тринадцать раз в произведении говорится о желании князя «испити шеломом Дон» и даже о том, что битва происходила «на реце на Каяле, у Дону великого». Однако на Дону происходила Куликовская битва 1380 г., а сражение при Каяле, судя по летописным данным, тонко интерпретированным К. В. Кудряшовым, разыгралось в районе Донца, т. е. вдали от течения Дона.[Кудряшов К. В. 1) «Слово о полку Игореве» в историко-географическом освещении//«Слово о полку Игореве». М., 1947. С. 43–94; 2) Половецкая степь. С. 42–90; 3) Еще раз к вопросу о пути Игоря в Половецкую степь//ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 49–60. Подробнее см. главу III настоящего исследования.] Перед нами, таким образом, еще одна неточность, происшедшая от перенесения географических данных Задонщины в Слово.

Фрагмент № 5. Обращение к соловью.

Слово:

О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа плъкы ущекоталь, скача, славию, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, спивая (в изд.: свивая) славы обаполы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы.

Задонщина:

О, соловей, летьняа птица, чтобы ты соловей выщекотал из земли Литовской сиа (Испр. И1 вместо двух слов: той всей, И, У Литовской) дву братов Олгердовичев… Боян… пояше князем руским славу (Так У. И1 славы)… птицы (Так С. И1 птица их крилати. У птицы крылати) под облакы летають…

Начав рассказывать о выступлении Игоря в поход, автор Слова совершенно неожиданно для читателя возвращается к Бояну — «соловью», певцу старых князей, предлагая ему «ущекотать» «сиа плъкы». В Задонщине соловей и жаворонок— верные друзья автора. Первый должен воспеть славу князю Дмитрию, а второй призвать Ольгердовичей на помощь великому князю из Литовской земли.

В данном случае текст Задонщины понятен: соловей должен «выщекотать» (этот термин есть в фольклоре),[ «Стала тут сорока выщекатывать» (Гильфердинг А. Онежские былины. 4-е изд. М.; Л., 1949. Т. 1. С. 128).] вызвать княжичей для участия в борьбе с татарами. По Слову, соловей-Боян должен «ущекотать» (воспеть?)[По Р. О. Якобсону, первичной была форма «въщекотал», т. е. «воспел соловьиным щекотом». Он сравнивает ее с «вощекотал славу» по списку Ундольского Задонщины (Jakobson R. Ущекоталь скача//Selected Writings. P. 603). Но это чтение — индивидуальное, особенность списка, в отличие от «выщекотал» К-Б, И1 и С.] полки Игоря (подобная форма отсутствует в других дошедших до нас памятниках). Хотя поэтическая красота обращения к соловью расцвела новыми оттенками, смысл его усложнился.

Соловей-Боян летал умом под облаками, «свивал» славы «обаполы сего времени». Ссылаясь на Задонщину, В. П. Адрианова-Перетц, а вслед за нею и Д. С. Лихачев справедливо отвергают конъектуру Д. Дубенского и Ф. И. Буслаева — вторично «славию» (вместо «славы»).[Адрианова-Перетц. Задонщина. (Опыт реконструкции). С. 219; Лихачев Д. С. 1) Из наблюдений над лексикой «Слова о полку Игореве»//И ОЛЯ. 1949. Т. 8, вып. 6. С. 54; 2) Текстология. С. 260. Видя, что чтение «свивая славы» создает для исследователя чрезвычайные трудности, В. П. Адрианова-Перетц склоняется к чтению «свивая славию» (Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 60). Но в этом случае текст теряет уже всякий смысл, ибо остается совершенно непонятным, что же «свивал» соловей «по обе стороны времени».] Повторяющийся в Слове мотив «п?ти п?сь», «въсп?ти» и т. п. при «пояше… славу» Задонщины заставляет нас принять конъектуру Г. А. Ильинского «спивая» (вместо «свивая») славы. Выражение «под облакы» есть и в Слове, и в Задонщине. Но в сходном контексте его нет в притчах Соломона, к которым этот текст восходит.[Ильинский Г. Несколько конъектур к Слову о полку Игореве: (По поводу труда акад. В. Н. Пе-ретца)//Slavia. 1929. Roc. 8. Ses. 3. S. 651–652.]

Фрагмент № 6. Выступление в поход.

Слово:

П?ти было п?сь Игореви, того (Олга) внуку: «Не буря соколы занесе чресъ поля широкая, — галици стады бежать къ Дону великому». Чили въсп?ти было, в?щей Бояне, Велесовь внуче: «Комони ржутъ за Сулою, — звенишь слава въ Кыев?. Трубы трубять въ Нов?град?, — стоять стязи въ Путивл?». Игорь ждеть мила брата Всеволода.

Задонщина:

О, жаворонок, летьняа птица… воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его, князю Владимеру Ондреевичю: «Чи ли(Так С. И1 Цег. У Ци), буря соколи (Так У. И1 коли) зонесет (Так С. И1, У снесет) из земли Залеския в поле Половецкое». Кони рьжут на Москве (Испр. И1 на Москве кони ръжут. С Кони ирзуть но Москве). Трубы трубят на Коломне. Бубны (Так С. И1 В бубны) бьют в Серпухове. Звенит слава по всей земли Руской. Чюдно стязи стоят (Испр. по С. И1 «звенит слава руская по всей земли Руской, стоят стязи», причем «трубы… Серпухове» поставлено перед словом «звенит») у Дону у великого на брези. Звонят колоколы вечныа в Великом Новегороде.

Певец размышляет, как бы ему воспеть поход князя Игоря, «того (Олга) внуку». Будем ли мы считать слово «Олга» пояснением, сделанным издателями Песни, или глоссой, имевшейся в тексте, — все равно выражение «того внуку» не прояснится.

Слово «того» будет неоправданно, ибо об Олеге Святославиче раньше не говорилось. Следовательно, «Олга» в протографе Слова отсутствовало, а «того внуку» имело в виду самого автора Песни, который как бы считал себя «внуком» Бояна: ведь к соловью-Бояну он обращался и в предшествующем фрагменте, и во второй части разбираемого.[Подробнее см. главу VII. А. В. Соловьев говорит о первичности этого текста в Слове на том основании, что автор XVIII в. не мог бы из «многословия» любого списка Задонщины отсеять 16 слов и расположить их «в стройном чеканном ритме тридцати слов» (Соловьев А. В. «Комони ржуть за Сулою»//ТОДРЛ. Л., 1968. Т. 23. С. 334). В данном случае у автора подход чисто вкусовой. Вопрос о том, мог или не мог автор XVIII в. создать произведение «в стройном чеканном ритме», нельзя решать без анализа всего литературного процесса.]

В. П. Адрианова-Перетц соотносит эту формулу с заглавием Игоревой песни, которое упоминает Игоря как «внука Ольгова».[Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 61.] Но, во-первых, каков первоначальный текст заголовка, сама В. П. Адрианова-Перетц точно не знает (она, например, допускает, что «Словом» Игореву песнь могли назвать «поздние переписчики»).[Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 45.] Во-вторых, заглавие Слова отделено от разбираемого текста настолько, что автор Песни не мог рассчитывать на то, что слушатель его произведения поймет «того внука» как внука Олега Святославича.

Текст Пространной редакции Задонщины появился в результате редакционной обработки Краткой, где с соколами сравнивались князья Дмитрий и Владимир («Они бо взнялися, как соколи, со земли Русскыя на поля Половетц{к}ия»). Следы этого сопоставления сохранились в Пространной редакции памятника. Автор Слова тонким поэтическим чутьем понял слабость своего протооригинала и создал иной образ: не соколы летели чрез поля, а галицы, ожидая трагического разворота событий.

Текст в Слове внутренне противоречив. В самом деле, соколы — князь Игорь с воинами, галки — половцы.[См. мнение Д. С. Лихачева (Слово о полку Игореве. М.; Л., 1961. С. 197).] Но ведь к Дону шли не половцы, а князь Игорь.

О. Сулейменов, стремясь выйти из этого круга противоречий, считает, что галками автор Слова называл именно Игоря.[Сулейменов О. Аз и я. Алма-Ата, 1975. С. 167.] Он неправ: ниже в Слове о половцах вторично говорится, что именно они идут к Дону («половци неготовами дорогами поб?гоша къ Дону великому», фрагмент № 9). Но в Задонщине речь идет о бегстве разбитых татар, т. е. текст абсолютно естествен, а в Слове он получился искусственным. Итак, противоречие в Слове объясняется прямым влиянием текста Задонщины.

Конструкция обращения к Бояну близка к спискам И1, У Задонщины, т. е. к Ундольскому изводу («На Москве кони ръжут, звенит слава руская по всей земли Руской»), который дает более позднюю последовательность городов, чем Краткая Задонщина и список С (Задонщина, фрагмент № 7).

«На Москве» Задонщины соответствует «за Сулою» Слова, и здесь неясность: где за Сулою? Если уже в поле Половецком, то оно появляется слишком рано, ибо русские полки туда еще не дошли. Сама Сула взята из начала рассказа Ипатьевской летописи 1185 г. («Хоте же ехати полемь перек возле Сулу»).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 637.] Но возможно, что автор Слова хотел сказать об отзвуках в Киеве русских побед над половцами за Сулою, пограничной рекой.[Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 319.]

Вместо «земли Руской» Задонщины теперь речь идет о стольном граде Киеве. Поэтический образ звенящей славы в Киеве вполне оправдан, хотя речь идет о выходе войск Игоря из Новгорода-Северского. Вместо естественного звона вечевого колокола в Новгороде (теперь это по смыслу Новгород-Северский) трубят в трубы (почему — остается непонятным), а стяги стоят в Путивле, хотя Игорь ждал Всеволода не в Путивле, а на р. Оскол.[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 638.] Фрагмент в Слове приобрел гораздо большее поэтическое звучание, но из-за следования тексту Задонщины кое-чего лишился в смысловом отношении.

Н. В. Шарлемань отметил несообразность в Слове: если речь идет о начале похода, когда «трубы трубять» в Новгороде-Северском, то получается, что войска растянулись более чем на 100 км. Странным ему кажется и плач Ярославны в сожженном Путивле. Сам Н. В. Шарлемань пытается выйти из затруднительного положения, считая, что речь идет о «Путивске» (на Десне).[Шарлемань Н. В. Где был Путивль, упоминаемый в «Слове о полку Игореве»?//ТОДРЛ. М.; Л., 1961. Т. 17. С. 327–328.] Речь, очевидно, должна идти просто о неточностях, допущенных автором Слова о полку Игореве, а не о Путивске, известном только одной новой туристской карте.[Ср. понимание этого места Д. С. Лихачевым: «Трубы (еще только) трубят (созывая войска) в Новгороде (Северском), а стяги (полки) стоят (уже) в Путивле (на пути к Половецкой степи)!» Лихачев. Слово-1982. С. 55.]

Фрагмент Задонщины очень близок к Слову. Однако в последнем памятнике он составляет как бы два пробных зачина Песни, обрамленных обращением к читателю и Бояну (этой рамки в Задонщине нет). Но Задонщина Пространной редакции в данном случае целиком основана на Краткой. Составитель этой переработки хотел сказать в духе устно-поэтических оборотов: не буря занесла соколов в поле Половецкое, стоят стяги у Дону. В Слове эта мысль разорвана на две, но следы ее происхождения из Задонщины сохранились в обороте «не буря соколи занесе». Боянов зачин не имеет четкой границы, отделяющей его от авторского изложения.[Некоторые исследователи кончают его словами «въ Кыев?».] Мы его отграничиваем словами, совпадающими с Задонщиной, ибо они представляют собой художественное единство. Автору Слова вообще была свойственна манера вкладывать в уста героев цитаты из источников, которыми он пользовался. В нашем фрагменте это сделано дважды — с фразой «не буря соколы…» и со словами «комони ржуть…».[Если автор Задонщины обращается к жаворонку с просьбой воспеть славу князьям-соколам, то в Слове говорится в общей форме «п?ти было п?сь» о соколах.] Ниже он приводит еще одну «прип?вку» Бояна, которая навеяна пословицей о «хитре» и «горазде» (об этом см. в главе IV). Изяслав произносит цитату из Библии: «рек: „Дружину твою, княже, птиць крилы приод?, а зв?ри кровь полизаша“». Изюминку обращения Игоря к дружине (фрагмент № 4) составляют слова Пересвета из Задонщины и т. д.

Фрагмент № 7. Обращение Всеволода к Игорю.

Слово:

И рече ему буй туръ Всеволодъ: «Одинъ брать, одинъ св?тъ светлый — ты, Игорю, оба есв? Святъславличя! С?длай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, ос?длани у Курьска напереди. А мои ти куряни свдоми къмети, подъ трубами повити, подъ шеломы възлел?яны, конець копия въскрьмлени, пути имь в?доми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени, сами скачють, акы с?рыи влъци въ пол?, ищучи себе чти, а князю славы (в изд.:слав?).

Задонщина:

И молвяше Ондрей Олгердович брату своему Дмитрию: «Сами есми себе два брата…». Седлай, брате Ондрей, свои борзый комони, а мои готовы напереди твоих оседлали (Так К-Б. И1 трех слов нет. У оседлани. С подеманы).

Те бо суть сынове храбрии (И 1, У далее: кречати в ратнем времени ведоми полковидцы), родишася в ратное время (Так С. И1 четырех слов нет), под трубами повити (Испр. И1. Унет. С нечистых), под шеломы возлелияны, конец копия вскормлены (Испр. И1 нет трех слов. Скочаны коней воскормлены)… в Литовъской земли.

…дружина нам сведома…мечи булатныя (Так С. И1 вместо трех слов: и молвяше: поганый путь им знаем велми), а дороги нам сведомо…

…отскочи поганый Мамай серым волком…

…волцы грозно воют…

…ищут себе чести и славнаго имени.

Широко написанная картина обращения Всеволода к князю Игорю синтезирует целый ряд фрагментов Задонщины, оставляя, впрочем, следы сшивок. Так, не вполне удачно сочетание «одинъ братъ… оба есв?». Двукратное употребление Словом местоимения «ти» грамматически не оправданно (О. О. Гонсиоровский считает это близким к польскому «ci»).[Гонсиоровский О. О. Заметки о «Слове о полку Игореве»//ЖМНП. 1884. Февраль. С. 287.] Происхождение фрагмента из пяти отрывков Задонщины видно из их стилистической своеобразности: в первом содержится обращение к Игорю, во втором говорится о курянах («куряне» — подлежащее, «повити», «въскормлени», «възлел?яны» — сказуемые), в третьем — фраза в страдательном залоге («имь в?доми», «знаеми», «отворени», «изъострени»), в четвертом опять дается сказуемое («скачють») и в пятом — деепричастный оборот. Различные синтаксические элементы фразы могут указывать на их происхождение из разных частей Задонщины.[О. Сулейменов правильно полагает, что в XVIII в. вряд ли кто-нибудь мог найти самостоятельно такой забытый термин, как «повиты» (Сулейменов О. Аз и я. С. 36), но не учитывает, что он мог находиться в протографе Задонщины.]

Н. К. Гудзий тонко подметил нарушение логики в Слове, когда сначала Игорь велит сесть дружине на коней, а затем через некоторое время то же самое ему предлагает сделать Всеволод.[Гудзий Н. К. О перестановке в начале текста «Слова о полку Игореве»//Слово. Сб.-1950.] Оба эти текста Слова есть и в Задонщине. Но там они помещены один вслед за другим в естественном сочетании. Сначала Андрей Ольгердович предлагает своему брату «сядем на борзыя своя комони», на что тот отвечает: «Седлай, брате Ондрей, свои борзый комони, а мои готовы, напреди твоих оседлани».

Смысловой разрыв обнаруживается между фразой «Игорь ждетъ… Всеволода» и словами самого Буй-тура о том, что его кони, оказывается, уже «готови, ос?длани у Курьска напереди». Несообразие порождено здесь тем, что во втором случае использован текст Задонщины, который не мог точно передать мысль автора Слова.

С серым волком половцы и Мамай сравниваются в Задонщине вполне в фольклорном духе, а сопоставление курских кметей с волками впечатляет своей неожиданностью. Подобное сравнение героев (отрицательных и положительных) с волком типично для Слова о полку Игореве (с волками сравниваются Гзак, Всеслав, Игорь и Овлур).

Фрагмент № 8. Новые предзнаменования.

Слово:

Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и по?ха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше. Нощь стонущи ему грозою. Птичь убуди. Свистъ зв?ринъ въста близ (в изд.:зби). Дивъ кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаем?, Влъз? и Поморию, и Посулию, и Сурожу…

Задонщина:

Тогда князь великый вьступи в златое стремя, взем свой меч в правую руку свою, помоляся Богу и пресвятии Богородицы. Солнце ему ясно на въстоцы сияет и путь поведает (Так У, С. И1 трех слов нет)…

Силнии полкы съступалися вместо… протопташа холми и лугы. Возмутися реки и езера.

Кликнуло диво… велит послуишти грозъным землям. Шибла слава к Железным вратом, к Риму…

В Задонщине описывается выезд князя из Москвы («князь великый въступи в златое стремя» и т. д). В Слове это описание помещено в середине рассказа,[Мотив «чистого поля», отсутствующий в Задонщине, фольклорного происхождения. В Слове о полку Игореве «стремя» и «грозным» Задонщины заменены летописными терминами «стремянем» и «незнаем». (Эти термины автор охотно использует и далее. Например, «ступаетъ въ златъ стремень», «въ пол? незнаем?».) а далее снова повторяется мотив о знамении, как бы возвращающий читателя к рассказу, прерванному большой вставкой из Задонщины. Это-то и давало исследователям основание для того, чтобы произвести перестановку в тексте Слова, предложенную еще А. И. Соболевским. В. П. Адрианова-Перетц, стремясь ее подкрепить, ссылается на иную последовательность изложения в Задонщине.[Адрианова-Перетц. Задонщина. (Опыт реконструкции). С. 218.] Действительно, обращение к соловью в Задонщине помещено раньше призыва сесть на «борзыя комони». Но, с другой стороны, непосредственно перед выездом Дмитрия в поле («въступи в златое стремя») помещен эпизод о волках («волци грозно воють»), а волков мы находим в предполагаемой «вставке» перед аналогичным текстом в Слове. Следовательно, Задонщина не дает достаточных оснований для перестановки фрагмента «О Бояне… князю слав?».[О том, что предлагавшаяся А. И. Соболевским и Н. К. Гудзием перестановка текста противоречит Задонщине, писали Д. С. Лихачев («Слово о полку Игореве». 3-е изд. Л., 1953. С. 238 (Библиотека поэта. Малая серия)), В. И. Стеллецкий (см. его статью: К вопросу о перестановке в начале текста «Слова о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1955. Т. 11. С. 48–58), Б. И. Яценко (Солнечное затмение в «Слове о полку Игореве» //ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 31. С. 116–122) и др. {Литературу о перестановках в «Слове» см.: Творогов О. В. Перестановки в тексте «Слова» И Энциклопедия. Т. 4. С. 78–83.}]

Начало фрагмента в Слове противоречиво. Ведь, по летописи, Игорь ждал своего брата у р. Оскол.[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 638.] По контексту Слова, он также ждет его где-то около «чистого поля». Но тогда прав Н. К. Гудзий, считающий, что «когда уже пройден был большой путь в степь», тогда было уже поздно «думать о седлании коней, символически означавшем именно лишь приготовление к походу».[Гудзий Н. К. О перестановке в начале текста «Слова о полку Игореве». С. 253.] И вместе с тем события, по Слову, происходят, скорее всего, в Путивле, откуда князь выступает в поход («въступи… въ златъ стремень», судя по порядку изложения, по прибытии туда Всеволода). Мотив Задонщины о сияющем солнце в сочетании с летописными сведениями дал основание для повторного упоминания о затмении, хотя об этом сказано было выше, еще до отъезда Игоря. Эта нелогичность также, казалось бы, подкрепляла позиции тех, кто считал фрагмент «О Бояне… князю слав?» вставкой. Но даже если б мы это допустили, то все равно оказалось бы, что о затмении говорилось дважды (хотя разрыв между этими двумя упоминаниями о мрачном предзнаменовании и сократится).

Соединение двух фрагментов Задонщины в один привело к ряду неловкостей. В Задонщине див предсказывает победу, и это понятно. Но зачем разносить по всем рекам и городам весть о походе Игоря, закончившемся поражением? Оправданием этому может быть лишь сам образ дива как вещей птицы, предсказывающей будущее. Ее появление вызывается только законами художественного творчества и пристрастием автора к древнерусской мифологии.[Див хорошо известен в украинском фольклоре. См. проклятие, бытовавшее в Киевском уезде: «щоб на тебе див прийшов» (Гринченко. Словарь. Т. 1. С. 381). Знали дива и в Белоруссии (Мачульсм. Да пытаньня. С. 112); ср.: Булаховский Л. А. Лшгастичш уваги про м1фолопчш назви «Слова о полку Игореве»//Мовознавство. Кшв, 1959. Т. 15. С. 22. Возможно, «див» — ориентализм очень старого происхождения (от dev — дьявол): Фасмер. Этимологический словарь. Т. 1. С. 512.]

Т. Чижевская считает зловещий облик дива в Слове о полку Игореве свидетельством в пользу первичности этого памятника по сравнению с Задонщиной, где его функции неясны, да и упоминается он в разных списках то в единственном, то во множественном (в одном месте списка У) числе.[Cizevska Т. A comparative Lexicon… P. 324, 326–327.] Но мы уже писали, что в Краткой редакции Задонщины дива еще не было. «Диво» появляется только в Пространной редакции под влиянием Сказания о Мамаевом побоище. В одном случае «диво» предсказывает победу русским воинам и «кличет» под татарскими саблями, а в другом оно «веръжено… на землю» русскими воинами. Его функции действительно не выкристаллизовались. Следы двойственности «дива» сохранились в Слове о полку Игореве. Но здесь он в одном случае предупреждает врагов о походе русских войск, а в другом «връжеса… на землю» при победе половцев. Отдать предпочтение диву Слова о полку Игореве очень трудно.

Весьма странен и набор земель, которые должны были слушать клик дива: здесь и русское Посулье, и Сурож,[Судьба Сурожа в конце XII в. не вполне ясна. Ибн-ал-Атир сообщает о нем в связи с нашествием татар 1223 г., что это город кипчаков (Васильевский В. Г. Труды. Пг., 1915. Т. 3. C. CLXVIII). Ср.: Якобсон А. Л. Средневековый Крым: Очерки истории и истории материальной культуры. М.; Л., 1964. С. 78). Когда и в какой форме установилась власть в Суроже, нам неизвестно. Истолковывать «незнаемая» (земля) как «утраченная» (см. у А. Л. Якобсона) нам кажется искусственным.] и половецкое Поморье. Их объединяет только южное расположение, но почему они должны слушать дива, неясно. Не менее удивительно название всех этих хорошо известных Руси XII в. краев «незнаемой землей».

Фрагмент № 9. Поход к Дону.

Слово:

А половци неготовами дорогами поб?гоша къ Дону великому. Крычатъ т?л?гы полунощы, рцы лебеди роспужени. Игорь кь Дону вой ведешь. Уже бо б?ды его пасуть птиць под облакы (в изд.:пасетъ птиць подобию). Вльци грозу въсрожатъ по яругамъ. Орли клекшомь на кости зв?ри зовутъ. Лисици брешутъ на чръленыя щиты. О Руская земле! Уже за шеломянемь еси! Длъго ночь мркнетъ. Заря св?тъ запала. Мъгла поля покрыла. Щекотъ славий успе. Говоръ галичь убуди. Русичи великая поля чрьленьши щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы.

Задонщина:

Туто ся погании разлучишася боръзо, розно побег- ши неуготованньши дорогами в Лукоморье…

Князь Владимер полки (Так У. И1 пакы) пребирает и ведет к быстрому Дону.

Уже бо въскрипели телегы меж Доном и Непром, идут хинове на Руськую землю.

А уже беды их пасоша (Так У. И1 пловуще. С пашутся): птицы (Так У, С. И1 птица их крилати) под облакы летають, ворони часто (Так У. И1 нет) грають, а галицы своею речью говорять, орлы восклегчють (Испр. И1 крылатии въсплещуть), а волци грозно воють (Так У. И1 воюють), а лисицы на кости брешут. Земля Руская (Испр. (Так С. И1 то ти. У то первое)есть какза Соломоном царем побывала.

Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными доспехи осветиша.

…гремят удальцы… черлеными щиты.

Пашут бо ся… хорюгове, ищут себе чести и славнаго имени.

Фрагмент Слова начинается «бегством» половцев к Дону. Глагол «побежать» уместнее в Задонщине, где он употреблен для характеристики бегства татар, разбитых Дмитрием Донским, чем в Слове, где говорится о движении половцев навстречу русским.[Во всех дошедших до нас списках Задонщины говорится о «неуготованных дорогах»; «неготовыми дорогами» бегут татары лишь в Никоновской летописи (ПСРЛ. СПб., 1897. Т. 11. С. 64) и в Летописной повести (Повести. С. 36). Но, может быть, в недошедшем списке Задонщины стояло также «неготовыми». Вопрос остается неясным.] И в этом фрагменте заметно стремление к поэтическому переосмыслению текста Задонщины. Так, телеги уже не скрипят, а «крычать», подобно лебедям «роспущеным». Волки не просто воют, а «грозу въсрожать по яругамъ». Лисицы брешут «на чръленыя щиты». В Задонщине лисицы «на кости брешут». Это в общем понятно, хотя и не очень складно: лай лис предвещает дурное, в данном случае гибель Мамая. Но вот в Слове лисицы «брешутъ на чръленыя щиты». Это поэтически выразительно, но в смысловом отношении менее определенно, чем в Задонщине.[О происхождении этого варианта «лая» лисиц см. главу III.] Впрочем, «кости» в Слове остаются — «орлы клектомъ на кости зв?ри зовутъ». И здесь ощущается переделка первоначального текста. «Клекот» орла является дурным предзнаменованием уже сам по себе, но почему он сделался призывным кличем для зверей (и каких)? Текст Слова в данном отрывке может быть объяснен введением мотива о «черленых щитах», который разорвал фольклорную ткань Задонщины. Исследователи давно подметили, что таких сочетаний, как лай лисиц на щиты и клекот орла для созыва зверей, ни устная, ни письменная литература не знают.[Перетц. Слово. С. 179.]

Можно было бы утверждать, что мотив «черленых щитов» перенесен в Задонщину из Слова, ибо он до сих пор в памятниках Древней Руси не был известен. Однако недавно Б. М. Клосс обнаружил запись эпического сказания об Алеше Поповиче (в рукописи 60-х гг. XVI в.). В нем упоминается «черлен щит».[Клосс Б. М. Новый памятник русского эпоса в записи XVI века // История СССР. 1968. № 3. С. 156.] Следовательно, в литературе XVI в. это выражение бытовало, а вот о литературе XII в. этого сказать нельзя.

Выражение «за Соломоном» Задонщины превратилось в «за шеломянем»[ «Шеломя» также дважды встречается в Сказании о Мамаевом побоище редакции Никоновской летописи.] (о том, что весь отрывок с Соломоном в Пространной Задонщине вторичен по сравнению с Краткой редакцией, нам уже приходилось писать. См. Задонщина, фрагмент № 13). Допустить же, что благочестивый автор Задонщины из «шеломя» (холма)[По А. В. Соловьеву, «шеломянем» называли пограничный вал, опоясывавший Русскую землю на юге (Соловьев А. В. Шоломя или соломя //Intertational Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1968. Vol. 11. P. 100–109). Толкование очень сомнительное, не подтвержденное дошедшими до нас источниками.] произвел имя библейского царя, трудно. Зато иное соотношение текстов естественно. Дело в том, что в рассказе Ипатьевской летописи по Ермолаевскому списку (текстом, близким к этому списку, пользовался, как мы увидим далее, автор Слова) под 1184 г. встречается выражение «по солъомину» (в Ипатьевском — «по шоломяни», в Хлебниковском и Погодинском — «по солъмине»).[Контекст Ипатьевской летописи (ср.: «взиидоша на шоломя… едуще по шоломени», см.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 635–636) не оставляет сомнения, что речь идет о холме, а не о проливе («соломя»). См. под 1151 г.: «поиде Гюрги за шоломя (X, П «соломя»)» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 435).] Это давало основание автору отождествить выражения Задонщины и летописи.[К тому же «шеломя» в значении горки, холма, кургана знают северные говоры (Даль. Толковый словарь. Т. 4. С. 627).] А так как в Слове встречается мена «ш» и «с» («шизый» вместо «сизый»), то и в данном случае выражение «за шеломянем» вместо «за соломянем» можно объяснить тем же языковым явлением.[А. В. Соловьев также считает, что «шеломянем» произошло от «соломянем» в результате мены «с» на «ш» (Соловьев А. В. Шоломя или соломя. Р. 109).] Неясный текст Пространной редакции Задонщины преобразился в поэтическую формулу, наполненную лирическим раздумьем о родине. «Пасетъ птиц подобию», очевидно, недоразумение. Вероятно, в протографе Слова, как и в Задонщине, стояло «пасут (т. е. стерегут; «у» в белорусской скорописи XVIII в. похоже на «?»)[Черепнин Л. В. Русская палеография. М., 1956. С. 385.] птицы («ц» надстрочное) под облакы»[Обоснование этого чтения см. в статье: Айналов Д. В. Замечания к тексту Слова о полку Игореве //ТОДРЛ. М.; Л., 1935. Т. 2. С. 82–84. Выражение «подъ облакы» встречаем в Слове еще дважды («орломъ подъ облакы», «умомъ подь облакы»).] (выносное «л» опущено, а надстрочное «к» превратилось в «ю»). В Слове один и тот же образ и эпитет повторяются неоднократно. Так, рефрен «ищучи себе чти, а князю славы» был уже в фрагменте № 7, «кликомъ поля прегородиша» — в фрагменте № 12. К «Русской земле», которая «за шеломянемъ», автор обращается в фрагменте № 11.

Фрагмент № 10. Ольгово гнездо.

Слово:

Дремлетъ въ пол? Ольгово хороброе гн?здо, далече залет?ло. Не было н? (в изд.: нъ) в обидк порождено, ни соколу, ни кречету, ни теб?, чрьный воронь, поганый половчине! Гзакъ б?житъ с?рымъ влъкомъ. Кончакъ ему сл?дъ править къ Дону великому.

Задонщина:

Братия и князи руския, гнездо есмя князя Володимера Киевского… Доселя есмя были не обижены ни ястребу, ни соколу (Так по С. И1, У вместо восьми слов: ни в обиде есмя были. У ни в обиде есми были по рожению ни ястребу. С ни от кого ни ястребу ни соколу), ни белоозерскому кречету, ни тому же псу (Так С. И1, У ни черному ворону) поганому Мамаю.

…и отскочи поганый (Так У, С. И1 нет) Мамай серым волком…

В печатном тексте Слова искажено «небылонъ обид? порождено». Надо читать «не было н? в обид? по рождению» («н» — выносное на конце слова). Правильное чтение восстанавливается по Задонщине. В Слове вводится поэтический образ далеко залетевшего храброго гнезда Ольговичей.

Л. А. Дмитриев считает, что текст Слова ближе к Краткой редакции Задонщины.{Эту мысль он высказал в своем выступлении по моему докладу о Слове о полку Игореве, прочитанному 27 февраля 1963 г. в Институте русской литературы (Пушкинском Доме).} В самом деле, Игорь был внуком Олега и Дмитрий Донской — внуком Ивана Калиты. Но это соображение нельзя принять на том основании, что текстологически фрагмент Слова совпадает с Пространной, а не Краткой редакцией Задонщины. «Внуками» и «дедами» в Древней Руси часто называли предков, {В главе III будет показано, что автор Слова о полку Игореве воспринял эту традицию из русских летописей.} и потому совпадение в данном случае нехарактерно.

Фраза о том, что Ольгово гнездо не было рождено для обиды соколу, кречету и ворону, может создать у читателя впечатление о непобедимости войск Игоря. Но его полки были разбиты половцами. И здесь текст Задонщины недостаточно гармонично вошел в поэтическую ткань Слова.

Отстаивая тезис о первичности Слова, Д. С. Лихачев говорит о естественности фразы «не было… в обид? порождено», ибо Игорь Святославич — первый русский князь, попавший в плен к степнякам. «Но то же самое сказать после полуторастолетнего еще не кончившегося чужеземного ига о всех русских князьях было невозможно».[Лихачев. Черты подражательности «Задонщины». С. 98.] Однако в речи Дмитрия Донского ничего подобного нет. Обращаясь к русским князьям, Дмитрий говорит лишь о том, что они (участники грядущего похода на татар) никогда не были «обижены» (т. е. разбиты) Мамаем.[В битве на р. Пьяне (1377 г.) с Арапшою Дмитрий Донской непосредственно не участвовал. По Ермолинской и Львовской летописям, ответственность за поражение в этой битве перелагается на нижегородских князей (Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках. М., 1960. С. 579).] Известно, что в 1378 г. на р. Воже русская рать, возглавленная самим Дмитрием Ивановичем, даже разбила войско Бегича, посланного на Русь Мамаем. Следовательно, текст Задонщины о том, что Дмитрий Донской и его сподвижники не были «изобижены» Мамаем, точно передает положение вещей накануне Куликовской битвы.

Фрагмент № 11. Новые предзнаменования.

Слово:

Другаго дни велми рано кровавых зори св?тъ пов?даютъ. Чръныя тучя съ моря идуть, хотятъ прикрыти 4 солнца, а в нихъ трепещуть синии[В оригинале Слова могло читаться «силнии», как в Задонщине (выносная «л» в издании иногда пропускается] млънии. Быти грому великому, итти дождю стрелами съ Дону великаго! Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы поло- вецкыя, на р?ц? на Каял? у Дону великаго. О Руская земл?! Уже за (в изд.:не) шеломянемъ еси! Се в?mpu, Стрибожи внуци, в?ютъ съ моря стрелами на храбрыя плъкы Игоревы! Земля тутнетъ. Р?кы мутно текуть. Пороси поля прикрываютъ.

Задонщина:

Уже, брате, возвеяиш силнии ветри с моря (Испр. И1, У по морю) на усть Дону и Непра, прилелеяша великиа тучи на Рускую землю, из них выступают кровавыя зори, и в них трепещуть силнии молнии. Быти стуку велику на речьки Направде меж Доном и Непром…

…стоят стязи у Дону великого…

Тогда бо силнии тучи съступалися вместо… сияли молнии, громи гремели велице… гремели князи рускиа мечи булатными о шеломы хыновскыа.

Первый и третий из приведенных отрывков Пространной Задонщины помещены в ее второй части, отсутствуют в Краткой и являются позднейшим дополнением текста памятника (см. Задонщина, фрагмент № 25).

В данном фрагменте, как и в ряде других, автор Слова синтезировал материал сходных текстов Задонщины и создавал на этой основе яркую поэтическую картину. Поэтические дополнения в Слове иногда разрывают текст его протооригинала. Это относится и к фразе «хотять прикрыти 4 солнца» (т. е. четырех князей), она осложняет следующее «а въ нихъ (т. е. в тучах) трепещуть синии млънии», но «молнии» отделяются теперь от «туч» символикой четырех солнц. Ветры теперь становятся «Стрибожьими внуками» и веют стрелами («стрелами» в Слове также идет и дождь). Стрибог вряд ли был в древности богом ветров — перед нами образец поэтической фантазии автора.[Аничков Е. В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 339–340. А. Преображенский видит в Стрибоге («сътьри-богъ») разрушающее начало (см.: Преображенский. Этимологический словарь. Т. 2. С. 397–398; Булаховский Л. А. Лшгвютичш уваги… С. 23); М. Вей — «бога неба» (Вей М. К этимологии древнерусского Стрибогъ//ВЯ. 1958. № 3. С. 96–99). Наиболее убедительно истолкование Стрибога как «отца-неба», предложенное В. Н. Топоровым (Топоров В. Н. Фрагмент славянской мифологии//Краткие сообщения Института славяноведения. М., 1961. Вып. 30. С. 26). (См. также: Соколова Л. В. Стрибог//Энциклопедия. Т. 5. С. 68–70.)]

Фрагмент № 12. Начало битвы. Обращение ко Всеволоду.

Слово:

Стязи глаголютъ: половцы идуть отъ Дона, и отъ моря, и отъ вс?хъ странъ. Рус- кыя плъкы отступиша. Д?ти б?сови кликомъ поля прегородиша, а храбрим русици преградиша чрълеными щиты.

Яръ туре Всеволод?! Cmouшu на борони, прыщеши на вой стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными! Камо, туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвечивая, тамо лежать поганыя головы половецкыя, поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя отъ тебе, яръ туре Всеволоде!

Задонщина:

Гремят мечи булатные (Так У. И1 нет) о шеломы хиновъския, поганый покрыта руками главы своа. Тогда погании… отступииш. Стязи ревуть (Так И2. И1 ктязю ревуть) от великого князя… погании бежать. Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными доспехи осветиша. Уже стал бо тур на боронь (Так И2. И1 вместо фразы. Въстал уже тур оборен)… Тако бо Пересвет поскакивает на борзе кони, а злаченым доспехом посвечиваше…

И нукнув князь Владимер Андреевич, гораздо скакаше по рати поганых татар, златым шеломом посвечиваше. Гремят мечи булатныа о шеломы хыновскые.

Фрагмент чрезвычайно важен для понимания Слова. Образ тура, ставшего «на боронь» в Задонщине, ассоциировался в представлении автора Слова с Владимиром Серпуховским, так как этому князю в Слове параллелен образ Всеволода. К последнему и было прибавлено определение «тур» или «буй-тур». Образ русичей, преградивших поле «чрълеными щитами», уже был частично использован автором выше (см. фрагмент № 9). Вообще мотив «чръленых щитов», навеянный Задонщиной, принадлежит к числу излюбленных в Слове. Замена «отступиша» на «оступиша», которую делают некоторые исследователи,[Слово-1950. С. 14; Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 93.] Задонщиной не подкрепляется.

Если Краткая редакция Задонщины дает первоначальный текст о свисте Пересвета по сравнению с «кликом» русских сыновей Пространной редакции, то вариант Слова с «кликом» половцев будет еще более поздний. Ведь Краткую и Пространную редакции связывает сочувствие авторов Пересвету и русским сыновьям, а в Слове «кличут» уже враги, т. е. потеряна общая нить, связывавшая ранее две редакции Задонщины. Впрочем, следы старого образа сохранились во второй части фразы Слова («русици преградиша чрълеными щиты»).

Д. А. Авдусин обратил наше внимание на то, что в этом фрагменте (как и ниже в фрагменте № 14) «саблям» Слова соответствуют «мечи» Задонщины. Он считает, что замена сабли стареющим видом оружия — мечом (после XIV в. сабля вытеснила меч) маловероятна. Сабля впервые упоминается в вводной части Повести временных лет. Здесь хазарские старцы говорят: «мы доискахомся ору-жьемь одиноя страны, рекше саблями, а сих оружье обоюду остро, рекше мечи».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 12.] Под 968 г. печенежский князь дал «Претичу конь, саблю, стрелы: он же дасть ему брони, щит, мечь».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 55.] По наблюдениям А. А. Шахматова, первую запись сделал составитель Киевского свода 1073 г. (или Начального 90-х гг. XI в.), а вторая появилась только в Начальном своде 90-х гг. XI в.[Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 126–127, 426–427.] Следовательно, еще в конце XI в. сабля считалась оружием хазарским и печенежским, а меч — русским.

В изображении событий XI в. сабля упомянута всего один раз под 1086 г., когда Нерядец «саблею прободе» князя Ярополка.[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 197.]

В Ипатьевской летописи при изложении событий XII в. — 30-х гг. XIII в. (до нашествия татаро-монгол) сабля упоминается трижды. Однажды при нападении берендеев «с саблями» (1146 г.), другой раз при нападении торков, когда Воибор Генечевич «сече по главе саблею» князя Изяслава (1162 г.), и только однажды в описании событий внутрирусских (убийство Андрея Боголюбского в 1175 г.).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 326, 518, 587.] При этом меч в летописи упоминается двадцать раз. В Лаврентьевской летописи сабля упомянута один раз (в событиях 1175 г.), а меч — девять. В Новгородской 1 летописи за XII в. — 30-е гг. XIII в. сабли вовсе нет, а о мече говорится дважды.[Приведя некоторые из указанных выше сведений, А. В. Соловьев не подвергает их источниковедческому анализу и не сопоставляет их с упоминаниями летописи о мечах (Соловьев А. В. Копья поют//Publications of the Modern Humanities Research Association. Leeds, 1970. Vol. 2. P. 247, 248).]

Таким образом, летопись практически до татаро-монгольского нашествия не знает сабли как оружия русских воинов на поле битвы.[A. H. Кирпичников считает, что сабля в XII–XIII вв. потеснила меч лишь в ближайших со степью местах (Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. М.; Л., 1966. Вып. 1. С. 66). Даже на сравнительно поздних миниатюрах Лицевого свода (XVI в.), «чем древнее изображаемые события, тем чаще изображаются мечи» (Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М., 1944. С. 46). На миниатюрах Кенигсбергской летописи (XII–XV вв.) изображено 220 мечей и только 144 сабли (Там же. С. 8, 20).]

Это соответствует и Задонщине, где мечи упомянуты восемь раз (у русских), а сабля один раз (у татар). Замена же меча саблей в Слове легко находит объяснение. Очевидно, позднейший автор не был достаточно осведомлен в специфике древнерусского оружия и употреблял меч и саблю в одинаковом значении. Приведя фразу, близкую к Задонщине («гремлеши о шеломы мечи»), он не хотел повторять тот же образ, видоизменил его, сказав «поскепаны саблями калеными шеломы». Но все это лишний раз подтверждает первичность текста Задонщины и вторичность Слова, автор которого не знал, что в XII в. сабля на Руси была малоупотребительным оружием.[Поэтому вывод А. В. Соловьева о том, что «автор Слова прекрасно разбирался в древнерусском оружии» (Соловьев А. В. Копья поют. Р. 250), не соответствует действительности.]

Фрагмент № 13. Княжеские усобицы.

Слово:

Тъй бо Олегь… ступаетъ въ златъ стремень… Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе и на Канину зелену паполому постла за обиду Олгову, храбра и млада князя…

Тогда по Руской земли р?тко ратаев? кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа себ? д?ляче, а галици свою р?чъ говоряхуть, хотять полет?ти на уедие.

То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано!

Задонщина:

Тогда князь великый вступи в златое стремя… …чаду моему Якову на зелену ковылу за землю Рускую (Испр. по С. И1 вместо шести слов: земли не лежати на поли Куликове за веру хрестьянскую. С но зелену ковылу зо землю Рускую) и за обиду великого князя Дмитрия Ивановичя.

В то время по Резанской земли около Дону ни ратаи (Так У. И1 нет. С. ни ратои) ни пастуси не (Так У, С. И1 нет) кличут, но толко часто (Так С. И1 одне) вороне грають, трупу ради человечьскаго…

…ворони часто (Так У, С. И1 нет) грають, а галицы своею речью говорять.

Нам уже приходилось писать, что весь контекст Пространной Задонщины с «зеленой», а не белой ковылью вторичного происхождения сравнительно с Краткой (см. Задонщина, фрагмент № 17).

В этом фрагменте Слова помещено лирическое отступление о княжеских усобицах во время Олега Святославича. Отклонение навеяно рассказом Задонщины, где говорится о разорении Рязанской земли князя Олега. Автор Слова перенес эту картину во времена Олега Черниговского. Судя по композиции Песни, ее автор хотел сказать, что поражение русских князей на Каяле объясняется их распрями. Но ничего подобного у него не получилось. Рассказав текстом, близким к Задонщине, о гибели князя Бориса в битве на Нежатиной ниве («паполома» — погребальное покрывало) и опустошении Русской земли, он просто прибавляет: «так было во время тогдашних битв, а такой рати (как битва на Каяле) даже и слышно не было». Трудно сказать, почему автор воздержался от, казалось бы, естественного объяснения причин событий 1185 г.: то ли это вызывалось отсутствием подходящего текстового материала, то ли другими обстоятельствами.

Многие исследователи, исходя из чтения Задонщины, предлагают конъектуру «на ковылу»,[Это чтение дают Н. С. Тихонравов, В. Миллер, А. П. Кадлубовский, В. Яковлев, П. Владимиров, И. Козловский, А. Обремска-Яблоньска и др. В последнее время его поддерживали М. В. Щепкина из палеографических соображений (см. ее работу: Замечания о палеографических особенностях рукописи «Слова о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1953. Т. 9. С. 22), В. Ф. Ржига («Слово о полку Игореве». М., 1961. С. 320), Р. О. Якобсон (см. его статью: Изучение «Слова о полку Игореве» в Соединенных Штатах Америки//ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 106), а также отчасти Л. А. Булаховский (в статье: О первоначальном тексте. С. 442).] считая «канин» опиской.

Другая группа исследователей (И. М. Снегирев, А. И. Соболевский, В. Н. Перетц, Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев и др.) считала, что в Слове упоминается речка Канин (находится в Черниговщине), о которой говорится в Лаврентьевской и Радзивиловской летописях под 1152 г.[ «Вси поидоша к Чернигову и перешедше Сновъ и сташа у Гуричева близь города, перешедше Канинъ» (ПСРЛ. Л., 1927. Т. I, вып. 2. С. 338). См.: Дылевский Н. «На Канину зелену паполому постла»//Известия на Института за българска литература. София, 1955. Кн. 3. С. 102; Ангелов Б. Бележки върху «Слово о полку Игореве»//Там же. София, 1957. Кн. 5. С. 459–460. В последнее время об этом также писали: Д. С. Лихачев (Слово-1950. С. 112); Дылевский H. М. Лексические и грамматические свидетельства подлинности «Слова о полку Игореве»//Слово. С6.-1962. С. 187–190; Попов А. И. «Каяла» и «канина» в «Слове о полку Игореве»//РЛ. 1967. № 4. С. 217–218. По К. В. Кудряшову, Канин-речка в 2 км к востоку от Чернигова (Кудряшов. Половецкая степь. С. 78). См. также Салмина М.А. Канина//Энциклопедия. Т. 3. С. 9—11.]

Нам также представляется невозможным считать чтение «Канину» опиской, ибо эта «описка» удивительным образом совпадала бы с географическим наименованием речки, находящейся около Чернигова, т. е. как раз в том районе, где происходила битва на Нежатиной ниве 1078 г., которую имел в виду автор Слова о полку Игореве. И вместе с тем весь контекст фразы «На Канину зелену… за обиду» говорит о ее непосредственной связи с Задонщиной. Поскольку в Задонщине фраза грамматически и в смысловом отношении совершенно логична, а в Слове требует очень больших натяжек в объяснении (Канин — мужского рода,[Поэтому некоторые исследователи считают, что речь идет не о речке, а о «зеленом луге» Канин. Ведь речка «зеленой» вряд ли могла быть (Голубовский П. В. Историческая карта Черниговской губернии//Труды XIII Археологического съезда. М., 1908. Т. 11. С. 27; Насонов. «Русская земля». С. 228). («Зеленой» названа не речка, а паполома. См.: Лихачев. Слово-1982. С. 60.)] а не женского), мы считаем чтение Задонщины первичным. Следы того, что у автора Слова находился текст Задонщины с «ковылой», можно обнаружить. Ведь «ковыль» встречается еще раз в Слове и в сходном контексте (Ярославна сетует, что ветер ее «веселие по ковылию разв?я», имея в виду гибель русских воинов).

Итак, автор Слова заменил «ковылу» своего источника «Каниным», взятым из летописи,[В. П. Адрианова-Перетц считает, что «невозможно представить автора, который поставит это загадочное название вместо простого „ковыль“» (Адрианова-Перетц. «Слово» и «Задонщина». С. 153). Как мы видим, подобная замена была вполне возможна, ибо «Канин» находился в том источнике (Радзивиловской летописи), которым широко пользовался автор Слова (подробнее см. главу III).] согласовав его с прилагательным «зелена». Л. А. Булаховский правильно писал: «„На Канину“ вместо „на Канин“ легко могло возникнуть как описка под влиянием следующего „зелену“».[Булаховский. О первоначальном тексте. С. 442. Это же см.: Дылевский H. М. Лексические и грамматические свидетельства… С. 187.]

Так гипотеза о происхождении литературной формы Слова из Задонщины и исторических сведений из летописи примиряет два чтения («ковылу» и «Канину») и объясняет неясность сохранившегося текста Песни. Наконец, в Слове систематически глагол «кликати» заменяется более поэтичным «кикать» (см. плач Ярославны): кичут только птицы (столь излюбленные автором Слова).[О. В. Творогов видит первичность Слова в том, что в Задонщине нарушена параллель «редко — часто», имеющаяся в Игоревой песни (Слово-1967. С. 491). Но этой параллели первоначально могло не быть, а «частое» граяние воронов просто противостояло кликам пахарей. Автор Слова мог Добавить наречие «редко» с целью придать картине большее поэтическое звучание]

Фрагмент № 14. Завершение битвы.

Слово:

Съ зараниа до вечера, съ вечера до св?та летятъ стр?лы каленыя, гримлють сабли о шеломы, трещать копиа харалужныя въ пол? незнаем? среди земли Половецкыи. Чрьна земля подь копыты, костьми была пос?яна, а кровию польяпа, тугою взыдоша по Руской земли.

Что ми шумить, что ми звенить давечя рано предъ зорями! Игорь плъкы заворочаешь, жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый. Третьяго дня кь полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брез? быстрой Каялы. Ту кроваваго вина не доста. Ту пиръ докончаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую.

Ничить трава жалощами, а древо с тугою кь земли преклонилось…

А погании съ вс?хъ странъ прихождаху съ победами на землю Рускую…

Задонщина:

…треснута копия харалужная (Испр. И1 харауж- ничьными) одоспехы татарскыа, вьзгремели мечи булатныя о шеломы хиновския на поле Куликове, на речки Направде. Черна земля под копыты, костьми татарскими поля насеяша, а (Так У. И1 нет) кровию земля полита (Испр. И1, У пролита).

Что шумит, что гримит рано пред зарями! Князь Владимер полки (Так У, С. И1 пакы уставливает и) пребирает…

…гремели князи рускиа мечи булатныя (Так С. И1 нет) о шеломы хыновскыа. Из утра билися до полудни…

…князь великый… полки поганых вьспять поворотили и начя их бити гораздо, тоску им подаваше. Князи их с коней спадоша (И1 далее: к земли), трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы. Tymo ся погании разлучишася боръзо, розно побегши…

…туто испити медвяная чаша…

Грозно бо бяше и жалостъно тогда видети… зане трава кровью полита, а древеса тугою к земли (Так У. И1 к земли тугою) преклонишася.

…хотят наступати на Рускую землю.

Рассказ о битве с половцами и о попытке Игоря помочь Всеволоду в Слове состоит из нескольких текстов, близких как к Задонщине, так и к Ипатьевской летописи.[Об отношении Слова о полку Игореве к летописи см. главу III.] Сплав этих двух источников привел к ряду несоответствий. Прежде всего искусствен переход в Слове от предшествующего фрагмента Задонщины: «то было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано: съ зарания до вечера, съ вечера до света летятъ стр?лы каленыя». Вслед за длинным лирическим отступлением о прошлых временах в Слове возобновляется рассказ о сражении на берегах Каялы. Двучленное сопоставление (копья и доспехи, мечи и шеломы) Задонщины более гармонично, чем перечень Слова, где находятся и фольклорные каленые стрелы, не имеющие, однако, пары. Поэтический образ «туги», которая «взыдоша по Руской земли», имеет соответствие в летописном рассказе о походе 1185 г. («бысть скорбь и туга люта»).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 645.]

Рассказ о походе князя Владимира Андреевича к Дону близок к поэтическому изложению попытки Игоря помочь князю Всеволоду. Это последнее событие произошло якобы «рано предъ зорями», но еще до того, как «бишася день, бишася другый, третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы». Однако, по летописи, «Игорь виде брата своего Всеволода крепко борющася» лишь на третий день битвы («бысть же светающе неделе»).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 641, 642.] Несоответствие со Словом налицо. Но летописная запись о том, что решающая битва состоялась на рассвете, могла позволить автору Слова воспользоваться поэтическим образом Задонщины («рано перед зарями»). Время конца битвы 1185 г. и 1380 г. («полуднию»), казалось бы, неожиданно совпадает в Слове и в Задонщине. Летописи о том, в каком часу закончилось сражение на Каяле, не сообщают, хотя Сказание о Мамаевом побоище называет время окончания Куликовской битвы совершенно определенно, причем в соответствии с Задонщиной.[ «Бьющим же ся им от 6-го часа до 9» (Повести. С. 35), «приспе же осмый час дню» (Там же. С. 70). Между 23 августа и 7 сентября 7 ч дня по древнерусскому времени соответствовало 11 ч 30 мин, а 8 ч дня— 12 ч. 30 мин по нашему счету (Каменцева E. Н. Русская хронология. М., 1960. С. 55).] Но тогда если не приписывать все случайному совпадению, то вывод будет один: Слово о полку Игореве в данном фрагменте основано на Задонщине.[О. В. Творогов считает непонятным, почему князь Владимир ведет свои полки «рано пред зорями» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 385). Это противоречит якобы Сказанию о Мамаевом побоище, согласно которому князь Владимир перевозился через реку «по ранней зоре». Но текст Сказания, по нашему мнению, вторичен: он сам основан на Задонщине и не может корректировать этот памятник. Выражение «рано пред зорями» («зорею» К-Б) могло основываться на припоминании реальных событий 1380 г.]

В фрагменте прослеживаются особенности грамматического склада, характерные и для других эпизодов Слова («ми шумить», «ми звенить»). Слово «давечя» в данном тексте явно неуместно[Поэтому многие исследователи предлагают конъектуру «далече» (см. Слово-1950. С. 16). Принять ее мешает трудность палеографического обоснования перехода «далече» в «давечя».] (оно к тому же не книжного, а разговорного происхождения).[Перевод Р. О. Якобсона «нынче до рассвета» не соответствует значению слова «давечя» (Якобсон Р. О. Изучение… С. 118). Л. А. Булаховский производит «давечя» от западноукраинского «давi» в значении «сегодня утром». Впрочем, его разбивка текста «Что ми шумить, что ми звенить? Давеча рано пред зорями» и т. п. противоречит конструкции фразы в Задонщине (Булаховский. О первоначальном тексте. С. 441).] Выражение «туто ся погании разлучишася боръзо» нельзя вывести из «Ту ся брата разлучиста на брез?», но обратная зависимость текста, судя по характеру работы автора Слова, естественна.

Р. А. Симонов на основании изучения сходных грамматических структур в Слове путем применения сложных математических подсчетов установил, что в оригинале Слова должно было читаться «древо ся тугою къ земли преклонило», а не «древо с тугою» (вероятность этого чтения по сравнению с текстом печатного издания превышает отношение 300 к I).[Симонов Р. А. Применение теории вероятности к оценке конъектур в историко-филологических исследованиях (рукопись). Выражаю благодарность Р. А. Симонову, познакомившему меня с этим очень интересным исследованием.] Это его наблюдение полностью подтверждается Пространной редакцией Задонщины, где читается «тугою преклонишася» (И1). Однако в настоящее время трудно определить, с чьей ошибкой мы имеем дело: автора Слова или переписчика экземпляра А. И. Мусина-Пушкина. Поэтому в реконструкции текста Слова мы оставляем традиционное чтение. Ремарка о жалости и деревьях повторяется в Слове дальше: «Уныша цв?ты жалобою, и древо с тугою къ земли приклонило». Только в этом фрагменте добавлено слово «уныша» (ср. в Задонщине «Тугою покрышася. Уныша бо царем их хотение», «уныша гласи их»).

Замечание Т.Чижевской о том, что в Задонщине «харалужные» мечи заменены «булатными»,[Cizevska. Glossary. P. 324–325, 327.] односторонне: причудливое словечко «харалужные» (копья), стоящее в одном фрагменте Задонщины с мечами, в той же мере могло быть просто перенесено на мечи и автором Слова («ударишася копьи харалужными о доспехы татарскыа, възгремели мечи булатныя о шеломы хиновския»).

Заметим, что в Задонщине двум глаголам («ударишася» и «возгремели») соответствуют два дополнения («о доспехы» и «о шеломы»). В Слове этот стройный порядок нарушен: сабли гремят «о шеломы», а вот «копиа» оставлены без дополнения. Ведь в Задонщине они ударялись о татарские доспехи, поэтому автор Песни о событиях XII в. и опустил вовсе это дополнение.[Не вполне объяснимо совпадение «трещать» Слова с «треснута» в Сказании Печатной группы и Псковской летописи. Этот глагол, очевидно, был в протографе Пространной Задонщины (см. Приложения). Отсюда не исключено наличие этого глагола в списке Задонщины, которым пользовался автор Слова. Но возможно, что данный образ попал в Слово из Сказания (см. главу III).]

Вся картина княжеских распрей, якобы препятствовавших новому походу на половцев, далека от действительности. По летописи, князья не возражали Святославу, призывавшему их идти против половецких ханов.

Фрагмент № 15. Печаль Русской земли.

Слово:

А Игорева храбраго плъку не кр?сити. За нимъ кликну Карна и Жля, поскочи по Руской земли, смагу м?чючи (в изд.:мычючи) въ пламян? роз?. Жены руския вьсплакашась, а ркучи: «Уже намь своихъ милыхъ ладь ни мыслию смыслити, ни думою сдумати. ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало юго потрепати». А въстона бо, братие, Киевъ тугою, а Черниговъ напастьми. Тоска разлияся по Руской земли…

Задонщина:

…выплакались жены коломенскыя, а ркучи таково слово: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси от нас мужи наши залелеяла в земълю Половецъкую?».

…а ркучи: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а детей своих не видати (Так И2. И1 выдати), а катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля (Так И2. И1 катун… земля нет)…».

А уже бо вьстонала земля Татарская, бедами и тугою покрышася.

Уже жены рускыя въсплескаша татарьским златом.

Все приведенные отрывки Пространной Задонщины отсутствуют в Краткой и являются по сравнению с ней позднейшего происхождения (см. Задонщина, фрагменты № 21, 25).

Текст Слова не вполне ясный (как можно «трепать» золото?).[Сочетания «потрепать золото» русская литература не знает (Перетц. Слово. С. 227). В. П. Адрианова-Перетц ссылается на толкование С. Гординьского. Согласно последнему, на Украине подвесные женские украшения называются «трепггок». Так как вдовы этих украшений не носили, поэтому они и не могли «злата… потрепати» (Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 119).] Он находит свое объяснение только в том случае, если допустить, что его источником была Задонщина. В последнем памятнике читаем: «Уже нам… детей своих не видать, а катунь (т. е. возлюбленных.—А. 3.) своих не трепати (ласкать.—А. 3.)». Но этот же текст находится в Сказании о Мамаевом побоище: «Уже нам… катун своих не трепати, а детей своих не видати, трепати нам сыраа земля, целовати нам зеленаа мурова».[Повести. С. 71.] В Сказании текст вполне естествен. Допустить же, что в его основу положено Слово, не представляется возможным: из невнятного фрагмента Слова о трепании золота ясного текста о женах вывести нельзя. К тому же в других местах первоначальной редакции Сказания никаких следов влияния Слова нет.[Седельников. Где была написана «Задонщина»? С. 527–528.] С другой стороны, известно, что в Задонщине Пространной редакции использовано Сказание. Значит, и текст о женах в Задонщине восходит к Сказанию. Но отсюда в свою очередь вытекает вывод, что в данном случае нельзя Слово считать источником Пространной редакции Задонщины и что именно последняя была использована автором Слова.

Второй из разбираемых текстов Задонщины следует прямо после рассказа о бегстве татар «иеуготованными дорогами». Следы этой последовательности сохранились и в Слове, где лишь добавлен повторяющийся рефрен о «туге» из Задонщины и дана яркая картина княжеских крамол. «Мужья» Задонщины заменены эпическими «ладами», «видети» — поэтическим «очима соглядати». Глагол «трепати» дал целый букет словообразований и в их числе неожиданные «потрепати золото», «притрепанъ мечи», «притрепетать полки». Ниже это будет «при-трепа славу д?ду своему Всеславу, а самъ подъ чрълеными щиты на кровав? трав? притрепанъ литовскыми мечи». Активное вмешательство автора в процесс словотворчества очевидно.

Фрагмент № 16. Хвала князю Святославу.

Слово:

Святъславь грозный великый Киевскый. Грозою бяшеть притрепаль (в изд.:притрепеталъ) своими сильными плъкы и ха- ралужными мечи наступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути р?ки и озеры, иссуши потоки и болота, а поганаго Кобяка изъ Луку моря отъ жел?зныхь великихъ плъковъ половецкихъ, яко вихръ, выторже. И падеся Кобякъ въ град?? Киев?? въ гридниц? Святъславли.

Ту н?мци и венедици, ту греци и морава поють славу Святъславлю, кають князя Игоря, иже погрузи жиръ во дн? Каялы р?кы половецкия, рускаго злата насыпаша.

Задонщина:

Силнии полкы съступалися вместо, протопташа холми и лугы. Возмутишася (Так У, С. И1 возмутися) реки и потоки (Так У, С. И1 и потоки нет) и езера. Кликнуло диво… велит послушати грозъным землям. Шибла слава к Железным вратом, к Риму…

Весь отрывок Пространной Задонщины дан по сравнению с Краткой в позднейшей редакции (см. Задонщина, фрагмент № 16).

В Слове вместо «Железных врат» появляются «жел?зные плъки» Кобяка (см. ниже: Ярослав «подперъ горы Угорскыи своими жел?зными плъки»). Обратная текстологическая зависимость была бы невозможной (хорошо известное географическое наименование трудно вывести из образа полков). Одним из источников появления «железных полков» могла быть также «кованная рать», упоминавшаяся в Задонщине. Образ в Слове впечатляющий, хотя «железные полки» в летописи встречаются лишь в связи с немецким войском, закованным в броню.[нпл. С. 316.]

Слова «рускаго злата насыпаша» Б. А. Ларин считает позднейшей глоссой, ибо русская дружина должна была рассыпать при отступлении не русское золото, а половецкое.[Ларин Б. А. Очерки по фразеологии: (О систематизации и методах исследования фразеологических материалов)//Учен. зап. ЛГУ. Серия филол. наук. Л., 1956. Вып. 24. С. 216.] Но, возможно, автор Слова просто употребил понятие «русского злата» в значении трофеев, т. е. золота, добытого русскими.

Текст об «иссушении» болот, потоков и другого добавлен в Слове из псалмов (73: 15): «изсушил еси реки Ифамскыя».

Фрагмент № 17. Пленение Игоря.

Слово:

Ту Игорь князъ выс?д? изъ с?дла злата, а въ с?дло кощиево. Уныша бо градомъ забралы, а веселие пониче.

Задонщина:

Выседоша удалцы з боръзых коней на суженое место на поле Куликове. А уже диво кличет под саблями татарскыми…

…въстонала земля Татарская, бедами и тугою покрышася. Уныша бо царем их хотение и похвала на Рускую землю ходити. Веселие уже (Так И2, У. И1 иже) пониче…

Оба отрывка Пространной Задонщины отсутствуют в Краткой и по сравнению с ней позднейшего происхождения (см. Задонщина, фрагменты № 20, 26).

Обращает на себя внимание, что, начав тему о Святославе, автор Слова почему-то прерывает ее и возвращается снова к Игорю. Князь пересел «въ с?дло кощиево» «ту», т. е. тогда или тут (последнее невероятно), что является чисто поэтическим соответствием начальному «въступи… въ златъ стремень» и «ту н?мци и венедици». В последней фразе «бо» (ибо, же) явно не дает достаточно определенной связи с предыдущим. Зато в Задонщине у ныли татарские цари (а не «забралы»), ибо татарскую землю постигли беды. Еще один момент. Фрагмент № 16 и первая часть № 17 Слова соответствуют двум отрывкам Задонщины, в которых говорится о «клике дива». Это можно объяснить или случайностью, или тем, что автор Слова, выбирая необходимый ему литературный материал, взял для своего текста из разных мест Задонщины отрывки, связанные темой «дива».

Фрагмент № 18. Сон князя Святослава и его толкование.[См. также: Соколова Л. В. Сон Святослава // Энциклопедия. Т. 5. С. 30–39.]

Слово:

Се бо два сокола сл?т?ста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испиши шеломомъ Дону. Уже соколома крильца прип?шали поганыхъ саблями, а самаю опуташа (в изд.:опустоша) въ путины жел?зны. Темно бо б? в 3 день: два солнца пом?ркоста, оба багряная стлъпа погасоста, и съ ними молодая м?сяца, Олегъ и Святъславъ, тьмою ся поволокоста. На р?ц? на Каял? тьма св?тъ покрыла. По Руской земли простроится половци, аки пардуже гн?здо, и въ мор? погрузиста, и великое буйство подасть хинови. Уже снесеся хула на хвалу. Уже тресну нужда на волю. Уже връжеса дивь на землю. Се бо готския красныя д?вы въсп?ша на брез? синему морю, звоня рускымъ златомъ, поютъ время бусово, лел?ютъ месть Шароканю.

Задонщина:

Се (Так У, С. И си) бо князь великый Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимер Ондреевич…

…посмотрим быстрого Дону, сопием шеломом воды (Так С. И1 изобьем шеломы мечи)…

То уже соколы и кречати, белозерския ястребы рвахуся от златых колодиц ис каменнаго града Москвы (С далее: обриваху шевковыя опутины)…

Се уже нам обема солнце померькло в славне гради Москве. Припахнули нам от быстрого Дону поломянные (Так У, С. И1 полоняныа) вести…

…Уже жены рускыя въсплескаша татарьским златом. Уже бо по (Так У. И1 двух слов нет) Руской земли простреся веселье и буйство (Так У. И1 и буйство нет) и възнесеся слава руская на поганых хулу. Уже веръжепо диво на землю.

Два последних наиболее выразительных из приведенных отрывков Пространной Задонщины отсутствуют в Краткой и появились только под пером позднейшего редактора памятника (см. Задонщина, фрагменты № 20, 26).

По мере приближения к концу текста Задонщины этот книжный источник в Слове все более заменяется народными образами и эпитетами.

Поэтический сон князя Святослава имеет глубоко народную основу, а небольшие куски Задонщины в нем трансформированы до неузнаваемости. Фольклорные «шевковые опутаны» превращаются в полукнижные «путины железны». Плач двух жен о закатившихся (погибших) солнцах-мужьях превращается в текст о «померкших» солнцах-князьях. А так как половцами в плен были взяты четыре князя, то к двум солнцам Задонщины добавляются два месяца-княжича, хотя выше говорилось о четырех солнцах. Если в Задонщине простирается по землям русская слава, то в Слове это же говорится о половцах. Эффект от перемещения понятий получается чрезвычайный. Он усиливается противопоставлением «пардужьего гнезда» (половцев) «хороброму гнезду» (Ольговичам). Словарный материал летописи («пардус») и Задонщины (князья — «гнездо Владимира») — только средство для достижения наибольшей поэтической выразительности. Для придания стилю большей законченности и отточенности вводится третий элемент к «хуле» и «диву»: «уже тресну нужда на волю». Здесь слово «нужда» тоже употребляется в новом сочетании.

В. П. Адрианова-Перетц видит вторичность рассказа Задонщины в том, «что „поломяные вести“ не могли еще прийти в столицу, так как… плач приурочен не к исходу битвы, а лишь к одному ее моменту, когда казалось, что победа клонится на сторону Мамая».[Адрианова-Перетц. «Слово» и «Задонщина». С. 158.] Но рассказ Задонщины рисует финал битвы (воеводы уже погибли, по ним плачут вдовы). Другое дело, что вторая половина памятника снова возвращается к решающей битве. Но эта несогласованность текста Задонщины объясняется вторичным происхождением Пространной редакции по сравнению с Краткой.[Возражает В. П. Адриановой-Перетц и О. В. Творогов, считающий вполне допустимой условность изображения в Задонщине. К тому же «Святослав видит вещий сон, вероятно, также в момент битвы» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 332).]

Слова «и въ мор? погрузиста и великое буйство подасть хинове» логически очень слабо связаны с текстом Игоревой песни. Неясно уже, что и как половцы «погрузили» в море. Поэтому многие исследователи помещают эти слова после глагола «поволокоста», меняя «подасть» на «подаста».[Потебня. Слово. С. 93–94.] Р. О. Якобсон и О. В. Творогов переносят только слова «и въ мор? погрузиста».[La Geste. P. 154–155. {Слово-1967. C. 501.}] По О. В. Творогову, в пользу этой перестановки свидетельствует Задонщина. Текст Слова действительно противоречив. В Задонщине он целостен: распространилось веселье и буйство русских. В Слове же эта картина изменена за счет мотива о море, который совпадает с рассказом Ипатьевской летописи («в мор? истопоша»). Считая Задонщину вторичным памятником, придется допустить у ее автора «сверхинтуицию»: он нашел в Слове мотив Ипатьевской летописи и изъял его из произведения. Гораздо проще считать, что автор Игоревой песни нарушил гармонию произведения, внеся в текст, навеянный Задонщиной, летописный мотив, т. е. так же, как он поступил и несколькими строчками выше.[ «Море» в Слове отнюдь не «символический образ», как думает О. В. Творогов, а реальное озеро, в котором погибали русские воины согласно Ипатьевской летописи.]

Рассматривая термин «хинове», Т. Чижевская считает, что этот архаизм («гунны») естествен для Слова о полку Игореве и вторичен для Задонщины.[Cizevska Т. A comparative Lexicon. P. 325–327.] Однако «хинове» в Слове упоминаются в очень неясном значении. В одном месте они сопоставляются с половцами («прострошася половци… великое буйство подасть хинови»), но в другом совершенно определенно различаются («многи страны— хинова, литва… и половци»). Совершенно неожиданно «хинова» помещена рядом с «литвою» и «ятвягами», не говоря уже о том, что гуннов в XII в. давно уже не существовало. Это несоответствие даже дало В. Миллеру видимое основание отождествить «хинову» Слова с финнами. Зато контекст Задонщины предельно ясен: «хинела» К-Б и «хинове» И1 и сходных отождествляются с татаро-монголами. Если «хинове» — татары, то, возможно, реплика о половцах, которые как бы подают пример «хиновам», имеет в виду татар (ср. «пророчество о татарах»).

Л. Мюллер считает, что первоначально слова «а любо испити шоломом Дону» отсутствовали в Игоревой песни и были включены в нее под влиянием более раннего текста (см. фрагмент № 4): «испить» Дон не является альтернативой «поискам» Тьмутаракани, ибо последние не могли быть без первого.[Muller L. Einige Bemerkungen… S. 256–257.] Соображения Л. Мюллера недостаточны для признания фразы о Доне вставкой. Шероховатости стиля могли быть присущи архетипу Песни.

Фрагмент № 19. Обращение к Ярославу Черниговскому.

Слово:

А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго, и многовоя («в изд.:многовои) брата моего Ярослава съ черниговьскими былями… Тии бо бес щитовь съ заса- пожникы кликомь плъкы поб?ждаютъ, звонячи въ прад?днюю славу. Нъ рекосте: «Мужаимыся (в изд.: Мужаим?ся) сами преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами под?лимъ!». А чи диво ся, братие, стару помолодити? Коли соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ, — не дасть гн?зда своего въ обиду. Нъ се зло — княже ми непособие: наниче ся годины обратиша.

Се у Рим? (в изд.:Уримъ) кричать подъ саблями половецкыми, а Володимиръ подъ ранами.

Задонщина:

…уже не вижу своего государя Тимофея Волуевичя в животе…

Добро бы, брате, в то время стару помолодится, а молодому чести добыти (Так С. И1, У а молодому чести добыти нет)…

…учинить имам диво(Так С. И1, У трех слов нет), старым повесть, а молодым память…

А уже диво кличет под саблями татарскыми, а тем рускым богатырем под ранами (Так И2. И1 шести слов нет)…

«Золотое слово» Святослава, как и его сон, также принадлежит к запоминающимся страницам произведения. И здесь его летописные мотивы и реминисценции из Задонщины тонут в образах, навеянных народным творчеством. В данном случае вместо «диво кличет» получилось «кричать начали у Рим?» в соответствии с летописным рассказом о городе Римове.

После обращения к Ярославу в Слове помещен ряд сентенций, связь между которыми очень искусственна. Так, перед афоризмом Задонщины о том, что «чи диво ся, братие, стару помолодити», помещен призыв «преднюю славу сами похитим», а после — сентенция о соколе «въ мытехъ», взятая из Повести об Акире Премудром. Логическая связь между этими кусками текста очень слабая. В самом деле, автор спрашивает: не лучше ли старому помолодеть? И отвечает: когда сокол линяет, то высоко птиц взбивает, не даст своего гнезда в обиду. Ответ не вытекает непосредственно из вопроса. После этого не менее неожиданен вывод из рассуждения о соколе: «Нъ се зло княже ми непособие: наниче ся годины обратиша».

И еще один момент, на который наше внимание обратил С. Н. Азбелев. Фраза «стару помолодитися» естественна в Задонщине, где она связана непосредственно со старцем Пересветом (в Пространной редакции именно он произносит ее), и лишена этой конкретности в Слове (если не относить ее непосредственно к самому Святославу).[Ведь стариков среди князей — участников похода Игоря не было вовсе. Кому же из них предлагал автор Слова «помолодитися»? Перед нами не вполне удачное подражание Задонщине.]

Фрагмент № 20. Обращение к князьям.

Слово:

Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донь шеломы выльяти…

…не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкають, акы тури, ранены саблями калеными на пол? незнаем?? Вступита, господина, въ злата стремень за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы…

…затворивъ Дунаю ворота, меча времены чрезъ облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землямъ текуть, отворяеши (в изд.:оттворяеши) Киеву врата, стрелявши съ отня злата стола салтаня (в изд.: салтани) за землями. Стреляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы…

Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша (в изд.:поклониша) подъ тыи мечи харалужныи…

Задонщина:

Можеши ли, господине князь великый, веслы Непра запрудити (С зоградити), а Дон шеломы (Так С. И1 шлемом. И2 шоломы) вычерпати, а Мечю трупы татарскыми запрудити (С зоградити). Замъкни, государь, князь великый, Оке реке (Так У. И1 от сих) ворота…

То ти съступалися рускии сынове с погаными татары за свою обиду, а в них сияють доспехы золочеными…

Не турове возрыкають (Испр. И1 возгремели. С возрули) на поле Куликове, побежени у Дону великого, взопиша (Испр. И1 то ти не туры) посечены князи рускыя…

Уже грозы великого князя по всей земли текуть. Стреляй, князь великий, по всем землям. Стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже поганые (Так У. И1 поганых) оружие свое поверъгоша, а (Так У. И1 нет) главы своя (Так У. И1 своя и) подклониша под мечи руския.

Первый и четвертый отрывки Пространной Задонщины принадлежат составителю этой редакции и отсутствуют в Краткой (см. Задонщина, фрагменты № 21, 26).

Обращение к князьям написано так же, как сон и «Золотое слово» Святослава, широкой поэтической кистью, причем текст Задонщины больше связывал автора, чем помогал ему. И тем не менее автор стремился свободно использовать устно-поэтические образы и словарный материал Задонщины. Так, созвучие названия реки Меча с деепричастием «меча» могло дать ему толчок для образа Осмомысла, правящего, «меча времены чрезъ облаки». Нет нужды говорить, что из деепричастия «меча» вывести Мечу, у которой происходила Куликовская битва, невозможно.[О том, что фрагмент Слова с текстом «меча времены» (некоторые дают конъектуру «бремены») соответствует отрывку Задонщины с рекой Мечей, не является случайным созвучием, свидетельствует сходство всего контекста (ср. «Затворив Дунаю ворота» Слова с «замъкни… Оке реке ворота» Задонщины). Вольное использование автором словесного материала Задонщины нами уже отмечалось (Железные ворота превращены у него в железные полки, Соломон в шеломя, а в одном месте Див в диво и т. п.).] Кроме всего прочего, Меча входит в стройную формулу Задонщины о реках, одна из которых запружена трупами, а другую следует замкнуть. Аналогичную формулу («Непра запрудити», «Дон выльяти») автор Слова дополняет противопоставлением действий князя Всеволода на воде (Волге) — сухопутным подвигам («посуху… стр?ляти»). Отдельные стилистические неудачи (замена ясного «вычерпати» бледным «выльяти»)[Эта формула употреблена в Задонщине и далее: «Мечю… запрудити», «замкни… Оке реке ворота».] не меняют общего впечатления о яркости языка и внутренней творческой силе автора Слова о полку Игореве.

В плаче коломенских жен В. П. Адриановой-Перетц кажется вторичным выражение «веслы Непра запрудити», ибо «веслом можно разбрызгивать воду, но не преграждать».[Адрианова-Перетц. «Слово» и «Задонщина». С. 160. В формуле Задонщины О. В. Творогову кажется необычным глагол «замкни» в отличие от Слова, где «затворив» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 333). Но именно глагол «замкнути» употреблен в Повести временных лет, когда говорится о Суде, константинопольской гавани.] Но на ладье весло, поставленное против течения, как раз ему и противостоит. Таким образом, здесь гиперболический образ, вполне естественный для героической повести. Выражение «загородите полю ворота своими острыми стрелами» (Слово) близко к «замкни… Оке реке ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили» (Задонщина). Следы происхождения Слова из Задонщины сохранились и в данном случае: вслед за «воротами» читаем «уже бо Сула не течетъ… къ граду Переяславлю… подъ кликомъ поганыхъ». Заменив р. Оку «полем», составитель Слова ввел вместо нее реки Сулу и Двину. Чтение «по-клониша» Слова вторично по сравнению с «подклониша» Задонщины.[Лихачев. Текстология. С. 260. Ошибка получилась, очевидно, потому, что в полууставный Мусин-Пушкинский список не была внесена надстрочная «д».]

Фрагмент № 21. Конец обращения к князьям. Воспоминания о половецких князьях.

Слово:

Донъ ти, княже, кличеть и зоветь князи на поб?ду…

…не худа гнезда шестокрилци…

…загородите полю ворота своими острыми стрелами…

…онымъ грознымъ полочаномъ подъ кликомъ поганыхъ. Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу д?ду своему…

…унылы голоси. Пониче веселие. Трубы трубять городеньскии. Ярославли (в изд.:Ярославе) и вси внуце Всеславли уже понизять (в изд.:понизить) стязи свои, вонзятъ (в изд.:вонзить) свои мечи вережени…

На седьмомъ в?ц? Трояни връже Всеславъ жребий о д?вицю себ? любу. Тьй клюками подпръся, оконися (в изд.:о кони) и скочи къ граду Кыеву…

…скочи отъ нихъ лютымъ зв?ремъ въ плъночи… скочи влъкомъ до Немиги… Немиз? кровави брез? не бологомъ бяхуть пос?яни, поскяни костьми рускихъ сыновъ… влъкомъ рыскаше… влъкомъ путь прерыскаше…

Задонщина:

…диво кличет под саблями татарскыми…

…гнездо есмя князя Володимера…

…Мечю трупы татарскыми запрудити (С зоградити). Замъкни, государь, князь великый, Оке реке (Так У. И1 от сих) ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили.

…князь Владимер Андреевич гораздо скакаше по рати поганых (Так У. И1 поганым) татар, златым шеломом посвечиваше. Гремят мечи булатныа о шеломы хыновскые.

Уныша бо царем нашим хотение и похвала на Рускую землю ходити. Уже веселие пониче.

Уже веръжено диво на землю.

Уже поганые (Так У. И1 у поганых) оружие свое поверъгоша, а главы своя (Так У. И1 своя и) подклониша под мечи руския. Трубы их не трубять. Уныша гласи их (Так У. И1 вместо двух слов бо царем их хотение). И отскочи поганый (Так У. С, И1 нет) Мамай серым волком от своея дружины…

Черна земля под копыты, костьми татарскими поля насеяша…

Первые шесть (из семи) отрывков Пространной Задонщины (отсутствующие в К-Б) появились только в результате переработки Краткой редакции (Задонщина, фрагменты № 20, 21, 23, 26).

Конец обращения к князьям и размышление о Всеславе Полоцком и его «внуках» написаны энергично и вполне самостоятельно. Из палитры Задонщины автор берет те краски, которые соответствуют его эпическим представлениям. Так, мотив о скачущем сером волке, взятый из характеристики Мамая, в данном тексте Слова четырежды варьируется, главным образом применительно к Всеславу (ведь автор знал былину о «Волхе-Всеславиче», где он нашел образ оборотня-волка).[Об этом см. главу IV.] Он свободно использует тему «клича». Див у него заменяется Доном, а «кличет под саблями» превращается в поэтически оправданное «под кликом».

Если русские князья в Задонщине — «гнездо» князя Владимира, то и у автора Слова Мстиславичи «не худа гн?зда».

Контекст о трубах логичнее в Задонщине, где трубы не трубят, потому что «пониче веселие» (ведь трубы радостно трубили при выезде русских князей в поход). Противопоставление трубящих и безмолвствующих труб в Слове потеряно. Вместе с тем создан необычный образ городенских труб, возвещающих о случившемся несчастии. Нарушен привычный штамп воинских повестей, но достигнута большая эмоциональность. Автор Слова возвращается к теме о необходимости загородить выход на Русь (ср. выше «Затвори Дунаю ворота»), к формуле «за землю Рускую за раны Игоревы», к земле, засеянной костьми (ср. выше «костьми была пос?яна»). Сказывалось отсутствие в Задонщине другого поэтического материала, который теперь восполнялся даже не столько книжными, сколько фольклорными образами. Глагол «притрепать» (приласкать), которым широко и свободно пользуется автор Слова, встречается и в русском фольклоре.[ «Притреплю я дубиной вязовою… притреплю я своей правой рученькой» (Шейн. Великорус. Т. 1, вып. 1. С. 352). См. также: Наумов Д. К лексике «Слова о полку Игореве»//РЛ. 1959. № 3. С. 181–183.]

Мотив «позвониша заутреннюю рано у святыя Софеи» (Слово), возможно, восходит к «звонят колоколы… стоят мужи новгородцы у святой Софеи» (Задонщина). Форму «у святыя Софеи» Л. А. Творогов считает псковизмом.[Творогов Л. Новое доказательство псковского происхождения непосредственного оригинала Мусин-Пушкинского списка текста «Слова о полку Игореве». Псков, 1949. С. 15–16. Недавно Л. А. Творогов предложил еще два аргумента в пользу псковского происхождения рукописи Слова. Он считает, что надо читать «друга его» вместо «другаго» (Всеволода). Эту «описку» он сопоставляет с опиской «дружнаго» вместо «дружина его» из Жития Ефросина по псковскому сборнику начала XVI в. (ГБЛ, собр. Ундольского, № 306). Но скорее в Слове другая описка — Всеволода вместо Все-слава Васильковича. Тогда речь действительно должна идти о «другом» Всеславе, ибо об одном из них говорилось выше [См. ниже]. Второй аргумент Л. А. Творогова не менее шаток. Он указывает на описку «селику» вместо «велику» в том же Житии и принимает чтение Карамзина — «сечи» (Трояна) вместо правильного «вечи» как ошибку в рукописи со Словом. Но доказать то, что в рукописи Слова читалось именно «сечи», невозможно (Творогов Л. К изучению рукописи Слова о полку Игореве//Псковская правда. 1963. 28 дек.).] Но ту же форму находим в списках И1 и С Задонщины.

Фрагмент № 22. Плач Ярославны.

Слово:

Ярославнынъ гласъ слышится (в изд.: слышитъ), зегзицею незнаем? (в изд.:незнаемъ) рано кычеть… Ярославна рано плачешь въ Путивл? на забрал?, а ркучи… «Чему, господине, мое веселие по ковылию развъя?». Ярославна рано плачет в (в изд. нет) Путивл? город? (в изд.: Путивлю городу) на заборол?, а ркучи: «О, Днепре Словутицю! Ты пробиль ecu каменныя горы сквоз? землю Половецкую. Ты лел?яль еси на себ? Святославли носады до плъку Кобякова. Вьзлел?й, господине, мою ладу къ мн?…».

Ярославна рано плачешь въ Путивл? на забрал?, а ркучи…

Задонщина

…Марья (Так С. И1 Микулина жена Васильевича да Марья Дмитриева) рано плакашася у Москвы у града (Так И2, У, С. И1 брега) на забралах, а ркучи тако (Так У, С. И1 нет): «Доне, Доне, быстрая река, прорыла (Так И2, У, С. И1 прирыла) ecu горы каменныя, течеши в землю Половецкую (Так И2, У, С. И1 Повецкую), прилелей моего государя к мне, Микулу Васильевичя».

Тимофеева жена Волуевичя Федосья тако же (Так У, С. И1 нет) плакася, а ркучи: «Се (Так И2, У. И1 нет) уже веселье мое (Так У. И1 нет) пониче… Да Ондреева жена… рано плакашася…»

рано въспели жалостные песни… все вьсплакались жены коломенскыя, а ркучи (Так И2. И1 ркучи нет)…

Последний из отрывков есть только в Пространной Задонщине, а все остальные даны в поздней редакции (ср. «горы каменные» с «берези харалужныя» Краткой— Задонщина, фрагменты № 20, 21).

Жемчужина Слова о полку Игореве — плач Ярославны глубоко народен по своей основе. В памятниках древнерусской литературы XI–XVI вв. плачи как явление поэтического восприятия мира — явление частое, но они связываются с причитанием жен по погибшим мужьям, а не по живым (хотя бы и полоненным). Мотив Слова — фольклорного, а не книжного происхождения. Задонщина дала ему только художественную рамку и отправные мотивы для широкого лирического полотна. Впрочем, следы происхождения этого плача из Задонщины сохранились. Разбивка единого плача на четыре в Слове может быть объяснена наличием четырех плачей в Задонщине. При этом зачин каждой из трех последних частей плача Ярославны дает в Слове повторяющийся мотив в полном соответствии с эпической традицией.[Ср.: Якобсон Р. О. Композиция и космология плача Ярославны//ТОДРЛ. М.; Л., 1969. Т. 24. С- 32–34; Боброва Е. И. К новому истолкованию плача Ярославны//Там же. С. 35–37. (См. также: Соколова Л. В. Плач Ярославны//Энциклопедия. Т. 4. С. 109–116.)] Неудачно вставлено «сквоз?» (землю Половецкую): лучше было бы сказать «въ земл? Половецкой». Река может течь «сквозь» землю, «в» земле, но «пробить горы каменные» сквозь Половецкую землю уже куда как сложно.[Видя эту несообразность, О. В. Творогов полагает, что после «горы» в дошедшем до нас списке пропущен глагол «течеши» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 306).] Текст Задонщины гораздо яснее и грамматически правильнее, чем в Слове.

Еще E. Е. Голубинский обратил внимание на странность в плаче Ярославны. Дело в том, что княгиня «лишилась не только мужа, но и сына, юноши в первой юности, и, однако, плач ее ограничивается только мужем, ни словом не касаясь сына».[Голубинский E. Е. История русской церкви. 2-е изд. М., 1901. Т. 1, первая половина. С. 865.] Н. К. Гудзий склонен объяснить это обстоятельство тем, что «сын Игоря Владимир был не родным сыном Ярославны, а ее пасынком».[Гудзий Н. К. Литература Киевской Руси и древнейшие инославянские литературы. М., 1958. С. 63.] Но сведение о браке Игоря и Ярославны в 1184 г. восходит к генеалогической литературе XVIII в., и гипотеза о двукратной женитьбе Игоря не может быть подкреплена достоверными источниками.[Об этом см. главу III.] Следовательно, соображение Н. К. Гудзия в данном случае не имеет силы. Зато все станет на свое место, если вспомним, что в Задонщине плачут жены по погибшим мужьям и никаких сыновей там нет. Следуя в данном случае Задонщине, автор Слова и не упомянул о сыне.[По А. В. Соловьеву, княгиня «особенно беспокоится о муже, услышав, что у него несколько ран… О Владимире же она знает, что он не ранен, что он находится у невесты, ему хорошо, о нем волноваться нечего» (Соловьев. Восемь заметок. С. 381). Здесь что ни слово, то бездоказательное допущение.]

В. Д. Кузьмина объясняет отсутствие упоминания в плаче Ярославны Владимира тем, что он в Слове «не играет сколько-нибудь заметной роли. Игорь же — инициатор неудачного похода».[Рыбаков, Кузьмина, Филин. Старые мысли. С. 163.] Но Ярославна вспоминает Игоря не потому, что он «инициатор неудачного похода», а потому, что он любимый ею муж. Поэтому мы вправе были бы ожидать и того, что княгиня станет оплакивать своих сыновей. Этого, однако, в Слове нет.

Еще Р. О. Якобсон, доказывая первичность Слова по сравнению с Задонщиной, обратил внимание на то, что Днепр мог «пробить горы каменные», так как на нем были пороги. Однако на Дону порогов не было, поэтому он никак не мог «прорыть» каменных гор.[La Geste. P. 323–324.] Этот аргумент повторили В. П. Адрианова-Перетц и Д. С. Лихачев.[Адрианова-Перетц. «Слово» и «Задонщина». С. 157; Лихачев. Текстология. С. 176.] Но он не имеет никакой силы, если мы вспомним, что первичным был текст К-Б «берези харалужные» (о нем Р. О. Якобсон умалчивает), а горы каменные появились только в результате его осмысления в Пространной редакции. Это игнорирование соотношения Краткой и Пространной редакций ввело в заблуждение Р. О. Якобсона.[Его ученик Ж. Бланков повторяет фактически ту же ошибку, когда говорит, что мрачный колорит в Задонщине по сравнению со Словом мало оправдан, ибо в Задонщине речь идет о победе русских войск. Но это замечание, верное по отношению к Пространной редакции, лишено всякого смысла по отношению к Краткой: там изложение завершается не апофеозом, а плачем по погибшим и мрачный колорит вполне оправдан (Blankoff J. Les presages dans le Dit d’Igor’ et la Zadonscina// Annuaire de l’Institut de philologie et d’histoire orientales et slaves. Bruxelles, 1960. T. 15. P. 192).] Но эта ошибка сопряжена и с другой: горы произвольно отождествляются с порогами. Однако на севере Руси они означали просто «высокие берега».[ «Приидоша варязи горою на мир» (НПЛ. С. 240, 1201 г.). См.: Соловьев Р. //. Замечания по поводу опыта областного великорусского словаря. СПб., 1852. Стб. 108; Даль. Толковый словарь. Т. 1. С. 375; Vasmer М. Russisches etymologisches Worterbuch. Heidelberg, 1953. Bd 1. S. 293. На значение этого слова мое внимание обратил Н. И. Толстой, которого я сердечно благодарю.] Это, кстати говоря, объясняет, почему харалужные «берега» Краткой редакции превратились в каменные «горы» Пространной, и является новым подтверждением севернорусского происхождения Пространной редакции Задонщины. Текст Пространной редакции Задонщины соответствует действительному положению вещей: Дон «пробивает» («прорывает») в своем течении меловые горы. Именно в этом смысле и употребляется глагол «прорыл» в народной поэзии.[ «Терек „прорыл“ — прокопал горы крутые, леса темные» (Терские ведомости. 1868. № 44).] Глагол «пробил» («прорыл») горы каменные (берега) гораздо более соответствует течению реки, прошедшей между крутых берегов, меловых гор, чем «прорытию» порогов. Ни о каких порогах, следовательно, говорить не приходится. Но и этого мало. В 1389 г. Пимен во время плавания по Дону проезжал «горы каменыа красныа» (около позднейшей станицы Кременской).[ПСРЛ. Т. И. С. 96; Кудряшов. Половецкая степь. С. 24.]

Р. О. Якобсон текст Задонщины считает вторичным еще и потому, что Дон не мог доставить в Москву мертвого супруга Марьи.[La Geste. P. 323–324.] И это замечание по меньшей мере неточно: действительно, «к мне» Пространной редакции Задонщины бессмысленно, но ведь в Краткой редакции этого нет.[Об этом см. главу I.]

В. Н. Перетц и Д. С. Лихачев дают конъектуру «ся слышить». Предлагаемое чтение «слышится» опирается на ряд сходных («раст?кашется», «вьются»). Оно лучше объясняет описку «слышить» (в полууставном экземпляре не поставлена надстрочная буква «с»).

На плаче Ярославны, собственно говоря, и кончается сколько-нибудь значительное сходство Задонщины со Словом (ср. также мотив «по ковылию»).[Это, в частности, и дало основание А. И. Никифорову считать, что в XIV в. существовал вариант Слова без радостного конца (без похвалы Игорю и князьям), который и был использован автором Задонщины (Никифоров. Слово. С. 209).] В дальнейшем встречаются лишь дублирующие предшествующий текст мотивы («поскочи горнастаемъ… скочи съ него босымъ влъкомъ… влъкомъ потече… лел?явшу князя на влънахъ, стлавшу ему зел?ну траву»). Так, плач матери Ростислава повторяет плач Ярославны («Затвори, Дн?прь, темн? берез?»). Знакомые мотивы слышны в выражении «древо с тугою къ земли приклонило». «Врани не граахуть, галици помлъкоша» как бы антитеза более раннему «часто врани граахуть… а галици свою речь говоряхуть». Если во втором случае говорится о мрачных предзнаменованиях, то в первом об их отсутствии: недаром «соловии веселыми п?сньми св?тъ пов?даютъ».

Фрагмент № 23. Концовка.

Слово:

…п?вше п?снь старымъ княземъ, а потомъ молодымъ. П?ти слава Игорю…

Задонщина:

…животу славу, учинить имам диво (Так С. И1, У трех слов нет), старым повесть, а молодым память…

«Повесть» Задонщины превратилась в Слове в «п?снь», и весь фрагмент был решительно переработан.

Таким образом, и факт непосредственной связи Слова о полку Игореве с позднейшей редакцией Задонщины, и характер взаимоотношения между этими памятниками показывают позднейшее происхождение Песни о походе князя Игоря.

Можно обратить внимание еще на одно обстоятельство. Иногда одному фрагменту Задонщины соответствуют четыре-пять микросочетаний Слова.

Слово: I….два солнца пом?ркоста, оба багряная стльпа погасоста, и съ ними (в изд.: нимъ) молодая месяца, Олегъ и Святъславъ… ту Игорь князь выс?д? изь с?дла злата, а въ с?дло кощиево. Уныша бо градомъ забралы…дивъ кличетъ връху древа, велить послушати земли незнаем?…се у Рим? (в изд.: Уримъ) кричать подъ саблями половецкыми, а Володимиръ подъ ранами. Задонщина: Се уже нам обема солнце померькло в (Так И2, У, С. И1 померкне на) славне гради Москве. Припахнули нам от быстрого Дону поломянные (Так И2, У, С. И1 полоняныа) вести, носяще великую беду. Выседоша удалцы з боръзых коней на суженое место на поле Куликове. А уже диво кличет под саблями татарскыми, а тем рускым богатырем под ранами (Так И2. И1 шести слов нет).

Слово: II….стязи глаголютъ: половци идуть отъ Дона, и отъ моря, и отъ вс?хъ странъ. Рускыя плъкы отступиша. Д?ти б?сови кликомъ поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными щиты. Яръ туре Всеволод?! Стоиши на борони, прыщеши на вой стрелами… чръна земля подъ копыты, костьми была пос?яна, а кровию польяна, тугою взыдоша по Руской земли. Задонщина: Тогда погании борьзо вспять отступиша. Стязи ревуть (Так И2. И1 ктязю ревуть отступишася) от великого князя… погании бежать. Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными доспехи осветиша. Уже стал бо тур на боронь (Так И2. И1 Въстал уже тур оборен). Тогда князь великый… поганых вьспять поворотили… тоску им подаваше. Князи их с коней спадоша, трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы.

Слово:…падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брез? быстрой Каялы. Ту кроваваго вина не доста. Ту пиръ докончаша храбрии русичи… Задонщина: Tyто ся погании разлучишася боръзо.

Слово:…а половци неготовами дорогами поб?гоша къ Дону великому. Крычать т?л?гы полунощи… Задонщина: …розно побегши неуготованными дорогами

Практически невозможно, чтобы автор конца XIV в. (если считать Пространную редакцию Задонщины, лучше Краткой передающей протограф памятника) мог создать целостные картины битвы (лишенные текстологических швов) из обрывков разнохарактерных фраз памятника, относящегося к другой теме. Им в полном согласии с литературной манерой того времени могли быть использованы только целостные фрагменты. Зато если допустить, что Слово писалось в более позднее время, то его автор мог перенести в свое творение литературные образы и словарный материал Задонщины, произвольно комбинируя ее образы и словарный материал.

Для того чтобы проследить взаимосвязь Слова с конкретными списками Задонщины, нужно представить себе генеалогию списков ее Пространной редакции. Они распадаются на два извода — Ундольского (списки И1, И2, У) и Синодальный (С), имеющий отдельные черты, сближающие его со списком К-Б. Это показывает, что протограф С в ряде случаев лучше передавал чтения архетипа Пространной редакции (а через него и Краткой), чем протограф извода Ундольского. Вот несколько примеров:

К-Б: князю Рюрику С.: князю… Рурику… И1:У.: —

К-Б.: чюдно стязи стоять… С.: чу<д>но стези стояти… И1: стоят стязи… У.: стоят стязи…

К-Б.: укупимь землямь диво… С.: искупим животом славы, учинит <и>мам диво… И1: укупим животу славу… У.: укупим животу своему славы…

К-Б.: Досюды есмя были, брате, никуды не изобижены… С.: Доселя есмо были не обижены ни от кого… И1: Не в обиде есмя были… У.: не в обиде есми были…

К-Б.: позвонять своими злачеными колоколци. С.: звонечи золотыми колоколы… И1: возгремеша золочеными колоколы… У.: возгремеша злачеными колоколы…

К-Б.: молитву творять… С.: молитву творит… И1: молитву воздает… У.: молитву воздают…

К-Б.: на белую ковылу… С.: но зелену ковылу… И1: на ковыли земли… У.: не на зелене ковыле…

К-Б.: толко часто ворони грають… С.: толко часто ворони играють… И1: одне вороне грають… У.: едины вороны грают…

Итак, список С имеет несомненные черты сходства с К-Б, в отличие от И1 и У (это недавно отметили Р. Якобсон и Л. Матейка, Р. П. Дмитриева и О. В. Творогов).[Jakobson. Sofonija’s Tale. P. 11–13; Mateika L. Comparative Analysis of Syntactic Constructions in the Zadonscina//American Contributions to the Fifth International Congress of Slavists. Sofia, 1963. The Hague, 1963. P. 400–401; Дмитриева. Взаимоотношение списков. C. 199–263; Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 292–343.] В списке С есть целый ряд наслоений, являющихся результатом творчества его составителя (или одного из предшественников).[Подробнее см.: Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 234–246.]

В изводе Ундольского (И1, У) также добавлено по сравнению с К-Б, С «а храбрых плечев (У далее: своих) испытаем, а р?ку Дон кровью прольем» (И 1, л. 217).

О соотношении списков Ундольского извода, близких друг к другу, говорить трудно, ибо список И2 дошел до нас только в небольшом фрагменте, причем в большей части за пределами общей части Пространной Задонщины с К-Б. И несмотря на это, несколько соображений о его генеалогии высказать можно. Прежде всего он, скорее всего, происходит не непосредственно от протографа Пространной редакции, а от текста, имевшего уже вторичные отличия от К-Б — С, но близкие с У и И1. Вот два примера:

К-Б: восплакашася горко жены боярыни… С.: восплакали княгини и боярыни… И1: въсплакалися к<няги>не и болярыни избьенных, воеводины жены… И2: въсплакалися княгини и боярыни и воеводины жены… У.: всплакашася вси княгини и боярини и вси воеводские жены.

В К-Б и С нет слов «воеводины жены». Они явно вторичны, нарушают стройную гармонию Краткой редакции Задонщины. Впрочем, слова «воеводины жены» могли быть простым пропуском в С. Следовательно, в данном случае отличие И1, И2 от С не имеет решающей убедительности.

К-Б: Восплачется жена Микулина Мария… С.: Микулина жена Мария… И1: Микулина жена Васильевича да Марья Дмитриева… И2.: Феодосьа Микулина жена Васильевича да Марья Дмитриева жена Волынского… У.: Микулина жена Васильевича Федосья, да Дмитреева жена Марья.

Здесь совпадение К-Б и С уже разительно. Все остальные тексты дают дефектный вариант (обращение двух вдов к одному Микуле), но с повторяющимися элементами. Допустить тут механический пропуск в С крайне трудно.

Первое чтение И2 отличается от первоначального «Микулина жена Мария» (С), совпадающего с К-Б («жена Микулина Мария»). Близкое чтение к К-Б дает У: «Микулина жена Васильевича Федосья, да Дмитреева жена Марья» (с пропуском «Волынского») и И1 «Микулина жена Васильевича да Марья Дмитриева» (пропущено еще «Федосья»).

Второе чтение: князь Владимир по списку С скачет «по рати поганых татар».[Выражение «погаными татарами» есть в одном из мест И1, У, С (ср. «приидоша погании татарове» И1, У, С), т. е. оно архетипного характера (ср. «от поганых татар» в И1, С).] Это чтение было, очевидно, первоначальным. В изводе Ундольского, очевидно, читалось близко к И2 «по рати в поганых половцех татарьских». Отсюда дефектное чтение У — «во полцех поганых в татарских» (в связи с заменой «половцех» на «полцех» — «рати» как дублирующее было опущено) и сокращенное в И1 «по рати поганом» («половцех татарьских» как архаичное было опущено).

В списке И2 есть фрагмент «а катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова», который отсутствует во всех остальных списках Пространной редакции. Однако он несомненно был в ее протографе, ибо есть в фрагменте Задонщины в Сказании о Мамаевом побоище по спискам Оболенского № 70/93 и Тихонравова, № 238. Это могло бы означать, что у составителя И2 был текст Задонщины, не имевший пропуска, характерного для трех отдельных списков (И1, У, С). Однако этот вывод не единственно возможный, ибо в С вместо обычного «детей своих не видати» (И2, И1, У) читаем «жон и детей не видати». Упоминание «жон» говорит за то, что в протографе С текст о «катунах» мог читаться.[Р. П. Дмитриева фрагмент о «катунах» возводит к первоначальному тексту Задонщины (Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 206).] Список И2 в ряде случаев сохранил лучшие чтения архетипа извода Ундольского, причем иногда совпадающие со списком С. Так, в И2 и С читается «припахнули нам» (в отличие от И1 «припахнули к нам», У «примахнули к ним»). Чтению «А тым богатырем» (С) соответствует «А тем рускым богатырем» (И2). Оно отсутствует в И1 и У. Чтения «не щурове» (С) и «ни щурове» (И2) противостоят «щурове» (И1); в И2 и С нет вторичного «жалостныя песни» (И1).[В У отрывка «А уже диво… жалостныя песни» (И1) нет.] Выражение «погании потом» (И2) или «поганые татарове и потомъ» (С) отличается от «потом поганые» (И1, У). «Златошна» (И2) и «злотошного» (С) отличны от «зла» (И1) и дефектного «шна» (У). Общие чтения И2 и С архетипного происхождения. Несколько чтений противоречат, казалось бы, предлагаемому соотношению списков. Наиболее яркие из них: «соколи» И2 и «соколы» У при «рлы» И1 и «орли» С.[Ср. также: «суженое» место И2, У, что отлично от «судное» место И1, С, и «злачеными доспехи» И 2, У в отличие от «золочеными шлемы» (И1). Перед нами, скорее всего, случайные совпадения. Ведь в фрагменте № 27 и в списке И1 и в У читается «суженое место» (так, очевидно, было и в протографе). «Судное» (место) — особенность списка С (см. фрагмент № 20 о Пересвете), где, к сожалению, список И1 не дает никакого чтения.] Но, возможно, первоначальное «орлы» (в Пространной редакции)[О том, что первоначально читалось «орлы», говорит фрагмент № 8 («яко орлы слетешася») как Краткой, так и Пространной редакции.] было заменено независимо друг от друга двумя составителями списков на «соколы» в связи с обычностью сравнения с соколами в Задонщине.

Итак, списки И1 и У образуют, в отличие от И2, особый (Музейный) вид Ундольского извода. Гораздо труднее установить, к какой редакции и изводу принадлежал тот список Задонщины, которым пользовался автор Слова.

Большинство общих мест Слова о полку Игореве с Задонщиной находит соответствие в Пространной редакции этого памятника, причем некоторые чтения есть только в списке С или списке У. Однако отдельные общие чтения связывают Слово со списком К-Б Задонщины.

Все это дало И. Н. Голенищеву-Кутузову основание сомневаться в том, что Задонщина могла быть источником Слова. Ведь, как думает И. Н. Голенищев-Кутузов, автор XVIII в. должен был «иметь все дошедшие до нас рукописи „Задонщины“ или, по крайней мере, все соответствующие этим редакциям списки… Из этих источников он должен был составить довольно хитроумную мозаику, которая — как это ни странно — составила более удовлетворительный текст, чем в любой из редакций „Задонщины“».[Голенищев-Кутузов И. Н. «Слово о полку Игореве» и рукописи «Задонщины» // Заметки к «Слову о полку Игореве». Белград, 1941. Вып. 2. С. 54.] Это, конечно, маловероятно. Отсюда И. Н. Голенищевым-Кутузовым делался вывод о невозможности считать Задонщину источником Слова.

Но можно ли сказать, что «в руках воображаемого позднего автора „Слова“ был какой-то совсем особый, правильный текст „Задонщины“,[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 141.] в отличие от „неправильных“ сохранившихся списков»? Для ответа на этот вопрос следует установить, чем объясняется близость Слова к целому ряду списков Задонщины — тем ли, что Игорева песнь отразилась по-разному в различных текстах произведения Софония Рязанца, или тем, что автор Слова имел в своем распоряжении список Задонщины, который по самому своему положению на генеалогической схеме текстов мог содержать особенности различных списков этого произведения.

1

Недавно Р. О. Якобсон предложил схему соотношения списков Задонщины и Слова о полку Игореве, которая, по его мнению, объясняет происхождение общих мест между ними на основе признания первичности Игоревой песни и вторичности повести Софония. Элементы близости списков К-Б и С, согласно р. О. Якобсону, произошли потому, что оба эти текста представляют одну редакцию (версию) Задонщины, тогда как списки И1 и У — вторую.[Jakobson. 1) Sofonija’s Tale. P. 13; 2) Selected Writings. P. 546.]

Эта схема крайне удобна для доказательства первичности Слова о полку Игореве, ибо она позволяет общие чтения списков С, И1, У (иными словами — Пространной редакции) возводить к архетипу Задонщины. А именно с Пространной редакцией Игорева песнь имеет больше всего точек соприкосновения. Однако предложенная Р. О. Якобсоном схема не была текстологически обоснована, а только провозглашена. Поэтому при восстановлении архетипа Задонщины он пользовался разными списками памятника, подчас не считаясь со своей собственной генеалогией текста. Так, например, в списке И1 (в словах Осляби) читается «посеченым пасти», в У — «потятым быть», а в С — «посеченым быти» (в К-Б иной текст). Следовательно, по схеме Р. О. Якобсона в архетипе Задонщины должно было стоять «посеченым» (ибо это чтение находится в двух независимых друг от друга списках разных изводов) и «быть» (по тем же причинам). А между тем сам Р. О. Якобсон восстанавливает слова Осляби в своей реконструкции как «потятым пасти». Чем же тогда объясняется совпадение С с И1 («посеченым») и У («быти»)? Как мы видим, при реконструкции архетипа Задонщины Р. О. Якобсон отказывается от своей же генеалогии текстов.

Вообще же для Р. О. Якобсона характерно вольное, если так можно выразиться, обращение с текстами. Составитель Пространной Задонщины, например, вспоминает Софония Рязанца («я же помяну Ефония ерея резанца» — И1; «аз же помяну резанца Софония» — У; «помянем Софона резанца» — С). Это означает, скорее всего, ссылку на первоначальную, т. е. Краткую, Задонщину (ср. заголовок К-Б «Писание Софониа старца рязанца»). Поскольку это противоречит представлению Р. О. Якобсона о К-Б как позднейшем сокращении первоначальной Задонщины, он искусственно изменяет текст и получает «Яз же помяну, Софония Рязанец», т. е. как бы речь идет от имени «Софонии». Но так как чтение «Рязанца», а не «Рязанец» есть в четырех списках, представляющих все версии Задонщины, делать это исправление Р. О. Якобсон, согласно его же схеме, не имел никаких оснований.

Текстологическое соотношение списков, предложенное Р. О. Якобсоном, не может быть принято по ряду причин. Главная из них та, что общие чтения

С, И1, И2 и У (т. е. Пространной редакции), которые, по схеме Р. О. Якобсона, должны быть архетипными, оказываются вторичными по сравнению с К-Б (т. е. Краткой редакцией).[Доказательству невозможности считать чтения Пространной Задонщины первичными по сравнению с К-Б посвящена глава I настоящего исследования.] А именно они ближе всего к Слову о полку Игореве.

Схема Р. О. Якобсона рушится и по другим причинам. Мы обнаружили в Сказании о Мамаевом побоище следы влияния Краткой редакции Задонщины (К-Б), отличающие ее от общих чтений И1, С, У. Вот эти восемь чтений:

Сказание: 1. в славнем граде Москве К-Б.: в славне городе Москве {л. 125} С.: в камене граде Москве {л. 38} И1: в камене граде Москве {л. 217 об.} У.: в каменом граде Москве {л. 176 об.}

Сказание: 2. И взыде на избранный свой конь и взем копие свое… К-Б.: всед на свой борзый конь, приимая копие {л. 126 об.}. С.: взял меч {л. 39} от Колонцыя роти {л. 37}. И1.: взем свой меч {л. 218 об.}. У.: взем свой мечъ {л. 179}

Сказание: 3. от тоа бо Галадцкыа беды (Печ. вм. трех слов: рати). К-Б.: от тоя рати {л. 123}. С.: золотыми доспехи {л. 38}. И1.: от Калагъския рати {л. 216}. У.: от Калатьския рати {л. 170 об.}

Сказание: 4. шоломы злаченыя. К-Б.: золочеными шеломы {л. 125}. С.: — И1.: золочеными доспехы {л. 217 об.}. У.: злачеными доспехи

Сказание: 5. Ужо бо, братие, стук стучит и гром гремить по ранней заре. К-Б.: Уже бо стук стучить и гром гремить рано пред зорею {л. 126}. С.: Што пишут, что гримит рана пред зорами {л. 39}. И1.: Что шумит, что гримит рано пред зарями?{л. 218 об.}. У.: Что шумит и что гремит рано пред зорями {л. 179}

Сказание: 6. вльцы выют грозно вельми. К-Б.: волци грозно воють {л. 126}. С.: ярия волцы но вусти Дона и Непра, ставши, выют {л. 38 об.}. И1.: серые волцы от усть Дону и Непра, ставъши, воюют {л. 218}. У.: серые волцы от уст Дону и Непра, и ставши воют {л. 178}.

Сказание: 7. грозу велику подаваще. К-Б.: воды возпиша, весть подаваша {л. 127}. С.: — . И1.: — . У.: — .

Сказание: 8. чаю победы (на) поганых. К-Б.: чають победу на поганых {л. 126}. С.: — . И1.: — . У.: — .

Семь случаев связывают текст Задонщины, использованный в Сказании по Печ., с К-Б и С.

Печ. 1. Не стук стучит и не гром гремит в славне граде Москве. К-Б.: в славне городе Москве. То ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит… {. 125} С.: в камене граде Москве. То ти, брате, не стук стучит, ни гром гримит {. 38} И1.: в камене граде Москве {л. 217 об.} У.: в каменом граде Москве {л. 176 об.}

Печ. 2. злаченые колантыри… колчары фряйския К-Б.: калантыри злачены {л. 123 об.}. С.: кофыи фразския, а кинжалы ми-сурскими {л. 39 об.}. И1.: чары франьския {л. 219}. У.: кинжалы фряские {л. 180 об.}

Печ. 3. слеталися со всей Руской земли. К-Б.: слетошася со всея полунощныя страны {л. 123 об.}. С.: слетишася {л. 37 об.}. И1.: слетешася {л. 216 об.}. У.: слетешася {л. 174}

Печ. 4. треснута копия харалужная. К-Б.: грянута копия харалужныя {л. 127}. С.: удариша кафыи фразскими {л. 39 об.}. И1.: ударишася копии хараужничьными {л. 219 об.}. У.: удариша копье фараужными {л. 181}

Печ. 5. не турове возревеша, возревеша… К-Б.: не тури возрыкають… взопаша {л. 128}. С.: не турове рано возрули… возрули {л. 40}. И1.: не тури возгремели… то ти не туры {л. 220}. У.: не тури возгремели… и не тури {л. 182 об.}.

Печ. 6. лепо… помолодитися. К-Б.: нелепо… помолодитися {л. 127 об.}. С.: добре… помолодети {л. 40}. И1.: добро бы… помолодится {л. 220}. У.: надобно помолодети {л. 183}

Печ. 7. по всем землям, поиде весть по всем градом. К-Б.: весть подаваша по рожнымь землямь {л. 127}. С.: по всим землям руским {л. 39 об.}. И1.: в Руской земли {л. 219 об.}. У.: в Руской земли {л. 181 об.}.

По Р. О. Якобсону, в протографе Задонщины должны быть общие чтения И1, У и С. Тогда как же объяснить близость Сказания к К-Б? Тем, что на Сказание влияли две Задонщины? Случай невероятный. Тем, что автор К-Б правил свой текст по Сказанию? Не менее странный вариант, ибо общие чтения Сказания и К-Б («славный», а не «каменный» град Москва, «уже стук стучит» и др.) первичного происхождения, чтения И1 и других — вторичного. Общие чтения К-Б и Сказания практически делают неприемлемой схему взаимоотношения списков Задонщины, предложенную Р. О. Якобсоном.

Если первый, пятый и седьмой случаи не представляют трудности для схемы Р. О. Якобсона (ибо К-Б совпадает с С), то остальные никак ею не могут быть объяснены: Печ. и К-Б дают первичные чтения, которые, однако, ввиду совпадения И1, У, С не могут быть возведены Р. О. Якобсоном в архетип Задонщины (К-Б в данных случаях должен был бы давать поздний вариант). На наш же взгляд, составитель Печ. пользовался текстом Пространной Задонщины, лучше, чем остальные списки этой редакции, сохранившим ее архетип (отсюда близость к К-Б).

Итак, схема Р. О. Якобсона не может быть принята потому, что она не объясняет ни наличия первоначальных чтений в К-Б (по сравнению с общими, но позднейшими чтениями И1, С, У), ни близости К-Б к Сказанию о Мамаевом побоище и к Задонщине, помещенной в Печатной группе Сказания, ни черт близости Слова к индивидуальным чтениям У и С.

Схему Р. О. Якобсона в последнее время пытаются модифицировать Р. П. Дмитриева и О. В. Творогов.[Эту схему принял И. Б. Греков. Он считает, что Задонщина извода Унд. составлена в 1381 г. и якобы восходит к гипотетическому Сказанию о Мамаевом побоище, созданному, по А. А. Шахматову, в это время. Извод Син., по его мнению, возник в конце 90-х гг. XV в. (Греков И. Б. Идейно-политическая направленность литературных памятников феодальной Руси конца XVI в. // Польша и Русь. М., 1974. С. 378–421). Положения И. Б. Грекова отличаются умозрительностью и отсутствием текстологического обоснования.]

1

Отмечая текстологическую близость списков К-Б и С, с одной стороны, и И1 и У — с другой, Р. П. Дмитриева (как и Р. О. Якобсон) объявляет первую пару списков принадлежащей к одному (Синодальному) изводу, а вторую — к другому (Ундольского). Но, как известно, сходство С с И1 и У неизмеримо больше, чем с К-Б: если в первом случае совпадают и композиция текста, и лексика, и стиль, и содержание, то во втором можно говорить только об отдельных словах и небольших оборотах. Поэтому сначала должен быть рассмотрен вопрос, не представляет ли К-Б первоначальную письменную (Краткую) редакцию памятника, а черты его сходства с С не объясняются ли тем, что этот последний список в ряде случаев лучше сохранил черты архетипа новой (Пространной) редакции, чем И1 и У. Этого, однако, Р. П. Дмитриевой не сделано.

Прокламировав, а не доказав, что Синодальный (К-Б и С) извод и извод Ундольского восходят к архетипу Задонщины, Р. П. Дмитриева объявляет одну группу индивидуальных чтений К-Б вторичной на том основании, что она отсутствует в списках С, И1, У (вторичным она считает и факт отсутствия в К-Б второй части Пространной Задонщины).[Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 249–250.] Другую группу индивидуальных чтений К-Б она возводит к архетипу Задонщины. Чтобы обосновать это, она допускает вторичное влияние на список С извода Ундольского (по списку, близкому к И1), предполагая, следовательно, что некоторые общие чтения С со списком И1 появились в результате позднейшей замены архетипных чтений К-Б. Таких чтений она приводит три: «посеченым» (в отличие от «потятым» — У), «в Семъвъ» (И1) и «всем» (С) (в отличие от «Симов» — У), также «от сих» (И1) и «реце отчин» (С) (в отличие от «Оке реке» У). Но первый случай, как мы писали, индивидуальная правка списка У, во втором и третьем У передает архетип Пространной Задонщины, а совпадения С с И1 просто нет («Семъвъ» и «Симов» совпадают).[Справедливую критику построения Р. П. Дмитриевой см. также: Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 307.]

Р. П. Дмитриева ссылается также на три пропуска в С и И1 (в отличие от У и К-Б): речь идет об отсутствии слов «то ти были не орли слетешася» (совпадение И1 и С в этом случае может быть объяснено тем, что составители отдельных списков Пространной Задонщины часто сокращали троичную формулу отрицательного параллелизма; в И1 и У, например, опущена фраза «то ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит» С и К-Б), «правнуки есми Сколомендовы» и «борзо» (во фразе «за Дон борзо перелетели»). Но совпадения в пропусках могут носить случайный или стилистический характер. Довод же Р. П. Дмитриевой, что в отдельных чтениях С ближе к И1, чем У, может свидетельствовать только о том, что С и И1 лучше передают архетип Пространной Задонщины (в отличие от У). Близость же первой части заголовка С («Сказание Сафона Резанца») к К-Б («Писание Софониа старца рязанца»), а второй («Похвала великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его Володимеру Ондреевичу») к И1 («Похвала великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Володимеру Ондрееви-чю») может быть объяснена тем, что С лучше сохранил следы архетипа Пространной Задонщины, чем И1. Итак, тезис об особой близости списков С и И1 (в отличие от К-Б и У) остается недоказанным. Слабость своей аргументации чувствует и Р. П. Дмитриева, когда она пишет, что «всех этих примеров может быть и мало для доказательства вторичного обращения списка С к изводу Унд.».[Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 233.]

Подсобное значение в схеме Р. П. Дмитриевой имеет указание на обращение к тексту Задонщины, сохранившемуся в Печатной группе Сказания. Исходя из факта близости нескольких чтений Печатной группы к спискам К-Б и С (наряду с И1 и У), она делает вывод, что составитель Задонщины, сохранившейся в извлечениях в этой группе, пользовался Синодальным изводом. А дальше все та же методика: раз в Печатной группе есть ответная речь Владимира Андреевича (соответствующая речи Дмитрия Донского), то она была и в Синодальном изводе, а следовательно, ее отсутствие в К-Б вторично.[Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 255–256. Ср. также установление последовательности эпизодов в Задонщине, решение вопроса об участии новгородцев в Куликовской битве и составе земель, по которым разнеслась весть о битве (Там же. С. 257, 259, 261).] И здесь недоказанным тезисом, что К-Б и С составляли один извод, автор пользуется как средством решить другие текстологические трудности. Возможность использования составителем Печатной группы Пространной Задонщины, лучше сохранившей черты архетипа этой редакции (а отсюда — известная близость к К-Б), Р. П. Дмитриева вовсе не учитывает.[Остается совершенно непонятным, на каком основании Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов считают, что «особенности Печатного варианта „Сказания“ являются тем объективным критерием, который бесспорно свидетельствует об общем происхождении списков „Задонщины“ К-Б и С, а следовательно, о существовании извода Син. и о вторичном характере текста К-Б» (Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 118).]

Заметим и внутреннюю противоречивость апелляции Р. П. Дмитриевой к С, И1 и У для доказательства первичности их общих чтений, в отличие от К-Б. Ведь автор сама же считает, что список С подвергся вторичному влиянию текста, близкого к И1. Поэтому, принимая схему Р. П. Дмитриевой, вполне можно все чтения К-Б, отличные от остальных списков Задонщины, возводить к архетипу извода Син., а отсюда — к протографу Задонщины. Следовательно, ссылаться на общность С, с одной стороны, и И1 и У — с другой как на доказательство первичности чтений Пространной Задонщины, в отличие от Краткой, Р. П. Дмитриева не имеет никакого права, ибо она сама же допустила вторичное влияние на С текста, близкого к И1, а отсюда первоначальными могли быть чтения К-Б, т. е., по нашей терминологии, Краткой Задонщины.

Свою схему соотношения списков «Задонщины» Р. П. Дмитриева предлагает не саму по себе, а как средство объяснения черт Слова, близких к К-Б, которые якобы в С исчезли при вторичном влиянии извода У. Этих чтений четыре: «взыди под синии облакы», «с моря», «синие молньи», «пробилъ еси берези». В последних двух случаях, однако, речь идет о совпадении вследствие палеографических описок.[Надстрочная буква «д» в К-Б пропускается и в слове «хараужные», аналогичные пропуски есть и в Слове («Вста близ» и др.). Следовательно, «синие» могло быть простой опиской (вместо «силние») (наблюдение сделано нами еще в 1963 г. и использовано О. В. Твороговым без упоминания им фамилии автора, см.: Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 308). В. П. Адрианова-Перетц заметила, что «определение „синий“ в памятниках не соединяется со словом „молния“» (Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 89). Надстрочные буквы «б» и «р» в скорописи почти неразличимы («пробилъ» — «прорыл»).] Второе место («с моря») может иметь другое объяснение.[В списке С текста со словами «с моря» просто нет (в И1 и У «по морю»), так что в архетипе Пространной Задонщины могло стоять и «с моря».] А в первом какое-то недоразумение. Ведь в Слове дважды говорится, что Боян, подобно соколу или соловью летал «подъ облакы». Эти тексты надо сравнивать не с К-Б, где «под синие облакы», а с другим местом Пространной Задонщины: «птица их крилати под облакы летаютъ» (И 1, сходно в У и С).[О. В. Творогов считает совпадение в словах «под синие облакы» случайным (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 308).]

Но схема Р. П. Дмитриевой совершенно игнорирует наличие «зегзицы» («зог-зицы») в Слове и К-Б, причем в разных контекстах при отсутствии этого термина в С, И1 и У. По схеме Дмитриевой, отрывок К-Б должен восходить к Слову, раз в нем есть совпадающее с ним упоминание о «зегзице» («зогзице»),[«…пастуси не кличуть, ни трубы не трубять, только ворони грають, зогзици кокують, на трупы падаючи» (К-Б).] а все остальные списки Задонщины должны давать архетип извода Ундольского.[ «В то время по Рязанской земли около Дону ни пастуси кличють, но одне вороне грают, трупу ради человеческаго» (И1).] Но именно этот фрагмент списков И1, У и С есть в другом месте[ «Тогда по Руской земли р?тко ратаев? кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа себ? д?ляч?».] Слова. А раз так, то именно он, а не отдаленный текстологически от него фрагмент К-Б, должен, по той же схеме Р. П. Дмитриевой, восходить к архетипу Задонщины. Но это невозможно, ибо в нем «зегзицы» нет, тогда как она в Слове (в другом контексте) присутствует. «Втиснуть» же «зегзицу» в протограф извода Ундольского не представляется возможным, ибо в соответствующем ему месте Слова этой пичужки также нет.

Итак, схема Р. П. Дмитриевой, недоказанная сама по себе, не может объяснить и важных сторон взаимосвязи Слова с Задонщиной.

Посмотрим теперь схему, предложенную О. В. Твороговым.

1

Принимая в целом схему Р. О. Якобсона и Р. П. Дмитриевой, О. В. Творогов считает, что общие чтения Слова и списков С и К-Б, с одной стороны, а также И1 и У — с другой восходят к архетипу Задонщины. Трудность и для него составляют индивидуальные чтения К-Б, близкие к Слову. О. В. Творогов имеет дело с уже отмечавшимися ранее соответствиями К-Б и Слова (он насчитывает их И).[Он добавил к ним лишь одно: «порожнымь землямъ» К-Б (эти слова, на наш взгляд, следует переводить: «по разным», а не «пустым, незаселенным» землям) и сопоставляет со Словом («велитъ послушати земли незнаем?»), а «воды» того же списка считает деформацией «дива» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 302–303). Но текст Слова совпадает не с К-Б, а с И1 («велит послушати грозъ-нымъ землям») и с С («по всим землям руским, велит грозна послушати»).] Отрицая тезис Р. П. Дмитриевой о влиянии извода У Задонщины на извод С, О. В. Творогов предполагает, что три чтения, общих для К-Б и Слова, возникли в результате использования составителем списка К-Б (или его протографа) непосредственно Слова о полку Игореве. Это: обращение «брате» (в фразе о «борзых комонях»), отсутствующее в С, И1, У; винительный падеж «свою р?чь» (Слово) или «свои речи» (К-Б), в отличие от творительного «своею речью»; «пробилъ» (К-Б и Слово) вместо «прорыл» (И1 и сходные).[Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 305–306.] Вот и все доводы О. В. Творогова в пользу гипотезы о вторичном влиянии Слова на К-Б.

Даже если принять эти примеры (хотя о последнем случае, объясняющемся чисто палеографически, мы уже говорили), факт влияния Слова на К-Б будет более чем сомнителен. Составитель списка произведения, написанного на другую тему, не мог выискивать в двух-трех случаях сходные отрывки фраз (помещенные в разных контекстах) и ограничиться всего лишь заменой падежа, двух букв в слове «пробил» и вставкой обращения «брате». Факты двойного обращения к одному и тому же произведению известны, но чтобы в результате этого обращения все дело свелось к двум-трем мельчайшим поправкам, в этом позволительно сомневаться.

Слабость текстологических построений Р. П. Дмитриевой и О. В. Творогова во многом объясняется методикой их работы. Они пользуются приемами «микротекстологии», т. е. сопоставляют не целостные фрагменты списков на всем протяжении текста памятников, а текстологическое движение и расхождение в отдельных словах и небольших отрывках. Но подобная лексическая текстология как один из приемов изучения памятника имеет смысл только при условии соблюдения закона больших чисел, т. е. при множественности этих примеров, или при их необратимости (ибо в противном случае можно столкнуться с многозначностью объяснений конкретных случаев). А этого непременного условия авторы не соблюдают: число имеющихся в их распоряжении сопоставлений незначительно, да к тому же все эти случаи обратимы.

Наконец, еще одно обстоятельство. До 1963 г. исследователи Задонщины охотно составляли реконструкции архетипа памятника, хотя отказывались от построения генеалогических схем движения текста. Теперь картина изменилась. Для Р. П. Дмитриевой и О. В. Творогова ясно, что Задонщина — памятник письменной литературы. Поэтому они предлагают читателю свои схемы истории ее текста. Однако, противореча друг другу, оба автора оказались не в состоянии реконструировать архетип Задонщины. Тем самым текстологические построения лишились решающего момента — их проверки во всех звеньях текста памятника. Это, на мой взгляд, также является наглядным свидетельством умозрительности текстологии Задонщины, предложенной Р. П. Дмитриевой и О. В. Твороговым.

Таким образом, ни схема Р. О. Якобсона, ни ее модификации не способны объяснить генеалогию списков Задонщины и отношение их к Слову о полку Игореве.

Теперь посмотрим, как обстоит дело с отношением Слова к отдельным спискам Задонщины.

Наибольшую близость Игорева песнь обнаруживает с Синодальным списком Пространной редакции. Вот 16 наиболее характерных случаев этой близости, отличающей этот список от других текстов Пространной Задонщины:

Слово: 1. 10 соколовь на стадо лебед?й

С: соколи… отривахуся… хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя {л. 38 об.}

И1: соколы… рвахуся {л. 218 об.}

У: соколи… хваруются {л. 178 об.}

Сходство Слова со списком С (в отличие от И1 и У) несомненно. Чтение С было в протографе Пространной Задонщины («стада лебединые» есть ниже в У и С).

Слово: 2. поостри сердца

С: поостри серце {л. 37}

И1: поостриша сердца {л. 216}

У: поостриша сердца {л. 173}

Форма «поостри» (Слово и С) вторична, ибо в К-Б читается «поостриша», т. е. так, как в И1 и У.

Слово: 3. всядемъ, братие, на свои бръзыя комони

С: усядем на борздыя кони {л. 38}

И1: сядем на борзыя своя комони {л. 217}

У: сядем на добрые кони своя {л. 176}

Чтение С «усядем» ближе к Слову и вторично по сравнению с И1 и У, ибо в К-Б «сядемъ».

Слово: 4. испити шеломомь Дону

С: сопием шеломом воды [л. 38]

И1: изобьем шеломы мечи [л. 217 об.]

У:

Чтение С близко к первичному, ибо оно соответствует списку К-Б («испиемъ, брате, шеломомь своимь воды быстрого Дону»).

Слово: 5. не буря соколы занесе… чи ли въсп?ти

С: а чи ли боре соколом зонесет {л. 37–37 об.}

И1: цег буря коли снесет {л. 216 об.}

У: ци буря соколи снесет {л. 173 об.}

Какое из чтений («занесет» или «снесет») первично, неясно, ибо в К-Б нейтральное «взнялися». Чтение «чи ли» С, очевидно, для Пространной Задонщины архетипно.

Слово: 6. комони ржуть за Сулою

С: кони ирзуть но Москве {л. 37 об.}

И1: на Москве кони ръжут {л. 216 об.}

У: на Москве кони ржут {л. 173 об.}

Чтение С наиболее близко к протографу Пространной редакции, ибо в К-Б «кони ржуть на Москве».

Слово: 7. конець копия въскръмлени

С: кочаны коней воскормлены {л. 38}

И1: 

У: —

Список С сохранил рудимент первичного чтения, ибо в К-Б есть «конецъ копия вскормлены».

Слово: 8. пути имь ведоми

С: дороги нам сведомо {л. 39 об.}

И1: путь им знаем {л. 219}

У:

В данном случае список С сохранил первоначальное чтение Пространной Задонщины, ибо в отрывках из этого памятника, приведенных в так называемой Печатной группе Сказания о Мамаевом побоище, читается «дороги им вельми сведома».[Снегирев И. Поведание и сказание о побоище великого князя Димитрия Ивановича Донского//Русский исторический сборник. М., 1838. Т. 3, кн. 1. С. 23.] А эти отрывки сохранили чтения, близкие к архетипу Пространной редакции Задонщины.

Слово: 9. ни соколу, ни кречету

С: ни ястребу ни соколу ни белоозерскому кречету {л. 37 об.}

И1: ни кречету {л. 217}

У: ни ястребу, ни кречату {л. 175}

Первоначально в Пространной Задонщине были сокол, кречет и ястреб. Пропуск в И) и У вторичного происхождения. Всех этих трех птиц мы находим в другом месте списка К-Б и С, где в И1 сокол также есть («соколы белозерския ястребы») {л. 218 об.}.

Слово: 10. на Канину зелену

С: но зелену ковылу {л. 40 об.}

И1: на ковыли земли {л. 220 об.}

У: на зелене ковыле траве {л. 183 об.}

Список С (и Слово) дает первоначальный текст, ибо он близок к К-Б («на белую ковылу»).[В И1 и У мотив дублируется (ср. У: «летети… на траву ковыль… лежати на зелене ковыле»). Глагол «пасть» (на траву, землю) есть и в С, и в К-Б.]

Слово: 11 нъ часто врани

С: но толко часто вороны {л. 40 об.}

И1: но одне вороне {л. 220 об.}

У: но едины вороны {л. 184}

Чтение С («толко часто вороны») читалось в протографе Пространной редакции, ибо оно совпадает с К-Б.

Слово: 12. что ми шумить

С: што пишут {л. 39}

И1: что шумит {л. 218 об.}

У: что шумит {л. 179}

Случай неясный. Исследователи полагают, что в С испорченный вариант Слова: «што ми шу<мит>».[Голенищев-Кутузов И. Н. «Слово о полку Игореве» и рукописи «Задонщины». С. 51.] Впрочем, «пишут» могло быть простой опиской вместо «шумит» («ми» — особенность только Слова).

Слово: 13. жены руския въсплакашась, а ркучи

С: восплакалися жены поломяныя и рекучи так [л. 41]

И1: въсплакалися жены коломенскыя [л. 221]

У: восплакалися жены коломеньские {а ркут}[В ркп. пробел.][л. 185 об.]

Слова «а ркучи» есть в К-Б списке, т. е. восходят к протографу Пространной редакции Задонщины (ибо есть и в С). Случай, впрочем, неясный ввиду порчи списка Ундольского.

Слово: 14. греци и морава поютъ славу

С: шибла слава к мору и к Ворнавичом… ко Кафе {л. 39 об.}

И1: шибла слава… к Риму и к Кафы по морю и к Торнаву {л. 219 об.}

У: глава шибла… к Риму и х Сафе по морю и к Которнову (вместо «Торнаву»? — А. 3.) {л. 181 об.}

«Морава» Слова созвучнее всего «Ворнавичом». К тому же в Слове, как и в С, нет и Рима.

Слово: 15. опуташа въ путины железны

С: обриваху шевковыя опутины {л. 38 об.}

И1: —

У: —

Случай очень характерный: текста нет ни в И1, ни в У, ни в К-Б. Да и по своему характеру он является позднейшим дополнением, усиливавшим впечатление от полета соколов, которые «рвахуся» от «златых колодец» (И1) или «отри-вахуся от златых и (?) колокол» (С). Слово «обриваху» варьирует предшествующее «отривахуся»

В. П. Адрианова-Перетц права, считая, что образ опутин в С «употреблен не к месту: русские князья-соколы едут из родной земли и „обрывать опутаны“ им не было надобности».[Адрианова-Перетц. Фразеология и лексика. С. 82–83. Это наблюдение в позднем варианте работы В. П. Адриановой-Перетц снято (Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 131).]

Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов отводят этот случай на том основании, что в списках И1, У и К-Б нет параллельного чтения.[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 113–114.] Довод существенный, но он теряет свою убедительность в том случае, если можно обнаружить и другие совпадения между С и Словом при наличии параллельных, но иных чтений в К-Б, У, И1. А таких, как мы видели, значительное количество.

Слово: 16. загородите полю ворота

С: Мечну трупы татарскими зоградити {л. 41}

И1: Мечю трупы татарскыми запрудити {л. 221}

У:

Чтение И1 (и сходное — И2), скорее всего, первично, ибо оно соответствует выражению «веслы Непра запрудити» И1, И2, У (С «Дон зоградити») в том же фрагменте.

Подведем итоги. В большинстве случаев Слово близко к списку С там, где он лучше, чем И1 и У, передает протограф Пространной Задонщины. Однако в случаях № 2, 3, 14, 15, 16 мы встречаемся в С с позднейшими чтениями, не архетипного происхождения. Особенно это наглядно в 15-м отрывке. Но если это так, то традиционную схему соотношения Слова и Задонщины нельзя принять: по ее условиям все общие чтения С и Слова должны находиться в протографе Задонщины, а этого на самом деле нет.

Усилившиеся черты близости Слова с Задонщиной (на этот раз по Синодальному списку) нельзя считать результатом какого-то нового воздействия Слова на Задонщину. В самом деле, эти нюансы не могли быть внесены переписчиком по какому-либо литературному памятнику. Так, замена вполне логичного «запруди» (Мечу трупами) менее удачным «зогради» не могла быть произведена под влиянием весьма отдаленного текста: «Загородите полю ворота» (Слово). Следовательно, большее сходство списка С со Словом (по сравнению с У, И1, И2) может быть объяснено тем, что этот список лучше передает некоторые черты протографа Пространной редакции, или тем, что в распоряжении автора Слова находился текст Задонщины, представляющий тот же извод, что и Синодальный список.

Слово о полку Игореве имеет и отдельные черты, совпадающие со списком Ундольского Задонщины, в отличие от К-Б, И1 и С. Таких случаев мы насчитали 10.

Слово: 1. Начати же ся тъй п?сни по былинамь

У: начата ти поведати по делом и по былинам {л. 171 об. — 172}

И1: начата поведати по делом, по гыбелью {л. 215 об.}

С: нача поведати по — делом былым {л. 37}

К-Б:

В данном случае не исключено, что в протографе Пространной редакции могло читаться «по былым», а «по былинам» — особенность протографа У, повлиявшая на список Задонщины, находившийся у автора Слова. В пользу этого говорят и отсутствие термина «былина» (индивидуальная черта У) в древнерусской литературе, и отсутствие суффикса «ин» в списке И1, и большая логичность чтения «по делом по былым»[Это чтение ликвидирует ту «смысловую тавтологию», которая есть в У. Отмечая ее, О. В. Творогов даже и не ставит вопроса о том, что список С мог лучше сохранить первоначальное чтение архетипа С, И1 и У (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 335).] (в этом сказалась тенденция автора Пространной Задонщины писать по фактам, т. е. дополняя текст Краткой редакции по Сказанию). «Гыбелью», скорее всего, индивидуальное чтение списка И1. Предполагаем, что в протографе Пространной редакции читалось «начати», ибо непосредственно перед приводимым отрывком читается в У «начати» (С нет), И1 «нача», но хвостик от буквы «р» в слове «Владимеру» строкою выше мог как бы выполнять функцию надстрочного «т» («начата»).

В фольклористике в последнее время поставлен вопрос о происхождении слова «былина». Ранее считалось, что понятие «былина» ввел в науку И. П. Сахаров, неверно поняв выражение Слова о полку Игореве (самоназвание былинного жанра — «старина»). Однако П. Д. Ухов отметил бытование термина «былина» на Севере во всяком случае уже в 30-е гг. XIX в.[Ухов П. Д. К истории термина «былина»//Вестник МГУ. 1953. № 4, ср. также: Астахова А. М. Былины. Итоги и проблемы изучения. М.; Л., 1966. С. 21–27.] Слово «былина» знал еще и А. С. Пушкин. Оно означало, по-видимому, то же, что «быль» и «были-ца». Список Ундольского дает новое подтверждение древности бытования слова «былина», причем в смысле «были».

2. В списке Ундольского (в отличие от И1, С и К-Б) татарские войска стоят не у Дона, а «у Дуная» (то же в фрагменте № 19). Это, конечно, вторичный (эпический) мотив.[Так, в сходном списке Жития Михаила Тверского (конца XVI — начала XVII в.) Дон также ошибочно назван Дунаем («на усть реки Дуная»: ГПБ, O.XVII, № 76, л. 190 об.).] Неожиданный сам по себе для Каяльской и Куликовской битв, он есть и в Слове о полку Игореве. Впрочем, эпическая тема Дуная могла попасть в Слово и не из Задонщины.

Слово: 3. Не было н? в обид? порождено ни соколу, ни кречету, ни теб?, чръный воронь

У: Не в обиде есми были по роже-нию ни ястребу, ни кречату, ни черному ворону {л. 175 об. — 176}

И1: Ни в обиди есмя были ни кречету, ни черному ворону {л. 217}

С: Доселя есмо были не обижены ни от кого, ни ястребу, ни соколу, ни белоозер-скому кречету {л. 37 об.}

К-Б: Досюды есмя были, брате, ни-куды не изобижены, ни соколу, ни ястребу, ни белу кречату {л. 124 об.}

Здесь несомненно родство Слова с И1 и У («не в обиде») и только с У («по рожению»). Слова «по рожению», имеющиеся в У, вряд ли могли быть пропущены в И1 случайно, ибо их нет также в С и К-Б. Их, очевидно, не было в протографе и Краткой и Пространной Задонщины. Они явно вторичного происхождения сравнительно с «досюды» (К-Б) и «доселя» (С). Ведь Дмитрий Донской, обращаясь к князьям, говорит, что «досюды» они не были изобижены Мамаем. По У получается, что русские князья «по рожению» не были «в обиде» на татар. Это более чем странно, ибо над Русью к 1380 г. татары властвовали уже около 150 лет.

Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов стремятся отвести этот случай, исходя из факта отсутствия слов «по рождению» в списках К-Б (где якобы вообще текст изменен) и И1 (где текст якобы просто выпал).[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 114.] Однако если мы примем это построение, то будем вынуждены столкнуться с чрезвычайной трудностью. Получится, что три (или во всяком случае два) писца независимо друг от друга по разным причинам опустили одно и то же выражение. Такой случай маловероятен. А если учесть, что и в целом ряде других фрагментов Слово совпадает с индивидуальными чтениями У, то маловероятное предположение уважаемых оппонентов становится уже вовсе невероятным. Единственный довод, которым они могут воспользоваться, чтобы доказать первичность чтения У, — наличие текста, близкого к У, в Слове. Но тогда они попадают в заколдованный круг, ибо вынуждены будут объяснять факт через предположение, которое еще само по себе требует доказательства.

Выражение «ни черному ворону» И1 и У также вторичного происхождения, ибо нарушает охотничий принцип перечисления птиц (ястреб, сокол, кречет) и зверей (пес).

Слово: 4. Луце жъ бы потяту быти

У: Лутчи бы нам потятым быть {л. 183}

И1: Луче бы посеченым пасти {л. 220}

С: Лучъжи ш бы нам, господине, посечены м быти {л. 40}

К-Б: Лучши бы есмя сами на свои мечи наверглися {л. 127 об.}

Редкое слово «потятым», связывающее У со Словом (в отличие от «посеченым» И1, С), говорит за то, что список Задонщины, находившийся в распоряжении автора Игоревой песни, правился по варианту извода Ундольского, отличному от протографа И1. Признание первичным чтения «потятым» только на том основании, что оно «более древнее»,[Дмитриева. Взаимоотношение списков. С. 233. О. В. Творогов объясняет совпадение в глаголе «потяту» или вторичным обращением к Слову, или случайностью (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 298).] не может считаться убедительным. Не более удачно предположение о том, что «в И1 и С это редкое слово независимо друг от друга» было заменено одним и тем же словом («посеченым»).[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 114.] Опять «случайное совпадение»! Не может быть принято и новое соображение Р. П. Дмитриевой, что в данном случае на С влиял текст, близкий к И1,[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 114.] ибо сам тезис автора о влиянии на С подобного текста не доказан. В протографе Пространной редакции должно быть, конечно, «посеченым» (именно этот термин находим в фрагменте «посечены князи руские» по спискам У, И1 и С).

Слово: 5. ти готови, ос?длани

У: готов оседлан {л. 177}

И1: готовы {л. 217 об.}

С: подеманы {л. 38}

К-Б: готови… оседлани {л. 125}

В этом случае, очевидно, чтение У («оседлан») находилось в архетипе Пространной Задонщины ввиду того, что оно совпадает с К-Б, в С деформировано, а в И1 пропущено.

Слово: 6. по землямъ текуть

У: по всем землям текут [л. 190]

И1: по всей земли текуть [л. 223]

С: 

К-Б: —

В данном случае неясно, какое чтение (И1 или У) находилось в архетипе Задонщины, ибо контролирующих чтений в С и К-Б нет.

Слово: 7. Унылы голоси… Трубы трубятъ

У: Труби их не трубят и уныша гласи их {л. 190–190 об.}

И1: Трубы их не трубять. Уныша бо царем их хотение {л. 223}

С:

К-Б:

Слово близко к У, который в данном случае передает чтение протографа Пространной редакции: слова «бо царем их хотение» И1 механически повторяют начало предшествующего текста («уныша бо царем их хотение и похвала»), тогда как по контексту «гласи» более соответствуют сути дела («трубы… гласи»). Отрывок помещен во второй части Пространной Задонщины, отсутствующей в К-Б.

Слово: 8. ты пробиль еси

У: прорыла еси ты {л. 184 об.}

И1: прирыла еси {л. 220 об.}

С: прорыла ест {л. 40 об.}

К-Б: пробил еси {л. 128 об.}

Местоимение «ты» в У (а следовательно, и в Слове) вторично: его нет в списках обоих изводов Пространной Задонщины и К-Б. К тому же в прямых обращениях к жаворонку и соловью Задонщины «ты» в первоначальном тексте Пространной Задонщины отсутствует. В обращении к Мамаю также в С местоимения «ты» нет, но оно есть в И1 и У. Нет этого местоимения и в обращении коломенских жен к Москве-реке и к великому князю.

9. В сборнике со Словом находились Повесть об Акире и Сказание об Индийской земле. Оба эти памятника есть в сборнике Ундольского. Сказание об Индийской земле переписывал еще Ефросин, так что, возможно, оно было в сборнике с протографом Пространной редакции Задонщины.

10. Наконец, возможно, что и заголовок Слова («Слово о пълку Игореве») навеян списком У Задонщины («Слово о великом князе Дмитрее…»). Выше мы отмечали, что этот заголовок У в архетипе Задонщины отсутствовал и является вторичным.

Итак, черты близости Слова со списком Ундольского Задонщины могут быть суммированы следующим образом. Отрывок 2 ввиду распространенности мотива «Дуная» (позднего в У сравнительно с С и К-Б) в фольклоре сам по себе не может с определенностью привести к какому-либо текстологическому решению вопроса. Состав сборника (9) и отрывки 5, 7 могут говорить о том, что просто списки С, И1 не передают особенностей протографа Пространной редакции, лучше представленного в списке У.

Наиболее характерны отрывки 1, 3, 4, 8, 10. Они дают общие чтения Слова с У, причем на этот раз общие чтения вторичного происхождения по сравнению с общими чтениями И1, С, К-Б, т. е. протографом Пространной редакции. Отсюда два вывода: первый — протограф списка С, находившийся в распоряжении автора Слова, правился по протографу списка Ундольского. Это предположение может быть подкреплено наблюдением Я. С. Лурье. Он выяснил, что протограф повести о Дракуле по тому же списку Ундольского № 632, который содержал и Задонщину, положен в основу западнорусского варианта этой повести.[Повесть о Дракуле. М.; Л., 1964, схема между с. 112–113.] Но так как Синодальный список Задонщины западнорусского происхождения, то влияние на него непосредственно предшественника — протографа списка Ундольского № 632 — весьма вероятно.

Второй вывод — полная неприемлемость традиционной схемы списков Задонщины и Слова. Ведь общие чтения У и Слова по этой генеалогии списков должны быть архетипные, а они оказываются вторичными по сравнению с К-Б, И1, С.

Кроме отмеченных случаев близости Слова и У есть несколько не вполне ясных, в том числе:

Слово: 1. княземъ славу

У: руским князем славу {л. 172}

И1: князем руским славы {л. 215 об.}

С: руским князем похвалу {л. 37}

К-Б: славу русскыимь княземь {л. 122 об.}

В архетипе Пространной редакции Задонщины должно было читаться «славу» (ср. ед. число «похвалу» в С и «славу» в К-Б). Поэтому, откуда взято «славу» в Слове о полку Игореве — из протографа списка У или из протографа списка С, сказать трудно.

Слово: 2. И рече Игорь

У: И рече Пересвет {л. 183}

И1:

С: говорит Пересвет {л. 40}

К-Б: ркучи таково слово {л. 127 об.}

В данном случае в списке И1 пропуск, т. е. в архетипе Пространной редакции могло читаться, как У (сходно в К-Б), а в С — индивидуальное чтение.

3. Упоминание Каялы в списке У.

Это чтение трудно считать особенностью одного списка У, ибо в И1 вступление отсутствует, а в С дано сокращенно.

Слово: 4….соловию стараго времени! Абы ты сиа плъкы ущекоталь

У: что бы ты, соловей, пощекотал (?) славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичи и земли Литовской {л. 175 об.}

И1: что бы ты, соловей, выщекотал великому князю Дмитрию Ивановичю из земли той всей дву братов Олгердовичев {л. 217}

С: А соловей… што ж бы еси выщек-тали из земли За-леское двух брат Алгиродивичовы {л. 38}

К-Б: славий… что бы еси выщекотала сиа два брата, два сына Вольярдовы {л. 124 об.}

В данном случае Слово, возможно, ближе всего к У. Р. О. Якобсон считает, что форма «ущекотал» заменила в рукописи первичную форму «въщекоталъ».[Jakobson R. Ущекоталь скача//Selected Writings. P. 603.] Итак, следовательно, чтение У даже древнее, чем в Слове. Но с Р. О. Якобсоном нельзя согласиться, когда он отдает предпочтение чтению У по сравнению с К-Б, И1, где читается «выщекотал». «Вощекотал» У тесно связано с последующим индивидуальным «славу» (великому князю). Однако это слово (как и общее для И1 и У и тоже вторичное по сравнению с К-Б и С «великому князю Дмитрию Ивановичю») Якобсон не помещает в архетип Задонщины. Получается явная непоследовательность.

Сходство Слова со списком И1 обнаруживается в четырех группах чтений. Во-первых, когда чтения И1 совпадают с У и С, т. е. бесспорно содержались в протографе Пространной Задонщины (их мы не приводим). Во-вторых, когда чтения И1 совпадают с С, в отличие от У. И в данном случае мы имеем дело с чтением архетипного характера. Вот характерные примеры:

Слово: 1. о плъку Игорев?

И1: от полку князя Дмитрея {л. 215 об.}

У: похвалу великого князя Дмитрея {л. 171 об.}

С: а полку великого князя Дмитрия {л. 37}

Казус неясный (в К-Б фрагмент отсутствует). Само по себе чтение У могло быть и архетипным для Пространной Задонщины, и вторичным. Вопрос решается в пользу первого предположения всей суммой аналогичных чтений.

Слово: 2. всядемъ, братие, на свои бръзыя комони

И1: сядем на борзыя своя комони {л. 217 об.}

У: сядем на добрые кони своя {л. 176}

С: сами усядем на борздыя кони {л. 38}

Чтение «борзыя» И1 и С архетипные (ср. К-Б «сядем, брате, на свои борзи комони»), причем «комони» И1 стояло также в архетипе Пространной Задонщины (оно могло быть и в протографе списка С: замена этого книжного термина живым «кони» могла быть сделана любым писцом).

Слово: 3. трубы трубять въ Нов?град?

И1: трубы трубят {л. 216 об.}

У: в трубы трубят {л. 173 об.}

С: трубы трубят {л. 37 об.}

Поскольку в К-Б читается «трубы трубят», причем оно совпадает с И1 и С, то чтение У надо считать индивидуальным, а не архетипным.

Слово: 4. с?длай, брате, свои бръзыи комони

И1: седлай, брате Ондрей, свои борзый комони {л. 217 об.}

У: седлай, брате Андрей, свой доброй конь {л. 177}

С: седлай, брате Ондрей, свои кони {л. 38}

Случай, близкий к предшествующему, несмотря на то что чтение «борзый комони» есть только в И1, оно восходит к архетипу Пространной редакции, ибо есть в К-Б («свои борзи комони»).

Слово: 5. Дивъ кличетъ… велитъ послушати земли

И1: кликнуло диво… велит послушати грозъным землям {л. 219 об.}

У: кликнули быша дивы {л. 181 об.}

С: кликнула диво… велит грозна послушати {л. 39 об.}

В данном случае К-Б дает иной текст. Близость С и И1 показывает архетипное происхождение их общего текста. О том, что в протографе Пространной редакции было «диво», см. ниже совпадение И1 и У («веръжено диво»).

Третью группу чтений составляют чтения И1 и У, общие со Словом, но отличные от С. Вот они:

Слово: 1. пръсты на живая струны въскладаше

И1: воскладаше… персты на живыа струны {л. 215 об.}

У: воскладоша… персты на живыя струны {л. 172}

С: накладает… руцы но златыи струны {л. 37}

В списке К-Б «воскладая… персты на живыя струны», т. е. общее чтение в И1, У и Слове, лучше передает текст Пространной редакции, чем индивидуальное С.

Слово: 2. а мои ти готови

И1: а мои готовы {л. 217 об.}

У: а мои готов {л. 177}

С: а мои подеманы {л. 38}

В списке К-Б «а мои готови», т. е. общее чтение И1, У и Слова архетипно, а С индивидуально.

Слово: 3. тогда въступи… въ златъ стремень

И1: Тогда… въступи в златое стремя {л. 218 об.}

У: Тогда… воступив во златое свое стремя {л. 179}

С: Тогда… воступает во позлощное свое стремя {л. 39}

В данном случае близость И1, У и Слова архетипного происхождения (в К-Б «тогда… ступи во свое златое стремя»). Замена «златое» на «позлощное» в С вторичного характера.

Слово: 4. неготовами дорогами поб?гоша

И1: побегши неуготованными дорогами [л. 222 об.]

У: побегше неуготованными дорогами [л. 189]

С: побегоша нетоличными дорогами [л. 42]

Чтение И1 и У архетипное (И2 «побегоша неуготованными дорогами»). Хотя его нет в К-Б (как и всей второй части Задонщины), но оно есть в Сказании. С дает индивидуальное чтение.

Слово: 5. златымъ шеломомъ посв?чивая

И1: тым шеломом посвечиваше {л. 221 об.}

У: злаченым шеломом посвельчивает {л. 186]

С: золотым доспехом посвечаючи [л. 41]

В К-Б второй части Задонщины нет (И2 «злачеными шоломы посвечиваючи»). Какое чтение архетипно, сказать трудно.

Слово: 6. костьми была пос?яна а кровию польяна

И1: костьми татарскими поля насеяша, кровью земля пролита [л. 219 об.]

У: костми татарскими поля насеяша, а кровью их земля пролита [л. 181]

С: под костми татарскими носити, — а кровью земля [л. 39 об.]

В С текст дефектен («носити» вместо «насеяна», «под» вместо «поля», пропуск «п<р>олита», ср. в К-Б «поля костьми насеяны, кровьми полиано»). Чтение «насеяша» И1 и У содержалось в протографе Пространной редакции (ср. К-Б «насеяны»), а «посеяна» в Слове индивидуально.

Слово: 7. Что ми шумить, что ми звенить

И1: что шумит, что гримит {л. 218 об.}

У: что шумит и что гремит {л. 179}

С: што пишут, што гримит {л. 39}

Чтение И1 и У (и близкое в Слове) восходит к протографу Пространной Задонщины.

В С явная описка («пишут»). В К-Б отрывок в другой (более ранней) редакции.

Слово: 8. Ту ся брата разлучиста

И1: туто ся погании разлучишася [л. 222 об.]

У: туто поганые разлучишася [л. 188 об. — 189]

С:

Общее чтение И1, И2 и У (и близкое в Слове) содержалось в протографе Пространной Задонщины. Отсутствие фрагмента в С вторично. В К-Б второй части Задонщины нет.

Слово: 9. древо с тугою къ земли преклонилось

И1: древеса к земли тугою преклонишася {л. 220 об.}

У: древеса тугою к земли приклонишася {л. 184}

С: древеса тугами приклонишася до земли {л. 40 об.}

Общее чтение И1, У и Слова восходит к протографу Пространной Задонщины. В Краткой Задонщине (К-Б) отрывка не было. Чтение С («тугами»), скорее всего, индивидуально (ср. «тугою… покрышася» во введении к Задонщине по У; а также в И1, И2, У в тексте памятника).

Слово: 10. А въстона бо… тугою

И1: а уже бо въстонала… тугою {л. 222 об.}

У: Уже бо востона… тугою {л. 189}

С:

В К-Б этого отрывка вместе со второй частью Задонщины нет. В И2 читается «Уже въстонала… тугою». Пропуск в С вторичного происхождения. Отрывок был в архетипе Пространной редакции. Форма «востона» У может говорить о связи протографа этого списка с текстом, находившимся у автора Слова.

Слово: 11. сильными плъкы… притопта хлъми и яругы

И1: кровью земля пролита, сиянии полкы… протопташа холми и лугы {л. 219 об.}

У: кровью их земля пролита бысть, а силны полки… протопташа холми и луги {л. 181–181 об.}

С: кровью земля. Силныя волцы… протекоша лу-гы и холмы кровию {л. 39 об.}

Чтение И1 и У (и близкое в Слове) содержалось в протографе Пространной редакции. Список С явно дефектен («волцы» вместо «полцы», появилось «протекоша… кровию», хотя выше об этом в списке уже было). В К-Б отрывок дан в иной (первичной) редакции.

Слово: 12. Уныша бо градомъ забралы, а веселие пониче

И1: уныша бо царем… веселие уже пониче {л. 222 об.}

У: бо сердца… Уже бо веселие наше пониче {л. 189–189 об.}

С: погибе царей наших веселие {л. 42}

Общие чтения И1, У и Слова восходят к протографу Пространной Задонщины. В И2 «уныша бо царем их… Уже веселие наше пониче» (в К-Б этого отрывка со второй частью Задонщины нет). В С позднейшая обработка текста, ибо в плаче Федосьи или Настасьи (С) глагол «пониче» во всех списках (К-Б, И1, У, И2, С).

Слово: 13. по Руской земли прострошася половци… и великое буйство…

И1: Уже Руской земли простреся веселье… {л. 223}

У: Уже бо по Руской земле простреся веселие и буйство… {л. 189 об.}

С:

Общие чтения И1, У и Слова восходят к протографу Пространной Задонщины. В К-Б этого отрывка со второй частью Задонщины нет. Пропуск в С вторичного происхождения: отрывок гармонически сочетается с предшествующим: «веселие» татар «пониче», а по Русской земле «простреся веселие». При этом фраза о «веселии» татар есть не только в И1, У, но и в С. Находились ли слова «и буйство» в архетипе Пространной Задонщины, сказать трудно. Предлог «по» связывает У и Слово.

Слово: 14. можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти

И1: Можеши ли… весла Непра запрудити, а Дон шлемом вычерпати {л. 221}

У: Можеш ли… веслы Непр запрудить {л. 185 об.}

С: Можеш ли… веслы Непр запрудить {л. 185 об.}

Общие чтения И1, У и Слова содержались в протографе Пространной Задонщины. В К-Б отрывок в иной (первоначальной) редакции, в И2 сходно с И1 («можеши ли… веслы Непр запрудити, а Дон шоломы вычеръпати»). Замена «запрудити» на «зоградити» в С, а также пропуск текста «веслы Непра» вторичного происхождения.

Слово: 15. Вступита… за обиду

И1: съступалися… за свою обиду {л. 219 об.}

У: ступишася… за свою великую обиду {л. 182}

С: ступишася… за свою великую обиду {л. 182}

Общие чтения И1, У и Слова первичнее С, ибо именно формула «за обиду» (а не «за обиды») встречается неоднократно в Задонщине. Глагол «изступишася» в С встречается выше («волцы изступишася»), в отличие от «съступалися» И1 и «ступишася» (полки) У.

Слово: 16. Уже връжеса дивь на землю… Грозы твоя по землямъ текуть

И1: Уже веръжено диво на землю. Уже грозы великого князя по всей земли текуть {л. 223}

У: Уже бо вержено диво на земли и уже грозы великаго князя… по всем землям текут {л. 190}

С: —

Общие чтения И1, У и Слова восходят к протографу Пространной Задонщины. В К-Б этого отрывка со второй частью Задонщины нет.

Пропуск фрагмента в С вторичного происхождения, ибо «грозы» и «диво» связаны вместе в одном из предыдущих фрагментов («Возмутися реки и езера, кликнуло диво… послушати грозъным землям»; И1 «грозна послушати»), который есть не только в И1, но и в С. Мотив о «грозе» взят в Пространной редакции из Сказания о Мамаевом побоище.

Слово: 17. Половци сулици своя повръгоща, а главы своя подклониша подь тыи мечи

И1: у поганых оружие свое по-веръгоша, главы своя и подклониша под мечи {л. 223}

У: Уже поганые оружия своя повергоша на землю, а главы своя подклониша под мечи {л. 190}

С: —

Общие чтения И1, У и Слова находились и в протографе Пространной Задонщины. В К-Б этого текста, как и всей второй части Задонщины, нет. И в данном случае пропуск в С следует признать вторичным: как и в предшествующем тексте, С здесь дает обработку Задонщины в литературно-церковном стиле («князь великий… з радостию незглаголанною»).

Итак, общие чтения И1, У и Слова носят архетипный характер, а соответствующие чтения С — индивидуальный. И это вполне понятно: Слово сохранило следы знакомства его автора со списком Задонщины Синодального извода. А так как список С принадлежит к тому же изводу и в ряде случаев содержит чтения, отсутствующие в Слове, то архетипным следует признать то чтение, которое находится в другом (Ундольском) изводе, восходящем независимо от Синодального к протографу Пространной Задонщины, и имеет параллели в Игоревой песни. Поэтому чтения Слова (вместе с И1 и У) будут первичны, а индивидуальные С — вторичны.

В пяти случаях сходство Слова с И1 и У, в отличие от С, не носит архетипного характера, а объясняется особенностями извода Ундольского. Выше мы установили, что на список Задонщины, находившийся в распоряжении автора Слова, влиял один из текстов того же извода (близкий к списку У). Этим и объясняется вторичный характер общих вариантов Слова, И1 и У сравнительно с С и К-Б, дающих чтения, находившиеся в протографе Пространной Задонщины.

Слово: 1. соловию… абы ты сиа плъкы ущекоталъ

И1: соловей… что бы ты, соловей, выщекотал {л. 217}

У: соловей… что бы ты, соловей, вощекотал (?) {л. 175 об.}

С: соловей… што ж бы еси выщектали {л. 38}

К-Б: славий… что бы еси выщекотала {л. 124 об.}

Отсутствие «ты» в С и К-Б (в отличие от Слова, И1 и У) первично, ибо это местоимение связано со вторичным упоминанием «соловья» в И1 и У, которое само по себе является позднейшим расширением текста.

Слово: Комони ржуть за Сулою, — звенить слава въ Кыев?. Трубы трубять въ Нов?град?

И1: На Москве кони ръжуть. Звенит слава руская по всей земли Руской. Трубы трубят на Коломне. В бубны бьют в Серпохове {л. 216 об.}

У: На Москве кони ржут. Звенит слава по всей земли Руской. В трубы трубят на Коломне. В бубны бьют в Серпугове {л. 173 об. — 174}

С: Кони ирзуть но Москве. Трубы трубят у Серпугове. Бубны бубнят но Коламне. Звинит слава по всей земли Руской {л. 37 об.}

К-Б: Кони ржуть на Москве. Бубны бьють на Коломне. Трубы трубят в Серпухове. Звенить слава по всей земли Руской {л. 123 об.}

Здесь налицо совпадение Слова с И1 и У, в отличие от С, который близок в данном случае с К-Б[Правда, в С в соответствии с протографом И1 и У после труб помещены бубны (но в И1, У они бьют «в Серпухове»), которые в К-Б даны перед трубами.].

Текст в К-Б первоначальнее (Москва — Серпухов — слава по всей земле Русской), ибо он соответствует движению русских войск из Москвы на Куликово поле.

Слово: 3. куряни св?доми къмети, подъ трубами повити

И1: кречати в ратном времени, ведоми полковидцы, под трубами… возлелияны {л. 217}

У: кречаты в ратном времени и ведомы полеводцы, под трубами {л. 175 об. — 176}

С: родишася в ратное време, под трубами нечистых кочаны {л. 38}

К-Б: На щите роже-ны, под трубами поють {л. 124 об.}

Сходство И1 и У со Словом (в отличие от С и К-Б) несомненно. Вместе с тем слова «ведомы полковидцы» вторичны, ибо осложняют (вместе с «кречати») стройную структуру списка К-Б и сходного с ним С: храбрыя сыновья, родились в ратное время, повиты под трубами и т. д.

Слово: О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!

И1: Руская земля… за Соломоном {л. 218 об.}

У: Руская земля… за Соломоном {л. 178 об.}

С: Земля Резанская… зо Соломоном {л. 38}

К-Б: Земля еси Русская… за Соломоном {л. 126}

Размышление о Русской земле первоначально дано в списке К-Б.[Об этом см. выше.] В списке С форма изложения («Земля Резанская», в отличие от «Русская земля» И1 и У) ближе к К-Б. Чтение И1 и У вторично и в то же время наиболее близко к Слову. «Резанская» (земля) списка С — индивидуальное чтение, возникшее под влиянием текста «В то время по Резанской земли… ни пастуси кличут» (И 1, ср. У и С).

Слово: къ Дону великому

И1: к Дону великому {л. 218 об.}

У: к великому Дону {л. 179 об.}

С: к быстрому Дону {л. 39}

К-Б: к быстрому Дону

Название Дона «великим», возможно, идет от протографа извода Ундольского. О том, что «быстрый» было первичным чтением Пространной редакции, говорит другой фрагмент Задонщины, где «быстрый» есть во всех четырех списках памятника («посмотрим быстрого Дону» И1) и название Дона «быстрой рекой». В другом тексте Задонщины по списку С «туры» побеждены «у Дона», в И1 «у Дона великого», а в У «у Дуная великого» (в К-Б текста нет). И здесь И1 и У дают общее чтение. По К-Б, И1, С татары стоят «у Дону великого», по У — «у Дунаю великого».

Наконец, последнюю (четвертую группу) составляют чтения, имеющиеся в Слове и только в списке И1 (или И1 и И2), в отличие от У и С. Таких случаев только 6.

Слово: 1. своя храбрыя плъкы

И1: себе храмныа полъкы {л. 216}

У: собе храбрыя воеводы {л. 173}

С: собе хибрия полти {л. 37}

Если «храмныа» в И1 явная описка, то «полъкы» (И1) — чтение архетипное (в К-Б этого текста нет) ввиду созвучия с С («полти»). Чтение «воеводы» (У) — индивидуальное, а «полти» (С) — деформированное.

Слово: 2. подъ шеломы възлел?яны

И1: под шеломы возлелияны [л. 217]

У: под шеломы злачеными [л. 176]

С: —

Чтение И1 архетипное, ибо в К-Б «под шеломы възлелеаны». Рудимент его есть в У («под шеломы»). Пропуск в С индивидуален.

Слово: 3. пути имь в?доми

И1: путь им знаем {л. 219}

У: —

С: дороги нам сведомо {л. 39 об.}

Чтение И1 может отражать особенности извода Ундольского, ибо в списке У в данном случае пропуск. При этом чтение «путь» Слова и И1 вторично, а «дороги», как мы уже писали, — первично (в Печ. «дороги им сведома»). Следовательно, «им» архетипного происхождения (для Пространной Задонщины). Ссылаясь на этот пример, Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов считают, что в случае признания Слова памятником позднего происхождения текст Задонщины, находившийся в распоряжении у его автора, должен быть правлен-ным по списку, близкому к И1.[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 115.] Почему же? Хотя в списке У данного фрагмента нет, но он есть в списке И1. Следовательно, он мог находиться в том списке этого извода, по которому сверялся гипотетический список Задонщины из архива автора Слова. Говоря словами моих оппонентов (сказанными по другому случаю), «в данном примере нет основного признака индивидуального чтения: наличия в остальных списках общего для всех них, но более далекого от „Слова“ текста».[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 114.] Если бы оппоненты руководствовались сами теми логическими принципами, соблюдения которых они справедливо требуют от меня, то, может быть, у нас не было бы оснований для споров.

Слово: 4. у Рим? кричать подъ саблями половецкыми, а Володимиръ подъ ранами

И1: А уже диво кличет под саблями татарскыми {л. 221}

У: —

С: Вжо, брате, диво кличет под шаблею татарскою. А тым богатырем слава {л. 41}

В данном случае в списке У пропуск вторичного происхождения. Слово близко не только к И1, но особенно к И2, где «уже диво кличет под саблями татарьскими. А тем рускым богатырем под ранами». Это чтение и было архетипным. Список С дает сходную формулу.

Слово: връжеса дивь на землю

И1: веръжено диво на землю {л. 223}

У: вержено диво на земли {л. 190}

С: —

Несмотря на отсутствие фрагмента в С и К-Б, первичность чтения И1 и Слова сравнительно с У не вызывает сомнения.

Слово: 6. Стр?ляй… поганого кощея, за землю Рускую

И1: Стреляй… поганого Мамая хиновина за землю Рускую [л. 223]

У: Мамая поганого побил за землю Рускую [л. 190]

С: —

Отсутствие фрагмента в С и К-Б затрудняет его разбор. Чтение У вполне могло быть вторичным.

Таким образом, в приведенных случаях можно обнаружить сходство Слова лишь с теми на первый взгляд индивидуальными чтениями И1, которые на самом деле восходят к архетипу Пространной Задонщины или извода Ундольского (как в третьем случае). Они могли быть в протографе обоих ее изводов, потому что чтения списков У и С индивидуальны.[Один случай совпадения К-Б и И1 («положеным пасти» и «посеченым пасти»), в отличие от Слова, С и У (где глагол «быти»), для нас, как и для О. В. Творогова (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 298), не вполне ясен. Возможно, это совпадение носит случайный характер.] Два чтения связывают Слово и И2:

Слово: 1. Володимиръ подъ ранами. И2: а тем рускым богатырем под ранами {л. 70 об.}. С: а тым богатырем слава и честь {л. 41}. И1: — . У: —

Слово: на борони. И2: на боронь {л. 73}. С: — . И1: оборен {л. 222 об.}. У: на оборонь {л. 188 об.}

В обоих случаях список И2 может передавать архетипное чтение: в первом случае следы его в С, а в списках И1 и У текст дефектен (фраза отсутствует); во втором — текста нет в С, но к И2 близок У.[Пофрагментному сопоставлению «Слова» и «Задонщины» были посвящены работы В. П. Адриановой-Перетц (Адрианова-Перетц. «Слово» и «Задонщина». С. 131–168), О. В. Творогова (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 292–343), В. М. Григоряна (Григорян В. М. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина»//Куликовская битва в литературе и искусстве. М., 1980) и А. А. Горского (Горский А. А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина»: Источниковедческие и историко-культурные проблемы. М., 1992).]

* * *

Подведем некоторые итоги.

Сторонники традиционного представления о Слове о полку Игореве как источнике Задонщины в последнее время предложили схему соотношения списков этой поэтической повести, согласно которой К-Б и С образуют одну ее версию, а И1, И2 и У — другую (см. работы Р. О. Якобсона, Р. П. Дмитриевой, О. В. Творогова).

Но и эта схема оказывается не в состоянии подкрепить тезис о вторичности Задонщины по сравнению с Игоревой песнью. В самом деле, если Слово было использовано составителем поэтической повести о Куликовской битве, то совершенно естественно, что общие места этих памятников должны были находиться в архетипе Задонщины. Этого, однако, нет: Слово, как мы видим, в ряде случаев совпадает с индивидуальными чтениями отдельных списков Пространной редакции, которые никак не могут быть возведены к ее протографу. Образ «опутин» («путин») есть только в Слове и списке С, причем он явно позднейшего происхождения.

В списке У находим тексты «по рождению» и «потяты», их нет ни в одном из других списков.

Однако по схеме Р. О. Якобсона, Р. П. Дмитриевой и О. В. Творогова при совпадении чтения двух или трех списков из двух разных версий Задонщины именно оно должно находиться в первоначальном тексте памятника, а не индивидуальное чтение, отличающееся от них. Если это непременное условие нарушено (как это было в отмеченных выше случаях), значит, традиционное представление о взаимоотношении Слова и Задонщины нуждается в переосмыслении. Но текстологические наблюдения, изложенные выше, получают вполне логичное объяснение, если предположить, что Слово о полку Игореве близко к Пространной Задонщине по списку Синодального извода, правленному по изводу Ундольского.

Уже четверть века тому назад И. Н. Голенищев-Кутузов обратил внимание на черты сходства Слова о полку Игореве и Кирилло-Белозерского списка Задонщины,[Текст его см. в сборнике: «Слово» и памятники. С. 548–550.] которых были лишены другие списки этого последнего памятника. Он привел 6 случаев совпадения между К-Б и Словом.[Голенищев-Кутузов И. Н. «Слово о полку Игореве» и рукописи «Задонщины». С. 49–55.] Позднее на эти же факты обратили внимание Р. О. Якобсон,[La Geste. P. 316.] Н. К. Гудзий (добавил еще 5 случаев),[Гудзий. По поводу ревизии. С. 90–91.] В. Ф. Ржига (отметил 25 случаев)[Ржига В. Ф. Слово Софония-рязанца о Куликовской битве («Задонщина»)//Учен. зап. МГПИ им. В. И. Ленина. М., 1948. Т. 43. С. 13–17.] и Д. С. Лихачев (добавил два новых к отмеченным Н. К. Гудзием).[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 141.] Наконец, совсем недавно А. В. Соловьев дважды опубликовал статью, в которой приводятся 50 (в одном издании) или 52 (в другом) факта близости К-Б к Слову.[Соловьев А. В. Кирилло-Белозерский список «Задонщины» и «Слово о полку Игореве»//Культура Древней Руси. М., 1966. С. 257–262; то же в издании: International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. The Hague, 1965. T. 9. P. 97—105. К сожалению, работы В. Ф. Ржиги А. В. Соловьев не учел. Далее мы будем ссылаться на статью А. В. Соловьева 1965 г., где приведено 52 случая близости К-Б и Слова.]

Тема эта приобрела большое значение особенно в связи с гипотезой А. Ма-зона о происхождении Слова о полку Игореве из поздней версии Задонщины, которую, по его мнению, представляют списки Исторического музея 1 (И1), Ундольского (У) и Синодальный (С), в то время как список К-Б дает раннюю версию памятника. Но этой гипотезе как будто противоречит некоторое число фактов близости списка К-Б к Слову.

В связи с постановкой этой проблемы следует разобрать и объяснить все выявленные к настоящему времени случаи совпадения К-Б и Слова, отсутствующие в других сохранившихся списках Задонщины.

Наибольшее число таких случаев приведено А. В. Соловьевым. С самого же начала обратим внимание на методическое несовершенство его приемов работы. Автор сравнивает отдельные чтения, часто вне контекста памятников, без какой-либо попытки представить историю текста Задонщины, т. е. связать конкретные наблюдения с генеалогической схемой списков этого памятника. В настоящее время существуют две такие схемы. Одну предложил Р. О. Якобсон. Он считает, что Задонщина дошла до нас в двух редакциях (видах): первую составляют списки С и К-Б, а вторую — У и И1.[Jakobson. Sofonija’s Tale. P. 13.] Согласно другой (автора настоящей работы), первоначальной является Краткая редакция Задонщины (список К-Б), а на ее основе составлена Пространная редакция, которая представлена двумя изводами: Ундольского (списки И1, У) и Синодальным (список С). В распоряжении автора Слова о полку Игореве, по нашему мнению, был список Синодального извода, правленный по изводу Ундольского.[Зимин А. Спорные вопросы текстологии «Задонщины»//РЛ. 1967. № 1. С. 81—104.]

Наблюдения А. В. Соловьева в своем большинстве резко противоречат существующим в настоящее время попыткам реконструировать первоначальный текст Задонщины (см. реконструкции В. П. Адриановой-Перетц,[Адрианова-Перетц. Задонщина. (Опыт реконструкции). С. 223–232.] В. Ф. Ржиги,[Повести. С. 9—25.] Р. О. Якобсона[Jakobson. 1) Sofonija’s Tale. P. 28–39; 2) Selected Writings. P. 560–571.]), ибо он часто возводит в архетип памятника те случаи близости К-Б и Слова, которым противостоит общее чтение И1, У и С, т. е., согласно первой из приведенных двух схем, находящееся в двух разных видах памятника. Это единство тестологически исключает первоначальность чтения К-Б. Иначе обстоит дело, если подходить к проблеме, основываясь на второй схеме соотношения списков Задонщины.

Чтобы убедиться в этом, разберем все случаи, приведенные А. В. Соловьевым.

1. В списке К-Б читается «вещагого Бояна» (в И1 «веща боинаго», У «вещанного боярина», С «вещаго»). Это, по мнению А. В. Соловьева, «вполне отвечает эпитету „вещий Боян“ в Слове». Сразу же внесем уточнение: эпитет «вещий» есть во всех списках Задонщины. Речь может идти об имени Боян. Но в данном случае текст Слова соответствует другому фрагменту Задонщины, где читается «вещий Боян» (К-Б), «Боюн» (И1), «боярин» (У) и деформированное «тот бо деи похвалы вещи буйный» (С).[Чтение «буйный» С возникло под влиянием «буиными словесы».] Наличие в трех последних списках общей основы «бо» показывает, что в протографе Пространной Задонщины и в не дошедших до нас списках могло читаться «Боян» (да и само чтение «Боюн» И1 возникло, конечно, из-за близости скорописных «я» и «ю»). Это предположение возможно потому, что в списках обоих изводов находим не только испорченные чтения, но и различные (если б И1 или У совпадал с С, то наша гипотеза исключалась).

2. А. В. Соловьев обращает внимание на оборот «Той бо вещий Боян» в К-Б и на то, что во всех остальных списках в нем помещено местоимение «тот». В Слове читаем «Боян бо вещий», т. е. никакого местоимения здесь нет. Однако в совершенно другом контексте встречаются обороты «Тъй бо Олегъ», «тъй клюками», в которых он видит образец, давший автору Задонщины материал для местоимения «той».[Р. О. Якобсон также без каких-либо аргументов включает местоимение «той» в реконструированный им архетип Задонщины (Jakobson. Selected Writing. P. 561). Но это абсолютно невозможно, ибо там должно находиться (по его схеме) общее чтение И1, У, С, т. е. «тот». В. П. Адрианова-Перетц и В. Ф. Ржига дают чтение «тот» в их реконструкциях Задонщины.] Построение по меньшей мере странно; пользуясь фразой Слова «Боян бо вещий», автор Задонщины якобы добавил в нее одно местоимение («той») из совершенно иного контекста![Местоимение «тъй» встречается и в списках XVI в. в других литературных произведениях (ср. в Сказании о Мамаевом побоище: Повести. С. 57).] Зато предположение о том, что составитель Слова в фразе о Бояне просто опустил местоимение «тот», читавшееся в протографе Задонщины, гораздо более реалистично.

3. В чтении «Святославу Ярославичю» К-Б — характерная описка: вместо «Владимеру Святославичю» (так И1 и С, в У другая описка «Всеславьевичю»). Однако описка К-Б возводится А. В. Соловьевым в несомненный след влияния Слова. Это совершенно произвольно, ибо о Святославе автор Слова говорит в ином контексте; зато списки И1 и С Задонщины дают четкий хронологический перечень князей (Игорь (И1) или Рюрик (С) — Владимир — Ярослав), и только в К-Б нарушена перспектива: Рюрик, Игорь, Святослав Ярославич, Ярослав. Это нарушение произошло механически. Переписчик знал, что после Игоря правил Святослав, и написал его имя машинально, так как перед глазами у него в протографе К-Б было отчество «Святославич» (Владимир Святославич). Отчество «Ярославич» произошло от дублирования имени следующего князя (Ярослав). Кроме всего прочего, принимая допущения А. В. Соловьева, нельзя текстологически объяснить совпадение И1 и С.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в архетипе Задонщины верно помещают правильное «Владимеру Святославичу».]

4. А. В. Соловьев находит соответствие Слова с К-Б в форме «п?сми», в отличие от «п?сньми» И1, «п?снеми» У и «песнеми» С. Отмеченная автором форма действительно характерна для Слова о полку Игореве и употреблена там неоднократно, но она настолько широко известна в церковной письменности, что сама по себе ничего не дает для текстологического сопоставления памятников.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в архетипе Задонщины помещают форму «пъсньми».]

5. А. В. Соловьев считает, что существительное «господин» характерно для Слова и К-Б и неизвестно поздним спискам. Но это явное недоразумение: в плаче по Микуле Васильевичу (У) читается «прилелей моего господина» (контекст общий со Словом, где «възлелей, господине, мою ладу»). Слово «господине» есть в плаче коломенских жен по спискам И1 и У (его дают в архетипе Задонщины В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон).

6. В К-Б есть чтение «от тоя рати». Местоимения «тоя» нет в сходном тексте И1, У, С (В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон не помещают его в архетип Задонщины). Но вот А. В. Соловьев находит совершенно иные тексты в Игоревой песни, в одном из которых совпадает слово «рати» («въ ты рати»), а в другом — местоимение «тоя» («съ тоя же Каялы»). Так, конечно, можно доказать все, что только пожелаешь. Ведь существительное «рать» и местоимение «той» бытуют в языке до настоящего времени.

7. В выражении «своею крепостью» К-Б А. В. Соловьев усматривает совпадение со Словом в творительном падеже местоимения (в отличие от «свои крепостию» И1, «свои крепкою крепостью» У, «свои крепостею» С). Этот пример настолько мало выразителен, что сам А. В. Соловьев опустил его во 2-м варианте статьи (1966 г.).

8. А. В. Соловьев берет текст «жаворонок… взыди под синие облакы» К-Б и выражение «Боянъ… шизымъ орломъ подъ облакы». В сходных контекстах И1, У, С говорится не про облака, а про «синие небеса».[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон и помещают в архетип Задонщины синие «небесе», а не «облака».] Но в том-то и дело, что формула «подъ облакы» употреблена в Слове еще раз: «славию… летая умомъ подъ облакы», а она-то есть в сходном месте Пространной Задонщины: «птица их крилати под облакы летають» (И1, сходно в У и С). Следовательно, автору Слова не надо было знать чтения К-Б, чтобы создать образ орла, летающего под облаком. В данном случае А. В. Соловьев сравнивает со Словом более отдаленный фрагмент Задонщины, чем это следовало бы (в нем к тому же есть прилагательное «синие», отсутствующее в Слове и в фрагменте о соловье, приведенном нами выше).

9. Следующий случай совсем неопределенен. По мнению А. В. Соловьева, «пой славу» К-Б ближе к Слову («пети было п?сь», «п?ти слава»), чем к И1 и У, где «воспой славу». Допустим, что это так, хотя близость не столь явственна. Однако в списке С данная фраза вообще отсутствует. Следовательно, в архетипе Синодального извода могло находиться чтение, близкое к Слову (т. е. форма «пой», а не «воспой»).[Впрочем, В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига, Р. О. Якобсон дают форму «въспой», а не «пой» для архетипа Задонщины.] А именно список Синодального извода и находился, как мы полагаем, у автора Слова.

10. Разбирая отрывок К-Б «со земли Рускыя на поля Половетция», А. В. Соловьев находит в нем особенную близость к Слову, где та же антитеза: «на землю Полов?цькую за землю Руськую» (в списках Пространной Задонщины «из земли Зелеския», а не «Русской»). К тому же в другом контексте Слова находим выражение «чрезъ поля широкая», т. е. со словом «поля» (мн. число, а не ед., как в списках Пространной Задонщины).[Р. О. Якобсон, В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига помещают чтение с «земли Залесьскые в поле Половецкое» в архетип Задонщины (а не «Русской… поля»).] И в данном случае у А. В. Соловьева сказалось несовершенство методики текстологического сопоставления. Дело в том, что в Слове приведенный отрывок помещен в совершенно конкретном контексте, говорящем, что Игорь «наплънився ратнаго духа, поведе своя храбрыя плъкы на землю Полов?цькую за землю Рускую». Возьмем сходный контекст в списках Пространной Задонщины: «наполнишася ратнаго духа и уставиша себе храмныа (У храбрыя. — А. 3.) полъкы в Руськой земли» (И1, сходно в У и С). Итак, в общем для Слова и Пространной Задонщины контексте «Русская земля» есть. Совпадение же во множественном числе слова «поле» можно решительно отбросить: контексты, в которых это слово употреблено в Игоревой песни и Задонщине, совершенно различны.

11. По А. В. Соловьеву, «комони ржуть на Москве» К-Б ближе по ритму к фразе Слова «комони ржуть за Сулою», чем к позднейшим спискам. Это неверно: в С читается «кони ирзуть но Москве», что по структуре фразы и ритму не менее близко к Слову, но еще ближе к К-Б.

12. Следующий пример А. В. Соловьева снова построен на сопоставлении отдельных слов вне сходных контекстов. Так, в К-Б есть выражение «а ркучи такову жалобу» (в данном контексте «а ркучи» есть еще только в И1, в У «а ркут», в С «ркут»). Оно сравнивается с обращением «а ркучи» из плача Ярославны и совершенно иной фразой «уныша цв?ты жалобою». Но если взять сходные с плачем Ярославны плачи Задонщины, то увидим, что тут «а рекучи» есть трижды в С, «а ркучи» трижды в И2 и т. п. Поэтому даже этот микрофрагмент Слова находит соответствие в Пространной Задонщине.[В случае № 36 А. В. Соловьев снова возвращается к теме «а ркучи»: на этот раз он берет отрывок К-Б «А ркучи так: господине князь Дмитрий» и показывает, что в поздних списках «а ркучи» здесь нет. Одновременно он говорит о близости к фразеологии Слова, а не о каком-либо конкретном его фрагменте] Употребление слова «жалоба» ни о чем само по себе не говорит.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон его не помещают в архетип Задонщины.]

13. Замечание А. В. Соловьева об отсутствии слова «господине» в позднейших списках Задонщины, как показано в случае № 5, является недоразумением.

14. А. В. Соловьев считает, что фраза К-Б «и мы, господине, поидемь за быструю реку Дон» ближе к Слову, где есть «господине» и «позримъ синего Дону» (в списках Пространной Задонщины читается: «пойдем тамо» У, «пойдем, брате, тамо» С, т. е. упоминания о Доне нет). Прежде всего заметим, что слово «господине» в данном контексте Игоревой песни просто отсутствует — оставим его на совести А. В. Соловьева.[В других контекстах оно есть и в Слове, и во всех списках Задонщины.] Но вот сравнивать-то надо с сопоставимыми фрагментами, и тогда картина будет совершенно другая: в И1 ниже читаем «посмотрим быстрого Дону», как раз в том контексте, что и в Слове (в Слове перед фразой «всядемъ, братие, на свои бръзыя комони, да позримъ синего Дону», в И1 и сходных «сядем на борзыя своя комони, посмотрим быстрого Дону»). Беда А. В. Соловьева в том и заключается, что текст данного отрывка в К-Б неизмеримо дальше отстоит от Слова («сядемь, брате, на свои борзи комони, испиемь, брате, шеломомь своимь воды быстрого Дону»).

15. Для выражения «укупимь землямь диво» К-Б А. В. Соловьев подыскивает такую аналогию в Слове: «дивъ кличетъ… велитъ послушати земли незнаем?». При этом он замечает, что в поздних списках Задонщины исчезли «див» и «земля». Это неточно, ибо в С «диво» в данном контексте есть («учинит имам диво»). Но дело не в этом. А. В. Соловьев опять-таки произвольно сравнивает несопоставимые тексты. Параллель к Слову действительно есть в Задонщине, но в другом месте: «кликнуло диво в Руской земли, велит послушати грозъным землям» (И1; сходный текст в У «кликнули быша дивы в Руской земли», С «кликнула диво по всим землям Руским»).[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в протографе Задонщины дают именно чтение И1 и сходных.] Этот фрагмент Задонщины А. В. Соловьев не приводит, ибо как раз К-Б в данном случае ничего общего не имеет со Словом («воды возпиша, весть подаваша по рожнымь землямь»). Опять-таки близость Слова к спискам Пространной Задонщины непосредственна, а К-Б отдаленна.

16. Нельзя сравнивать «братьеца моя милая» К-Б с «ждеть мила брата Всеволода», ибо контексты совершенно различны.

17. Совпадение формы «славий» в К-Б и Слове (в отличие от «соловей» других списков) ничего не доказывает, ибо перед нами обычный церковнославянизм, который может объясняться особенностями языка, а не текстологической связью памятников.

18. Это наблюдение А. В. Соловьева заслуживает внимания. Он показал, что в сходных фрагментах Слова («ты сиа плъкы ущекоталъ») и К-Б («чтобы еси выщекотала сиа два брата») встречается местоимение «сиа», которого нет в других списках Задонщины. Однако считаем, что оно могло быть и в архетипе Пространной Задонщины, и в протографе Синодального извода по следующим мотивам.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в архетип Задонщины «сиа» не помещают.] В сохранившихся списках Пространной редакции данный фрагмент испорчен. Так, в И1 читаем «чтобы ты, соловей, выщекотал… из земли той всей дву братов». Вместо дефектного «той всей» в протографе списка могло читаться «Литовской сиа» или «славу», как в списке Ундольского («вощекотал славу… и земли Литовскои дву братом»). Чтение «славу» явно испорченное (трудно сказать, где оно появилось — в списке Ундольского или в протографе извода Ундольского). Соловей выщекотывал не славу Дмитрию Донскому, а литовских князей на подмогу русским воинам. Но это словечко «славу» может свидетельствовать о наличии у его предшественника местоимения «сие», которое могло находиться в архетипе Пространной Задонщины. В списке С в данном случае пропуск (нет «славы»), земля названа не Литовской, а почему-то Залесской. Эти дефекты могли возникнуть под пером позднейшего копииста и отсутствовать в списке Синодального извода, который находился в распоряжении автора Слова о полку Игореве.

19. А. В. Соловьев прав, считая, что в выражении «под трубами поють» К-Б есть описка («поють» вместо «повиты», как в Слове). Но, скорее всего, в целом и в Пространной Задонщине читался этот фрагмент. В изводе Ундольского (И1 и У) просто «повиты» опущено (как непонятное),[Так же считает О. Сулейменов (Сулейменов О. Аз и я. С. 37).] а в С текст искажен: «под трубами нечистых (испорченное: на щите? — А. 3.) кочаны», слово «кочаны» восходит к белорусскому «кочиць», «коциць» — так говорится о женщине, рождающей двойню.[Носович Н. И. Словарь белорусского наречия. СПб., 1870. С. 250; Голенищев-Кутузов И. Н. «Слово о полку Игореве» и рукописи «Задонщины». С. 53.] Получается стройный ряд: «рождены», «повиты» (спеленуты), «возлелеяны», «вскормлены».

20. В формуле «под шеломы възлелеаны» (К-Б) А. В. Соловьев усматривает особое сходство со Словом («подъ шеломы възлел?яны»). Но и в списке И1 есть такое же чтение: «под шеломы возлелеяны» (в У индивидуальное: «под шеломы злачеными»). Как читалось в Синодальном изводе, сказать трудно, ибо разбираемый текст в списке С попросту отсутствует.[То же в случае № 24; «седлай, брате Ондрей, свои борзи комони» К-Б. Дословно это есть в И1.]

21. Фраза «конец копия вскормлены», имеющаяся в К-Б и Слове, отсутствует в И1 и У. Однако в С есть близкое в К-Б, но деформированное «кочаны коней воскормлены», что делает возможным допустить существование в других списках Синодального извода фрагмента, совпадающего с К-Б.

22. А. В. Соловьев предлагает сравнить отрывок К-Б «сядемь, брате, на свои борзи комони» с выражением «а всядемь, братие, на свои бръзыя комони» Слова, указывая, что в списках И1 и сходных прямого обращения («брате») нет. Это не вполне верно. В списке У прямое обращение есть: «Зберем, брате, милые пано-вя… а сами сядем на добрые кони свои». Кроме того, автор Игоревой песни далее сходными словами говорит: «С?длай, брате, свои бръзыи комони». И именно эта фраза есть не только в К-Б, но и в И1, У, С («седлай, брате, Ондрей, свои борзый комони» И1). Следовательно, если уж искать текст, который повлиял на появление в Слове прямого обращения, то можно было бы указать на последний случай. Но, может быть, этого просто не нужно делать: ведь речь идет о литературном штампе.

23. А. В. Соловьев считает фразу «испием, брате, шеломом своим воды быстрого Дону» (К-Б) ближе к Слову («любо испити шеломомъ Дону»), чем к спискам Пространной редакции. Но в У текста нет, в И1 он явно испорчен («и бьем шеломы мечи»), а зато в С гораздо ближе к К-Б, чем в Слове («посмотрим быстрого Дону, сопием шеломы воды»). Текст Слова в данном случае вполне мог сложиться на основе одного из списков Синодального извода.

24. О фразе «седлай, брате Ондрей, свои борзи комони» К-Б говорилось выше в примечании к случаю № 22.

25. А. В. Соловьев сопоставляет текст «А мои готови, напреди твоих оседла-ни» К-Б со Словом («а мои ти готови ос?длани… напереди»), в отличие от «а мои готови, брате» И1, «а мои готов оседлан» У и «а мои подеманы» С. Чтение С явно испорчено, при этом совпадения в искаженной части между С и И1 (или У) нет. Это дает основание полагать, что в архетипе Синодального извода (и в Пространной редакции) могло находиться чтение, близкое к К-Б (и Слову): сходство начальной части фрагмента («седлай, брате Ондрей») во всех списках Задонщины подкрепляет это предположение.

26. По К-Б и Слову, ветры веют «с моря», по изводу Ундольского (И1 и У) — «по морю». Как читалось в списках Синодального извода, сказать трудно, ибо в самом С слов этих просто нет. Наличие в них текста, близкого к К-Б, следовательно, не исключено.

27. В К-Б и Слове молнии — «синии», а в Пространной Задонщине они «сильные» («силнии» И1, «силные» У, «силныя» С). В данном случае мы встречаемся с типичной опиской: пропуском надстрочного «л», допущенным как составителем К-Б, так и в Слове. (В К-Б встречается еще одна подобная описка: «хараужныя» вместо «харалужныя»; в Слове — «Ярославе» вместо «Ярославли», «въста зби» вместо «вста близ».) Сходная ошибка есть и в списке С, но здесь вместо «синих небес» получилось «сылныя небеса». Образ «синих молний» в литературе не встречается. Зато во всех списках Задонщины «синими» называются облака (К-Б) или небеса.

28. А. В. Соловьев указывает на соответствие фрагмента «быти стуку и грому великому» К-Б «быти грому великому» Слова (в Пространной Задонщине «и грому» нет). Но в Слове очень часто обнаруживаются синонимические соответствия текстам, имеющимся в других памятниках. Поэтому «гром» Слова мог просто заменить «стук» Пространной Задонщины, тем более что в другом отрывке этого последнего памятника читалось «громи гремели велице» (И1, сходно У и С).[Сходное объяснение см.: Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 308–309.]

29. В фрагменте «идет Хинела на Русскую землю» К-Б А. В. Соловьев отмечает предлог «на», который якобы взят из Слова. Но этот же предлог есть и в списке С («идут хинове на Русскую землю»). Утверждение, что «Хинела» появилась в результате слияния «хинова» и «Деремела», является презумпцией. Форма названия народа на «-ла» очень древняя.

30. Следующий отрывок К-Б («Се бо поганый Мамай приведе вой свои на Русь») А. В. Соловьев сравнивает с совершенно несходным по содержанию текстом Слова: «Се бо два сокола сл?т?ста съ отня стола злата» (в той же мере можно было бы указать «се бо готския красныя д?вы въсп?ша») и со словом «вой», встречающимся в Игоревой песни также в другой связи («Игорь къ Дону вой ведеть»,[Этот случай сам же А. В. Соловьев ниже (№ 35) сравнивает с отрывком «князь Володимер Ондреевич ведет вой свои, сторожевыя полкы» (К-Б) и аналогичными текстами Пространной Задонщины: «князь Володимер полки перебирает и ведет» (С, сходно И1, У), где, однако, «воев» нет. К «воям» А. В. Соловьев возвращается и еще раз (№ 38), когда он говорит о фразе «вой наши от-нимають» (К-Б). В Слове аналогичного мотива нет. Р. О. Якобсон оставляет в архетипе Задонщины чтение «вотчину нашу отнимають», В. П. Адрианова-Перетц и В. Ф. Ржига — «отнимают отчину нашу». Но, возможно, сходное с К-Б чтение находилось в архетипе Пространной Задонщины: в протографе извода Ундольского (И1 —«отъимають отчину нашу» и У — «и вотчину отнимают») «вой» заменены «вотчиной», а в Синодальном изводе — «дружиной» («нашу дружину побивают»). Вопрос остается не вполне ясен.] «Игорь… виде… вся своя воя прикрыты»). По мнению А. В. Соловьева, ни «воев», ни слов «се бо» в списках И1, У, С нет. И в данном случае неточность. В списке У читаем «а вою с нами» (И1 «воюют с нами», С «у боя нас» — оба чтения деформированы). Не показательно и совпадение слов «се бо» К-Б и Слова, так как контексты разные.[Слова «Се бо» К-Б В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон не включают в архетип Задонщины.] К тому же и в С находим «се бо есмо чада благородныя», а в У и С даже вполне близкое к Слову: «Се (И1 Си. — А. 3.) бо князь великий Дмитрий Ивановичь и брат его князь Владимер Андреевичь» У, «Се бо идет князь великий Дмитрей Ивановыч и брат его князь Володимер Андреевич» С.

31. Совершенно невыразительно сходство в винительном падеже слова «р?чь» («галици свои речи говорят» К-Б, «галици свою р?чь говоряхуть» Слово), в отличие от творительного списков Пространной Задонщины («галицы свою речью говорят» И1 и сходные). Заметим, что ед. число существительного «речь» связывает Слово и Пространную Задонщину.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в архетипе Задонщины помещают «своею речью говорят», т. е. чтение списков Пространной редакции. То же чтение есть и в Сказании о Мамаевом побоище.]

32. По мнению А. В. Соловьева, «орли восклегчють» К-Б ближе к Слову («орли клектомъ… зовутъ»), чем И1 («орли крылатии въсплещуть»), У («орли хлекчють»),[В Минейном отрывке — «орли клегчюг».] С («орли в гаму кличут»). Но весь контекст с орлами в Слове ближе именно к Пространной Задонщине («уже… беды», «лисицы брешут на»). К тому же все три чтения ее списков испорчены, а совпадения при этом С с И1 (У) нет. Это дает нам основание полагать, что в протографе Пространной Задонщины могло присутствовать чтение, близкое к К-Б (префикс «вое» есть в И1).

33. Выражение «лисици часто брешють» К-Б А. В. Соловьев считает возможным выводить из «лисици брешутъ на чръленыя щиты» и «часто врани граяхуть, трупиа себ? д?ляче» Слова. В Пространной Задонщине лисицы брешут не «часто», а «на щиты».[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в протограф Задонщины вводят не «часто брешют», а «на кости брешют», т. е. по Пространной Задонщине.] Итак, все дело в словечке «часто». Но второй фрагмент Слова текстологически выводится совсем из иного отрывка Пространной Задонщины, где в списке С есть наречие «часто» («но только часто вороны играют, трупу человеческого чают»). Кстати говоря, наличие этого наречия «часто» в С подчеркивает сходство К-Б и С («только часто ворони грають» и «часто врани граяхуть»), в отличие от И1, У, где этого наречия нет.[Не имеет никакой силы случай № 45, ибо наречие «часто» есть не только в К-Б и Слове, но и в С.]

34. Совсем уже неожиданно сближение отрывка «соколича ростр?ляев? своими злачеными стрелами» (Слово) с «соколи и кречати, белозерские ястреби позвонять своими злачеными колоколци» (К-Б). Местоимения «своими» нет в аналогичных контекстах И1, У, С. Но в обоих памятниках речь идет о столь разных сюжетах, что говорить в данном случае о текстологической связи Слова и Задонщины просто невозможно.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон местоимение «своими» не вставляют в архетип Задонщины.]

35. О слове «вой» говорилось выше в примечании к случаю № 30.

36. О слове «ркучи» говорилось в примечании к случаю № 12.

37. Трудно понять, почему фрагмент «стр?ляй, господине» Слова А. В. Соловьев сравнивает с «господине… не ослабляй» К-Б, тогда как в И1 и сходных есть прямое соответствие «стреляй, князь великий».

38. О слове «вой» см. в примечании к случаю № 30.

39. Фраза К-Б «князь великый… всед на свой борзый конь» действительно созвучна словам «всядемъ, братие, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону» (Слово) и отсутствует в Пространной Задонщине. Но дело в том, что не она была источником приведенного текста Слова (или наоборот),[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига, Р. О. Якобсон не включают ее в архетип Задонщины.] а более близкий отрывок «сядем (С усядем. — А. 3.) на борзыя свои комони, посмотрим быстрого Дону» (И 1, сходно У, С), который помещен в Пространной редакции Задонщины в более сходном со Словом контексте (К-Б здесь дальше от Слова: «сядемь, брате, на свои борзи комони, испиемь, брате, шеломомь своим воды»).

40. Совершенно не показательно совпадение формы «копиа» (харалужные) в Слове и К-Б, в отличие от «копии» И1, «копьи» У. К тому же в С вообще текст деформирован («кафыи фразскими»).[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон в архетипе Задонщины дают чтение «копьи».]

В К-Б встречаем чтение «копия харалужныя» (близкое к «мечи харалужными» Слова), в отличие от «копии хараужничьными» (И1), «копьи фараужными» (У). В протографе извода Ундольского могло читаться, следовательно, «копьи хара-ужными» при выпадении буквы «л» («кафыи фразскими»). В протографе Пространной Задонщины (а следовательно, и в списке, близком к Слову о полку Игореве) могло сохраниться чтение «копьи харалужными». В пользу этого предположения говорит то, что в Слове о полку Игореве стоит в сходном с Задонщиной контексте «харалужными» (сравни в Пространной редакции), в отличие от «харалужныя» списка К-Б.

Принимая гипотезу о каролингском происхождении термина «харалужный», Т. Чижевская объясняет его различные варианты в списках Задонщины и образ «берези харалужные» К-Б тем, что к XIV в. «этот вид железа вышел из употребления и автор 3[адонщины] обнаруживает свое непонимание значения этого прилагательного».[Cizevska Т. A comparative Lexicon… P. 324, 325, 327.] Но, во-первых, в Краткой редакции Задонщины встречается правильное написание «харалужныя», наряду с простой опиской «хараужныя». В списке Задонщины Пространной редакции, которым пользовался автор Слова, могло находиться правильное чтение (в С оно деформировано до неузнаваемости). Во-вторых, этимология слова, которую отстаивает Чижевская, крайне сомнительна.

41. То же самое относится и к причастию «полиано» К-Б, близкому к «польяна» Слова. Весь контекст Слова, где оно встречается, близок к Пространной Задонщине («чръна земля под копыты»). В И1 и У «пролита», но в С пропуск. Это дает возможность полагать, что в других списках Синодального извода читалось близко к Слову и К-Б, ибо ниже в сходном контексте списка С читаем «трава кровью полита».

42. В К-Б весть о битве подается «по рожнымь землямь за Волгу к Железнымь вратомь», по Слову, див «велитъ послушати земли незнаем?, Влъз? и Поморию». Волги в списках Пространной Задонщины нет, но контекст ближе к Слову, чем к К-Б («велит послушати» И1, «велит грозна послушати»). В данном случае не исключено, что выпадение Волги в сохранившихся списках случайного происхождения; текстологического сходства отрывков Слова и К-Б нет.

43. А. В. Соловьев сравнивает фразу К-Б «не лепо стару помолодится» с «не л?по ли» из начала Слова, тогда как в сходном контексте И1 читается: «лутче бо есть», У «лудчи бо» (С отсутствует), Слово «А чи диво». В данном случае, как мы уже показали, в архетипе Пространной Задонщины читалось «лепо» (как в Печатной группе Сказания, а в К-Б простая описка). Сходство К-Б с зачином Слова мнимое.

44. А. В. Соловьев считает фразу «свистом поля перегородиша» К-Б ближе к Слову («кликомъ поля прегородиша»), чем И1, И2 и У. Но в У «поля кликом (И1 описка: конми.—А. 3.) огородиша», что ближе к Слову, чем к К-Б. К тому же этот отрывок помещен в том разделе Задонщины, который отсутствует в списке С. Поэтому, как читался он в Синодальном изводе, сказать вообще трудно. Во втором варианте своей статьи (1966 г.) А. В. Соловьев случай № 44 опустил.

45. Наречие «часто» есть не только в списке К-Б и Слове, но и в списке С (см. примечание к случаю № 33). Это снимает вопрос о параллели, на которую указывает А. В. Соловьев.

46. В фразе о пастухах К-Б А. В. Соловьев обращает внимание на слова «ни трубы не трубять», которых нет в И1, У, С, но которые он готов выводить из Игоревой песни («Трубы трубять въ Нов?град?», «трубы трубять городеньскии»).[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон слов «ни трубы не трубять» не вставляют в архетип Задонщины.] В этом нет никакой надобности, ибо в другом, но более сходном со Словом контексте «трубы трубят» во всех списках Задонщины, в том числе И1 («трубы трубят на Коломне»), У и С. Близкое сходство с приведенным А. В. Соловьевым оборотом К-Б есть и во второй части Задонщины по спискам И1 и У («трубы их не трубять»).

47. «Зогзице» К-Б соответствует «зегзица» Слова, отсутствующая в списках Пространной редакции Задонщины. Но в данном случае мы имеем дело с совпадением лексическим, а не с текстологическим.[Этот вывод, сделанный нами в ротапринтном издании книги 1963 г., принял О. В. Творогов, не ссылаясь, правда, на источник. Он пишет: «Перед нами всего лишь классическая параллель» (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 303).] Приведем соответствующие фрагменты.

К-Б: Уже, брате, пастуси не кличють, ни трубы не трубять, толко часто ворони грають, зогзици кокують, на трупы падаючи {л. 127 об. — 128}.

И1: В то время по Резанской земли около Дону[У далее — «ни ратаи», С — «ни ратои».] ни пастуси[У, С далее — «не».] кличут, но одне[С — «только часто».] вороне грають, трупу ради чело- вечьскаго {л. 220 об.}.

Слово: Тогда по Руской земли р?тко ратаев? кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа ceб? д?ляче.

Из этого сопоставления видно, что текст Слова не имеет никаких точек соприкосновения с К-Б, которые не содержались бы в более близком варианте в Пространной редакции Задонщины. Отсюда вполне допустимо предположить, что так как «зегзицы» нет в Пространной редакции Задонщины, то и взята она в Слово не оттуда. «Зегзица» же появляется в тексте Слова, не соотносимом с Задонщиной.

Источником, давшим этот термин, мог быть сам живой язык. И действительно, этот термин был довольно распространенным в областных диалектах. Так, Н. В. Шарлемань сообщает, что «зегзицу» (пигалицу) знают на Десне, называя ее «з1гичкой», «зигзичкой». О пигалице на Украине говорят, что она «кигикает», т. е. «кычет» (так в Слове). Еще А. Н. Майков писал, что «в живом народном языке слово „зегзица“ и теперь еще употребляется… Многие из Вологодской губернии удостоверяли меня, что зегзицей там называют черных ласточек, стрижей».[Майков А. Н. Поли. собр. соч. СПб., 1914. Т. 4. С. 123.] «Зогзицу» находим также в позднем (XVII в.) списке Слова Даниила Заточника.[Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам / Приготовил к печати H. Н. Зарубин. Л., 1932. С. 107.] Кукушку поляки называют gzegzolka.[Фасмер. Этимологический словарь. Т. 2. С. 91–92.] По предположению Л. А. Булаховского, это слово пришло к нам из области западнославянских языков.[Булаховский Л. А. Общеславянские названия птиц//ИОЛЯ. 1948. Т. 7, вып. 2. С. 108.] С. И. Котков приводит сведения о челобитной рязанской вдовы Орины «Зегзюлиной», сближая эту фамилию с «зегзицей».[Котков С. И. Слово о полку Игореве. (Заметки к тексту). М., 1958. С. 28.] По материалам картотеки областного словаря (Ленинградское отделение Института русского языка АН СССР) «зегзицей» называли иволгу в Курской области. Это слово встречается и на Украине, и в Вологде, где жил Ефросин, переписавший Задонщину. В одном из списков Казанской истории (ГБЛ, Унд. № 774) конца XVI — начала XVII в. встречается сравнение с «зогзицей» плачущих девиц: «красные девицы, яко многия горлица, загозица (в других списках: зогзицы. — А. 3.) жалобно плачевные гласы горкия на весь град востираху».[ПСРЛ. СПб., 1903. Т. 19. Стб. 338. В других списках этого сравнения нет (Казанская история. М.; Л., 1954. С. 97).] Таким образом, русская литература XVI–XVII вв. знала «зогзиц», причем в форме, совпадающей с К-Б.

48. Нет основания для предпочтения оборота «на трупы падаючи» К-Б (как более близкого к «трупиа себ? д?ляче» Слова) перед чтениями других списков Задонщины («трупу ради человечьскаго» И1; «трупи ради человеческия» У, «трупу человеческого чают» С).[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига, Р. О. Якобсон в архетип Задонщины помещают «трупу ради человечьскаго».]

49. Оборот «туры возрыкають» К-Б А. В. Соловьев сопоставляет с «рыкають акы туры» Слова. Но в дошедших до нас списках Пространной Задонщины (где контекст ближе к Слову, чем к К-Б) помещен деформированный глагол «возгремели» (И 1, У) или «возрули» (С), причем полного совпадения И1 и У с С нет, хотя приставка «воз» связывает эти три списка с К-Б. Начальное «возр» в С делает возможным существование чтения, близкого к К-Б, в других списках Синодального извода.

50. В Слове Днепр течет «сквоз? землю Половецкую», в К-Б — «прошел еси землю Половецкую». Аналогично и в других списках: «течеши в землю Половецкую» (У, сходно И1, С). К тому же в списке Тихонравова № 238 Сказания о Мамаевом побоище и сходных есть «сквозь Половецкую землю». Поэтому или в распоряжении автора Слова находился вариант Задонщины, с чтением, близким к варианту Тихонравовского списка, или он в данном случае использовал Сказание о Мамаевом побоище этого типа.[Об отношении Слова к Сказанию см. главу III. Ср. замечания о близости начертаний этих букв в кн.: Лихачев. Текстология. С. 152.] Следовательно, достаточных оснований для того, чтобы говорить о предпочтительной близости Слова с К-Б, а не с Пространной Задонщиной, у нас нет.

51. По К-Б, Дон «пробил» берега харалужные, по Слову, Днепр также «пробил», но горы каменные. В Пространной редакции идет речь о Доне и о горах каменных, но Дон их «прорывает», а не «пробивает». В данном случае совпадение Слова с К-Б объясняется тем, что в скорописи надстрочные «б» и «р» различить было практически невозможно. В одном из списков Пространной Задонщины вполне могло читаться не «прорыл», а «пробил».[См. по этому поводу замечания О. Кралика (Krolik. S. 145–146).]

52. Наконец, последняя фраза списка К-Б «покладоша головы свои у быстрого Дону за Русскую землю», по А. В. Соловьеву, представляет собою мозаику из чтений Слова, где есть «главы своя поклониша», «быстрой Каялы», «Дону» и «за землю Руськую». Прежде всего, как эта фраза читалась в архетипе Пространной Задонщины, сказать трудно.[В. П. Адрианова-Перетц, В. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон ее в архетип Задонщины не включают.] Ведь ее просто нет в И1 и У (неясно, пропуск это извода или архетипа редакции), а в С она переработана («положыли головы своя от святыя Божыя церкви за православъную веру християнскую и за господаря великаго князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Володимера Андреевича»). Но допустим, что ее не было в Пространной редакции. И в этом случае положение не изменится. Ведь А. В. Соловьеву текстологического соответствия всей фразы с Игоревой песнью установить не удалось. Найденные же им отдельные общие слова ровно ничего не доказывают, ибо они изъяты А. В. Соловьевым из контекстов, имеющих прямые соответствия с аналогичными в Пространной Задонщине. (Там есть и «от быстрого Дону», «положили есте головы за Рускую землю», в У «на реке на Каяле».) Следовательно, отмеченные совпадения К-Б и Слова и в данном случае могут быть дополнены аналогичными текстами Пространной Задонщины.

Итак, сопоставление списка К-Б со Словом, произведенное А. В. Соловьевым без изучения истории текста Задонщины, не доказало непосредственной текстологической зависимости этих памятников. Подавляющее большинство выявленных им случаев близости К-Б и Слова вовсе противоречит схеме списков Задонщины, предложенной Р. О. Якобсоном, и никем из исследователей не включалось в архетип этого произведения.

Но допустим (на мгновение), что А. В. Соловьев во всем прав и список К-Б более близок к Слову, чем все остальные. Тогда читатель вправе спросить: как это можно объяснить? Если считать Пространную Задонщину первичной, то тогда придется признать, что Слово влияло дважды: и на этот памятник, и на его краткую версию. Если первоначальна Краткая редакция, а Пространная вторична, то также без двойного влияния Слова не обойтись (в Пространной Задонщине есть места, близкие к Слову, которых нет в Краткой). Все это маловероятно.

Сомнительность построения А. В. Соловьева становится совершенно очевидной при разборе конкретных случаев «тождества» Слова с К-Б; они, как правило, относятся к лексике, взятой изолированно от конкретных контекстов, основаны на несопоставимых отрывках (при наличии более близких соответствий Слова со списками Пространной Задонщины, которые к тому же находятся в сходных контекстах).

Несколько реальных, а не мнимых совпадений (их всего шесть-семь) касаются отдельных слов, а не целостных фрагментов и дают, как правило, первоначальные чтения. Им противостоят индивидуальные или просто испорченные варианты в И1, У и С. При этом ни в одном существенном случае[За исключением «зогзицы», «синии», «прорыл», о которых мы писали особо.] совпадающему тексту Слова и К-Б не противостоит общее чтение С и И1 (или У). Все это делает возможным объяснение близости К-Б к Слову тем, что существовал список Задонщины Синодального извода, который содержал некоторые архетипные чтения памятника, отсутствующие в других списках Пространной Задонщины.[Если б чтение И1 (или У, или И1 и У вместе) совпадало с С, отличаясь от общего чтения Слова и К-Б, то тогда бы предложенная нами генеалогия текстов была бы невозможной; в архетипе Пространной редакции Задонщины должно было бы находиться общее чтение И1—С, что делает невозможным совпадение К-Б со Словом.]

* * *

Сравнение всех сохранившихся списков Задонщины со Словом о полку Игореве позволило нам предложить свою схему взаимоотношения этих текстов, которую графически можно изобразить следующим образом:

1

Новые аспекты изучения поэтических произведений раскрываются при анализе их звукописи. А. Гербстманом выявлено удивительное разнообразие видов звукописи стихотворных произведений русских поэтов XVIII–XIX вв. Он же обратил внимание на элементы звукописи, содержащиеся в Слове о полку Игореве.[На эту тему А. Гербстман сделал доклад в мае 1964 г. в Отделе древнерусской литературы Пушкинского Дома. О звукописи Слова см.: Ржига В. Ф. 1) Гармошя мови «Слова о полку Irope-в1 м//Укража (Кшв). 1926. Т. 4. С. 24–34; 2) Проблема стихосложения Слова о полку Игореве// Slavia. 1927. Roc. 6. Ses. 2–3. S. 352–379; Ляцкий E. A. Звукопись в стиховом тексте «Слова о полку Игореве»//Slavia. 1938. Roc. 16. Ses. 1. S. 50–78; Wollman S. Slovo о pluku Igorove jako umelecke dilo. Praha, 1958. {См. также: Колесов В. В. Звукопись в «Слове»//Энциклопедия. Т. 2. С. 218–220.}] Его исследование дает новый материал для решения вопроса о взаимосвязи Слова с Пространной Задонщиной. Дело в том, что разные формы звукописи обнаруживаются как раз в тех местах Слова, где прекращается сходство с Задонщиной. На этот факт, к сожалению, А. Гербстман внимания не обратил.

Вот, например, звуковая скрепа «путь заступаше» (ср. также «заступивъ… путь»). Этого текста нет в Задонщине.[Сравнивая звукопись Слова с Задонщиной, мы будем иметь в виду Пространную редакцию. В Краткой Задонщине, более близкой к фольклору, элементы звукописи есть. Вот наиболее яркие примеры: «На поля на наши наступают» или «от поганых положеным пасти» (этих текстов в Слове нет). Встречаем и звукоподражание фольклорного типа: «трубы трубят», «стук стучит», «гром гремит». Система звукописи в Краткой Задонщине значительно примитивнее, чем в Слове.] В Слове глагол «заступить» встречается и еще один раз («знамение заступи»). В Пространной Задонщине он вовсе отсутствует.[Вот еще скрепы: «връху древа», «своя воя», «въ тропу Трояню» (их нет в Задонщине). Летописному «лесть коваше» соответствует «крамолу коваше» Слова. В Слове находим также скрепу «выс?д? изъ с?дла» (ее нет в Задонщине). «Опустоша» («опуташа») «въ путины» (глагола нет в Задонщине).] К скрепам относятся и: «Тропу Трояню», «копиа поют», «п?ти было п?сь». Или вот в Задонщине: «сядем на борзыя своя комони, посмотрим…». В Слове вместо глагола «посмотрим» — «позрим», что созвучно прилагательному «борзыя».

Очень ярка следующая звуковая гамма в Слове: «Длъго ночь мркнетъ. Заря св?тъ запала. Мъгла поля покрыла. Щекотъ славий успе. Говоръ галичь убуди. Русичи великая поля чрълеными щиты прегородиша, ищучи себ? чти, а князю славы». Мотивы Задонщины и Сказания о Мамаевом побоище не имеют и элементов звукописи, которые мы находим в Слове («Уже заря померкла, нощи глубоце сущи»,[Об этом см. главу III] «ищут себе чести и славного имени», «черлеными щиты»).

В Слове есть разветвление и слияние звуковых комплексов: «конецъ поля Половецкаго». И этой игры звуками нет в Задонщине. В Синодальном списке дефектно: «коней вскормлены» (в К-Б «конец копия вскормлены»). Звукоподражание не чуждо также звукописи Слова: «свисть зв?ринъ въста близ». В отдаленно напоминающем тексте былины об Илье Муромце и Соловье Разбойнике говорится о свисте «по соловьему».[Об этом см. главу IV.] Впрочем, звукоподражание — элемент звукописи, характерный для фольклора, поэтому мы встречаем его и в Задонщине.244 В Слове он гораздо чаще («врани не граахуть… сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлове тектомъ»; «трубы трубятъ городеньскии»).

А. Гербстман обращает внимание на звуковую подготовку имени «Ростислав» в Слове: «Не тако ти, рече, р?ка Стугна худу струю им?я, пожръши чужи ручьи и стругы, ростре на кусту уношу князю Ростиславу». Нет нужды говорить о том, что в летописном рассказе о гибели Ростислава никакой звукописи обнаружить нельзя, а в Задонщине этого мотива просто нет. Сходная картина и в плаче Ярославны: «Ярославнынъ гласъ слышит<ся>». Здесь имя «Ярославна» в звуковом отношении определяет и подготавливает весь ее плач.

Вот еще звуковой комплекс: «въ пяткъ потопташа поганыя плъкы половецкыя, и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя д?вкы половецкыя».

В сходном тексте Ипатьевской летописи читаем: «пятъку наставшу, во обеднее веремя усретоша полкы половецькие».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 639.] Вместо слов «наставшу… устретоша» в Игоревой песни лаконично и в звуковом отношении ярко «потопташа поганыя».

В Слове есть выразительно нарисованная картина: «Земля тутнетъ. Р?кы мутно текуть. Пороси поля прикрываютъ. Стязи глаголютъ. Половцы идуть». В Задонщине вместо этого только «стязи ревуть» (И2). Звуковых сочетаний ни в Задонщине, ни в Сказании (где есть образ «возмутившихся» рек) найти нельзя. В Слове есть напряженная звуковая гамма: «Ту ся брата разлучиста на брез? быстрой Каялы». В сходном фрагменте Задонщины нет и следов этой звучности: «Туто ся погании разлучишася боръзо». Не находит звуковой аналогии в Задонщине и плач русских жен: «Намъ своихъ милыхъ ладь ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати» (см. фрагмент № 15).

В Слове находим около двух десятков случаев звукового параллелизма. Вот наиболее характерные из них:

1. Начяти старыми словесы… Начати же ся тъй п?сни (глагол «начати» повторяется и в Задонщине, но без ритмизации текста, т. е. не создает там звукового параллелизма).

2. Хощу бо, — рече, — копие приломити… хощу главу свою приложити, а любо испити (в Задонщине только «хотят силно главы своя положити»).

3. Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти…

4. Камо, туръ, поскочяше… тамо лежать поганыя головы…

5. Были в?чи Трояни… Были плъци Олговы…

6. Что ми шумить, что ми звенить…

7. Бишася день, бишася другый…

8. Ту ся брата разлучиста… Ту кроваваго вина не доста. Ту пиръ докончаша храбрии русичи…

9. Ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати… ни мало того потрепати…

10. Ту н?мци и венедици. Ту греци и морава… Ту Игорь князь…

11. Уже снесеся хула на хвалу. Уже тресну нужда на волю. Уже връжеса дивь на землю… (в Задонщине только «Уже веръжено диво на землю»).

12. Ты бо можеши Волгу веслы раскропити… Ты бо можеши посуху…

13. Не ваю ли злачеными шеломы… Не ваю ли храбрая дружина…

14. Чему, господине, насильно в?еши? Чему м?чеши хиновьскыя стрелы… Чему, господине, мое веселие по ковылию разв?я?

15. Ты пробилъ еси… Ты лел?ялъ еси…

16. Игорь спить Игорь бдитъ. Игорь мыслию поля м?ритъ…

17. И потече къ лугу Донца, И полет? соколомъ…

18. Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия…. Не мало ти величия, лел?явшу…

19. Ни нама будетъ сокольца, ни нама красны д?вице…

Все эти случаи звукового параллелизма не находят соответствия в Задонщине. Только в одном случае материал близок к Задонщине («Что ми шумить»), но и здесь звуковой элемент в Слове более ярок, ведь в Задонщине нет повторяющегося местоимения «ми», которое и создает звуковое впечатление.

В Слове о полку Игореве можно обнаружить примерно 34 случая употребления рифмы. Приведем их, указывая в скобках соответствия, имеющиеся в Задонщине.

1. Дотечаше

пояше (в Задонщине только «пояше»).

2. пущаше

въскладаше (в Задонщине только «воскладоше»).

3. потяту быти

полонену быти (в Задонщине по У: «потятым быть нежели полоняным быти»).

4. приломити приложити

испити (в Задонщине в разных фрагментах «положити», «сопием»).

5. О Бояне… стараго времени свивая… сего времени.

6. възлел?яны

въскръмлени (в Задонщине, очевидно, «возлелияны вскормлени»).

7. в?доми

знаеми (в Задонщине «ведоми»).

8. напряжени отворени изъострени

9. запала покрыла

10. успе убуди

11. плъкы половецкыя д?вкы половецкыя

12. приламати потручяти

13. отступиша

поля прегородиша

русици преградиша (в Задонщине «отступиша назад», «поля широкыи огородиша, золочеными шлемы осветиша»).

14. ратаев? кикахуть врани граяхуть

р?чь говоряхуть (в Задонщине в одном фрагменте «кличут», «грають», в другом: «грають», «говорять»).

15. пос?яна

польяна (в Задонщине «насеяша… полита»).

16. шумить

звенить (в Задонщине «шумит и гремит»).

17. разлучиста

не доста (в Задонщине «разлучишася»).

18. докончаша попоиша полегоша

19. смыслити сдумати съглядати

потрепати (в Задонщине «трепати»).

20. пом?ркоста погасоста

поволокоста (в Задонщине «померкне»),

21. на хвалу на волю

на землю (в Задонщине «на поганых хулу… на землю»).

22. цвелити искати

23. одол?сте пролиясте

24. скована закалена

25. похитимъ под?лимъ

26. бываетъ

възбиваетъ (в Повести об Акире «бывает, он не дастся»).

27. раскропити выльяти

28. повръгоща

поклониша (в Задонщине «повръгоша подклониша»).

29. судяше

рядяше

рыскаше

прерыскаше

30. позвониша

слыша

страдаше

31. пашутъ

поють

32. слышитъ

кычеть

33. спить

бдитъ

м?ритъ

34. помлъкоша

троскоташа

ползоша

Итак, из 34 случаев употребления рифмы в Слове только 5 находят аналогию в Задонщине (4, 6, 13, 16, 28). При этом один случай чисто фольклорного происхождения («Что шумит, что гремит», ср. еще «не стук стучит, ни гром гремит» списка С), а один в Задонщине не имеет оформленной ритмической структуры и не может считаться рифмой (13). В Пространной Задонщине можно обнаружить еще элементарную рифму в формулах отрицательного параллелизма («орлы отлетеша… не орли полетеша», «щурове рано въспели… не щурове рано воспели», «гуси возгоготаша, лебеди крилы возсплескаша. Ни гуси возгоготаша»). Все эти случаи не авторского, а чисто фольклорного происхождения. В Задонщине можно встретить еще рифму в повторах («Непра запрудити… Мечю… запрудити»). Все это, конечно, имеет очень мало общего с разнообразной, сложной и красочной рифмой Слова о полку Игореве. Трудно допустить, чтобы автор Задонщины систематически изымал все (или почти все) случаи рифмы, имеющиеся в Слове, намеренно (или бессознательно) разрушив систему ее употребления (сравни 2, 3, 5, 7, 15, 17, 20, 21). Зато в период развития стихотворства (не ранее XVII в.) привнесение рифмы в Песнь — вещь совершенно естественная.

В плаче Ярославны можно обнаружить целый звуковой комплекс: «О в?тр? в?трило! Чему, господине, насильно в?еши? Чему м?чеши хиновьскыя стр?лы на своею нетрудною крилцю на моея лады вой? Мало ли ти бяшетъ горъ подъ облакы в?яти, лел?ючи корабли на син? мор?? Чему, господине, мое веселие по ковылию разв?я». Дивное по красоте обращение к ветру не имеет никакого соответствия в Задонщине, если не считать фразы Феодосьи «веселье мое пониче».

Наконец, еще одна картина, не имеющая прямой звуковой аналогии с Задонщиной: «Тогда врани не граахуть, галицы помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлове тектомъ путь къ р?ц? кажутъ, соловии веселыми п?сьми св?тъ пов?даютъ».

Задонщина не только в общих местах со Словом, но и в других местах совершенно лишена той сложной системы звукописи, которая обнаруживается в Игоревой песни. Если принять предположение о том, что автор Задонщины имел своим источником Слово о полку Игореве, то придется допустить совершенно невозможное. Получится, что, используя Слово как образец для приемов художественного изображения, составитель Задонщины намеренно или бессознательно опустил все элементы звукописи (кроме звукоподражания), содержащиеся в Игоревой песни, хотя включил из нее много фрагментов целиком. Мало того, получится, что в ряде случаев он как бы стремился специально нарушить звуковую ткань Слова. Так, в Слове говорится: «заступивъ королеви путь, затворивъ Дунаю ворота, меча времены чрезъ облаки». Автор Задонщины заменяет «затворивъ», гармонически сочетающееся с «ворота», глаголом «замкни», нарушая тем самым яркий звуковой образ. Выражение Задонщины «не тури возрыкаютъ» у него превращается в «рыкаютъ акы тури». Вместо обычного звукоподражания, характерного для фольклора, получается слияние звукового комплекса, характерное для поэзии XVIII в. Библейское «псы кровь лизаша» превращается в «зв?ри кровь полизаша», имеющее уже звуковую окраску. Одновременно он опускает все остальные элементы картины. И это не единственный случай, а совершенно рядовой. Такое сознательное и, главное, систематически проводимое разрушение художественной ткани Слова не могло быть осуществлено автором XIV–XV вв. Если бы Слово было источником Задонщины, то хотя бы следы его звукописи несомненно сохранились. А так как этого нет, то и следует считать, что именно Задонщина была тем памятником, которым пользовался составитель Слова, обогащая его средства художественного изображения различными формами звучания.

Недавно Д. С. Лихачев попытался доказать невозможность вторичности Слова по сравнению с Задонщиной, исходя из поэтики подражания.[Лихачев. 1) Черты подражательности «Задонщины» С. 84—107; 2) Поэтика. С. 191–211.] Проследим за его аргументацией. Д. С. Лихачев обращает внимание «на стилистическую разнослойность „Задонщины“. Три стилистических слоя могут быть легко обнаружены во всех ее списках: слой, восходящий к „Слову о полку Игореве“, слой, ясно обнаруживающий свое происхождение из деловой прозы, и слой, связанный с народно-поэтической стилистикой».[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 144; 2) Черты подражательности «Задонщины». C. 87.]

Прежде всего Д. С. Лихачев применяет два приема исследования, сводящие к нулю доказательность его выводов. Во-первых, он уже заранее разделяет в Задонщине стилистический пласт, близкий к Слову о полку Игореве, и народнопоэтический, не доказывая, что они чем-то отличаются друг от друга по самому своему существу. Однако элементы народно-поэтической стилистики в Слове очень сильны.[Подробнее об этом см. в главе IV.] И как раз многие пассажи Слова, имеющие соответствие в Задонщине, проникнуты фольклорной поэтикой. Д. С. Лихачев отличает первый стилистический слой Задонщины от третьего по чисто формальному признаку: первый состоит из известий, имеющихся в Слове, второй — из тех, которых в Слове нет. Но пока не доказано, что автор Задонщины использовал текст Слова, нельзя одни отражения фольклорной поэтики Задонщины возводить к самому народному творчеству, другие — к Слову. Но если Д. С. Лихачев заранее берет как само собою разумеющуюся посылку, которую требуется доказать, то перед нами обычная логическая ошибка (petito principi), делающая научно несостоятельным все дальнейшее изложение.

Возражая против приведенного выше положения, Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов считают, что Д. С. Лихачев был вправе выделить в Задонщине особый «фольклорный слой» (отличный от Слова) на том основании, что «большая часть словосочетаний этого типа характерна для исторических песен, возникших не ранее XIII–XIV веков».[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 116.] Далее ими приведено 9 примеров. Два из них прямо называют город Москву, и их отсутствие в Слове естественно. «Шевковые опутины» в трансформированном виде («железные путины») в Слове есть. «Белыя руцы» — индивидуальное чтение списка С, которое, на наш взгляд, отсутствовало в списке Задонщины, находившемся у автора Слова. Выражение «зимы зимовати» — индивидуальное чтение списка У, отсутствующее в других текстах Задонщины. «Добрый конь» также есть только в С (в отличие от «борз конь» И1, «борзи кони» У). Остаются три примера: «стук стучит», «гром гремит» и «мечи булатные». Во всяком случае существование первых двух в фольклоре XI–XII вв. не менее возможно, чем в более позднее время. Отсутствие их в Слове не может быть объяснено тем, что они возникли только в XIII–XIV вв. Итак, Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов не доказали наличия в Задонщине особого фольклорного слоя, отличного от того, который мы находим в Слове.

Во-вторых, Д. С. Лихачев говорит о всех списках Задонщины, а по существу сравнивает Слово не со всеми, а с отрывками из списков, какие он находит нужным привлекать. Так, обращение к соловью он дает по одному списку И1, плач коломенских жен и рассказ о сборах русских князей — по одному списку У («так, например, в списке Ундольского»), о «клегчущих» орлах — по одному списку IC-

B. Выборочный метод обращения к текстам совершенно недопустим. Только выяснив, каков состав первоначальной Задонщины и какова дальнейшая история ее текста, можно говорить о ее подражании Слову или о влиянии на Игореву песнь.

К сожалению, от исторического подхода к тексту Задонщины Д. С. Лихачев фактически отказался.

Вернемся, однако, к дальнейшему ходу мысли Д. С. Лихачева. Он пишет, что «своеобразная делопроизводственная конкретизация вторгается в поэтический стиль» списков Задонщины.[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 144; 2) Черты подражательности «Задонщины». С. 87.] Примером этому служит фраза «от Калагъские рати до Мамаева побоища лет 160». Д. С. Лихачев прав, когда речь идет о списках Пространной Задонщины. Но в К-Б «делопроизводственных» слов «лет 160» нет, а этого Д. С. Лихачев даже не упомянул. Нет в К-Б и хронологизирующего уточнения «на воскресениа, на Акима и Аннин день», которое встречается только в списках И1, И2, У, С. Когда Д. С. Лихачев приводит пример «летописной конкретизации», опираясь на текст о 70 боярах и 300 000 кованой рати, он опять ссылается на списки С и У — ведь в К-Б его нет. Таким образом, самая суть вопроса заключается в том, что в Краткой Задонщине нет явственных следов «делопроизводственного стиля».[Примеры этого стиля в К-Б, приведенные Д. С. Лихачевым (см.: Лихачев. Черты подражательности «Задонщины». С. 89), совершенно недостаточны. Слова «тако рече» вряд ли следует считать специфически «канцелярскими». Фраза «от тоя рати» просто деформирована в списке. Уточнение даты Куликовского боя («семтября 8…») представляет собою, как это показано выше, особенность самого списка К-Б, а не Краткой Задонщины. Актовая формула «се аз» в К-Б — описка составителя списка. Остается лишь перечень погибших воевод, который для Песни-плача отнюдь не инородное тело.] Этот памятник стилистически однороден. «Чиновничьи уточнения» в Пространной Задонщине — инородное тело, но по сравнению с Краткой, а не со Словом. Они появились под влиянием Сказания о Мамаевом побоище, Никоновской летописи и отчасти творческой манеры составителя этого памятника.

Если бы, продолжает Д. С. Лихачев, Слово происходило бы от Задонщины, то «автор „Слова“ должен был бы сделать выборку только одного стиля из всего произведения и начисто очистить его от всех „деловых“ элементов».[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 145. См. также: Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 117.] Судя по контексту, это представляется Д. С. Лихачеву невозможным. Но почему же? В Пространной Задонщине действительно устно-поэтические мотивы, тонко сплетенные с книжными еще в ее кратком прототипе, дополнены «делопроизводственно-церковными мотивами», приближающими ее текст к конкретной обстановке Куликовской битвы. Создавая произведение на другую тему, автор Слова, конечно, брал из своего источника лишь поэтические места, оставляя в стороне конкретно-исторические. Проникли ли в Слово элементы делового языка? Конечно. Вспомним хотя бы плач Ярославны с совершенно неожиданным, деловым «а ркучи», которое восходит к Задонщине.

Далее, Д. С. Лихачев находит, что Задонщина «однообразно повторяет одни и те же стилистические формулы, близкие к „Слову“. Это типичный результат посредственного подражания».[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 145.] Верно ли это утверждение? Отчасти. Точнее, с тремя оговорками: не просто Задонщина, а Пространная Задонщина, не формулы Слова, а формулы Краткой Задонщины, наконец, дублирующиеся формулы могут свидетельствовать о близости памятника к фольклору, а не о плохом подражании. Повторяемость одних и тех же стилистических оборотов — характерная черта эпоса.

Возьмем примеры, приведенные Д. С. Лихачевым. Он ссылается на то, что в Задонщине мечи четырежды «гремят» о шеломы. Это не вполне точно. В Краткой Задонщине в одном случае удальцы гремят «золочеными шеломы» (фрагмент № И),[Здесь и далее имеются в виду фрагменты, приведенные в главе I настоящего исследования.] а в другом просто «грянуша… мечи» (фрагмент № 16). Зато формула гремящих мечей «о шеломы татарские» («хиновские») четырежды муссируется в Пространной Задонщине (фрагменты № 10, 16, 23, 25). Или вот мотив «сияющих» или «светящихся» доспехов. Он есть только в Пространной Задонщине (фрагменты № 16, 17, 23, 25).[Глагол «сияет» есть еще в фрагменте № 14 Пространной Задонщины.] В Краткой Задонщине о наступлении поганых «на поля» говорится дважды (фрагменты № 8, 14), в Пространной — трижды (фрагменты № 14, 23, 25). Повторяющиеся обороты Краткой Задонщины тяготеют к фольклорной традиции: «стук стучит», «золотые шеломы», «грянуша… мечи булатныя». Выводить их из Слова нет никакой необходимости.

В Пространной Задонщине эпические повторы были утрированы, а потому стали порой безвкусными и однообразными, разрушали художественную ткань произведения. То, что эти повторы взяты автором Задонщины из Слова, Д. С. Лихачевым постулируется, а не доказывается. Его построение имело бы долю вероятия, если бы в Пространной Задонщине повторялись только те стилистические элементы, которые связаны со Словом. Однако и это не так: выражения «окованные рати», «за веру християнскую» дублируются в Задонщине, но отсутствуют в Слове. Повторы, следовательно, показывают манеру автора Пространной Задонщины, а не навеяны его источником.

Вторичность Задонщины Д. С. Лихачев усматривает и в том, что в ней или отсутствуют сложные образы Слова, или они беднее. Но о какой Задонщине идет у него речь? Как бы забывая о существовании глубоко поэтической Краткой редакции памятника, Д. С. Лихачев оперирует с текстами Пространной. Но последняя действительно в художественном отношении несовершенна. Все дело лишь в том, что ей предшествует Слово или Краткая Задонщина. Так, Д. С. Лихачева пленяет «великолепная картина движения половецких орд в степи» по Слову о полку Игореве («кричать т?л?гы полунощы, рцы лебеди роспущени»). Он прав, что в Задонщине (добавим: Пространной) картина беднее («въскрипели телегы меж Доном и Непром, идут хинове в Рускую землю»). Однако высокоодаренный автор Слова, живший в более позднее время, чем автор компилятивной Пространной Задонщины, вполне мог создать более яркий образ на материале своего источника. Заметим, что в Краткой Задонщине образ очень поэтичен: «быти стуку и грому велику межю Дономь и Непромь. Идет Хинела на Русскую землю. Серие волци воють» и т. д.

По мнению Д. С. Лихачева, «образ Бояна в „Слове“ полнокровен, связан со всем замыслом введения к „Слову“ — выбором стиля; в „Задонщине“ от этого образа осталась лишь бледная тень».[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 146.] И опять утверждение очень субъективно. В Краткой Задонщине обращение к Бояну, как мы писали, имеет строгий смысл: древний певец воспевал князей прошлого, а автор Задонщины хочет петь о Дмитрии Донском. В Пространной Задонщине текст был осложнен, ибо составителю пришлось упомянуть своего предшественника (Софония). В Слове о полку Игореве вместо естественной первозданной простоты, которая, казалось бы, должна быть присуща первоисточнику, находим еще большую осложненность.[Подробнее см. фрагменты № 1–2 главы I и фрагмент № 1 настоящей главы.]

Композиционная нестройность Пространной Задонщины (плачи по погибшим воеводам помещены в середине произведения) оказывается вторичной по сравнению с Краткой, где о погибших военачальниках говорится в конце повествования (так и в Сказании о Мамаевом побоище), а не по сравнению с плачем Ярославны (после чего еще помещен рассказ о бегстве Игоря).[Но когда Д. С. Лихачев считает, что в первой половине списка У (и сходных) «неожиданно говорится о поражении и потерях русских в первой половине битвы» (Лихачев. Черты подражательности «Задонщины». С. 96), он не точен: о поражении русских войск там нет ни слова.] Слабо мотивированные в композиционном отношении речи Пересвета и Осляби Пространной Задонщины входят в стройную композицию Краткой редакции.[Подробнее см. фрагменты № 12 и 19 главы 1.]

Для Д. С. Лихачева странно, почему «хинове» идут на Русскую землю где-то «межю Доном и Непромъ» (К-Б, сходно в других списках),[Подробнее см. фрагменты № 12 и 19 главы 1.] а «не из района Золотой Орды на Волге, как это было в действительности». По его мнению, это произошло и «потому, что в „Слове“ навстречу Игорю именно оттуда движутся половцы — была весна. Это явный остаток „Слова“ в „Задонщине“: влияние не текста, но самого хода событий „Слова“ на „Задонщину“».[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 146; 2) Черты подражательности «Задонщины». С. 97–98.] Но дело объясняется совсем иначе. Достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, что Мамай шел как раз между Доном и Днепром. Его владения простирались на юг от Рязанского княжества, граничили с Великим княжеством Литовским и включали в свою орбиту Крым.[Насонов A. Н. Монголы и Русь: История татарской политики на Руси. М.; Л., 1940. С. 123–124. По Ибн-Халдуну, с 1374–1375 гг. Мамай утвердился в Крыму, откуда он, очевидно, и двигался вдоль Дона на Русь (Бегунов Ю. К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище» // «Слово» и памятники. С. 479). Не упоминая об этом сообщении Ибн-Халдуна, приведенном Ю. К. Бегуновым, Р. П. Дмитриева, Л. А. Дмитриев и О. В. Творогов упорно продолжают писать, что Мамай двигался на Русь, «как известно, из-за Волги» (Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 118).] Задонщина в данном случае совершенно точна.

По О. В. Творогову, упоминание моря в Задонщине «едва ли уместно».[Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 322.] Но когда автор этого произведения говорит, что «всташа силнии ветри с моря», то он имеет в виду движение полчищ Мамая из Крыма. Все вполне соответствует исторической обстановке 1380 г. Кстати, автор Сказания о Мамаевом побоище также пишет «между Доном и Непром, на поле Куликове».[Повести. С. 75.] Значит, в данном случае Слово повлияло на Сказание?

Надо иметь в виду и еще одно обстоятельство. Куликовская битва происходила у берегов притока Дона — Непрядвы. Б. М. Соколов отмечал в фольклоре «процесс взаимовлияния форм: Днепр и Непрядва».[Соколов Б. М. Непра река в русском эпосе. СПб., 1912. С. 17.] Поэтому когда в К-Б говорится, что ветры с моря «прилелеяша тучю велику на усть Непра», то, быть может, речь просто идет о Непрядве, у устья которой и скрестили оружие русские воины с татарами. Да, наконец, и после разгрома на Куликовом поле Мамай бежал не на Волгу, а в Крым.

В этой же связи Д. С. Лихачев пишет: «В „Задонщине“ настойчивые упоминания Днепра… и Дуная (в списке У) — совершенно непонятны. Они могут быть объяснены только как следы „Слова“».[Лихачев. Черты подражательности «Задонщины». С. 97.]

О Днепре мы говорили. Теперь обратимся к Дунаю. Действительно, эту реку упоминает только один список У. В К-Б читается иначе: «погании татарове… стоять межю Доном и Днепромь на рице на Мече». А в списках И1, С вместо Дуная находим Дон: «у Дону стоят татарове поганый, Мамай на речкы на Мечи». Совершенно ясно, что в архетипе Задонщины никакого Дуная не было; он появился в протографе списка У под влиянием фольклорной традиции. Итак, если допустить, что Слово было источником Задонщины, то придется признать, что им пользовались не только при создании архетипа Задонщины, но и при составлении протографа списка Ундолького (в последнем случае только чтобы заменить «Дон» — «Дунаем»). Невозможность этого построения очевидна, а вероятность того, что у автора Слова был список Задонщины с «Дунаем», не исключена.[Об этом см. подробнее Приложения к работе.]

Д. С. Лихачев обратил внимание, что в Задонщине «жены плачут по убитым мужьям и просят Москву-реку прилелеять их к себе. Как это возможно, ведь они убиты! Это тоже остаток „Слова“».[Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 146] Замечание Д. С. Лихачева верно в той части, в какой оно относится к спискам Пространной Задонщины. Там действительно текст явно нескладен. Но ведь в К-Б, т. е. Краткой Задонщине, ничего подобного нет. Мария Микулина жена, обращаясь к Дону, плачет просто: «прилелей моего Микулу Васильевича». Дон должен был приголубить тело ее убитого мужа, а не доставить его к ней. Все совершенно логично.

Если считать текст К-Б позднейшим сокращением, то получается, что составитель этого списка так удачно сокращал текст архетипа Задонщины, что изъял из него все сообщения, нарушавшие историческую перспективу, и создал вариант, наиболее точно передававший обстановку конца XIV в. Так было не только в случае с плачем по погибшим мужьям, но и в других случаях. Он, оказывается, угадал, что новгородцы не принимали участия в Куликовской битве. Он совершенно правильно исправил «зеленую» ковыль на «белую» в полном соответствии с датой Куликовской битвы (сентябрь). Он изъял из списка убитых князя Федора Семеновича, почувствовав, что такого князя никогда не существовало. Он переставил порядок городов (Москва, Коломна, Серпухов) и случайно угадал этапы движения русских войск к Дону. Но если так, то уж не был ли автор Краткой Задонщины ненароком провидцем?

Для методики Д. С. Лихачева характерен следующий пассаж: «В „Задонщине“ русские жены получают „полоняные вести“, то есть вести о пленении их мужей, которые на самом деле были убиты. Сами вдовы называются в „Задонщине“ „полоняными женами“ — женами пленников, — а не вдовами. Причина та же», т. е. источником Задонщины было Слово о полку Игореве, где говорится о пленении русских князей.[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 146; 2) Черты подражательности «Задонщины». C. 97.] Д. С. Лихачев конструирует все свое рассуждение на выборочных и притом явно дефектных чтениях Задонщины. Выражение «полоняныа вести» есть только в списке И1, в У «поломянные», С «поломяныя» (в К-Б текста нет). Совершенно ясно, что последнее чтение первично. Кстати, именно его вводят в свои реконструкции архетипа Задонщины В. П. Адрианова-Перетц, B. Ф. Ржига и Р. О. Якобсон. Оно же находит соответствие и в Слове о полку Игореве («багряная стлъпа»). Ни о каких «полоняных» вестях первоначальный текст Задонщины не говорил.[См. в Псковской летописи под 1509 г. «переняше псковичи полоняную свою весть» (ПЛ. Вып. 1. С. 93).] Перед нами неудачное осмысление составителя списка И1 (см. фрагмент № 20).[Кстати, ранее и сам Д. С. Лихачев говорил про «огненные» («поломенные») вести о гибели русских воинов» (Лихачев Д. С. «Задонщина» // Литературная учеба. 1941. № 3. С. 97).]

Во втором случае (фрагмент № 21) Д. С. Лихачев допустил самую обыкновенную ошибку: ни о каких «полоняных женах» Задонщина не говорит вовсе. В И1 «жены коломенскые», У «коломеньские» и только в С «поломяные» — явная описка, происшедшая от созвучия упоминавшихся выше «поломяных» вестей с «коломенскими женами». Ссылка Р. П. Дмитриевой, Л. А. Дмитриева и О. В. Творогова на то, что в списках Повести о Басарге варьируются написания «поломянное» и «полонянное»,[Дмитриева, Дмитриев, Творогов. По поводу. С. 119.] только лишний раз доказывает, что перед нами типичная ошибка, основанная на созвучии терминов. Следовательно, ни о каком мотиве «пленных» мужей или жен в Задонщине говорить нельзя.

Д. С. Лихачев удивляется, почему Задонщина «лишена элементов язычества и двоеверия, но деревья в ней склоняются от скорби. Что это, только художественный образ? Нет, в „Слове“ преклоняются до земли деревья, так как вера в деревья была органической частью русского язычества».[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 146; 2) Черты подражательности «Задонщины». С. 99.] Истоки образа склонившихся от печали деревьев корнями, возможно, уходят еще в языческие времена. Но его появление в Задонщине объясняется без всякого влияния Слова: в разборе фрагмента № 18 обеих редакций памятника мы писали, что его нет в Краткой Задонщине, но он включен в Пространную из текста Сказания о Мамаевом побоище.

Остаток Слова в Задонщине Д. С. Лихачев видит в том, что в рассказе о начале похода Игоря первого памятника и о выезде в поход Дмитрия Донского есть черты сходства (см. фрагмент № 8 настоящей главы): в одном случае князя сопровождает печальная примета (затмение солнца), в другом — радостное (сияние солнца).[Лихачев. 1) Когда было написано «Слово»? С. 146; 2) Черты подражательности «Задонщины». С. 99.] В том, что в момент отправления в поход Дмитрия сияет солнце, Д. С. Лихачев не видит ничего подозрительного («эта примета не может вызвать подозрений»). Но тогда почему же «чудом» считает он возможность использования Задонщины в Слове, а обратную зависимость памятников естественной? Ведь о затмении солнца говорилось в летописи. Найдя образный материал в Задонщине о выезде в поход Дмитрия, автор Слова вполне мог использовать его в своем произведении.

Таким образом, попытка Д. С. Лихачева доказать невозможность вторичности Слова по сравнению с Задонщиной, исходя из особенностей поэтики подражания, не увенчалась успехом. Самое большее, что ему удалось показать, — это компилятивный характер Пространной Задонщины. Впрочем, этот тезис никогда не подвергался сомнению.[Об «инерции подражания» в Задонщине вслед за Д. С. Лихачевым в последнее время писал О. В. Творогов (Творогов. «Слово» и «Задонщина». С. 312–335). Приемы работы у обоих исследователей едины. О. В. Творогов берет чтения Задонщины, максимально близкие к Слову, объявляет их архетипными, находит в них несообразия и делает вывод о вторичности Задощины. Но все эти «несообразия» появились под пером позднейших переписчиков Задонщины или при составлении ее Пространной редакции. В Краткой Задонщине их нет.]

Теперь можно подвести некоторые итоги. Автор Игоревой песни — большой писатель. Он не механически заимствовал отдельные куски Задонщины, а создавал свою собственную героическую поэму, в которой творчески были использованы мотивы этой воинской повести о Куликовской битве. Поэтому общие места с Задонщиной, как правило, органически входят в художественную ткань Слова, что делает подчас невозможным с бесспорной убедительностью сказать, какого они происхождения — первичного или вторичного. Но и в Задонщине они не выделяются никакими текстологическими швами, что могло бы свидетельствовать об их позднейшем происхождении. В ряде случаев можно установить явную вторичность положения этих мест в Слове по сравнению с Задонщиной. Гораздо важнее то, что нет ни одного текста, о котором можно было бы с уверенностью сказать, что он читается первоначальнее в составе Слова, а не как естественный фрагмент Задонщины. Исследование, проведенное в настоящей главе, не имея само по себе полной убедительной силы, вместе с тем дает новые данные, подтверждающие вывод главы I о позднейшем происхождении Слова о полку Игореве.

Оглавление