V. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ И ЕГО ИСТОЧНИКИ

Ниже дается попытка синтеза наблюдений автора над составом источников и отдельных мотивов, встречающихся в Слове о полку Игореве. Конечно, нужно учитывать известную условность всякого анализа источников большого художественного произведения, даже в том случае, когда в нем могут быть обнаружены несомненные черты стилизации. В Слове о полку Игореве мы встречаемся со столь причудливым и во многих отношениях совершенным сплавом мотивов, имеющих различное происхождение, что их вычленение представляет большие трудности.

Несколько слов о приеме реконструкции источников Слова. Сплошной чертой выделены тексты, имеющие полное соответствие с Пространной редакцией Задонщины, пунктирной — тексты с приблизительным соответствием (с расхождением в грамматических формах и т. п.). Повторяющиеся образы Русской земли и Дона отмечаются только в тех случаях, когда их контекст прямо соответствует Задонщине. То же самое относится и к образу скачущего серого волка.

Тексты, имеющие полное соответствие с Ипатьевской и Кенигсбергской летописями, выделяются двумя чертами, а неполное — двумя прерывающимися чертами. В случаях, когда текст навеян Кенигсбергской летописью, делается дополнительная оговорка в примечании. Неоднократно упоминаемые в летописях личные имена (Игорь, Всеволод, Святослав и др.) и общеизвестные географические и племенные наименования (половцы, Путивль, Киев и др.), если они не имеют прямого текстологического соответствия со Словом, оставлены без особого выделения.

Мотивы, навеянные другими литературными памятниками, выделяются курсивом, с уточняющими указаниями в примечании. Наконец, вставки, сделанные А. И. Мусиным-Пушкиным, даются в квадратных скобках и выделяются разрядкой.

Текст Слова о полку Игореве дается по реконструкции, обоснованной в предшествующем Приложении.

СЛОВО О ПЛЪКУ ИГОРЕВЪ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТЪСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛ?ГОВА

Не л?по ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ пов?стий о пълку Игорев?, Игоря Святъславлича! Начати же ся тъй п?сни по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню. ?оянъ bo в?щии, аще кому хотяше п?снь творити, то раст?кашется мыслию по древу, с?рымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы. Помняшеть бо, р?чь, първыхъ временъ усобиц?. Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедей, которой дотечаше, та преди п?сь пояше 1старому Ярослову1,[Возможно, мотив Сказания о Мамаевом побоище.] храброму 2Мстиславу, иже зар?за Редедю пр?д пълкы Касожьскыми2,[Мотив Кенигсбергской летописи, близкий к Ипатьевской.] красному Романови Святъславличю. Боянъ же, братие, не 10 соколовъ_на стадо лебед?й пущаше, нъ своя в?щиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами княземъ славу рокотаху.

Почнемъ же, братие, пов?сть сию отъ стараго Владимера до нын?шняго Игоря, иже истягну умь кр?постию своею, и поостри сердца своего мужествомъ. наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Полов?цькую за землю Руськую.

Тогда Игорь Звъзр? на св?тлое солнце и вид? отъ него тьмою вся своя воя прикрыты3.[Затмение перед походом дано в Кенигсбергской летописи. Изложено текстом Ипатьевской.] И рече Игорь къ дружин? своей: «Братие и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти. А всядемъ, братие, на свои бръзыя комони, да позримъ синего Дону». Спала князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи, искусити Дону великаго. «Хощу бо, — рече, — копие приломити конець поля Половецкаго съ вами, русици. Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону».

О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа плъкы у щекотал ъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, спивая славы обаполы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы. Пъти было п?сь Игореви, 4того {(Олга)} внуку4.[Образ, навеянный Кенигсбергской летописью.] Не буря соколы занесе чресъ поля широкая, — галици стады б?жать къ Дону великому. Чили въсп?ти было, в?щей Бояне, Велесовь внуче. «Комони ржуть за Сулою, — звенить слава въ Кыев?. Трубы трубять въ Нов?град?, — стоять стязи въ Путивл?!». Игорь ждетъ мила брата Всеволода. И рече ему буй туръ Всеволодъ: «Одинъ братъ, одинъ 5св?тъ светлый5[Мотив Девгениева деяния.] — ты, Игорю, оба ecв? Святъславличя! Седлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, оседлани у_ Курьска напереди. А мои ти куря ни сводом и къмети5, подъ трубами повити, подъ шеломы възлел?яны, конець копия въскръмлени, пути имь в?доми, яругы имъ знаеми, 6луци у нихъ напряжени6,[Мотив, сходный с библейским и Ипатьевской летописью.] тули отворени, 6сабли изъострени6,[Мотив, сходный с библейским и Ипатьевской летописью.] сами скачють, акы с?рыи влъци въ пол?, ищучи себе чти, а князю славы».

Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень, и по?ха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше. 8Нощъ стонущи ему грозою8.[Мотив Сказания о Мамаевом побоище.] Птичь убуди. Свистъ зв?ринъ въста близ. Дивъ кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаем?, Влъз? и Поморию[Мотив, навеянный «Историей» В. Н. Татищева.] и Посулию, и Сурожу,[Мотив Сказания о Мамаевом побоище.] и Корсуню, {и теб?, Тьмутораканьскый блъванъ}.

А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону великому. 8Крычатъ т?л?гы8[Мотив Сказания о Мамаевом побоище.] полунощы, рци лебеди роспужени. Игорь къ Дону вой ведетъ. Уже бо б?ды его пасутъ птиць под облакы. Влъци грозу въсрожатъ по яругамъ. Орли клектомъ на кости зв?ри зовутъ. 9Лисици брешутъ на чръленыя щиты9.[9–9 Мотив Сказания о Мамаевом побоище, близкий к Задонщине.] О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!

Длъго 8ночь мркнетъ. Заря8[8-8Мотив Сказания о Мамаевом побоище, близкий к Задонщине.] св?тъ запала. Мъгла поля покрыла. Щекоть славий успе. Говоръ галичь убуди. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша ищучи ceб? чти, а князю славы.

Съ зарания въ пяткъ потопташа поганыя плъкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя д?вкы половецкыя, а съ ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты. Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ И грязивымъ м?стом, и всякыми узорочьи полов?цкыми. Чръленъ стягъ, б?ла хорюговъ, чрълена чолка, сребрено стружие храброму Святъславличю! Дремлетъ въ пол? Ольгово хороброе гнездо, далече залетало. Не было н? в обид? порождено ни соколу, ни кречету, ни теб?, чръный воронъ, поганый половчине! Гзакъ б?житъ с?рымъ влъкомъ, Кончакъ ему сл?дъ править къ Дону великому.

Другого дни велми рано кровавыя зори св?тъ пов?дают; чръныя тучи съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синии млънии. Быти грому великому, итти дождю стрелами съ Дону великаго! Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на р?ц? на Каял?, у Дону великаго. О Руская земл?! Уже за шеломянемъ еси!

Се в?три, Стрибожи внуци, в?ютъ съ моря стрелами на храбрыя плъкы Игоревы! 103емля тутнетъ, р?кы мутно текуть10,[10–10 Мотив Сказания, близкий к Задонщине.] пороси поля прикрываютъ. Стязи глаголють: половци идуть отъ Дона, и отъ моря, и отъ вс?хъ странъ рускыя плъкы отступиша. Д?ти б?сови кликомъ поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными щиты.

Яръ туре Всеволоды Стоиши на борони, прыщеши на вой стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными! Камо, туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвечивая, тамо лежать поганыя головы половецкыя, поскепаны саблями калеными 11шеломы оварьскыя11[11–11 Мотив Задонщины, осмысленный по В. Н. Татищеву.] отъ тебе, яръ туре Всеволод?! Кая раны дорога брата, забывъ чти и живота, и града Чрънигова, отня злата стола, и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая?

Были в?чи Трояни, минула л?та Ярославля. Были плъци Олговы, Ольга Святьславличя. Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стр?лы по земли с?яше. Ступаетъ въ златъ стремень въ град? Тьмуторокан?. Тот же звонъ слыша давный великый Ярославль сынъ Всеволодъ, а Владимиръ по вся утра 12уши закладаше12[12–12 Возможно, мотив из «Одиссеи».] въ Чернигов?. Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе и на Канину[Мотив Кенигсбергской летописи.] зелену паполому постла за обиду Олгову храбра и млада князя.

{Съ тоя же Каялы Святоплъкъ полел?я отца своего междю угорьскими иноходьцы ко свят?й Софии къ Киеву. Тогда при Олз? Гориславличи с?яшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждьбожа внука. Въ княжихъ крамолахъ в?ци челов?комь скратишась.}

Тогда по Руской земли р?тко ратаев? кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа себ? д?ляче, а галици свою р?чь говоряхуть, хотять полег?ти на уедие.

То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей рати 13не слышано! Съ зараниа до вечера, съ вечера до св?та летятъ стр?лы каленыя, гримлютъ сабли13[Мотив Кенигсбергской летописи.] о шеломы 14трещать копиа харалужныя14[14–14 Мотив Сказания о Мамаевом побоище, близкий к Задонщине.] въ пол? незнаем? среди земли Половецкыи. Чръна земля подъ копыты, костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли.

Что ми шумить, что ми звенить давечя рано предъ зорями? Игорь плъкы заворочаетъ, жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый. Третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брез? быстрой Каялы. Ту кроваваго вина не доста. Ту пиръ докончаша храбрии Русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. 14Ничитъ трава жалощами14,[14–14 Мотив Сказания о Мамаевом побоище, близкий к Задонщине.] а древо с тугою къ земли преклонилось.

Уже бо, братие, невеселая година въстала, уже пустыня силу прикрыла. Въстала обида въ силахъ Дажьбожа внука. Вступила д?вою на 15землю Трояню15,[15–15 Мотив, навеянный В. Н. Татищевым.] въсплескала лебедиными крылы на син?мъ море, у Дону плещучи. Убуди жирня времена. Усобица княземъ на поганыя погыбе. Рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» млъвити, а сами на себ? крамолу ковати. А погании съ вс?хъ странъ прихождаху съ победами на землю Рускую. О! Далече зайде соколъ, птиць бья къ морю. А Игорева храбраго плъку не кр?сити. За нимъ кликну Карна и Жля, поскочи по Руской земли, смагу м?чючи въ пламян? роз?. Жены руския въсплакашась, а ркучи: «Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати». А въстона бо, братие, Киевъ тугою, а Черниговъ напастьми. Тоска разлияся по Руской земли. Печаль жирна тече средь земли Рускый. А князи сами на себе крамолу коваху. А погании сами победами нарищуще на Рускую землю, емляхудань поб?л? отъ двора.

Тии бо два храбрая Святъславлича, Игорь и Всеволодъ, уже лжу убуди которою, то бяше успилъ отецъ ихъ Святъславь грозный великый Киевскый. Грозою бяшеть притрепалъ своими сильными плъкы и харалужными мечи наступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути р?ки и озеры, 16иссуши потоки16[16–16 Библейский мотив.] и болота, а поганаго Кобяка изъ Лукуморя отъ жел?зныхъ великихъ плъковъ половецкихъ, яко вихръ, выторже. И падеся Кобякъ въ град? Киев?, въ гридниц? Святъславли. Ту н?мци и венедици, ту греци и морава поютъ славу Святъславлю, кають князя Игоря, иже погрузи жиръ во дн? Каялы р?кы поло- вецкия, рускаго злата насыпаша. Ту Игорь князь выс?д? изъ с?дла злата, а въ с?дло кощиево. Уныша бо градомъ забралы, а веселие пониче.

А Святъславь мутенъ 17сонь вид? въ Киев? на горахъ. «Синочь съ вечера од?вахъте мя, — рече, — чръною паполомою, на кроваты тисов?. Чръпахуть ми синее 16вино сь трудомь см?шено16,[16–16 Библейский мотив.] сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюг17[17–17 Мотив вещего сна с жемчугом близок к Снам Шахаиши.] на лоно, и н?гуютъ мя. Уже дьскы безъ кн?са в моемъ терем? златовръс?мъ. В сю нощь съ вечера босуви врани възграяху, у Пл?сньска на болони б?ша дебрьски сани и несошася къ синему морю».

И ркоша бояре князю: «Уже, княже, туга умь полонила. Се бо два сокола сл?т?ста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца прип?шали поганыхъ саблями, а самаю опуташа въ путины железны. Темно бо б? въ 3 день: два солнца пом?ркоста, оба багряная стлъпа погасоста и съ ними молодая м?сяца, Олегъ и Святъславь, тьмою ся поволокоста. На р?ц? на Каял? тьма св?тъ покрыла. По Руской земли прострошася половци, аки пардуже гн?здо, и въ мор? погрузиста, и великое буйство подасть Хинови. Уже снесеся 18хула на хвалу18.[18–18 Текст, близкий к Сказанию о Мамаевом побоище и восходящий к Задонщине.] Уже тресну нужда на волю. Уже 18връжеса дивь на землю18.[18–18 Текст, близкий к Сказанию о Мамаевом побоище и восходящий к Задонщине.] Се бо готския красныя д?вы въсп?ша на брез? синему морю; 19звоня рускымъ златомъ19,[19–19 Мотив Сказания о Мамаевом побоище, близкий к Задонщине.] поютъ время бусово, лел?ютъ месть Шароканю. А мы уже, дружина, жадни веселия».

Тогда великий Святславъ 20изрони злато слово20[20–20 Мотив, близкий к Повести об Акире Премудром.] слезами см?шено, и рече: «О моя сыновчя, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи 21цв?лити, a себ? славы искати21.[21–21 Мотив, близкий к Кенигсбергской летописи.] Н? нечестно одол?сте, нечестно бо кровь поганую пролиясте. Ваю храбрая сердца въ жестоцемъ харалуз? скована, а въ буести закалена. Се ли створисте моей сребреней с?дин?? А уже не вижду власти силь-наго, и богатаго, и многовоя брата моего Ярослава съ черниговьскими былями, съ могуты,[Мотив Никоновской летописи.] и съ татраны, и съ шельбиры, и съ топчакы, и съ ревугы, и съ ольберы. Тии бо бес щитовь съ засапожникы кликомъ плъкы поб?ждаютъ, звонячи въ прад?днюю славу. Нъ рекосте: „Мужаимыся сами, преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами под?лимъ!“. А чи диво ся, братие, стару помолодити? 23Коли соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ, не дастъ гн?зда своего въ обиду23.[Мотив Повести об Акире Премудром.] Нъ се зло — княже ми непособие[Мотив Повести об Акире Премудром.]: на ниче ся годины обратиша. Се у Рим? кричатъ подъ саблями половецкыми, а Володи миръ подъ ранами. Туга и тоска сыну Глебову».

24Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелет?ти издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу24[24–24 Мотив Кенигсбергской летописи.] веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти.

{Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногат?, а кощей по резан?}.

Ты бо можеши посуху живыми шереширы стр?ляти, удалыми сыны Глебовы.[Мотив Кенигсбергской летописи.]

Ты, буй Рюриче и Давыд?! Не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкаютъ акы тури, ранены саблями калеными, на пол? незнаем?? Вступита, господина, въ злата стременъ за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святславлича!

Галичкы Осмомысл? Ярослав?! Высоко с?диши на своемъ златокованн?мъ стол?, подперъ горы Угорскыи своими железными плъки, заступивъ королеви путь, затворивъ Дунаю ворота, меча времены чрезъ облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землямъ текутъ; отвсщяеши Киеву врата, стреляет и съ отня злата стола салтаня[Возможно, мотив из «Истории» В. Н. Татищева.] за землями. Стреляй, господине, Кончака поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича.

А ты, буй Романе и Мстиславе! Храбрая мысль носитъ васъ умъ на д?ло. Высоко плаваеши на д?ло въ буести, яко соколъ на в?трехъ ширяяся, хотя птицю въ буйств? одол?ти. Суть бо у ваю железный прапорзи подъ шеломы латинскими. Т?ми тресну земля, и многи страны — Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и половци сулици своя повръгоща, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи. Нъ уже, княже Игорю, утрп? солнцю св?тъ, а 27древо небологомъ листвие срони27[Мотив, навеянный Кенигсбергской летописью.]: 28по Рсии, поСули гради под?лиша28.[Соединенные воедино мотивы Ипатьевской и Кенигсбергской летописей.] А Игорева храбраго плъку не кр?сити. Донъ ти, княжё? клйчётъ и зоветь князи на поб?ду. Олговичи, храбрый князи, доспали на брань.

Инъгварь и Всеволодъ и вси три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци! Не поб?дными жребии соб? власти расхытисте? Кое ваши златыи шеломы и су- лицы ляцкия и щиты? Загородите полю ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святьславлича!

Уже бо Сула не течетъ сребреными струями къ граду Переславлю, и Двина болотомъ течетъ онымъ грознымъ полочаномъ подъ кликомъ поганыхъ. Един же Изяславъ[Возможно, мотив Кенигсбергской летописи.] сынъ Васильковъ позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу деду своему Всеславу, а самъ подъ чрълеными щиты на кровав? трав? притрепанъ литовскыми мечи, и с хотию на кроваты рекъ: «Дружину твою, княже, птиць крилы приод?, а 30зв?ри кровь полизаша»30.[30–30 Библейский мотив.]

Не бысь ту брата Брячяслава, ни другаго Всеволода: единъ же изрони жем- чюжну душу изъ храбра т?ла чресъ злато ожерелие. Унылы голоси, пониче веселие. Трубы трубять городеньскни. 27Ярославли и вси внуце Всеславли уже понизятъ стязи свои, вонзятъ свои мечи вережени27.[Мотив, навеянный Кенигсбергской летописью.] Уже бо выскочисте изъ д?дней славы. Вы бо своими крамолами начясте наводити поганыя на землю Рускую, на жизнь Всеславлю. Которою бо б?ше насилие отъ земли Половецкыи!

На седьмомъ в?ц? Трояни връже Всеславъ жребий о д?вицю себе любу. Тъй клюками подпръся, оконися и скочи къ граду Кыеву, и дотчеся стружиемъ злата стола Киевскаго. Скочи отъ нихъ лютымъ зв?ремъ въ=плъночи, изъ Б?лаграда, об?сися син? мьгле. Утр? же вазни с три кусы, — отвори врата Новуграду, раз- шибе славу Ярославу, скочи влъкомъ до Немиги съ Дудутокъ.

На Немиз? снопы стелютъ головами, молотятъ чепи харалужными, на тоц? животъ кладутъ, в?ють душу отъ т?ла. Немиз? кровави брез? не бологомъ бяхуть пос?яни, пос?яни костьми рускихъ сыновъ. Всеславъ князь людемъ судяше, кня- земъ грады ряцяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше, изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше. Тому въ По- лотск? позвониша заутренюю рано у святыя Софеи въ колоколы: а онъ вь Кыев? звонъ слыша. Ащ? и в?ща душа въ дръз? т?л?, нъ часто б?ды страдаше. Тому в?щей Боянъ и пръвое прип?вку смысленый рече: 31«Ни хытру, ни горазду, 32ни птицю горазду32,[32–32 Возможно, мотив из «Илиады».] суда Божиа не минути»31.[31–31 Мотив поздней редакции Даниила Заточника.]

О стонати Руской земли, помянувше пръвую годину, и пръвыхъ князей! Того стараго Владимира нельз? б? пригвоздити къ горамъ киевскимъ. Сего бо нын? сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы; нъ розино ся имъ хоботы пашутъ. Копиа поютъ на Дунай.

Ярославнынъ гласъ слышится, зегзицею незнаем? рано кычеть: «Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви, омочю бебрянъ[Мотив, близкий к Повести об Акире Премудром.] рукавъ въКаял? р?ц?, утру князю кровавыя его раны на жестоц?мъ его т?л?».

Ярославна рано плачетъ въ Путивл? на забрал?, а ркучи: «О в?тр?34[Мотив, близкий к Сказанию о Мамаевом побоище.] в?трило! Чему, господине, насильно в?еши? Чему м?чеши хиновьскыя стр?лы на своею нетрудною крилцю на моея лады вой? Мало ли ти бяшетъ горъ подъ облакы в?яти, ле- леючи корабли на син? мор?? Чему, господине, мое веселие по ковылию разв?я?».

Ярославна рано плачетъ въ Путивл? на заборол?, а ркучи: «О Днепре Словутицю! Ты 35пробилъ еси каменныя горы сквозь землю Половецкую35.[35–35 Мотив, близкий к Задонщине и Сказанию по списку ГБЛ, собр. Тихонравова, № 238.] Ты лел?ялъ еси на себ? Святославли носады до плъку Кобякова. Възлел?й, господине, мою ладу къ мн?, абыхъ не слала къ нему слезъ на море рано».

Ярославна рано плачетъ в Путивл? на забрал?, а ркучи: 36«Св?тлое и тресв?тлое слънце!»36[36–36 Мотив, близкий к Девгениеву деянию И к Сказанию.] Вс?мъ тепло и красно еси: чему, господине, простре горячюю свою лучю на лад? вой? 37Въ пол? безводн? жаждею имь лучи съпряже, тугою37[37–37 Мотив Кенигсбергской летописи.] имъ тули затче».

Прысну море полунощи. Идутъ сморци мьглами. Игореви князю Богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рускую, къотню злату столу. Погасоша вечеру зари. Игорь спитъ. Игорь бдитъ. Игорь мыслию поля м?ритъ отъ великаго Дону до малаго Донца. Комонь въ полуночи, Овлуръ свисну за р?кою; велить князю разум?ти. «Князю Игорю не быть!» кликну. Стукну земля, въшум? трава. Вежи ся половецкии подвизашася. А 37Игорь князь поскочи37[37–37 Мотив Кенигсбергской летописи.] горнастаемъ къ тростию и б?лымъ гоголемъ на воду. Въвръжеся на бръзъ комонь и скочи съ него босымъ влъкомъ. И потече къ лугу Донца, и полет? соколомъ подъ мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку, и об?ду и ужин?. Коли Игорь соколомъ полет?, тогда Влуръ влъкомъ потече, труся собою студеную росу: претръгоста бо своя бръзая комоня.

Донецъ рече: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа». Игорь рече: «О Донче! Не мало ти величия, лел?явшу князя на влънахъ, стлавшу ему зеленую траву на своихъ сребреныхъ брез?хъ, од?вавшу его теплыми мъглами подъ с?нию зелену древу, стрежаше его гоголемъ на вод?, чайцами на струяхъ, чрьнядьми на ветр?хъ». Не тако ли, рече, р?ка Стугна, худу струю им?я, пожръши чужи ручьи и стругы, ростре на кусы уношу князю Ростиславу. «Затвори, Дн?пръ, темн? берез?», — плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростислав?. Уныша цв?ты жалобою, и древо с тугою къ земли приклонилось.

А не сорокы втроскоташа, на сл?ду Игорев? ?здить Гзакъ съ Кончакомъ. Тогда врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлове тектомъ путь къ р?ц? кажуть, соловии веселыми п?сьми св?тъ пов?даютъ. Млъвить Гзакъ Кончакови: «Аже соколъ къ гн?зду летитъ, со- колича ростр?ляев? своими злачеными стр?лами». Рече Кончакъ ко Гз?: «Аже соколъ къ гн?зду летитъ, а в? соколца опутаев? красною дивицею». И рече Гзакъ къ Кончакови: «Аще его опутаев? красною д?вицею, ни нама будетъ сокольца, ни нама красны д?вице, то почнутъ наю птици бити въ пол? Половецкомъ».

Рекъ Боянъ на ходы на Святъславля п?створца стараго времени Ярославля Ольгова коганя хоти: «Тяжко ти головы, кром? плечю, зло ти т?лу, кром? головы», — Руской земли безъ Игоря.

Солнце светится на небес?, Игорь князь въ Руской земли. Д?вици поютъ на Дунай. Вьются голоси чрезъ море до Киева.

Игорь ?детъ по Боричеву къ святой Богородици Пирогощей. 38Страны ради. Гради весели38.[38–38 Библейский мотив.] П?вше п?снь старымъ княземъ, а потомъ молодымъ. П?ти слава Игорю Святъславличу, буй туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу. Здрави князи и дружина, побарая за христъяны на поганыя плъки. Княземъ слава а дружин?! Аминь.

Оглавление