Глава 17. Цивилизация — это технология

Начал я свои работы с создания горелки. Или форсунки. Так и не понял принципиальной разницы между этими устройствами. У меня теперь было жидкое топливо и это довольно удобно, как ни крути. Тут ведь важно то, что можно подбирать правильные соотношения скорости подачи горючего и окислителя и добиваться нужных результатов. Естественно, первым шагом были клапаны и вентили, следующим — поршневой насос, а потом — ресивер. Это баллон, в котором находится сжатый воздух. Он, ресивер этот, служит для того, чтобы можно было расходовать газ не толчками поршня, а непрерывным ровным потоком.

Про горелки много рассказывать не буду — все их видели. Мне было интересней проверить использование этой придумки в печке для прокаливания руды. Дроблёное в мелкий песок сырьё я рассыпал по ровному, как поднос, днищу. Этот тонкий слой и грел пламенем сверху, разумеется, закрыв заслонку, чтобы тепло не уходило куда попало.

Так уж сложилось, что мы любую руду калили, промывали и снова калили. Потому, что не знаю я другого способа обогащения. Так что хоть магнетит, хоть полиметаллическое сырьё — всё готовилось у нас одним способом. Так вот — с применением стационарного промывочного лотка и печки с соляровыми горелками работа эта стала не слишком обременительной, особенно, после того, как дробилку — молот с наковальней — запустили от того же водяного колеса, что и воздушный насос.

Собственно, когда замёрз ручей, приводящий в действие это оборудование, всё заготовленное рудное сырье прошло «обогащение» и ждало своего часа в отдельных кучах, разделённых деревянными стенками.

С попыткой плавки я невольно задержался. Подмастерье, занимавшийся подготовкой компонентов будущей шихты, приметил, что после обжига лимонита, доставленного с Адычи, он стал немного липнуть к железному совку. Не так сильно, как магнетит, но вполне определённо. Приметливый парень. Ну да Тускул сразу отдавал в моё распоряжение самых въедливых почемучек, таких, с которыми самому ему работать неудобно — больно много спрашивают. Хе-хе. Мне-то как раз они и нужны.

В общем, часть лимонита в обжиговой печи восстановилась до железа. После прокаливания порошок включал в себя ничтожные примеси металла. Вот это-то и было особенно важно, потому что подтверждало мою гипотезу. Начиная с этого места, мы двигались осторожно, проводя обжиг при разных степенях нагрева и соотношениях топлива и воздуха, подаваемых в рабочую зону. Дело в том, что при восстановлении металла из окисла лучшим восстановителем является угарный газ, который образуется при недостатке кислорода во время горения. С другой стороны, этот угарный газ лучше взаимодействует с рудой, если сам же её перемешивает — сдувает с днища, образуя пылевое облако в замкнутом объёме. Но не уносит эту пыль в дымоход.

Вот с этим и возились, с пропорциями, скоростями, интенсивностями.

Ну а конечный продукт в виде чёрного порошка мы извлекали магнитами. Это когда обрабатывали лимонит.

Основная-то руда в нашем месторождении — магнетит, то есть вполне приличный природный магнит. И вот его-то, этот магнетит, никакими магнитами от железа не отделишь — непрореагировавшее сырьё тоже прилипает к «сепаратору». Ну да мы не гордые, лоточком промывочным пользоваться умеем. Хе-хе. Деревянный он у нас. К нему ничего не липнет.

Одним словом черный порошок металлического железа с прибавкой толчёного в пудру угля отлично плавился в тигле, превращаясь в сталь с заранее заданной концентрацией углерода. Полагаете — дело в шляпе? А как быть с лигатурами? Чистых-то металлов в нашем распоряжении не было, чтобы подбросить их туда же.

Разумеется, пробовали мы восстанавливать и руды-добавки в нашей печке с перемешивающим пламенем. Проверяли магнитами, разделяли промывкой. Но получали-то порошок. Потом расплавляли его в том же тигле и получали некий металл. Вы марганец от никеля отличите? А ванадий от кобальта? От хрома или молибдена? Вот и я не отличу, потому что не металлург и не химик. Тем более что вряд ли у нас получались чистые металлы. Одним словом, рецептуры мы записывали, пробуя что угодно в разных количествах и комбинациях, а потом делали выводы, что композиция номер шестьдесят четыре разбивается на морозе, а семьдесят третья не держит заточку. И так — всю зиму.

Булат у нас снова не получился, зато одна из сталей оказалась очень хороша на пружины. Отпустишь — гни, как хочешь. Закалишь — сколько ни напрягайся, она обратно вернется, как только перестанешь нажимать. Одним словом, экспериментальная металлургия поглотила нас без остатка. Тем более что возни с углем больше не было, воздушный насос крутился от ветряка, а сани с бочонками дизтоплива регулярно привозили на нартах. На горелках грели мы и тигли. Они у нас невелики, а в узкой толстостенной печи плавка удавалась буквально за пару часов.

Э-э! Чуть не забыл. Когда легируешь плавку порошком восстановленной руды, или когда лепёшкой из этой уже не руды сплавленной — то результаты не каждый раз совпадают. Загадка скажете? Ага.

Ну да не это главное.

Во-первых, мы составили целый рецептурный справочник, учитывающий свойства руд известных нам месторождений и позволяющий получать стали с заранее заданными свойствами.

Во-вторых, как минимум еще четыре мастера не просто узнали эти рецепты. Они научились их сами находить.

В-третьих, Вы наверняка спросите о том моём помощнике, что переехал в устье Селенняха и гнал нам из угля солярку. Он же «пропустил занятия». Так вот, тут всё оказалось значительно хуже. Этот обормот, воспользовавшись своей полной бесконтрольностью, проверил, что получится, если вместо каменного угля затолкать в перегонный куб дрова.

Естественно, он поработал и с тем, что улетучилось вверх и прошло через змеевик, и с тем, что вытопилось и слилось вниз. Кроме скипидара из хвойников и дёгтя из берёзы, он сумел выделить уксус, который надёжно опознал, и ацетон, о котором понятия не имел. Этот парень ещё с Бытантая знал, как делаются стеклянные пузырьки, те, что мы вставляем в верхний венец наших домов. Вот в них-то он и налил свои «находки» перед отправкой мне, когда отгружал с эвенками очередные бочонки солярки. Естественно, с деревянными пробками.

Я упоминал уже, что не химик. Так вот, в области органических соединений мои познания значительно скромнее, чем в неорганической. Но в двадцать первом веке сталкиваться с самыми разными веществами мне приходилось — растворители, разбавители, очистители и прочая, прочая, прочая. Одним словом, сел я и пригорюнился. Это что тут у нас, технический прогресс разгулялся не на шутку? И что мне со всем этим делать? Нет, с кондачка такие вопросы не решаются. Надо бы подумать хорошенько.

Как раз Айтал родила девчонку и уже оправилась. Спрашивает, куда в отпуск нынче поедем? Вот о чём помыслить следует, а ацетоны со скипидарами — не к спеху. Нафиг они сдались здешнему насквозь феодальному и, отчасти, рабовладельческому обществу? Перебьется оно пока. Общество это. А мне мыслить нужно о том, чем порадовать лапулю мою славную.

Наверное — рыбалкой. Новой какой-нибудь для неё. Нет, выходить в Студёное Море на плоскодонке — не дело. Но в Якутии — тысячи озёр! И на левом берегу нашего Селенняха в его нижнем течении есть несколько очень больших.

Я побежал к Ивулу — он со своими оленями где только не бывал. Точно, знает он эти озёра. Рыбные, говорит. Отлично.

В озёрах обычно водятся карась, щука, окунь и… забыл, как зовётся. С ладошку. Так вот, охота на щуку со спиннингом как раз и должна быть гвоздём программы нашего отдохновения. Я принялся делать катушку. Про леску и блёсны не спрашивайте — рассказывал уже. А вот простая инерционная катушка — поверьте — это непросто. Тут нужна и лёгкость хода, и небольшая масса при изрядном диаметре. В общем, наплевал я на варки стали и технологии всякие, и с, не помню какой попытки, соорудил вполне приличную снасть для женской руки.

Представление о пользовании блеснами Айтал получила давненько — ловили мы так длинным удилищем с идущей лодки. Но тут, когда надо далеко и точно забросить — это совсем другое дело. В общем, я всё тщательно распланировал и подготовил. Даже лодочку с кожаным покрытием на каркасе из реек сделал и опробовал. Лёгкую — на одного. Как раз для транспортировки во вьюке. Не разборную, как Вы понимаете. Палатку проверил и подкрепил, другое немудрёное наше снаряжение привел в порядок. Одним словом, всем сердцем мы уже были на озере, но…

Вернулся наш человек, что ездил на Адычу. Соль, понимаешь, кончилась, ну не запаслись мы ею в достатке. Он и привёз весть, что сам атаман повсюду меня разыскивает. Добром разыскивает — оповестил всю округу, что приглашает для честной беседы. И куда деваться? Коли начнёт казаков во все стороны слать — хуже будет. Надо ехать. Может всего-то навсего попросит вместо пушнины опять шашки в качестве ясака ему отдавать? А другого ничего за собой не чую, чтобы было ему дело до меня.

Одвуконь пошёл, без сопровождения. И быстрее так, и не рискую никем. Реки-то вот-вот вскроются. Да и казаки во мне опаску вызывают. То — люди, как люди. То сына в заложники берут из-за каких-то дурацких шкурок.

* * *

Виданное ли дело — Никодим дома. На его обширном подворье происходит деловитое роение работного люда. Сани с грузом подходят и уходят, грузчики снуют через распахнутые двери амбаров, приказчики пересчитывают мешки. Лошадок моих принял малец, отвёл в загородку, а сам я направился прямиком в терем. Тут меня знают, хотя сам я в этом доме всего-то раз побывал и долго не задержался. Так что раскланивался направо и налево. А уж в сенях и сам хозяин повстречал. Сразу в горенку повёл и велел обед подавать. Осетринка хороша была, да и нельма приготовлена мастерски. Со свежего воздуха и чарка кстати оказалась, однако на водочку мы не налегали — всё никак не могли наговориться.

Вернее — купец не мог. Видно с другими собеседниками он опасается свои удачи да успехи во всей красе расписывать, а оно ведь рвётся изнутри. Против меня же у него осторожности нет. Понял, наверное, что не завелось в моей душе зависти. А мне послушать интересно было, так что я кивал да поддакивал. Искренне, кстати, потому, что испытывал удовольствие от того, что узнавал.

— До Красноярска от Байкальского магазина одна лодка туда и обратно три раза за лето легко оборачивается через Ангару. Оттуда пшеничку вожу по сорок мешков за рейс. Туда свёрла твои, напильники и эти, лерки. Берут — сколь ни привези. С Амуром тоже волок наладили. Хотя, это я по-старому так выразился — по магазину стоит у каждой реки, и товар на лошадях перебрасываем. Купец один тамошний нынче прислал гаоляновой муки и крупы на пробу. Сам-то я по Амуру не хожу, сын мой на том участке делами заправляет. Иглы уж очень твои ценятся.

Закусили.

— Слушай, Миха. Мне приказчиками в магазины сажать некого. Грамоту мало кто знает, — и смотрит вопросительно. Ждёт чего-то. Щас, из котомки достану.

— В Бытантайском наслеге поищи, это где Ким тойоном работает. У него многие грамоту разумеют.

— Ну да, ну да. Я уж по-якутски-то разбирать научился. А слушай, того самого Кима брат — толковый, однако, парень. Честно показывает, сколь барыша себе оставил, сколь чего подарил кому. И сам барыш выводит правильный. Да и каракули его всяко легче читаются, чем иных наших грамотеев, — Никодим призадумался. — На Эльги-реку нужно такого же разумника прям сейчас. Кажись, сообразил — помогает ведь содержателю человек из местных на Тенки. И каракули его я в учётной книге видел, — это купец уже вроде как про себя поразмышлял.

Так и сидели мы Никодимом, «расставляя» новые магазины, да соображая, кого в каком месте к присмотру за делом приставить. Кадровый голод ощущается, куда ни посмотри. И опять я оказался «на коне» — у меня-то в учениках, считай, почти два десятка грамотеев. По нашим местам — целая армия. И так уж выходит по традиции по нашей, что связь ученика с учителем обычно длится многие годы и сохраняется на всю жизнь. Как ни крути — мои это люди. И рассажу я их… ну, Вы меня понимаете. Русские-то больше к острогам тяготеют, а на удалённых факториях якуту куда как веселей живётся. С лошадками, с коровками.

Не скажу, что до конкретики мы договорились, однако по части намерений во мнениях сошлись. Тем более что когда речь зашла о формальном долге, который Никодим передо мной за собой полагает великим, я его успокоил. Сказал, что недостатка в средствах не испытываю, чего и ему желаю. А как понадобится мне чего — так он меня ведь завсегда выручает. Вроде как о дружбе и сотрудничестве на дальнейшее условились, хотя напрямую слов таких и не говорили.

Уж не знаю, за кого он меня считает, за умом скорбного или искусителя коварного, но держится уважительно, на равных. А, судя по характеру построек, дела его идут — лучше некуда. Показной роскоши не видать, но добротность и основательность впечатляют. Есть в человеке что-то нашенское, северное. Судя по всему, крепнет его «паутина», и немалые богатства в мошну стекаются.

Так и ко мне стекаются, только иные. Молодые-то люди не напрасно тянутся туда, где осваивают ремёсла. Вот и выходит, что сподвижники мы с Никодимом. Два эксплуататора якутского народа. Хе-хе. Нам друг за дружку надо крепко держаться.

Вечером, после баньки, заглянул я и сестрице моей Айтал, и с мужем её, Никодимовым приказчиком, познакомился. Что рассказать? Да всё у них ладно. Он делами торговыми занят, а супруга его — домом. Только бумаги она ведёт, потому что грамоту разумеет, а Васенька её любимый — не очень. То есть соображает быстро и человек деятельный, а только записи в книгах да реестрах вечером надиктовывает по памяти и с почеркушек своих. Семейный подряд у них выходит. Ну да, коли так обоим удобней, оно и ладно. Бывают семьи, где жена — шея, а муж — голова.

Тут у меня и новая идея проклюнулась, ну да о ней после.

Засиживаться я не стал — нам утром к воеводе с Никодимом ехать. Он посылал человека упредить атамана, чтобы не с бухты-барахты заявиться, а жданными.

* * *

— Здрав будь, атаман.

— И тебе поздорову быть. Садись, Миха-якут. И ты Никодим заходи да присаживайся.

Устроились мы на лавках вдоль стола, где находилось ещё несколько казаков и прошлогодний нелюбезный ко мне дьяк. Похоже на совещание наших времён. Или, если по-нынешнему, думу. Кстати и нашего брата якута тут тоже три человека присутствует. С Кимом мы обменялись кивками узнавания, как ведётся между старыми приятелями.

Первым делом на стол лёг арбалет:

— Твоя работа?

— Моей мастерской, что на Бытантае, — а чего отпираться. Модель — та же, что первый раз я для себя делал. Мелкие улучшения в ней, произошедшие за последние годы, ничего не меняют для стрелка.

— А знаешь ли ты, что она не хуже наших пищалей стреляет, только вчетверо чаще. И попасть из неё можно в полтора раза дальше?

— Охотнику не каждый день бывает нужно выстрелить, — это я сразу немножко «Ваньку валяю». — А что бой дальний и точный, это да. Без этого на промысле зверя никак.

— Так вот, — это снова атаман, — велено нам ясак не мягкой рухлядью отдавать, а самострелами. Сколь обещать можно?

Прямо пригвоздил меня к месту.

— Десяток или полтора в год обычно делалось. Людей-то в местах наших мало живёт, да и не многих землица здешняя прокормит. Мастеров среди них и того меньше. На одного работника, что по железу работает, десяток пастухов нужен, да охотников, а ко всему этому дети, да жёны, — это я так намекаю на структуру производительных сил общества.

Кажется, проняло. Во-первых, Ким потерял напряжённость в позе. Во-вторых, сам атаман чуток потускнел. А я продолжил:

— Знаешь, я спробую сперва, сколь выйдет. Сам видишь, работа тонкая, — это я продолжаю торговаться. — Ведь якутскому мастеру надо чтобы рядом лошадки паслись, коровки. Чтобы тунгусы оленей своих перегоняли с пастбища на пастбище, охотники приносили дичину, а рыбаки — рыбу ловили. Чтобы женщины шили удобную одежду и варили сытную еду, — продолжаю я доносить до собеседника положения, иллюстрирующие необходимость комплексного развития нашего края.

Атаман мрачнеет. Понимает, что не обманываю, но он ведь привык брать. То есть — отнимать. Тут же его явно подбивают принять на себя роль радетеля. А я усиливаю нажим:

— Никодим вот возит зерно, за то и воздаётся ему сторицей. Когда трудовой человек сыт, так и работу от него можно добрую ждать. Мы ведь ныне тоже людишки государя нашего, ему служим верно, и мощь страны рады приумножить, — что-то понесло меня. Не через край ли я плеснул елея?

— Оттого ты и затеял гербы по стойбищам раздавать? — взгляд уже стал тяжелым.

— Символы эти напоминают людям, кому они служат. Кого почитать должны. Народец наш неграмотный, но рисунки разбирает, — тут уж Ким откровенно разулыбался. Ну да, у него-то, почитай, каждый пятый пишет и читает уверенно. А я продолжаю «крутить»: — Опять же, если вкопан столб, на котором символы защитников наших показаны, тогда чужого рода тойон на это посмотрит, да и не станет обиды чинить, чтобы не прогневить атамана — земли этой блюстителя, потому что за него, и могучие воеводы Сибирские, и Государь Московский силой великой стоят.

На стол легли кавалерийские шашки.

— Почему мало сковал?

— Так, атаман! У меня ж за них сына — чадо малое — чуть в поруб не посадили! Насилу откупился.

— Дерзкие речи ведёшь, холоп. В поруб его! В холодную!

Два казака, что у дверей стояли, не успели нагнуться, как я промеж них скользнул в открытый проём ногами вперёд. Считай, на заднице проехал, али на спине. Я ведь борьбой-то продолжаю заниматься, так что ловкость не растерял. А эти увальни, похоже, лбами стукнулись. Хе-хе. Но наверняка не скажу, не смотрел назад — с лестницы сразу метнулся к коновязи. Хорошо, что узел я на автомате завязал из тех, которым меня Айтал учила во второй день нашего знакомства. Сорвал одним движением, не останавливаясь, и пошел лошадку свою разгонять, подталкивая за сбрую.

На воротах часовые лицами наружу стояли, так что, поравнявшись с ними, я уже в седло вскакивал. Когда до ушей дошёл вопль: «Держи его!», догонять меня было бесполезно. А фитиль на пищали вздуть — на это тоже время нужно. Да и не стреляли мне в спину.

* * *

— Странные люди, эти русские… —

— …однако, — продолжаю я слова Кима.

Улыбнулись.

Он легко разыскал меня по следам и привёл мою заводную лошадку с припасом на дорогу. Его «следопыты» сейчас уверенно ведут погоню по «моему» следу прямиком к Верхоянскому хребту, а мы устраиваемся у костра на берегу реки, готовящейся сбросить с себя зимнюю шубу. В это время, грозящее вспучиванием льда или образованием заломов, только безумец станет гулять там, откуда нас можно разглядеть.

— Знаешь, Миха, если бы ты не настаивал, я запросто мог бы всё это казачество в два счёта отсюда выставить. Мои стрелки их бы поодиночке перебили. Тебе не надо объяснять, что такое охотник в засаде. А сидеть в остроге за стеной вечно не будешь.

— Охотнику тоже не дело вокруг крепости бродить. Когда бы это было дело жизни и смерти, а то ведь не убивают они никого. Помучить, чтобы своего добиться ещё могут, да и то, не всегда у них это получается, — продолжаю я «гнуть» линию на мир и сотрудничество с пришлыми.

Мы снова улыбнулись.

— Эти русские — они ведь не угомонятся. Ну, перебоем мы этих — новые пожалуют. Каждый раз избавляться от них — это слишком трудоёмко и сопряжено с потерями. Тот же Никодим почувствует себя беззащитным, и перестанет торговать. А оно нам надо? — мне страшновато за судьбу торговой сети. Сколь трудов и выдумки положил для её создания. Только-только чай стали привозить…

— Да ладно, Миха. Не станем мы войну начинать. Ты, небось, опять навыдумывал чего. Я бы помог, — понятно, что самый молодой из здешних тойонов не прочь поучаствовать в чём угодно, потому что это постоянно приводит его к разного рода успехам. Наверное, я даже не обо всех догадываюсь. Но уже первая его громкая победа образовалась с участием тех же арбалетов. Ну и я ему помогал.

— Помощь твоя обязательно понадобится. Учеников к Тускулу приводить нужно, да смотри ж, не всех из своего наслега, а то быстро останешься без пастухов. Для сытной жизни, сам знаешь, разных умений люди требуются. Еще в магазин, что стоит в устье Туостаха, помощничков надо отправить — там муж сестры моей жены станет их на приказчиков обучать, потому что Никодиму потребуются грамотеи в новые фактории.

Ким посидел немного, улыбнулся и кивнул. Понял, что я на самом деле замыслил. То есть, коли мы ещё и купцов из своей среды подготовим, то даже по части подвоза растительной пищи сможем обойтись без русских. Если захотим. Государственный у него разум, не то, что у меня. Ну что же, коли ещё и воеводу над нами Государь Московский станет из нашего числа назначать, наверное, уживёмся мы с русскими по-доброму. Для этого ведь что нужно? Хм. А, рассудите! По-существу, просто всё было:

Пришел казачий атаман на новые земли, собрал богатую дань, да ею и поклонился государю — мол, прими от верного холопа твоего знак преданности и демонстрацию доходности нового приобретения. А что царь? Правильно. Дары принял и взамен грамотку на воеводство отослал, да повелел и впредь с той земли ему столь же привозить. Вот и приросло государство новыми землёй, данниками, воеводой. Всё просто. Так что нужно покумекать, да и провернуть нечто сходное, только момент выбрать правильно. Предыдущий-то случай упустили.

Давненько мы с Кимом не разговаривали толком, а тут проболтали всю ночь. Речь шла ни много ни мало, о создании государственности. Не в плане суверенитета, а об организации связей, позволяющих людям объединять свои усилия для решения общих задач. Каких? Да, немного их у нас, общих-то дел. Каждый род сам по себе живёт и не во многом нуждается. Однако, при таком разброде, не справишься, например, с эпидемией оспы. А ведь это страшный враг, опустошавший огромные пространства.

У товарища моего мысли бродили в другом направлении. Он грезил мечтой о создании объединённой армии, это если использовать терминологию двадцать первого века. На мой взгляд — затея бесполезная и даже наоборот — вредная. Потому что наличие силы вызывает желание её применить. А нам не врагов искать нужно, а о жизненных условиях хлопотать.

Где-то на самом краю сознания затеплилось воспоминание о стройбатах… если уж собирать народ на военные сборы, так хоть с пользой.

Оглавление