ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

АКТ ПЕРВЫЙ

1

КРАСИВАЯ МЕСТНОСТЬ

Ф а у с т  лежит на цветущем лугу. Он утомлен, неспокоен и старается уснуть. Сумерки. В воздухе порхает хоровод маленьких прелестных духов.

Ариэль
(пение под аккомпанемент эоловых арф)

       Только первый дождь цветочный

       Отягчит весенний сад

       И луга травою сочной,

       Зеленея, заблестят,

       Эльфов маленьких участье

       Всем в беде уделено,

       По заслугам ли несчастье,

       Или без вины оно.

Паря над спящим чередой воздушной,

Уймите, как всегда великодушно,

Его души страдающей разлад.

Рассейте ужас, сердцем не изжитый,

Смягчите угрызений жгучий яд.

Ночь на четыре четверти разбита,

Употребите с пользой все подряд.

Расположив его на мягком дерне,

Росой забвенья сбрызните чело.

Пускай разляжется он попросторней

И отдохнет, пока не рассвело.

Не пожалейте сил, чтоб душу эту

Вернуть окрепшею святому свету.



Хор
(пение поодиночке, попарно и в других сочетаниях)

       Тишина благоуханна,

       Убывает духота.

       Затуманились поляны,

       Наступает темнота.

       Спойте песенку, как детям,

       Треволненья прочь гоня,

       И глазам усталым этим

       Затворите двери дня.


       Ночь пришла и разместила

       Бережно звезду к звезде.

       Ярко искрятся светила

       В темном небе и воде,

       На поверхности озерной,

       В черной горной вышине,

       И печатью миротворной

       Блещет месяц на волне.


       Отошли часы мытарства,

       И веселья час забыт.

       Время — лучшее лекарство,

       Верь тому, что предстоит.

       Пред тобою край лесистый,

       Горный благодатный край.

       Волны нивы серебристой

       Обещают урожай.


       Наберись желаний новых,

       Встретив солнечный восход.

       Сон держал тебя в оковах,

       Сбрось с себя его налет.

       Подражать другим не надо

       И бояться неудач:

       Побеждает все преграды,

       Кто понятлив и горяч.



Страшный шум свидетельствует о приближении солнца.

Ариэль

       Слышите, грохочут Оры!

       Только духам слышать впору,

       Как гремят ворот затворы

       Пред новорожденным днем.

       Феба четверня рванула,

       Свет приносит столько гула!

       Уши оглушает гром,

       Слепнет глаз, дрожат ресницы.

       Шумно катит колесница,

       Смертным шум тот не знаком.

       Бойтесь этих звуков. Бойтесь,

       Не застали б вас врасплох.

       Чтобы не оглохнуть, скройтесь

       Внутрь цветов, под камни, в мох.



Фауст

Опять встречаю свежих сил приливом

Наставший день, плывущий из тумана.

И в эту ночь, земля, ты вечным дивом

У ног моих дышала первозданно.

Ты пробудила вновь во мне желанье

Тянуться вдаль мечтою неустанной

В стремленье к высшему существованью.

Объятый мглою мир готов раскрыться,

Чуть обозначившись зарею ранней.

В лесу на все лады щебечут птицы,

Синеют прояснившиеся дали,

Овраг блестящей влагою дымится,

И сонная листва на перевале

Горит, росинками переливая,

Покамест капли наземь не упали.

Все превращается в сиянье рая.


А там, в горах, седые великаны

Уже румянцем вспыхнули по краю.

Они встречают день завидно рано,

А к нам он приближается позднее.

Вот луч сбежал на горные поляны,

Вот он спустился ниже, пламенея,

Вот снизился еще одной ступенью,

Вот солнце показалось! Я не смею

Поднять глаза из страха ослепленья.

Так обстоит с желаньями. Недели

Мы день за днем горим от нетерпенья

И вдруг стоим, опешивши, у цели,

Несоразмерной с нашими мечтами.

Мы светоч жизни засветить хотели,

Внезапно море пламени пред нами!

Что это? Жар любви? Жар неприязни?

Нас может уничтожить это пламя.

И вот мы опускаем взор с боязнью

К земле, туманной в девственном наряде,

Где краски смягчены разнообразней.


Нет, солнце, ты милей, когда ты — сзади.

Передо мной сверканье водопада.

Я восхищен, на это чудо глядя.

Вода шумит, скача через преграды,

Рождая гул и брызгов дождь ответный,

И яркой радуге окрестность рада,

Которая игрою семицветной

Изменчивость возводит в постоянство,

То выступая слабо, то заметно,

И обдает прохладою пространство.

В ней — наше зеркало. Смотри, как схожи

Душевный мир и радуги убранство!

Та радуга и жизнь — одно и то же.



ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ

Тронная зала. Государственный совет в ожидании императора. Трубы. Входят  п р и д в о р н ы е  всякого рода, великолепно одетые. И м п е р а т о р  восходит на трон, справа от него становится  а с т р о л о г.

Император

Привет вам всем. Вы в полном сборе

Из дальних мест сошлись у трона.

Мудрец уж занял пост исконный,

Но нет шута на наше горе.



Дворянский сын

Он нес ваш шлейф, и вдруг, бедняжка,

На лестнице упал врастяжку.

Гуляку вынесли. Пузан

Кондрашкой хвачен или пьян.



Другой дворянский сын

Но старому шуту мгновенно

Преемник вызвался на смену.

Нарядом — щеголь, но урод

Такой, что оторопь берет.

Пред ним у цели вожделенной

Скрестил секиры караул,

Да вот он: мимо прошмыгнул.



Мефистофель
(на коленях перед троном)

Что ненавистно и желанно?

Что нужно и не нужно нам?

Что изгнано и под охраной?

Что и сокровище и хлам?

Пред кем в душе дрожат вельможи

И кем пренебрегают вслух?

Кто жмется к твоему подножью

Верней и ниже всяких слуг?



Император

Здесь в ребусах нет недостатка.

Ты лучше дай нам их разгадку.

Ко мне стеклась вся эта знать

Одни загадки задавать.

Скончался шут мой приближенный.

Смени покойного у трона.



Мефистофель всходит по ступеням трона и становится слева.

Ропот толпы

Вот новый шут — нам всем капут —

Болтлив и смел — на шею сел.

Тот был как чан — пропал пузан, —

А этот — жердь и тощ, как смерть.



Император

Вы в добрый час сошлись у трона,

Могу порадовать собранье:

К нам звезды неба благосклонны

И нам сулят преуспеянье.

Но точно ль совещаться надо

И портить скукой и досадой

Приготовленья к маскараду?

Вот этого я не пойму.

Но раз вы заседать решили,

Я неохоту пересилю

И слушаюсь. Быть по сему.



Канцлер

Наисияннейшая добродетель

Венчает императора. Лишь он,

Верховной справедливости владетель,

Осуществляет право и закон.

Лишь он творит на свете правосудье,

Которого так ждут и молят люди.

Увы, все это попусту! К чему

Душе беззлобье, широта уму,

Руке готовность действовать и воля,

Когда в горячке зла и своеволья

Больное царство мечется в бреду

И порождает за бедой беду?

Лишь выглянь из дворцового окна,

Тяжелым сном представится страна.

Все, что ты сможешь в ней окинуть оком,

Находится в падении глубоком,

Предавшись беззаконьям и порокам.

Тот скот угнал, тот спит с чужой женой,

Из церкви утварь тащат святотатцы,

Преступники возмездья не боятся

И даже хвастают своей виной.

В суде стоят истцы дрожа.

Судья сидит на возвышенье,

А рядом волны мятежа

Растут и сеют разрушенье.

Но там, где все горды развратом,

Понятия перемешав,

Там правый будет виноватым,

А виноватый будет прав.

Не стало ничего святого.

Все разбрелись и тянут врозь.

Расшатываются основы,

Которыми все создалось.

И честный человек слабеет,

Так все кругом развращено.

Когда судья карать не смеет,

С преступником он заодно.



(После некоторого молчания.)

Я дело мрачно описал,

Но ведь еще мрачней развал.

Когда враждуя меж собою,

Все ищут, на кого б напасть,

Должна добычею разбоя

Стать императорская власть.



Начальник военных сил

Не стало мирного приюта,

Везде усобицы и смуты,

Нужна жестокая борьба,

А власть верховная слаба.

Мещане в городской ограде

И рыцарь в крепости средь гор

Отсиживаются в засаде,

Оказывая нам отпор.

Нетерпелив солдат наемный

И требует уплаты в срок.

Не будь за нами долг огромный,

Все б разбежались наутек.

Но берегись дразнить наймита.

Не тронь осиного гнезда!

Они разграбят города,

Им отданные под защиту.

Во многих землях бунт в разгаре,

А где не буйствуют низы,

Не замечают государи

Над ними виснущей грозы.



Казначей

Пришел конец союзным взносам.

И денег никаким насосом

Теперь в казну не накачать.

Иссяк приток подушных сборов,

У нас что город, то и норов,

И своевольничает знать.

Теперь в любом владенье княжьем

Хозяйничает новый род.

Властителям мы рук не свяжем,

Другим раздавши столько льгот.

Из партий, как бы их ни звали,

Опоры мы не создадим.

Нам так же чужды их печали,

Как мы и наши нужды им.

Кому теперь какое дело,

Ты гвельф, или ты гибеллин?

Своя рубашка ближе к телу,

Все за себя, всяк господин.

У всех желанье стать богаче,

На всех дверях замок висячий,

Но пусто в нашем сундуке.



Смотритель дворца

И я в таком же тупике.

Пусть экономией мы бредим,

Мы прямо к разоренью едем.

Не знают меры повара.

Олени, зайцы, гуси, куры,

Поставки свежею натурой

Не убывают для двора.

Зато вина, к несчастью, мало.

Где в прежние года, бывало,

Переполняли нам подвалы

Его отборные сорта,

Теперь не то что мелководье,

А нет вина совсем в заводе,

Все выпили их благородья,

И вот — ни капли, пустота.

Пускай откроет магистрат

Свой погреб нашей пьющей знати.

Пусть напиваются и, кстати,

В управе под столами спят.

Пред всеми я один в ответе.

А я ростовщику-жиду

Так много задолжал в году,

Что по своей бюджетной смете

Концов с концами не сведу.

От недокорму чахнут свиньи.

Хозяйство все по швам трещит.

Спим на заложенной перине

И даже хлеб едим в кредит.



Император
(после некоторого раздумья)

А у тебя нет жалоб, шут?



Мефистофель

А место ли сомненьям тут?

Какие жалобы возможны

Средь этой пышности надежной,

Когда держава так прочна,

Когда твои войска готовы

Разбить любые вражьи ковы,

Когда усердия полна

Трудолюбивая страна?

Средь неба ясного такого

Какая буря нам страшна?



Ропот толпы

Без мыла лезет, егоза.

Умеет пыль пускать в глаза.

А врать-то, врать-то как горазд!

Я знаю, он проект подаст.



Мефистофель

У каждого — своя беда.

Здесь денег нет, и в них нужда.

Их с полу не поднять, мы знаем,

Из-под земли их откопаем.

В горах есть золото в избытке,

Под зданьями зарыты слитки.

Ты спросишь, кто отроет клад?

Пытливый дух с природой в лад.



Канцлер

Дух и природа — не для христиан.

Вот где ты уязвим и досягаем.

Мы нечестивцев на кострах сжигаем

За эти лжеученья и обман.

Природа — грех. Дух — сатана. И оба

Родят сомненья, недоверье, злобу.

У нас все по-другому. Основанье

Империи, ее святой оплот —

Духовное и рыцарское званье.

Им власть в стране, им земли и почет,

Зато крестьянин бестолков

И горожане без рассудка

И пляшут под чужую дудку

Безумцев и еретиков.

Ты в заговоре с ними всеми,

И ты проник под этот свод,

Прикрывшись дерзостью острот,

Чтоб заронить неверья семя

Средь этих избранных господ.



Мефистофель

Узнал ученого ответ.

Что не по вас — того и нет.

Что не попало в ваши руки —

Противно истинам науки.

Чего ученый счесть не мог —

То заблужденье и подлог.



Император

Не помогают нам беседы.

Ты действуй, а не проповедуй.

Что пользы от вниканья в суть?

Нет денег, ты их и добудь.



Мефистофель

Добуду больше, чем нужда,

Руками голыми добуду,

Легко, без всякого труда,

Вся трудность только в том, откуда?

В века нашествий и невзгод,

Когда огни пожаров тлели,

Спасаясь бегством, в подземелья

Сносил сокровища народ.

Так будет век, так было в Риме.

Все, что зарыто в землю встарь,

То, вместе с землями твоими,

Твое по праву, государь.



Казначей

Шут разбирается в законе,

Земля принадлежит короне.



Канцлер

В мечтах о золотой казне

Не попадитесь к сатане.



Смотритель дворца

Хотя б я и в грехах увяз,

Пополню кладовых запас.



Начальник военных сил

Дурак неглуп. Откуда клад.

Не станет спрашивать солдат.



Мефистофель

А если вам сомнительно немного,

Вот человек: спросите астролога.

Он изучил небесные тела.

Пусть скажет вам, как на небе дела.



Ропот толпы

Сошлись у трона руки греть

И людям расставляют сеть.

Что шут нашепчет на ушко,

Мудрец объявит широко.



Астролог
(говорит по подсказке Мефистофеля)

Нам солнце блещет золотом в лазури,

За деньги служит вестником Меркурий.

Все возрасты Венера привлекла,

И утром нам и вечером мила.

Луна чем недоступней, тем капризней.

Кровавый Марс угроза нашей жизни.

Юпитер краше всех. Сатурн не мал,

Но малым кажется. Его металл

Все остальные весом превзошел

И дешев, потому что так тяжел.

Сойдется солнце с месяцем вдвоем,

И золото сольется с серебром, —

На свете ничему препятствий нет,

Все рады, достижим любой предмет:

Роскошный сад, отделанный чертог,

Приязнь красавицы, румянец щек.

Как их достать? Ученый человек

Даст средства к достиженью этих нег.



Император

Хоть он и на два голоса вещал,

Но ими ничего не доказал.



Ропот толпы

И слушать лень их дребедень.

Врать мастера, и песнь стара.

Слыхал сто раз. Вот и весь сказ.

Он шарлатан, и все — обман.



Мефистофель

Не веря дивному открытью,

Вы рады отшутиться все,

О мандрагорах вздор твердите

И глупости о черном псе.

Но надо ль поминать о бесе,

И кто за пятку ловит вас,

Когда, теряя равновесье,

Вы падаете оступясь?

Земля — источник сил глубокий

И свойств таинственных запас.

Из почвы нас пронзают токи,

Неотличимые на глаз.

Когда на месте не сидится

И кости ноют и мозжат

Или сведет вам поясницу,

Ломайте пол, под вами клад.



Ропот толпы

Чего-то заломило бок

И палец на ноге затек.

Корежит, локоть онемел

И, кажется, в спине прострел.

Так, значит, если он не врет,

Тут золота — невпроворот.



Император

Так к делу, к делу, пустомеля!

Не увернешься все равно.

Где своды этих подземелий

И это золотое дно?

На время я сложу державу

И сам займусь копаньем ям,

Но если ты надул, лукавый,

Проваливай ко всем чертям!



Мефистофель

Туда я сам найду дорогу.

Но если б знали вы, как много

Богатств, забытых по углам,

Валяется и ждет владельца!

Вдруг вывернет у земледельца

Кубышку золотую плуг;

Со всей бесхитростностью, вдруг,

Селитру роя на задворках,

Найдет бедняк червонцы в свертках

И в страхе выронит из рук.

Что ж нам сказать про знатока?

Тот, кто охотится за кладом,

Взломает своды тайника

И спустится в соседство с адом

Через проломы потолка.

Бокалы, рюмки из рубина,

Ряды как жар горящих блюд!

И тут же редкостные вина

Его отведыванья ждут.

Вино б могло за долгий срок

По капле вытечь из бочонка,

Но винный камень твердой пленкой

Гнилые бочки обволок.

Все эти перлы виноделья,

И эти перстни, ожерелья

Недаром покрывает тьма.

Ценить их в блеске дня — не диво,

Найти их — требует ума.



Император

Так напряги свой ум пытливый

И плугом вытащи на свет

Кубышку, полную монет.

Впотьмах, когда все кошки серы,

Не верю я в твои аферы,

Потемки — истине во вред.



Мефистофель

Возьми лопату сам, владыка,

Тебя возвысит сельский труд.

Копай, и под твоей мотыгой

Стада златых тельцов сверкнут.

Тогда в лице твоей любезной,

Разряженной во все цвета,

Сойдутся в блеске ночи звездной

Могущество и красота.



Император

Скорей! Довольно рассуждений!



Астролог
(по-прежнему)

Умерь, властитель, нетерпенье.

Пусть празднество пройдет сперва.

Не тем забита голова.

Рассеянным житьем досужим

Даров небес мы не заслужим.

Кто блага ждет, пусть будет благ

В своих желаньях и делах.

Кто хочет пить — пусть гроздья давит,

Кто ждет чудес — пусть чудо славит.



Император

В забавах время проведем

Пред наступающим постом

И кутерьмою беспечальной

Наполним праздник карнавальный.



Трубы. Все расходятся.

Мефистофель

Им не понять, как детям малым,

Что счастье не влетает в рот.

Я б философский камень дал им, —

Философа недостает.



МАСКАРАД

Обширный зал с примыкающими комнатами, украшенный для маскарада.

Герольд

Здесь не тевтонской пляской смерти

Вас встретят ряженые черти,

Здесь жизнерадостнее тон.

В дни римского коронованья

За Альпами край ликованья

Монархом нашим в виде дани

К державе присоединен.

У папы туфлю лобызая,

Он с императорским венцом

Привез другой подарок края —

Колпак дурацкий с бубенцом.

С тех пор, благодаря фиглярству

Переродившись целиком,

Мы прячем светское коварство

Под скоморошьим колпаком.

Но вот и гости вереницей

Проходят в дом из цветника.

Еще дурачествам пока

Нам не приходится учиться:

Мы от рожденья, где случится,

Разыгрываем дурака.



Садовницы
(пение под мандолину)

Чтоб блеснуть на вечеринке

Щегольством своих обнов,

Молодые флорентинки,

Появились мы на зов.

Мы набросили на челки

Тонкий шелковый покров,

В локонах у нас наколки

Из искусственных цветов.

Долговечен цвет поддельный,

Время не берет его,

Не завянет в срок недельный

Рук усердных мастерство.

На цветы пошли обрезки,

Вместе сшитые тесьмой,

И теперь явились в блеске

Симметричности самой.

Мы привлечь умеем чувство

И не пропадем в тени,

Потому что суть искусства

Женской сущности сродни.



Герольд

Ну-ка, что у вас, затейниц?

Дайте бросить взгляд один

На самих вас, коробейниц,

И на внутренность корзин.

Неспроста в аллеях рощиц

Столько шумной тесноты:

С миловидностью разносчиц

Могут спорить их цветы.



Садовницы

Только не торгуйтесь с нами,

Мы сговорчивы с любым

И крылатыми словами

Каждый дар сопроводим.



Оливковая ветвь

Ветвь с плодами, я при этом

Не завидую букетам.

Ненавистна мне вражда.

Я по всей своей природе

Воплощенье плодородья,

Миролюбья и труда.

Я могу наверняка

Пригодиться для венка.



Венок из золотых колосьев

Дар Цереры дамам статным

Предлагаю в волоса.

Смесь полезного с приятным —

Наилучшая краса.



Странный венок

С мальвою бумажной сходство,

Из сухого мха листва,

Мода терпит сумасбродства

И не любит естества.



Странный букет

Имени мне Теофраст

Дать не мог бы и не даст.

Редкостные единицы

Только могут мной плениться,

Но в прическу и на грудь

К моднице какой-нибудь,

Может быть, попасть случится.



Почки роз
(вызывающе)

Пусть искусственность пародий

Скромности наперекор

Следует крикливой моде

И причудой тешит взор,

Заплетая в кудерьки

Золотые лепестки.

Мы же скрылись притаясь.

Счастлив, кто отыщет нас.


Розы ждут начала лета,

Это время их расцвета.

В это время с ними в лад

Дышат клятвы и обеты,

И огнем любви согреты

Сердце, чувство, ум и взгляд.



В крытых зеленых аллеях садовницы со вкусом раскладывают свой товар.

Садовники
(пение под аккомпанемент теорб)

Блеск цветов доступен глазу,

И о них шумит молва.

А плодов не хвалят сразу,

Не отведавши сперва.

Взявши что-нибудь на пробу

И на выбор надкусив,

Оцените вкус особый

Вишен, персиков и слив.

Розы могут быть воспеты,

Чуть распустится их кисть,

Яблоко же и поэту

Надо перед тем разгрызть.

Продавщицы, станьте с нами,

Поместив под общий кров

Рядом с нашими плодами

Вашу выставку цветов.

В свежей зелени беседок

Средь расставленных красот

Каждый сыщет напоследок

Почку, лист, цветок и плод.



Под звуки гитар и теорб обе группы продолжают раскладывать свой товар на продажу гуляющим.

М а т ь  и  д о ч ь.

Мать

       Дочка, чуть ты родилась,

       Чепчик обновила.

       И лицом ты удалась,

       И фигуркой милой.

       И тебе я, дочь моя,

       Богатейшего в мужья

       В мыслях находила.

       Годы шли, за годом год,

       Полные заботы.

       Разлетелся хоровод

       Женихов без счета.

       Мы плели им сеть интриг,

       Звали их на бал, пикник,

       Ставили тенета.

       Были фанты и лото

       Лишнею затеей.

       Не повис из них никто

       У тебя на шее.

       Хоть сегодня не глупи

       И на танцах подцепи

       Мужа-ротозея.



К матери и дочери подходят подруги. Завязывается громкий задушевный разговор. Являются рыбаки и птицеловы с сетями, удочками и ветками, намазанными клеем для ловли птиц. Они и девушки гоняются друг за другом, перебрасываясь веселыми шутками.

Дровосеки
(входят грубо и развязно)

              Все прочь сойдите

              С дороги ровной!

              Мы валим бревна,

              Таскаем доски.

              При переноске

              Сшибем, смотрите!

              Зато бесспорно:

              Без нас и дюжей

              Работы черной

              Замерзли б в стужу,

              А то и хуже,

              И вы позорно.

              Но мы вас греем

              Теплее шубы,

              Когда потеем

              Мы, дроворубы.



Полишинели
(нескладно-придурковато)

              Вы дурачины,

              Что гнете спину,

              А мы умнее,

              Не трудим шеи.

              И наши тряпки,

              Нашивки, шапки

              С горбами всеми

              Ничуть не бремя.

              Встаем с постели,

              Живем в безделье.

              С простонародьем

              По рынкам бродим,

              Предлога ищем

              И вдруг засвищем.

              Столпотворенье!

              Содом! Смятенье!

              А мы в тревоге

              Давай бог ноги!

              И, как с пожара,

              Айда с базара!

              Быть может, плохо,

              Что мы — причина

              Переполоха?

              Нам все едино!



Паразиты
(льстиво и корыстно)

              Вы, дровоколы

              С рукой тяжелой!

              Вы, углевозы,

              Без вас нам — слезы.

              Что б приживалу

              Перепадало

              От принципала

              И доброхота

              За смех, остроты,

              Позор, бесчестье

              И горы лести,

              За исполненье

              Его желаний

              Без дров в чулане?

              Но жгут поленья,

              Трещат камины,

              Не жизнь — малина!

              На кухне варят,

              Пекут и жарят,

              И под котлами

              Бушует пламя.

              И рад сластена,

              Когда дворовый

              Из кухни вносит

              Гостям здоровый

              Кусок жаркого

              И произносит

              Свой увлеченный

              Тост за патрона.



Пьяный
(в приподнятых чувствах)

       Воле нашей не препятствуй,

       Все мне братья, все друзья.

       Песнь моя — мое богатство,

       Вольный воздух — жизнь моя.

       Выпьем! Что вы присмирели?

       За раздолье, за веселье

       Двинь стаканом о стакан,

       Непонятливый чурбан!


       От дражайшей половины

       Вылетел я кувырком.

       Назвала меня скотиной

       И гороховым шутом.

       Эй, шуты и пустомели,

       Выпьем! Что вы присмирели?

       Двинь стаканом о стакан!

       Ты-то пьян, а я не пьян.


       Я скажу вам без утайки:

       Мне в трактире счет открыт.

       У хозяина, хозяйки

       И служанки пью в кредит.

       Ну так двинем всей артелью

       За раздолье, за веселье,

       Так, чтоб зазвенел стакан!

       Наклоняй пониже жбан.


       Всякому своя дорога,

       И у всякого свой вкус,

       А лежачего не трогай,

       Если я под стол свалюсь.



Хор

       Выпьем, братцы, друг за друга

       И еще полней нальем!

       Но уже храпит пьянчуга,

       Растянувшись под столом.



Герольд объявляет о приходе поэтов разных направлений, певцов природы, придворных стихослагателей и прославителей рыцарства. В давке соискателей никто не дает друг другу говорить. Только один протискивается вперед с немногими словами.

Сатирик

       Я был бы счастья полон,

       Когда б по прямодушью

       Я всем пришелся солон

       И правдой резал уши.



Певцы кладбищ и полуночи просят извинения. В данный момент они отвлечены интереснейшей беседой с одним новопоявившимся вампиром, из чего в будущем может развиться новый род поэзии. Герольд принимает это к сведению. Он вызывает к ряженым представительниц греческой мифологии. Они костюмированы по современному, не теряя своих особенностей.

ГРАЦИИ
Аглая

            Жизнь даря, в ее даянье

            Вкладывайте обаянье.



Гегемона

            Обаяния печатью

            Наделяйте восприятье.



Ефросина

            Обаятельней всего

            Благодарных существо.



ПАРКИ
Атропос

       Я пришла к вам прясть, старуха,

       Жизни нить, мое изделье.

       Много требуется духу

       За кручением кудели.


       Нить кручу я мягче воска,

       Не щадя своих усилий,

       Чтобы лен, смягченный ческой,

       Не рвался на мотовиле.


       Здесь, в пиру, не выходите

       Из границ, жалеть придется!

       Помните про тонкость нити,

       Перетянете — порвется.



Клото

       Ножницы в распоряженье

       Мне даны — такой позор

       Принесло нам поведенье

       Старшей из моих сестер.


       Удлиняла без скончанья

       Прозябание калек,

       Жизни, полной обещаний,

       Укорачивала век.


       Но и я ведь с молодежью

       Допускала произвол.

       Чтоб держать себя построже,

       Спрячу ножницы в чехол.


       Всем даю сегодня волю.

       Трезвым или во хмелю,

       Всем прощаю, всем мирволю

       И ко всем благоволю.



Лахезис

       Мне, как более смышленой,

       Меру соблюдать дано.

       Постоянно, неуклонно

       Вертится веретено.


       Набегая на катушку,

       Нить должна за ниткой течь.

       Я им не даю друг дружку

       Обогнать и пересечь.


       Дай себе я миг свободы,

       Гибелью я заплачу.

       Намотавши дни на годы,

       Я мотки сдаю ткачу.



Герольд

Вошедших женщин вид неузнаваем,

Хотя бы изучили вы античность.

Под ласковостью внешней скрыта личность,

Которой с вами мы не разгадаем.


Они красивы, молоды и чинны,

Что это — фурии, никто не скажет.

Приблизьтесь к ним, и вам они покажут

Змеиный нрав под маской голубиной.


К их чести, впрочем, здесь они сегодня,

Где каждый недостатком щеголяет,

Овечками себя не выставляют,

А вслух зовутся карою господней.



ФУРИИ
Алекто

Мы — фурии и не хотим таиться.

Но мы вас усыпим. Наш голос вкрадчив,

И мы, по-женски с вами посудачив,

Взведем на ваших милых небылицы.


Мы скажем, что они — кокетки, лживы,

Нехороши ни кожею, ни рожей,

Что если вы жених, избави боже, —

Помолвку надо привести к разрыву.


Мы пред невестами вас оклевещем.

Мы скажем: «Перед вашим обрученьем

Он говорил другим о вас с презреньем», —

И вас поссорим карканьем зловещим.



Мегера

Игрушки это! Дай им пожениться,

И я несоответствием пустячным

Испорчу жизнь счастливым новобрачным,

Различны времена, несхожи лица.


Всегда желанья с разумом боролись,

Довольство не спасает от фантазий,

В привычном счастье есть однообразье,

Дай людям солнце — захотят на полюс.


Я парами людей губить умею,

Ни разу пальцем жертв своих не тронув.

Я подсылаю в дом молодоженов

Ночами злого духа Асмодея.



Тизифона

       Меч и яд, а не злословье

       Подобают каре грозной.

       Каждый рано или поздно,

       За измену платит кровью.


       Где ты был в тот миг, в ту пору,

       Как предательство лелеял?

       Ты пожнешь, что ты посеял,

       Не помогут уговоры.


       Если даже за бесчестье

       Мир простит и не осудит,

       «Кто неверен, жить не будет!» —

       Камни вопиют о мести.



Герольд

Эй, расступись! Не вашего разряда

Явилась в маске новая шарада.

Увешанная тканями гора

К нам движется, ввалившись со двора,

С клыками, с хоботом, под балдахином,

Загадка, но с ключом к живым картинам.

На шее сидя у слона верхом,

Им правит сверху женщина жезлом.

Другая, стоя на его хребте,

Спокойно, властно блещет в высоте.

Две пленницы шагают по бокам,

Цепями скованные по рукам.

Одна, томясь, на волю рвется вон,

Другая ничего не замечает

И вольною в душе себя считает.

Пусть не таят от нас своих имен

И скажут, что они изображают.



Боязнь

       Свечи, факелы, лампады

       Точно снятся наяву.

       Я бежать отсюда б рада,

       Только цепи не порву.


       Пусть смеются зубоскалы,

       Мне насмешка не страшна.

       Всем, что в жизни угрожало,

       Я сейчас окружена.


       Милый друг мне вырыл яму,

       Рядом тоже западня,

       Сзади прячется тот самый,

       Что хотел убить меня.


       Прочь от них куда угодно!

       Но повсюду смерть грозит.

       Если б я была свободна,

       Все равно мне путь закрыт.



Надежда

Здравствуйте, мои сестрицы!

Прячете под маской лица?

Завтра, сняв наряды эти,

Вы покажетесь пред всеми

В вашем настоящем свете.

Верьте, сестры, будет время,

Без цветных огней, не в маске,

Станет жизнь сама как в сказке.

Радостная задушевность

Уподобит труд гулянью,

Превратив существованье

В праздничную повседневность.

То трудясь, то отдыхая,

То все вместе, то отдельно,

Разойдемся мы по краю

Добровольно и бесцельно.

Все откроют нам объятья,

Кто бы ни был, все равно.

Лучшее из вероятии

Сбыться где-нибудь должно.



Разумность

От Надежды и Боязни

Отступите в глубь прохода.

Худших нет бичей и казней

Человеческого рода.


Я слона-гиганта с башней

Палочкой вожу по залу,

Но от пагубы всегдашней

Этих в цепи заковала.


Женщина же на вершине,

Простирающая крылья,

Представляет ту богиню,

Власть которой всюду в силе.


Светлая богиня дела,

Преодолевая беды,

Блещет славой без предела,

И зовут ее Победой.



Зоило-Терсит

Постойте, я сейчас вас всех

Разделаю тут под орех.

И первой из почтенных дам —

Победе этой я задам.

Размер ее орлиных крыл

Бедняжке голову вскружил.

Ей кажется, что ей всегда

Должны сдаваться города.

Меня до исступленья злит

Бесстыдство тех, кто знаменит.

Увижу славу, злость берет,

Заслуги, подвиги, почет,

Все, все б перевернул вверх дном,

Смешав, как в зеркале кривом.



Герольд

Ах, вот ты как, паршивый пес?

Вот я тебя, горбун, жезлом!

Свернулся, негодяй, клубком.

Но где ж он? Вместо горбуна

Лишь куча мокрая одна.

Она свивается в кольцо

И превращается в яйцо.

Но лопается пополам

Яйцо — и открывает нам

Внутри пустого пузыря

Гадюку и нетопыря.

Ползком гадюка на пустырь,

За ней на крыльях нетопырь,

Чтоб узы вновь восстановить.

Я б не хотел там третьим быть.



Ропот толпы

Часть уже пустилась в пляс.

Я хочу уйти сейчас.

Духи носятся кругом.

Нечисть залетает в дом.

Не задев едва волос,

Что-то мимо пронеслось.

Что-то бросилось меж ног.

Поднялся переполох.

Сгублен бал. Испорчен пир.

Это дело тех проныр.



Герольд

Я пред каждым маскарадом

Опытным герольдским взглядом

Проверяю у портала

Приглашенных к карнавалу,

Чтоб негаданно-нежданно

Не прокрался гость незваный.

Но в раскрытые окошки

Залетают эльфы-крошки,

И рассеять наважденье

Я бессилен, к сожаленью.

Если невозможно было

В горбуне узнать Зоила,

Что тогда сказать про группу

У колонного уступа?

Я бы должен был по чину

Объяснить вам смысл картины,

Но, обняв изображенье,

Сам нуждаюсь в объясненье.

Что взаправду там такое?

Никого не беспокоя,

Из передней в залу мчится

Четвернею колесница.

Юноша, не глядя, правит,

Кони никого не давят.

И туманною картиной,

Как в волшебном фонаре,

Звезды движутся в гостиной,

Утонувшей в серебре.

Колесница предо мной!

Расступитесь! Страшно!



Мальчик-возница

                                          Стой!

Скакуны, убавьте прыти!

Свой полет остановите.

Верные своей породе,

Чувствуйте мои поводья!

Это место всех священней:

Чтите это помещенье!

Круг поклонников теснится,

Обступивши колесницу,

Веря, что герольд опишет

То, что видит он и слышит.

Дай, герольд, в своем разборе

Объясненье аллегорий.



Герольд

Это выше разуменья.

Опишу лишь впечатленье.



Мальчик-возница

Так начни.



Герольд

                   Без дальних слов:

Молод ты, красив, здоров.

Зелен ты, пострел, лукавец,

Но созрел на взгляд красавиц,

А как вырастешь, вконец

Будешь горем их сердец.



Мальчик-возница

Дальше облик мой черти,

Ты на правильном пути.



Герольд

По молниям в глазах и по сверканью

Камней в кудрях, сравнимых с тьмой ночной,

По ниспадающей небрежно ткани,

Внизу обшитой красною каймой,

Ты сам еще ужимкою веселой

На девушку невинную похож,

Но скоро к девушкам поступишь в школу

И жизни азбуку у них пройдешь.



Мальчик-возница

Какой, по-твоему, седок

Так важно смотрит с этих дрог?



Герольд

Он кажется царем щедрот,

И потому восторг законен

Всех тех, к кому он благосклонен:

Он им, что может, раздает,

А сам становится богаче,

Чем больше жертвует в раздаче.



Мальчик-возница

Такого описанья мало.

Подробней! Это лишь начало.



Герольд

Достойного не описать.

Но круглоликость, полнокровье,

Но губы, полные здоровья,

Но показавшаяся прядь

Из-под роскошного тюрбана,

Но одеянье, стройность стана!

А о величье что сказать?

Я узнаю в нем властелина.



Мальчик-возница

Он — Плутус, он — богатства бог

И прибыл к вам не без причины

В ваш императорский чертог.



Герольд

Скажи, ты сам тут для чего?



Мальчик-возница

Я — творчество, я — мотовство,

Поэт, который достигает

Высот, когда он расточает

Все собственное существо.

Я тоже сказочно богат.

Чем был бы Плутус без поэтов?

Я для его балов, банкетов

Незаменимый, редкий клад.



Герольд

Тебе пристало хвастовство,

Но покажи и мастерство.



Мальчик-возница

Где щелкать пальцами я буду,

Появятся сокровищ груды.



(Пощелкивая пальцами.)

Вот жемчуг, шею им украсьте,

Вот гребешки, а вот запястья.

Вот женский золотой венец,

А вот вам несколько колец.

И огоньки куда попало

Разбрасываю я по залу.



Герольд

Толпою кинулись к добыче.

Посередине, в толкотне,

Бросает в сотню рук возничий

Свои подарки, как во сне.

Но это — плутовские штуки:

Чуть схватят драгоценность в руки,

Ее внезапно нет как нет.

Была браслетка, где браслет?

Кто думал, что на самом деле

Владеет ниткой жемчугов,

Сжимает вместо ожерелья

Горсть копошащихся жуков:

Одни с жужжаньем вверх взлетают,

Другие бабочек хватают.

Кто ждал несметного добра,

Трезвеет от мечтаний сразу:

Все речи мальчика — проказы

И золото все — мишура.



Мальчик-возница

Герольд, ты мастер объявлять,

Какие темы и предметы

Изобразил переодетый,

Но слаб в их сущность проникать.

Что спорить нам? Без ссор и крика

Я обращусь к тебе, владыка.



(Повернувшись к Плутусу.)

Скажи, не мне ль ты поручил

Четверки этой резвый пыл?

Бывало, только скажешь: «Двигай!» —

Уже летит моя квадрига.

И пальму первенства в езде

Не я ли добывал везде?

Не я ль бросался в сотни стычек?

Не за тебя ль я войны вел

И, счастья твоего добытчик,

Тебе венок лавровый сплел?



Плутус

Все это ясно без того.

Какие могут быть сомненья?

Ты — дух от духа моего,

Моих желаний исполненье.

И, знаешь, как я ни богат,

А ты богаче во сто крат,

И мне венок, тобой сплетенный,

Дороже золотой короны.

Что спрашивать? Ответ один:

Горжусь тобой, любимый сын.



Мальчик-возница
(к толпе)

Над вами я своей рукой

Разлил огонь священный мой.

Он в виде легких диадем

Над этим вьется и над тем

И голову за головой

Венчает вспышкой огневой.

Но редко-редко где на миг

Взовьется ярко вверх язык,

А то, еще не разгорясь,

Мигнет и гаснет в тот же час.



Бабья болтовня

Все — ложь — четверка и рыдван,

Возница — главный шарлатан.

А позади него другой,

Петрушка с высохшей ногой.

Моща! Щипи его иль нет,

И не почувствует, скелет.



Тощий

Подальше, подлое бабье!

Вы — наказание мое.

Я звался Скупостью, пока

Жена стояла у горшка.

Хозяйство множилось в те дни:

Все в дом, а из дому — ни-ни!

Ужель не доблесть, а порок,

Что я копил, что я берег?

Но с женщинами перемена:

Копить теперь несовременно.

Теперь у баб, как у банкротов,

Желаний больше, чем расчетов,

И муж, влезающий в долги,

На положении слуги.

Что сбережет жена, припрятав, —

Все для любовников и сватов.

Забыта честь, потерян стыд,

С утра до ночи дом открыт.

Я скряга сам, и я за скряг,

Я за мужчин, я бабам враг.



Атаманша

Все враки, враки, что ни скажет.

С драконами водись, дракон!

Мужей нам только взбудоражит,

Чтоб в гроб вогнали бедных жен.



Женщины в толпе

Воронье пугало! Клюка!

Паяц! Калека изможденный!

Не бойтесь ничего. Драконы

Из деревяшки и картона.

Лупи их! Дай им тумака!



Герольд

Молчать! К порядку! Я сумею

Жезлом… но уж не нужен он:

Ворочая драконьей шеей,

Ползут чудовищные змеи,

Взяв крыльями большой разгон.

Огнем из пасти пышут звери,

Все кинулись в смятенье к двери,

Зал пуст, порядок водворен.



П л у т у с  сходит с колесницы.

Бог Плутус мановеньем рук

Велит драконам снять сундук

И Тощего зовет спуститься

Движеньем царственной десницы.

Все сделано. Нельзя понять,

Как быстро сняли эту кладь.



Плутус
(вознице)

Теперь избавлен ты от груза.

Лети на волю, без обузы.

Круг помыслов твоих не тут,

Средь давки масок и причуд,

Но там, где, в ясности, один

Ты друг себе и господин.

Там, в одиночестве, свой край

Добра и красоты создай.



Мальчик-возница

В том царстве, как посол твой полномочный,

Я буду выражать твой мир заочно.

Ведь мы сродни. Где ты — там полнота,

Где я — там счастья высшая черта.

Что людям предпочесть? Тебя, обилье,

Или меня, воображенья крылья?

Те, что с тобой, не ведают труда,

Те, что со мною, заняты всегда.

Мне скрытничество ни к чему не служит:

Дохну — меня дыханье обнаружит.

Прощай! Ты волю мне даешь. Я рад.

Но лишь шепни, и я примчусь назад.



(Удаляется так же, как появился.)
Плутус

Теперь пора с сокровищ снять запоры.

Взмахнем жезлом и в руки их получим.

Сундук открылся. Медные амфоры

Полны до края золотом текучим.

Короны, цепи, кольца и булавки

Текут и тают, раскалясь от плавки.



Беспорядочные крики толпы

Смотрите, золота струя

Перетечет через края!

Сосуды плавятся, и вслед

Рулоны золотых монет.

Дукатов новеньких игра,

Как из монетного двора.

Пустите! Денег сколько! Страсть!

Неужто дать им так пропасть?

Вот деньги, на полу лежат,

Возьми, и будешь ты богат,

А лучше сзади подойдем

И завладеем сундуком.



Герольд

Вот дурачье! Какой сундук?

Ведь это — маскарадный трюк.

Тут в шутку все, а вы всерьез.

Так вам и дали денег воз!

Для вас не то что медный грош,

Вид фишки чересчур хорош!

Вам разве видимость понять?

Вам все бы пальцами хватать.

Среди примет, поверий, грез

Давно ль у вас на правду спрос?

Одетый Плутусом, скорей

Брюзгливых скопище рассей.



Плутус

Опять твой жезл мне будет впрок,

Дай мне его на малый срок.

Я кончик в пламя окунул.

Кричите, маски, караул!

Вот наконечника металл

Уже накаливаться стал.

Я здесь стою средь вас в кругу,

Не подходите, обожгу!



Крики и давка

Живьем сгорим и пропадем!

Спасайся все! Бегом, бегом!

Куда, куда! Назад, назад!

Уж искры мне в лицо летят.

Рубашку посох мне прожег.

Назад! Отхлынь, людской поток!

О, если б крылья я имел,

Скорей подальше б улетел!



Плутус

Все в сторону оттеснены

И, вижу, не обожжены.

Толпы наплыв

Остановив,

Я место, чтоб сдержать орду,

Незримым кругом обведу.



Герольд

Спасибо. Мы б могли пропасть.

Ты разум выказал и власть.



Плутус

Хвалиться рано. Погоди.

Волнений много впереди.



Скряга

На всех отсюда брошу взгляд.

Живой стеною стали лица,

Где что урвать, чем поживиться, —

Суются дамы в первый ряд.

Ведь я еще не сдан в архив,

И в женщинах еще разборчив,

И, рожу надлежаще скорчив,

Бываю весел и игрив.

Однако как шумит народ!

Среди такого многолюдства

Болтать друг с другом — безрассудство.

Пущу телодвиженья в ход.

И если не помогут жесты,

Я слиткам золота, как тесту,

Любую видимость придам,

Всегда понятную глазам.



Герольд

Так этот испитой костяк

Еще к тому же и остряк?

Он, как для лепки матерьял,

Меж пальцев золото размял,

Катает, комкает, крошит,

Придал комкам бесстыдный вид

И тычет всем наперебой.

Крик, суматоха, женский вой!

Пред женщинами, не стыдясь,

Он всячески разводит грязь.

Нам надо выгнать из дворца

Безнравственного наглеца.

И я не помирюсь со злом,

Пока не пну его жезлом.



Плутус

Опасности не видит он.

Когда безвыходность заставит,

Он глупости свои оставит.

Нужда сильнее, чем закон.



Сумятица и пенье

В долине с гор бежит рекой

Без удержу поток людской.

Великий Пан их божество.

Ватага чествует его.

Кто Паном на балу одет,

Известен только им секрет.



Плутус

Мне ведомо, кто вы и он.

Я в эту тайну посвящен.

Я все узнал из первых рук

И вас пущу охотно в круг.

Удачи смелому почину!

Кто чуду вверился — тот прав,

Хоть кинулся бы, как в пучину,

Возможностей не рассчитав.



Дикое пенье

Обманчив неженок убор,

А мы толпой скатились с гор,

Закалены и горячи,

Выносливые силачи.



Фавны

Эй, фавны, в пляс,

Весельчаки!

В кудрях у вас

Листва, венки.

И, прячась в них, торчит легко

Чуть заостренное ушко.

Скуластый и курносый вид

Успехам фавна не вредит.

Протянет лапу он и, глядь,

Идет с красивейшей плясать.



Сатир

А сзади делает прыжок

Сатир со всех козлиных ног.

Он, словно серна, сухопар,

Проворен, жилист и поджар.

Он дышит воздухом высот,

Глядит, как человек живет,

И презирает быт долин,

Детей, и женщин, и мужчин.

Они во тьму погружены,

А он посмотрит с крутизны

И видит — мир пред ним открыт

И весь ему принадлежит.



Гномы

Мы, карлики, бежим, толпясь,

Не парами, а все зараз.

Забот у гномов — вороха.

На нас кафтанчики из мха,

При каждом — лампа горняка

Величиной со светляка.

Средь кутерьмы и толчеи

Хлопочем мы, как муравьи.


Кто к домовым нас причислял,

А кто зовет: «хирурги скал».

Затем, что мы в любви к труду

Горам пускаем кровь — руду.

И, правда, сколько горных жил

За век свой каждый отворил!

Приветом добрым: «В добрый час!» —

Под землю провожают нас,

И в этом правда есть своя:

Хорошим людям мы — друзья.

Но нашим золотом из гор

Воспользуется сводник, вор,

Железо наше попадет

В распоряженье воевод,

Не мы виной, само собой,

Что гонят войско на убой.

Не чуткий к заповедям трем

Уже бессовестен во всем.

Тут наша общая беда,

И вы терпите, господа.



Великаны

В долинах Гарца поделом

Мы дикими людьми слывем

За силу, наготу и рост,

За то, что каждый, нравом прост,

В ручищу взял сосновый ствол

И бедра листьями оплел.

Телохранители, каких

Нет и у римских пап самих.



Нимфы
(хором, окружив великого Пана)

Вот бог полян,

Лесных берлог,

Вселенной бог,

Великий Пан.

Мы окружим его кольцом,

Развеселим и развлечем.

Он — добрый бог, хотя и строг,

И любит смех и топот ног.

Он смотрит ночи напролет

На голубой небесный свод,

А днем, когда наперерыв

Журчат ручьи и он сонлив,

Все в робости замрет кругом,

Едва забудется он сном.

Боится дунуть ветерок,

И не шелохнется листок.

В лесной тиши — полдневный зной,

Травою пахнет и сосной.

Ступают нимфы, как в чаду,

И засыпают на ходу.

Но каждый ужасом объят,

Чуть голоса его раскат

В лесу прокатится как гром.

Все — наутек, и все вверх дном!

Панический безумный страх

Находит на людей в боях,

Храбрейших повергая в прах.

Почет тому, кто наш оплот

И столько страху задает.



Депутация гномов
(великому Пану)

К жилкам золота в граните,

К залежам железных руд

Вместо путеводной нити

Гному дан волшебный прут.


Гном ушел под землю, в гроты,

В вечный мрак, под корни пня,

Чтобы ты свои щедроты

Раздавал при блеске дня.


Мы поблизости открыли

Новый чудный ключ средь скал,

Изливающий в обилье

То, о чем ты не мечтал.


Прояви о нем заботу,

Овладей им и присвой.

К пользе мира все, чего ты

Ни коснулся бы рукой.



Плутус
(к герольду)

Давай-ка запасемся хладнокровьем.

Событий мы с тобой не остановим,

Такой неотвратимый час пришел.

Произойдет ужаснейшая драма.

Все будут отрицать ее упрямо,

А ты ее запишешь в протокол.



Герольд
(дотронувшись до жезла, который Плутус не выпускает из рук)

Вот с гномами подходит Пан

Взглянуть на огненный фонтан.

Через расселины края

Взлетает пламени струя

И, спрятавшись назад в подкоп,

Выбрасывает новый сноп.

А Пан, нагнувшись над огнем,

Беспечно смотрит в водоем.

Жемчужно пенится каскад,

И брызги в сторону летят.

Прижав к краям колодца грудь,

Пан хочет глубже заглянуть,

Вдруг, отвязавшись, борода

У Пана падает туда.

Кто Пан? — является вопрос,

Раз подбородок без волос.

Но, поднеся ко рту ладонь,

Укрывшись, смотрит Пан в огонь.

Нежданно новая беда:

Обугленная борода,

Еще не догорев дотла,

Летит обратно из жерла

И рассыпается, упав

На плечи Пана и рукав.

Горит венок, горит костюм,

Ожоги, стоны, крики, шум!

Сбегаются, чтоб затоптать

Воспламененной пакли прядь,

Но все сильней и все дружней

Змеятся языки огней.

И маски слепо, наугад

Рвут платье, мечутся, горят.


Ужель не ложь, не клевета

То, что течет из уст в уста?

Ужели и такую весть

Нам ночь должна была принесть?

Да, это правда. Страшный слух

Всех завтра облетит вокруг.

Кто думать и поверить мог?

У императора ожог!

Он сильно мучится от ран.

Так, значит, вот кто этот Пан!

Проклятье тем, кто кучей всей

В одеждах из сухих ветвей

Произвели здесь толкотню

И подвели его к огню.

О, резвой юности года,

Где мера шуткам и проказам?

Могущество, когда, когда

Соединишь ты с властью разум?

Все в пламени, цветник и сад,

И лес вдали огнем объят,

И дом, от лестничных перил

До стен и кровельных стропил.

Конец, отрезаны пути,

И никому нас не спасти.

Образчик роскоши былой

К заре рассыплется золой.



Плутус

Вас достаточно пугали.

Пусть покой наступит в зале.

Посохом ударю в пол,

Чтобы гул кругом пошел.

Воздух, принеси нам в дар

Вольных нив холодный пар.

Слушайтесь меня, туманы,

Отзовитесь с океана

На моей тревоги зов!

На столбы и перекрытья

Пеленою расстелите

Остужающий покров.

Тучи от речного яра,

Ливнями излейтесь ниц.

Это зарево пожара

Превратите в блеск зарниц.

Поджигателям бесстыжим

Мы ответим чернокнижьем.



САД ДЛЯ ГУЛЯНЬЯ

Восход солнца. И м п е р а т о р, окруженный  д в о р о м. Перед ним на коленях  Ф а у с т  и  М е ф и с т о ф е л ь, одетые прилично, без крикливости.

Фауст

Прости пожар наш мнимый, государь.



Император
(знаком приказывая им встать)

Проказничай почаще так, штукарь.

Я очутился в круге подожженном

И вдруг почувствовал себя Плутоном.

Ночь, скалы, по зубцам известняков

Перебегали змейки огоньков,

И языками вверх со дна провала

С чередованьем пламя вылетало,

Соединяясь у своих высот

В подобный куполу горящий свод.

Я видел толпы подданных, рядами

Протискивавшихся ко мне сквозь пламя.

В проходах меж горящих колоннад

Был так неузнаваем маскарад,

Что царством саламандр мне двор казался,

А я себе царем их представлялся.



Мефистофель

Да, ты их царь. Ты правильно сказал.

Ты — царь всех элементов и начал.

Ты испытал огня повиновенье.

Где на море всего сильней волненье,

Нырни на дно, — стеной отвесных вод

Сойдется вкруг тебя водоворот.

Сквозь столб воды кайма волны лазурной

Со дна тебе покажется пурпурной.

Где ты ни стой, куда ни отходи,

Все будешь в центре, все посереди.

Везде дворцы. Где ни поставишь ноги,

Вслед за тобой потянутся чертоги.

Пройдешь сквозь стен живую череду —

И все найдешь в движенье, все в ходу.

Морские дива, словно за стеклом,

Обступят круг, очерченный жезлом.

Переползет дракон, хребет сутуля;

Со смехом ты посмотришь в пасть акуле.

Там будет как на танцах толчея,

Но сдержит всех заветная струя,

За исключеньем самых милых с виду.

В твой тайный круг заглянут нереиды,

Взметет Фетида раковинок пласт

И новому Пелею руку даст,

И на Олимпа высь за облаками…



Император

Стихией воздуха владейте сами,

Детей влекут воздушные края.



Мефистофель

Но, государь, земля — давно твоя.



Император

Своею тысячей одною ночью,

Пожалуйста, всегда нас так же потчуй.

Будь, как Шехеразада, плодовит —

И никогда не будешь мной забыт.

Случайся под рукою постоянно,

Когда я к вечеру от дел устану.



Смотритель дворца
(торопливо войдя)

Не чаял я дожить до этой чести:

Тебя порадовать такою вестью.

Мой повелитель, это сон, мечта:

Оплачены, подумай, все счета!

И я освобожден от верховодства

Ростовщиков и не боюсь банкротства!

Я на верху блаженства! Кончен ад,

Я словно на седьмое небо взят!



Начальник военных сил
(так же поспешно)

Ландскнехтам дан задаток в счет

Походов будущих вперед.

Безмерен радости масштаб

Солдат, трактирщиков и баб.



Император

Как дышат все легко! Какие лица!

Исчезли складки. Каждый суетится,

Спеша вбежать другим наперерез.



Казначей
(неожиданно появившись)

Спроси вот их, вершителей чудес.



Фауст

Долг канцлера отчет о том представить.



Канцлер
(медленно приближаясь)

Я рад. Ты можешь старика поздравить.

Вот лист, где бедствий тяжкая пора

Навек избыта росчерком пера.



(Читает.)

Объявлено: означенный купон —

Ценою в тысячу имперских крон.

Бумаге служат в качестве заклада

У нас в земле таящиеся клады.

Едва их только извлекут на свет,

Оплачен будет золотом билет.



Император

Тут жульничество кроется, подлог.

Кто нашу подпись здесь подделать мог?

Наказан ли мошенник злополучный?



Казначей

Ты подписал билет собственноручно,

Когда, одетый Паном на балу,

Остановился с канцлером в углу.

Мы с ним для нужд общественного блага

Тебя просили подписать бумагу,

И эту подпись короля вчера

Размножили несчетно мастера.

Чтоб сделать дело доброе мгновенным,

Мы отпечатали по разным ценам

Билеты казначейские в дукат,

А также в десять, тридцать, пятьдесят.

Восторг на улицах неописуем,

И вместе с населеньем мы ликуем.

При имени твоем уже и так

Одушевлялся радостью бедняк,

Теперь, под казначейскою печатью,

То имя стало знаком благодати.



Император

И вместо золота подобный сор

В уплату примут армия и двор?

Я поражаюсь, но не протестую.



Смотритель дворца

Беглянки разлетелись врассыпную.

Бумажек не вернуть уж. Первый вал

Вкатился с улиц в лавочки менял.

Там разменяли каждую кредитку

На золото с положенною скидкой.

И деньги потекли из кошелька

К виноторговцу, в лавку мясника.

Полмира запило, и у портного

Другая половина шьет обновы.

В трактирах — людно, стук тарелок, чад,

Все: «Пьем за императора!» — кричат.



Мефистофель

Кто выйдет на прогулку в парк из вас,

Красавицу заметит у террас.

Павлиньим веером прикрывши щеку,

Она на вас вполглаза взглянет сбоку

И ждет от вас не блесток, не острот,

Не красных слов, а несколько банкнот.

Вы носите их в боковом кармане,

У сердца, как любовное посланье.

Всегда солдату отягчал кушак

Запас в него зашитых звонких денег.

Насколько легче вес таких бумаг!

В молитвенник засунет их священник.

Прости, что я в картину широты

Вношу такие мелкие черты.



Фауст

Твоя земля таит без пользы тьму

Сокровищ, не известных никому.

Мысль самого высокого полета

Не может охватить богатств без счета.

Восторженный мечтатель и фантаст

Понятья никогда о них не даст,

Но дальновидный риска не боится

И в безграничность верит без границы.



Мефистофель

С билетами всегда вы налегке,

Они удобней денег в кошельке.

Они вас избавляют от поклажи

При купле ценностей и их продаже.

Понадобится золото, металл

Имеется в запасе у менял,

А нет у них, мы землю ковыряем

И весь бумажный выпуск покрываем,

Находку на торгах распродаем

И погашаем полностью заем.

Опять мы посрамляем маловера,

Все хором одобряют нашу меру,

И с золотым чеканом наравне

Бумага укрепляется в стране.



Император

Благополучьем край обязан вам.

По мере сил я равным вам воздам.

Даю вам на храненье наши недра,

Заведуйте статьею этой щедрой.

Разметьте на поверхности земли,

Где надо рыть, где клады залегли,

Вдвоем казной заведуя, без шума

Копите государственные суммы,

Чтобы у нас в гармонии одной

Слились подземный мир и мир земной.



Казначей

Мне очень нравится, что казначею

Ты в помощь назначаешь чародея.



(Уходит с Фаустом.)
Император

Я дам подарки всем, кто сообщит,

На что он этот дар употребит.



Паж
(принимая подарок)

Я зачащу к знакомым на пирушки.



Другой паж
(так же)

Цепочку и кольцо куплю подружке.



Камергер
(так же)

Запью еще сильнее, но с разбором.



Другой камергер
(так же)

Сыграю в кости с новеньким партнером.



Титулованный землевладелец
(рассудительно)

Я замок выкуплю из ипотек.



Другой титулованный
(так же)

Я средства округлю на весь свой век.



Император

Я думал вызвать вас на подвиг новый,

Но, хоть осыпь вас золотым дождем,

Вы остаетесь прежними во всем

С неисправимой старою основой.



Шут
(появляясь)

Тут благ раздача? Дайте мне хоть грош.



Император

Ты снова ожил? Ты его пропьешь.



Шут

В листках волшебных ничего не смыслю.



Император

Увы, я дураку их и отчислю.



Шут

Вот падают еще. Все это мне?



Император

Лови. Будь рад свалившейся казне.



(Уходит.)
Шут

Пять тысяч крон, вот дело ведь какое!



Мефистофель

Воскрес, мнимоумерший от запоя?



Шут

Я воскресений всех не перечту.



Мефистофель

И это ты от радости в поту?



Шут

Скажите, это деньги не на шутку?



Мефистофель

Все, что для глотки надо и желудка.



Шут

На них куплю я поле, дом и скот?



Мефистофель

Конечно, лишь пусти их в оборот.



Шут

И рыбный пруд и луг с лесною чащей?



Мефистофель

Еще бы! Как помещик настоящий.



Шут

Переберусь сегодня ж на покой.



(Уходит.)
Мефистофель
(один)

Хоть и дурак, а вместе ум какой!



ТЕМНАЯ ГАЛЕРЕЯ

Ф а у с т  и  М е ф и с т о ф е л ь.

Мефистофель

Зачем мы в этих галереях?

Немало поводов вокруг

Среди гуляющих в аллеях

Для всяких выходок и штук.



Фауст

Старо, старо! Как ты неловок!

Всегда найдешь ты что-нибудь,

Чтоб с помощью таких уловок

От разговора увильнуть.

Пойми, я должен непременно

Закончить с блеском карнавал,

А я Париса и Елену

На днях им вызвать обещал,

Мужчины олицетворенье

И лучшей женщины пример.

Наш император в нетерпенье,

Как я узнал из высших сфер.

Все ждут. Об этом ежечасно

Напоминает государь.

Исполнить надо, дело ясно.

Подумай, поищи, пошарь!



Мефистофель

Ты обещанье дал напрасно.



Фауст

Средь дел своих ты упустил,

Чем эти плутни завершатся.

Раз ты людей обогатил,

Они желают развлекаться.



Мефистофель

Нельзя так сразу, невзначай,

С бухты-барахты. Это крупный

Вопрос. Тут мы пред неприступной

Тропой в предельно чуждый край.

Елену вызвать — это шаг

Опасный и немаловажный,

Не то что призрак благ бумажный.

Созвать колдуний, ведьм — пустяк,

Тут я всегда к твоим услугам,

Но героини, как-никак,

Ведь не чета моим подругам.



Фауст

Опять завел свою шарманку,

Отец сомнений и помех.

Тебе, чтоб веровать в успех,

Все нужно новую приманку.

Два-три заклятья прогнусавь —

И вызовешь Елену въявь.



Мефистофель

Язычники живут в своем аду.

Я там чужой и дел их не веду.

Но средство есть.



Фауст

                                Скажи скорей, какое.



Мефистофель

Я эту тайну нехотя открою.

Богини высятся в обособленье

От мира, и пространства, и времен.

Предмет глубок, я трудностью стеснен.

То — Матери.



Фауст
(испуганно)

                        Что? Матери?



Мефистофель

                                                В смятенье

Ты сказанным как будто приведен?



Фауст

Да. Матери… Звучит необычайно.



Мефистофель

Всегда такими и бывают тайны.

Да и нельзя иначе. Сам прикинь:

Мы называем нехотя богинь,

А вам непостижимы их глубины.

Они нужны нам, ты тому причиной.



Фауст

Где путь туда?



Мефистофель

                          Нигде. Их мир — незнаем,

Нехожен, девственен, недосягаем,

Желаньям недоступен. Ты готов?

Не жди нигде затворов и замков.

Слоняясь без пути пустынным краем,

Ты затеряешься в дали пустой.

Достаточно ль знаком ты с пустотой?



Фауст

Вот новости! Такой вопрос излишен.

В нем отголосок «кухни ведьмы» слышен.

Решил тряхнуть ты этой стариной?

Я по свету таскался, до истомы

Учил тщете, учился по-пустому,

Дух пустоты, надеюсь, схвачен мной.

Мне также одиночество знакомо.

Когда я стал судить трезвей, число

Людей далеких вдвое возросло.

В отчаянье от их вражды, в унынье,

Я удалиться должен был в пустыню,

Где, чтобы одному не одичать,

Я душу черту должен был продать.



Мефистофель

Все это вздор. Есть даже в океане

На что смотреть, не все пустая гладь.

Там видно, как не устает играть

Твоею жизнью волн чередованье,

Как плещутся дельфины, как в пучину

Глядится месяц, звезды, облака.

Но в той дали, пустующей века,

Ты ничего не сыщешь, ни единой

Опоры, чтоб на ней покоить взор,

Один сквозной беспочвенный простор.



Фауст

Так врали новичкам жрецы мистерий,

В святилище им преграждая вход,

Но предо мною ты, наоборот,

Услужливо распахиваешь двери

И посылаешь в капище пустот,

Чтоб с помощью изученных заклятий

Руками загребал тебе я жар.

Но я в твоем «ничто» надеюсь, кстати,

Достать и всё посредством тех же чар.



Мефистофель

Хвалю тебя, пока нам не пришлось

Расстаться: черта знаешь ты насквозь.

Вот ключ, ты видишь?



Фауст

                                      Жалкая вещица.



Мефистофель

Возьми. Не брезгуй малым. Пригодится.



Фауст

Он у меня растет в руках, горит!



Мефистофель

Не так он прост, как кажется на вид.

Волшебный ключ твой верный направитель

При нисхожденье к Матерям в обитель.



Фауст
(содрогаясь)

При спуске к Матерям! Чем это слово

Страшнее мне удара громового?



Мефистофель

Вот косность! Ты боишься новых слов

И хочешь слышать только повторенья?

Пора бы не бояться пустяков

И принимать любые превращенья

Спокойно, без боязни катастроф,

Как ни звучало б их обозначенье.



Фауст

Я не ищу покоя столбняка.

Способность потрясаться — высока,

И непривычность чувства драгоценна

Тем, что роднит с безмерностью вселенной.



Мефистофель

Тогда спустись! Или: «Направься ввысь», —

Я б мог сказать. Из мира форм рожденных

В мир их прообразов перенесись.

В следы существований прекращенных,

Давным-давно прервавшихся всмотрись.

Но, чтобы их держать на расстоянье,

Размахивай своим ключом в тумане.



Фауст
(воодушевленно)

Мне ключ как бы вливает бодрость в тело.

Грудь ширится, я рвусь смелее к делу.



Мефистофель

Когда увидишь жертвенник в огне,

Знай, кончен спуск, и ты на самом дне.

Пред жертвенником Матери стоят,

Расхаживают, сходятся, сидят.

Так вечный смысл стремится в вечной смене

От воплощенья к перевоплощенью.

Они лишь видят сущностей чертеж

И не заметят, как ты подойдешь.

Тогда кидайся смело на огонь

И с властностью ключом треножник тронь.



Взмахнув ключом, Фауст делает повелительное движение рукою.

(Наблюдая его.)

Так. Хорошо. Потом свершай подъем.

Треножник двинется вслед за ключом.

Пока заметят Матери грабеж,

На крыльях счастья в зал ты попадешь.

Ты вызовешь средь общей кутерьмы

Героя с героинею из тьмы.

Власть эта выпадает тем в удел,

Кто похищенье совершить посмел.

Дым жертвенный посредством колдовства

Мы превратим в два этих божества.



Фауст

Сейчас что делать?



Мефистофель

                                   Топни раз ногой

При спуске, пред поднятием — в другой.



Фауст топает ногой и исчезает.

Насчет ключа все гладко ли сойдет?

Вернется ль он? Не вышло бы хлопот.



ЯРКО ОСВЕЩЕННЫЕ ЗАЛЫ

И м п е р а т о р  и  к н я з ь я. Д в о р  в  оживленье.

Камергер
(Мефистофелю)

Вы обещали с духами картину.

Скорей! Не раздражайте властелина.



Смотритель дворца

Сейчас он свиту спрашивал и двор.

Так мешкать — непочтение, позор.



Мефистофель

Товарищ мой затем и заперся

В тиши уединенной кабинета.

Потребуется сила знанья вся,

Чтоб чудо красоты представить свету.

Вторгающийся в эти тайники

Знать магию обязан мастерски.



Смотритель дворца

Мне дела нет до этих областей,

Но государь велит начать скорей.



Блондинка
(Мефистофелю)

Зимой я, сударь, недурна собой,

Но лето делает меня рябой.

Коричневые пятна эти — с детства.

Не знаете ли от веснушек средства?



Мефистофель

Душа моя! При белизне такой

Полгода быть пятнистой, как пантера,

Испортить может женщине карьеру.

Вы жабью слизь с лягушачьей икрой

Порядком вскипятите в полнолунье

И смажьте кожу майскою порой.

Веснушки пропадут у вас в июне.



Брюнетка

Все к вам попасть стремятся до сеанса.

Я ногу отморозила. Ступня

Стесняет в танцах и ходьбе меня

И мне мешает делать реверансы.



Мефистофель

Я наступлю ногой вам на подъем.



Брюнетка

Игривость не в характере моем.



Мефистофель

Тут не роман, и вам гнушаться нечем,

Но мы подобное подобным лечим,

Стопу — стопой, спинным хребтом — хребет.

Не надо ножкой двигать мне в ответ.



Брюнетка
(вскрикивая)

Ай-ай! У вас нога грузней копыта!



Мефистофель

Зато и вред долой и боль забыта.

Теперь пляшите вволю и с дружком

Любезничайте ножкой под столом.



Дама
(проталкиваясь)

Пустите! Я истерзана печалью.

Он был со мной вчера еще, не дале,

И вот — с другой, что он творит со мной!

Он повернуться смел ко мне спиной!



Мефистофель

Серьезный случай. Этим угольком

Испачкайте рукав его камзола,

Чтоб не заметил, как-нибудь тайком.

Его измучат совести уколы,

А вы, не запивая ни глотком,

Весь этот уголь съешьте всухомятку,

И в ту же ночь он к вам придет украдкой.



Дама

Но тут не яд?



Мефистофель
(возмущенно)

                       Обижусь напоследок!

Поймите вы, как этот уголь редок!

Он вынут из костра еретика

И мне доставлен был издалека.



Паж

Влюбился я, а говорят — я мал.



Мефистофель
(в сторону)

Желающих совета полный зал.



(Пажу.)

Оставьте молодых и их причуды.

Для пожилых вы — лакомое блюдо.



К Мефистофелю протискиваются другие.

Всё новые! Как разредить затор?

Начать им правду говорить в упор?

О Матери! Задавят! Помогите

И Фауста скорее нам верните!



(Осматриваясь кругом.)

Тускнеют свечи. Государь и двор

Проследовали через коридор,

Наполнив пестрым множеством народа

Углы и сводчатые переходы.

В собранье рыцарей вошли потом,

Набив большую комнату битком.

Оружье в нишах блещет, и на стены

Навешаны ковры и гобелены.

Здесь, обходясь без вызова волхвов,

Выходят духи сами из углов.



РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ

После входа императора и двора. Слабое освещение.

Герольд

Я снова выступаю толмачом,

Но что разыгрывается на сцене,

Не объясню сегодня нипочем,

Настолько духи спутали явленья.

Вот зрители расположились в зале,

И император впереди рядов

Осматривает занавесей штоф

С картинами прославленных баталий.

Все в сборе: государь, и двор, и знать,

И скамьи сдвинуты на заднем плане,

Где парочки, пугаясь заклинаний,

Впотьмах друг другу руки будут жать.

Смолкает разговор мужчин и дам.

Все духов ждут, рассевшись по местам.



Трубы.

Астролог

Наш государь, молчавший до поры,

Велит скорее обратиться к драме.

Стена, раздвинься! Врозь ползут ковры,

Как будто бы их скатывает пламя.

Оборотясь изнанкою, драпри

Изображают сцены углубленье.

Мерцает свет таинственный внутри,

И я уже стою на авансцене.



Мефистофель
(высовываясь из суфлерской будки)

Мое призванье — шепот, подговор.

Черт — прирожденный, записной суфлер.



(Астрологу.)

Ты, знающий планет пути и сроки,

Уловишь на лету мои намеки.



Астролог

Магическою силой древний храм

На сцене в глубине показан нам.

И как Атлант, подперший небо шеей,

Легко несут постройку пропилеи.

Колонн под ней неисчислимый лес,

Хотя и двух хватило бы в обрез.



Архитектор

Вот в чем античность? Мне она тогда

Своей тяжеловесностью чужда.

В противность этой грубости, невольно

На ум приходит свод остроугольный.

При виде сети стрельчатых окон

Душой я как бы к небу вознесен.



Астролог

Да будет превознесена звезда,

Которою нам этот час дарован.

Да будет заклинаньем разум скован

И не теснит фантазии узда.

Старайтесь увидать, что вам приятно.

Что невозможно, то и вероятно.



Ф а у с т  поднимается на сцену с другой стороны.

А вот искатель счастия упрямый

В венке и одеянии жреца.

Он доведет, что начал, до конца.

Земля разверзлась, жертвенник из ямы

Поднялся кверху в дыме фимиама,

Пора священнодействие начать.

По-видимому, можно счастья ждать.



Фауст
(величественно)

Вы, Матери, царицы на престоле,

Живущие в своей глухой юдоли

Особняком, но не наедине.

Над вашей головою в вышине

Порхают жизни реющие тени,

Всегда без жизни, и всегда в движенье.

Все, что прошло, стекается сюда.

Все бывшее желает быть всегда.

Вы эти семена задатков голых

Разбрасываете по сторонам

Во все концы пространств, всем временам,

Под своды дня, под ночи темный полог.

Одни вбирает жизнь в свою струю,

Другие маг выводит к бытию

И, верой заражая, заставляет

Увидеть каждого, что тот желает.



Астролог

Ключом треножник тронул он, и гарь

Клубами мглы окутала алтарь.

Но это только видимая мгла,

На деле это — духи без числа.

У них способность есть за пядью пядь

В земле шагами музыку рождать.

Их поступь — песнь, симфония, псалом, —

Не описать ни словом, ни пером.

Следы их приближенья ощутив,

Поют колонны, стены, свод, триглиф.

Вдруг юноша неписаной красы

Выходит из туманной полосы.

Внимательней смотрите на кулисы:

Вы видите прекрасного Париса.



Появляется  П а р и с.

Дама

В каком расцвете юношеских сил!



Вторая

Как персик свеж и несказанно мил!



Третья

Красивый рот с надутой верхней губкой.



Четвертая

Ты пить не прочь бы из такого кубка?



Пятая

Хорош, хорош, хотя немного хмур.



Шестая

Да и неповоротлив чересчур.



Рыцарь

Не царский сын, а пастушок топорный,

Без признаков учтивости придворной.



Другой рыцарь

Полунагой, пожалуй, он — по мне.

А вот каков-то будет он в броне?



Дама

Он сел. Какие гибкие движенья!



Рыцарь

Вас так к нему и тянет на колени?



Другая дама

Рукой прелестно голову подпер.



Камергер

Разлечься так при всех! Какой позор!



Дама

Мужчина рад к чему-нибудь придраться.



Камергер

Пред государем на полу валяться!



Дама

Он вправе полагать, что он один.



Камергер

Для грубостей не вижу я причин.



Дама

Он хочет спать и засыпает сладко.



Камергер

И даже всхрапывает для порядка.



Молодая дама
(восхищенно)

Но что за примесь в ладан введена?

Я веяньем ее освежена.



Дама постарше

И у меня забилось сердце чаще.

Я думаю, так дышит мальчик спящий.



Пожилая дама

Пред нами — распустившийся цветок,

Душистый, как амброзии глоток.



Появляется  Е л е н а.

Мефистофель

Так вот она какая! Я бесстрастно

Любуюсь ей. Она мне не опасна.



Астролог

Владей я словом огненных поэм,

Я б все равно пред ней остался нем.

Она вошла, и мелко все на свете,

Что ей во славу создали столетья.

Кто взглянет на нее — спален дотла.

Блажен счастливец, чьей она была.



Фауст

Я не ослеп еще? И дышит грудь?

Какой в меня поток сиянья хлынул!

Недаром я прошел ужасный путь.

Какую жизнь пустую я покинул!

С тех пор как я тебе алтарь воздвиг,

Как мир мне дорог, как впервые полон,

Влекущ, доподлинен, неизглаголан!

Пусть перестану я дышать в тот миг,

Как я тебя забуду и погрязну

В обыденности прежней безобразной!

Как бледен был когда-то твой двойник,

Явившийся мне в зеркале колдуньи!

Он был мне подготовкой накануне,

Преддверьем встречи, прелести родник!

Дарю тебе все напряженье воли,

Все, чем владею я и чем горю,

И чту твой образ и боготворю,

Всю жизнь, и страсть, и бред, и меру боли.



Мефистофель
(из суфлерской будки)

Владей собой, не выходи из роли.



Пожилая дама

Стройна, крупна. А голова — мала.



Молодая дама

Нога несоразмерно тяжела.



Дипломат

Княгинь я знал. Наружность — мой конек.

Она прекрасна с головы до ног.



Придворный

К заснувшему подходит шаловливо.



Дама

В сравненье с ним она так некрасива!



Поэт

Он ею, как лучами, озарен.



Дама

Она — луна, а он — Эндимион.



Поэт

Действительно, богиня, как в романе,

К нему нагнулась, пьет его дыханье.

Целует! — С завистью смотрю туда.



Дуэнья

При всех? Особа эта без стыда.



Фауст

К мальчишке благосклонность!



Мефистофель

                                                     Тише, брат!

Пусть делают виденья, что хотят.



Придворный

Проснулся он, и прочь она идет.



Дама

С оглядкой! Я ведь знала наперед.



Придворный

Он видит чудо и смущен немало.



Дама

Ей это не в диковинку: видала.



Придворный

Вот повернулась и идет к нему.



Дама

Теперь научит, бедного, уму.

Наверно, первым, как и все мужчины,

Себя считает дурачок невинный.



Рыцарь

Как царственно строга и как стройна!



Дама

Какая вольность! Как искушена!



Паж

О, быть бы этим юношею там!



Придворный

Кто б не хотел попасть в ее тенета?



Дама

Сокровище ходило по рукам.

С нее порядком стерлась позолота.



Другая дама

Гуляла, видимо, лет с десяти.



Рыцарь

Пусть так, но я готов с большой охотой

Прекрасные останки унести.



Ученый

Судить нельзя, увидев рост, осанку,

Елена это или самозванка.

Недостоверна видимость натуры

В сравненье с данными литературы.

Но в древней Трое, говорит рассказ,

Она старейшим по душе пришлась.

Итак, есть доводы со всех сторон,

Что это — настоящая Елена.

К тому же совпаденье несомненно:

Не молод я и тоже восхищен.



Астролог

Не мальчик больше он. Шагнул вперед.

Она напрасно рвется из объятий,

Приподнял на руки и, слов не тратя,

Унесть намерен.



Фауст

                             Дерзкий сумасброд!

Остановись! Ни с места, одержимый!



Мефистофель

Ты сам ведь ставишь эту пантомиму!



Астролог

Я понял наконец. Названье сцены,

Как видно: «Похищение Елены».



Фауст

Как «похищенье»? Разве я не в счет?

Я разве не сжимаю ключ чудесный,

С которым совершил я переход

Чрез ужасы пустыни неизвестной

И ненадежность области другой?

Здесь мир действительности без притворства.

Здесь сам я стану твердою ногой

И с духами вступлю в единоборство.

Здесь собственный мой дух сплотит тесней

Двоякий мир видений и вещей.

Спасти ее! Не дать ей скрыться с глаз!

Счастливый случай вновь не повторится,

Ее не вызвать в следующий раз.

О Матери, зову на помощь вас!

Узнав ее, нельзя с ней разлучиться.



Астролог

Стой, Фауст, стой! Не помнит ни о чем!

Схватил ее, и расплылась фигура.

Он юноши касается ключом.

О Фауст! Ты нас всех погубишь сдуру!



Взрыв. Фауст падает наземь. Духи обращаются в пар.

Мефистофель
(взваливая Фауста на плечи)

Ну вот тебе! Какие недотроги!

Нет, черту с дураком не по дороге.



Темнота. Переполох.

АКТ ВТОРОЙ

1

ТЕСНАЯ ГОТИЧЕСКАЯ КОМНАТА С ВЫСОКИМИ СВОДАМИ, КОГДА-ТО ФАУСТОВА, В ТОМ ВИДЕ, В КАКОМ ОН ЕЕ ОСТАВИЛ

Из-за занавески выходит  М е ф и с т о ф е л ь. Когда он ее отдергивает, оглядываясь назад, в глубине становится виден  Ф а у с т, лежащий без движения на старой прадедовской кровати.

Мефистофель

Лежи, несчастный, в забытьи.

Кого ошеломит Елена,

Отдаст ей помыслы свои

И уж не вырвется из плена.

Хожу по комнате и в ней

Встречаю прежнюю картину.

Раскраска окон лишь темней,

Да больше стало паутины.

Все тут — до высохших чернил,

Бумаги и пера огрызка,

Которым Фауст закрепил

Диаволу свою расписку.

В пере остался крови след

Как бы напоминаньем старым.

Реликвий редких кабинет

Гордился б этим экземпляром.

И шуба на крюке цела, —

Я в ней над новичком смеялся, —

Он, верно, до сего числа

В услышанном не разобрался.

Сниму одежду на меху.

Ведь только в одеянье этом

Вы можете с авторитетом

Молоть любую чепуху.

Но что ученому дано,

То черту не разрешено.



Снимает и встряхивает меховой плащ, из которого вылетают  м о л ь, к у з н е ч и к и  и  прочие  н а с е к о м ы е.

Хор насекомых

              С приездом, с приездом,

              Старинный патрон:

              Твоим появленьем

              Наш рой привлечен.

              Ты сеял нас редко

              Числом небольшим,

              И тысячью тысяч

              Теперь мы кишим.

              Таинственно скрытен

              Лукавец и плут,

              А вши прямодушно

              Наружу ползут.



Мефистофель

Рад видеть этот молодой приплод.

Вы только сейте, урожай придет.

Еще раз плащ встряхну. Поодиночке

Взлетает моль из ветхой оболочки,

Жучки, букашки, живо по углам!

Скорей запрячьтесь глубже в старый хлам!

В забытые глухие закоулки,

На дно пустой рассохшейся шкатулки,

Между горшечных пыльных черепков,

В пергаменты, в глазницы черепов.

Под этой гнилью и негодным ломом

Естественно водиться насекомым.



(Надевает плащ.)

Накину вновь я этот балахон,

Как будто важным званьем облечен,

Но мало называться принципалом,

Иметь студентов надо под началом.



Звонит в звонок, издающий гулкий пронзительный звук, от которого содрогаются стены и сами собой отворяются двери.

Фамулус
(шатающейся походкой входит по длинному и темному коридору)

      Гул приводит в содроганье

      Лестницу и стены зданья.

      Молньи блещут в окнах дома,

      И трясется пол от грома.

      Под влияньем отголоска

      Сверху сыплется известка,

      Двери сами силой крена

      Отворяются мгновенно.

      В Фауста былом наряде

      Великан какой-то сзади

      Подзывает, улыбаясь,

      Но от страха я шатаюсь.

      Как мне быть? Бежать? Остаться?

      Что грозит мне? Как дознаться?



Мефистофель
(кивая ему)

Войдите. Ваше имя — Никодим?



Фамулус

Действительно. Молитву сотворим.



Мефистофель

Ну, это мы оставим.



Фамулус

                                   Как мне лестно,

Что имя вам мое небезызвестно.



Мефистофель

Так, несмотря на возраст пожилой,

Еще вы студиозус, милый мой?

Иной к штудированью пристрастится

И уж не знает этому границы.

Большое множество простых умов

Живет постройкой карточных домов,

Хотя при жизни даже самый стойкий

Доводит редко до конца постройку.

Но доктор Вагнер — разговор иной.

Учитель ваш, прославленный страной, —

Единственный ученый по призванью,

Который ежедневно множит знанья.

Живая любознательность к нему

Притягивает слушателей тьму.

С вершины кафедры он объявляет

Всему, что было раньше, пересмотр,

И сам ключами, как апостол Петр,

Земли и неба тайны отмыкает.

Все признают его ученый вес,

Он затмевает остальных по праву.

В лучах его известности исчез

Последний отблеск Фаустовой славы.



Фамулус

Простите, сударь. Так судить нельзя.

Я ваше заблуждение рассею.

Как ни почетна доктора стезя,

Он выдается скромностью своею.

Он свыкнуться не сможет никогда

С исчезновеньем славного предтечи,

Ждет возвращенья Фауста года

И только жив мечтой об этой встрече.

Вы видите, в теченье многих лет

Осталось все, как до его пропажи,

Доныне доктор Вагнер был на страже,

Чтобы всегда был заперт кабинет.

Но силой звезд свершен переворот.

Я слышал гром и видел молний вспышки,

Замки слетели, лопнули задвижки,

И мы смогли попасть под этот свод.



Мефистофель

Где доктор сам? Нельзя ли мне к нему?

А может быть, я сам его приму.



Фамулус

Он затворился в строгости такой,

Что я боюсь смущать его покой.

В теченье месяцев, вообразите,

Прикован он к великому открытью.

Кто в чистоте держал свой гардероб,

Стал грязен и чумаз, как углекоп.

Сам до бровей покрылся сажей черной

И воспалил глаза вздуваньем горна.

Так день и ночь, закрывшись на засов,

Он счастья ждет под музыку щипцов.



Мефистофель

Неужто он и от меня в затворе?

Я ход его открытия ускорю.



Фамулус уходит. Мефистофель усаживается с важностью.

Едва успел до кресла доплестись,

Знакомый гость откуда ни возьмись!

Он — человек формации новейшей

И, следовательно, нахал глупейший.



Бакалавр
(стремительно входя через коридор)

Что я вижу? Сняты скрепы

С двери каменного склепа?

Стало быть, конец гнездовью,

Портившему столько крови

Молодому поколенью

Духом падали и тленья?


Стены этой древней кладки

В разрушенье и упадке.

Лучше не соваться близко,

Чтоб не подвергаться риску.

Можно жертвой стать обвала, —

Этого недоставало.

Узнаю тебя, твердыня!

Мальчиком я, рот разиня,

Слушал в этих же палатах

Одного из бородатых

И за чистую монету

Принимал его советы.


Все они мой ум невинный

Забивали мертвечиной,

Жизнь мою и век свой тратя

На ненужные занятья.

Вот один из них в приемной

Скрылся в нише полутемной.


Ба! Никак он в том же платье?

В этом меховом халате,

Видя, как еще я мал,

Он мне пыль в глаза пускал.

Как глубок его подлог,

Я тогда понять не мог.

В нынешнее время — дудки!

Не пройдут такие шутки.


Милейший! Если Леты муть в разлитье

Вам памяти песком не затянула,

Я ваш студент тех лет, успевший выйти

Из-под академической ферулы.

Я в вас не замечаю перемены,

А я переменился совершенно.



Мефистофель

Рад, что пришли вы без заминки.

Я оценил вас в тот приход.

Мы бабочку уже в личинке

Угадываем наперед.

Вы радовались так по-детски

Своим кудрям и кружевам.

Но стрижка без косы, по-шведски,

Идет гораздо больше вам.

Лишь философский абсолют

Не заносите в свой уют.



Бакалавр

Почтеннейший! Хоть мы на месте старом,

Зато у нас иные времена.

Двусмысленности не пройдут вам даром,

Мне сущность их теперь насквозь ясна.

Над мальчиком вы потешались вволю!

Вы б этих штук теперь не откололи.

Такой прием теперь недопустим.



Мефистофель

Как неприятна правда молодым,

Когда ее в лицо мы говорим.

Когда-то нами вбитые начала

Жизнь после подтверждает, что ни шаг,

Им кажется, что тут развитья знак:

«Мы возмужали, мы народ бывалый,

А наш учитель жалкий был дурак».



Бакалавр

Скорей хитер, чем глуп. Где педагог,

Который бы сказать всю правду мог?

Тот лишнее приврет, а тот убавит

И детскую доверчивость обставит.



Мефистофель

Как и всему, ученью есть свой срок.

Вы перешли через его порог.

У вас есть опыт, так что вам пора,

По-моему, самим в профессора.



Бакалавр

Все опыт, опыт! Опыт это вздор.

Значенья духа опыт не покроет.

Все что узнать успели до сих пор,

Искать не стоило и знать не стоит.



Мефистофель

Я это с незапамятных времен

Подозревал, и сам себе смешон.



Бакалавр

Признать ошибку никогда не поздно.

Вы — первый старец, мыслящий серьезно.



Мефистофель

Неутомимо клада я искал

И находил лишь уголь да отвал.



Бакалавр

Теперь ваш лысый череп, на поверку,

Не лучше тех пустых под этажеркой.



Мефистофель

Знай только вы, какой вы грубиян!



Бакалавр

Ведь по-немецки вежлив лишь обман.



Мефистофель
(постепенно подкативший свое передвижное кресло на авансцену, к публике)

Предо мной тут затворяют двери.

Прошу мне дать убежище в партере.



Бакалавр

Большая дерзость — притязать на то,

Чтоб что-то значить, превратясь в ничто.

Ключ жизни — кровь, она родник здоровья,

А что свежее юношеской крови?

Кровь юноши — в цвету, она горит

И жизнь из жизни заново творит.

Кипит работа, дело создается,

И слабость перед силою сдается.

Пока полмира мы завоевали,

Что делали вы? Планы сочиняли,

Проекты, кучи замыслов и смет!

Нет, старость — это лихорадка, бред

С припадками жестокого озноба.

Чуть человеку стукнет тридцать лет,

Он, как мертвец, уже созрел для гроба.

Тогда и надо всех вас убивать.



Мефистофель

Тут черту больше нечего сказать.



Бакалавр

Я захочу, и черт пойдет насмарку.



Мефистофель
(в сторону)

Тебе подставит ножку он, не каркай.



Бакалавр

Вот назначенье жизни молодой:

Мир не был до меня и создан мной.

Я вывел солнце из морского лона,

Пустил луну кружить по небосклону,

День разгорелся на моем пути,

Земля пошла вся в зелени цвести,

И в первую же ночь все звезды сразу

Зажглись вверху по моему приказу.

Кто, как не я, в приливе свежих сил

Вас от филистерства освободил?

Куда хочу, протаптываю след,

В пути мой светоч — внутренний мой свет.

Им все озарено передо мною,

А то, что позади, объято тьмою.



(Уходит.)
Мефистофель

Ступай, чудак, про гений свой трубя!

Что б сталось с важностью твоей бахвальской,

Когда б ты знал: нет мысли мало-мальской,

Которой бы не знали до тебя!

Разлившиеся реки входят в русло.

Тебе перебеситься суждено.

В конце концов, как ни бродило б сусло,

В итоге получается вино.



(Молодежи в партере, которая не аплодирует.)

На ваших лицах холода печать,

Я равнодушье вам прощаю, дети:

Черт старше вас, и чтоб его понять,

Должны пожить вы столько же на свете.



ЛАБОРАТОРИЯ В СРЕДНЕВЕКОВОМ ДУХЕ

Громоздкие нескладные приборы для фантастических целей.

Вагнер
(у горна)

Чу! Колокол звонит! От звона

Приходят стены в содроганье.

Не может неопределенно

Так долго длиться ожиданье.

Вдруг — свет! Следы потемок стерты

Свечением внутри реторты.

В ней уголь живчиком трепещет.

Он, как карбункул, ярко блещет

И мечет молнии нагрева

Во мрак, направо и налево.

Вот света белого игра!

Как удержать его зарницы?

Но, боже, кто-то в дверь стучится.



Мефистофель
(входя)

Привет! Желаю вам добра.



Вагнер
(боязливо)

Привет вам в звездный час счастливый!



(Тихо.)

Дух затаите молчаливо:

Приходит к завершенью славный труд.



Мефистофель
(еще тише)

А чем же занимаетесь вы тут?



Вагнер
(шепотом)

Созданьем человека.



Мефистофель

                                      А скажите,

Какую же влюбленную чету

Запрятали вы в колбы тесноту?



Вагнер

О боже! Прежнее детей прижитье

Для нас — нелепость, сданная в архив.

Тот нежный пункт, откуда жизнь, бывало

С волшебной силою проистекала,

Тот изнутри теснившийся порыв,

Та самозарождавшаяся тяга,

Которая с первейшего же шага

Брала и отдавалась и с собой

Роднила близкий мир, потом — чужой,

Все это выводом бесповоротным

Отныне предоставлено животным,

А жребий человека так высок,

Что должен впредь иметь иной исток.



(Повернувшись к очагу.)

Вон, светится! — надеяться уместно,

Что если в комбинации известной

Из тысячи веществ составить смесь

(Ведь именно в смешенье дело здесь)

И человеческое вещество

С необходимой долей трудолюбья

Прогреть умело в перегонном кубе,

Добьемся мы в келейности всего.



(Снова обращаясь к очагу.)

Свершается! И все прозрачней масса!

Я убеждаюсь, что дождался часа,

Когда природы тайную печать

Нам удалось сознательно сломать

Благодаря пытливости привычной,

И то, что жизнь творила органично,

Мы научились кристаллизовать.



Мефистофель

Кто долго жил — имеет опыт ранний

И нового не ждет на склоне дней.

Я в годы многочисленных скитаний

Встречал кристаллизованных людей.



Вагнер
(не отрывая глаз от колбы)

Вскипает, светится, встает со дна:

Работа долгая завершена.

Нам говорят «безумец» и «фантаст»,

Но, выйдя из зависимости грустной,

С годами мозг мыслителя искусный

Мыслителя искусственно создаст.



(В восхищении разглядывая колбу.)

В стекле стал слышен нежной силы звон,

Светлеет муть, сейчас все завершится.

Я видом человечка восхищен,

Который в этой колбе шевелится.

Чего желать? Сбылась мечта наук.

С заветной тайны сорваны покровы.

Внимание! Звенящий этот звук

Стал голосом и переходит в слово.



Гомункул
(внутри колбы, обращаясь к Вагнеру)

А, папенька! Я зажил не шутя.

Прижми нежней к груди свое дитя!

Но — бережно, чтоб не разбилась склянка.

Вот неизбежная вещей изнанка:

Природному вселенная тесна,

Искусственному ж замкнутость нужна.



(Обращаясь к Мефистофелю.)

А, кум-хитрец! Ты в нужную минуту

Сюда явился к моему дебюту.

Меня с тобой счастливый случай свел:

Пока я есть, я должен делать что-то,

И руки чешутся начать работу.

Ты б дельное занятье мне нашел.



Вагнер

Одно лишь слово. Дай мне ключ к проблеме.

Теснят меня вопросами все время.

Вот в чем я, например, не разберусь:

Душа и тело слиты нераздельно,

Так отчего же тесный их союз

Не оградил их от вражды смертельной?



Мефистофель

Нет! Слушай, лучше назови причину,

Зачем не ладит с женщиной мужчина?

Ты этого вовек не объяснишь.

Но вот работа для тебя, малыш.



Гомункул

Какая?



Мефистофель
(указывая на боковую дверь)

            Вот где докажи делами,

Какой талант тебе особый дан.



Вагнер
(все время глядя на колбу)

Нет, право, ты прелестный мальчуган!



Отворяется боковая дверь, за которою виден лежащий  Ф а у с т.

Гомункул
(удивленно)

Значительно!



Колба выскальзывает из рук Вагнера и, летая над Фаустом, освещает его.

                        Он бредит чудесами.

Рой женщин раздевается в тени

Густых деревьев у лесного пруда.

Красавицы на редкость все они,

Одна же краше всех, и это чудо,

Из героинь или богинь, ногой

Болтает ясность влаги ледяной.

Вода ее прохладой обнимает,

Живое пламя стана остывает.

Однако чьи бушующие крылья

Зеркальность водной глади возмутили?

Бегут в испуге девушки. Одна

Царица плеском не устрашена

И видит с женским удовлетвореньем,

Царь-лебедь нежно льнет к ее коленям.

Он робок, но становится смелей

И все настойчивее жмется к ней.

Как вдруг туман окутывает дымом

Прелестный берег и навес ветвей

Над происшествием непостижимым.



Мефистофель

Откуда взял ты это, фантазер?

Так мал еще и так уже остер!

Не вижу ничего.



Гомункул

                           Ты — северянин,

И ты родился в средние века.

Твой мир попов и рыцарей — туманен,

Его окутывают облака.

Как хочешь ты свободен быть и зорок,

Когда тебе привычный сумрак дорог?



(Осматриваясь.)

Ужасно в вашем каменном мешке.

В загоне ум, и чувство в тупике.

Проснется спящий, и в одно мгновенье

С тоски умрет у вас по пробужденье.

Лес, лебеди, красавиц нагота —

Вот сон его и вот его мечта.

Как примирится он с таким жилищем?

Уживчив я, но лучшего поищем.

Умчим его.



Мефистофель

                  Хорошее решенье.



Гомункул

Пошли приказом воина в сраженье,

А девушку в веселый хоровод.

И дело вмиг у них на лад пойдет.

Так и у нас. Я дело приурочу

К классической Вальпургиевой ночи.

Она сегодня. Вот и найден путь

Похитить спящего и окунуть

Его в родной стихии средоточье.



Мефистофель

Я слышу в первый раз об этом всем.



Гомункул

Вполне понятно. Что за удивленье?

Вам ведом романтический фантом.

Но чтоб считаться истинною тенью,

Ей надо быть классической притом.



Мефистофель

Куда же предстоит нам перелет?

Меня к собратьям древним не влечет.



Гомункул

Северо-запад — край обетованный

Твоих всех порываний, Сатана.

У нас на этот раз иные планы,

Юго-восток — вот наша сторона.

Там по равнине, обтекая скалы,

Течет средь рощ извилистый Пеней,

А выше — горы и следы камней

Старинного и нового Фарсала.



Мефистофель

Оставь! Ни слова о веках борьбы!

Противны мне тираны и рабы.

Чуть жизнь переиначат по-другому,

Как снова начинают спор знакомый!

И никому не видно, что людей

Морочит тайно демон Асмодей.

Как будто бредят все освобожденьем,

А вечный спор их, говоря точней, —

Порабощенья спор с порабощеньем.



Гомункул

Оставь людей, их мятежи и вспышки.

Себя стараясь с детства отстоять,

Становятся мужчинами мальчишки.

Придумай, как нам спящего поднять?

Есть средство у тебя, так посоветуй,

А нет его, так предоставь мне это.



Мефистофель

О Брокене я мог бы дать совет,

Но на язычестве для нас запрет.

Всегда пустым народом были греки,

Будили чувственное в человеке,

Прикрашенный их вымыслами грех

Светлей и ярче северных утех.

Что ж мы предпримем?



Гомункул

                                         Я прекрасно знаю,

Что если я такому шалопаю

Про фессалийских ведьм шепну словцо, —

Уже соблазн какой-то налицо.



Мефистофель
(плотоядно)

О фессалийских ведьмах? Любопытство

Давно к ним тянет, а не волокитство.

Отдать им жизнь, о нет, но, скажем, ночь

Для пробы, для знакомства я не прочь.



Гомункул

Тогда скорей пошире плащ раскинь,

Обвей себя и рыцаря мантильей

И ткань, как прежде, заменив вам крылья,

Вас унесет в заоблачную синь.

Светя в пути, я полечу вперед.



Вагнер

А я?



Гомункул

        Твой долг тебя удержит дома.

Немало у тебя своих забот.

Читай пергаментов старинных томы,

Коллекцьонируй образцы пород,

Соединяй и систематизируй

Начала главные живого мира,

Происхожденья жизни и души,

И вещества загадку разреши.

А между тем я света часть объеду,

Поставлю точку, может быть, над «i»,

И это будет главная победа

За годы трудолюбия твои

И даст тебе заслуженное право

На отдых, долгий век, богатство, славу.

Ты даже знанья скопишь кое в чем

И добродетель, пополам с грехом.

Прощай!



Вагнер
(печально)

               Тебя я с грустью отпускаю

И больше свидеться с тобой не чаю.



Мефистофель

Так по словам двоюродного братца

Сейчас мы вылетаем на Пеней.



(К зрителям.)

В конце концов приходится считаться

С последствиями собственных затей.



КЛАССИЧЕСКАЯ ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ

Фарсальские поля. Тьма.

Эрихто

На страшный праздник этой ночи сызнова

Пришла, как прежде, я, Эрихто мрачная,

Не столь, однако, мерзкая, как подлые

Поэты лгут… Они не знают удержу

Ни в порицаньях, ни в хвалах… Белеется

Равнины даль под серыми палатками.

Ужасной ночи бредовое зрелище,

До бесконечности ты повторяешься

И будешь повторяться вновь… Владычества

Тот не уступит никогда сопернику,

Кто крепок властью, силою захваченной,

И кто собой не в состоянье властвовать,

Тот властвовать желает над соседями.

Тут был когда-то дан пример побоищем,

Как сильный налетает на сильнейшего,

Как рвутся лепестки цветущей вольности

И жесткий лавр венчает лоб властителя.

Помпей Великий вспоминал здесь славные

Года могущества, а Цезарь взвешивал

Надежды на успех в борьбе с соперником.

Хоть знает мир, кто вышел победителем,

Их спор возобновится ночью нынешней.


Бивачные костры, пары кровавые

И вкруг огней причудливые зарева.

Фалангой эллинской преданья строятся.

Мелькают на свету, в дыму теряются

Дней баснословных сказочные образы.

Неполный, ясный месяц подымается

И ослабляет синий отблеск пламени,

Сгоняя с поля прочь палаток призраки.

Что надо мной за метеор светящийся

И тело рядом с ним шарообразное?

Я чую жизнь. Но подходить не следует

К живому мне, я для живого гибельна.

Нет пользы мне в живом, одно бесславие.

Шар опустился. Уберусь-ка вовремя.



(Удаляется.)

Воздухоплаватели в вышине.

Гомункул

                 Облетим еще раз с края

                 Место страшного сраженья.

                 Поле битвы, оживая,

                 Наполняют привиденья.



Мефистофель

                 Я в оконной амбразуре

                 К рожам севера привык,

                 Так при виде здешних фурий

                 Не могу я стать в тупик.



Гомункул

                 Вот одна из их орясин

                 Быстро прочь от нас идет.



Мефистофель

                 О бедняжка, так ужасен

                 Ей, наверно, наш прилет.



Гомункул

                 Опусти на эту землю

                 Рыцаря, и тотчас он,

                 Шумам этой почвы внемля,

                 Будет ею воскрешен.



Фауст
(дотронувшись до земли)

                 О, где она?



Гомункул

                                     Не знаем сами.

            Но расспроси между кострами,

            Пока не наступил рассвет.

            Кто к Матерям дерзнул забраться,

            Тому уж нечего бояться

            И трудностей на свете нет.



Мефистофель

            И я участие приму.

            Поищем приключений в стане

            И разбредемся по поляне

            Во все концы по одному.

            А ты б нам, малый, к сбору дал

            Своею колбою сигнал.



Гомункул

            Вот будет что моим призывом.



Стекло сильно звенит и светится.

            В путь! К новым чудесам и дивам.



Фауст
(один)

О, где она? Доведываться рано.

Пусть шла она не этою поляной,

Пускай не эта именно река

Шумела ей волной из тростника,

Пускай! Но этот воздух несказанный

Ей множил звук родного языка!

Здесь Греция, и я в ее краю!

Я эту почву ощутил мгновенно

Сквозь тяжкий сон, мне сковывавший члены,

И, встав с земли, я, как Антей, стою.

Пусть ждут там чудища и исполины,

Пойду на розыски к кострам равнины.



(Удаляется.)
У ВЕРХНЕГО ПЕНЕЯ
Мефистофель
(останавливаясь)

На группы у огней смотреть мне тяжко:

Нет ни рубашки ни на ком, ни лифа.

Все голы, все наружу, нараспашку,

Бесстыдны сфинксы, непристойны грифы.

То спереди, то сзади, без прикрас

Хвосты и крылья тычут напоказ.

По сути, правда, и у нас стыда нет,

Но древность лишней жизненностью ранит.

По моде скрыть бы выпуклость фигур!

Все это откровенно чересчур.

Народишко! Польщу им тем не мене,

Как подобает гостю. Честь отдам

Прекрасным дамам, выкажу почтенье

Премудрым стариканам-гривачам.



Гриф
(гнусаво)

Не гривачам, а грифам! Очень странно

Нам удружил, зачислив в стариканы!

Звучанием корней живут слова.

В них слышны грамматические свойства.

«Грусть», «грыжа», «гроб» приводят нас в расстройство.

Мы не желаем этого родства.



Мефистофель

К чему вдаваться в дебри лексикона?

Грабеж — прямое существо грифона.



Гриф
(тем же тоном)

Конечно! Кто хватает, тот и хват.

Хватай именья, девушек, короны,

И золото хватай, и ты — богат.

Судьба к хватающему благосклонна.



Муравьи
(огромного роста)

Вы «золото», сказали? Целый клад

Скопили мы и заперли в ущелье,

Но аримаспы это подглядели,

Украли и над нами же трунят.



Грифы

Мы им покажем, жуликам пропащим!



Аримаспы

Но не сегодня. Нынче торжество.

А за ночь остальное мы растащим

И в этот раз добьемся своего.



Мефистофель
(усевшись между сфинксами)

По мере сил я к месту привыкаю

И даже ваши мысли понимаю.



Сфинкс

Мы выдыхаем звуки грез едва,

А вы их превращаете в слова.

Но назовись, чтоб мы тебя узнали.



Мефистофель

Мне имена различные давали.

Скажите, между прочим, с нами рядом

Нет путешественников-англичан?

Они так любят изученье стран,

К полям сражений ездят, к водопадам.

Им подошел бы вид таких полян.

Мне также псевдоним был ими дан.

Они меня назвали в старой пьесе

«The old Iniquity» с обычной спесью.



Сфинкс

Но почему?



Мефистофель

                   Мне это невдомек.



Сфинкс

Ты сведущ в звездах? Ты б прочесть не мог,

Что в их расположении таится?



Мефистофель
(подняв глаза к небу)

Звезда сменяет на небе звезду,

Свет молодого месяца струится.

Я славный у тебя приют найду,

Согрей меня своею шкурой львицы.

Зачем нам уноситься в звездный край?

Шараду иль загадку мне задай.



Сфинкс

Ты можешь сам задать ее успешно.

Ведь, собственно, ты — парадокс сплошной.

Ты это то, в чем с силою одной

Нуждаются и праведный и грешный:

Один, чтоб злу всегда сопротивляться,

Другой, чтоб злу всецело подпадать.

Все для того, чтоб Зевсу повод дать

Премило над обоими смеяться.



Первый гриф
(гнусаво)

Мне мерзок он!



Второй гриф
(еще более в нос)

И мне не по нутру.



Оба

Мерзавец здесь совсем не ко двору.



Мефистофель
(грубо)

Как ты — когтями, если не сильнее,

Царапаться ногтями я умею.

Попробуй-ка!



Сфинкс
(с женской лаской)

                       Ты можешь здесь остаться.

Тебя потянет самого домой.

Там край родной, свои и домочадцы,

А здесь, мне кажется, ты сам не свой.



Мефистофель

Ты привлекаешь верхней половиной!

Но ужасаешь нижнею, звериной!



Сфинкс

Лап наших испугался? Поделом!

Попался, старый? Так тебе и надо.

У львицы в лапах на себя досадуй,

Что ты без лап, с копытом, да и хром.



В вышине сирены пробуют голоса.

Мефистофель

Какие птицы с пеньем забрались

В приречный этот тополь у теченья?



Сфинкс

Не вслушивайся лучше. Берегись.

Храбрейших погубило это пенье.



Сирены

     Ах, не путайтесь с презренным

     Этим сфинксовым отродьем.

     Обратитесь к нам, сиренам.

     Мы красой всех превосходим,

     Трели голосом выводим.



Сфинксы
(передразнивая сирен на тот же лад)

     Вы заставьте их спуститься.

     Что они забились в листья,

     Всяких коршунов когтистей?

     Лишь заслушайтесь, — в награду

     Разорвут вас эти птицы,

     Вылетевши из засады.



Сирены

     Прочь раздоры! Рознь долой!

     Пусть забьют одной струей

     Волны радости земной:

     Дружно на воде, на суше

     Гостю выкажем радушье

     Всею нашею семьей.



Мефистофель

И струн прекрасны перезвоны,

И голоса не монотонны,

Но тем не менее напев

Единственно лишь слух ласкает,

А в душу мне не проникает,

Нисколько сердца не задев.



Сфинксы

Какое сердце? Слово слишком громко.

Не сердце, а пустой горластый зев

Да, может быть, старьевщика котомка.



Фауст
(подходя)

Как крупно все! Черты души громадной

Здесь даже и в уродливом наглядны!

Все мне кругом так много говорит

И, кажется, удачу мне сулит.



(Посмотрев на сфинксов.)

Пред ними некогда стоял Эдип.



(Посмотрев на сирен.)

От этих Одиссей чуть не погиб,

В пеньковых путах корчась.



(Посмотрев на муравьев.)

                                                Муравьями

Редчайший в мире клад зарыт был в яме.



(Посмотрев на графов.)

Тот клад вот эти грифы стерегли.

В какой величественной панораме

Былое подымается вдали!



Мефистофель

Ты прежде плюнул бы на этот сброд,

А ныне видишь тут родной свой угол.

Кто поиски возлюбленной ведет,

Тот радуется виду встречных пугал.



Фауст
(сфинксам)

Вы, с женщинами сходные на глаз,

Не видел ли Елены кто из вас?



Сфинксы

Наш род до дней Елены не восходит.

Убил последних бабок Геркулес.

Спроси Хирона. Он в округе бродит,

Ступай к нему скорей наперерез.



Сирены

     Можем быть и мы полезны.

     К нам заехав на привал,

     Некогда Улисс любезный

     Много нам порассказал.

     Из услышанных историй

     Мы б не скрыли ничего,

     Если бы ты для того

     Перебрался к нам на взморье.



Сфинкс

     Гость, не поддавайся лжи

     И обманщицам отпетым!

     Как Улисс, себя свяжи,

     Но не цепью, а советом:

     Отыщи Хирона. Он

     В эти тайны посвящен.



Фауст удаляется.

Мефистофель
(с недовольством)

Кто это, каркая сурово,

Летит с такою быстротой,

Что никакому птицелову

В ту кучу не попасть стрелой?



Сфинкс

Стремительнее стрел Алкида,

И зимних бурь, и птичьих стай

Над нами мчатся стимфалиды,

Безвреден их вороний грай.

Их клювы хищно крючковаты,

А лапы словно у гусей.

Они нам родственники, сваты,

И к нам летят станицей всей.



Мефистофель

А это что за свист злодейский?



Сфинкс

Пусть эти гады не страшат.

То головы змеи Лернейской,

Хоть много лет тому назад

Мечом отнятые от торса,

По старой памяти шипят.

Во что глазами ты уперся?

Куда кидаешь нежный взгляд?

Там — ламии, там привиденья.

Не пяль глаза в том направленье,

А то ведь сам не будешь рад,

Свернешь, оглядываясь, шею.

А впрочем, я держать не смею,

Ступай к ним, окунись в разврат.

Они развязные особы,

Со льстивым ртом и медным лбом,

И, как сатировы зазнобы,

Повсюду лезут напролом.



Мефистофель

Но я, вернувшись, сфинксов здесь застану?



Сфинкс

          О да, конечно! Отправляйся к ним.

          Мы, родом из Египта, невозбранно

          Уже тысячелетьями царим

          И высимся для вас подобьем вех,

          Чтоб направлять луны и солнца бег.

                   Мы сидим у пирамид,

                   Как судилище народов,

                   В годы мира, войн, походов,

                   Сохраняя тот же вид.



У НИЖНЕГО ПЕНЕЯ

П е н е й, окруженный ручьями и нимфами.

Пеней

Зашурши, камыш! Мне дорог

Тихий тростниковый шорох.

Тополь, всколыхнись лениво,

Содрогнись листвою, ива,

И тогда я вновь усну.

Отзвук страшного чего-то,

Бури иль переворота,

Разогнал мою дремоту,

Хоть и клонит вновь ко сну.



Фауст
(подойдя к потоку)

С видимостью как бороться?

Как мне слух от вод отвлечь?

В рокоте их раздается

Человеческая речь!

За ветвями — шуры-муры

Волн и ветра-балагура.



Нимфы
(Фаусту)

          Всего будет лучше,

          Когда постепенно

          В тени ты растянешь

          Усталые члены.

          Такого покоя

          Всегда ты лишен,

          А мы б тебе пеньем

          Навеяли сон.



Фауст

Ведь я не сплю, я наяву

Тех женщин вижу в отдаленье.

И все ж они как в сновиденье,

И я боюсь, что сон прерву.

Как мне знакомо их явленье!

Я точно видел их в былом!

Со всех сторон через осоку

Стекаются ручьи притока

В один, удобный для купанья,

Глубокий, чистый водоем.

В нем, отражаемая влагой,

Стоит и плавает ватага

Купальщиц, царственных собой.

Они разбрасывают брызги,

И слышны плеск, и смех, и взвизги

Веселой битвы водяной.

Достаточно мила картина.

Зачем же я ее покину?

Но ненасытен взор живой

И рвется дальше, под защиту

Кустарника, в котором скрыта

Царица за густой листвой.


Вдруг, о прелесть! Горделиво

Лебеди плывут, залива

Ясности не колыхнув.

Их скольженье — нежно, плавно,

И у каждого державны

Шея, голова и клюв.

Но один, всю эту стаю

Смелостью опережая,

Круто выгибает грудь.

Шумно раздувает перья

И к святилища преддверью

Прямо пролагает путь.

Другие плавают в затоне

Или бросаются в погоню

За девушками всей толпой,

И, госпожу забыв, служанки

В испуге прячутся, беглянки,

Всецело заняты собой.



Нимфы

Приложите ухо все

Здесь к земле, травой покрытой.

Слышу на речной косе

Отзвук конского копыта.

Знать бы только, кто так скор,

Что летит во весь опор?



Фауст

Кажется, земля трясется

Под галопом иноходца,

             Не верю сам

             Своим глазам!

             Какая встреча!

             Чем я отвечу?

Искусный, пылкий всадник мчит.

С конем он неразрывно слит.

О конь и получеловек,

Все, все сказал мне твой разбег!

Тобою может быть один

Филиры знаменитый сын.

Стой, стой, Хирон, и отзовись!



Хирон

Ну, что тебе?



Фауст

                       Остановись!



Хирон

Я мчусь без устали.



Фауст

                                  Постой.

Тогда возьми меня с собой.



Хирон

Садись. Начни свои расспросы.

Куда тебе? Тебя б я мог

Перенести через поток

С крутого этого откоса.



Фауст

Мне все равно. Я — твой навек

Должник, великий человек,

Взрастивший целый род героев

Достоинством своих устоев,

Круг аргонавтов, с прочей всей

Семьей больших богатырей.



Хирон

Не говори о воспитанье.

Была Паллада скверной няней.

Живут, урокам вопреки,

Своим умом ученики.



Фауст

Тогда приветствую врача,

Который, всякий вред леча,

Все травы изучил на свете

И сам еще во всем расцвете.



Хирон

Да, в старину, признаюсь сам,

Умел я врачевать раненья,

Но я теперь свое уменье

Оставил бабкам и попам.



Фауст

Как человек большой, ты скромно

Увиливаешь от похвал,

Как будто сам ты слишком мал,

А подвиги других огромны.



Хирон

А ты мне льстишь, как все льстецы,

Втираясь в хаты и дворцы.



Фауст

Но согласись: ты жил со всеми,

Которых выдвинуло время,

И прожил жизнь, как полубог.

Всех испытавши камнем пробным,

Кого б из них назвать ты мог

Достойным самым и способным?



Хирон

Из аргонавтов был любой

Богатырем на свой покрой.

Чего одним недоставало,

То доблесть прочих возмещала.

Красавцам Диоскурам в дар

Достался юношеский жар.

Решимость с остротою взгляда

Соединяли Бореады.

Умом, советом брал Язон,

Поклонницами окружен.

Когда Орфей играл на лире,

Дышалось всем и пелось шире.

И днем и ночью меж зыбей

Кормилом управлял Линкей.

В опасность дружно все бросались,

И все друг другом восхищались.



Фауст

Про Геркулеса ты забыл.



Хирон

Ты боль мою разбередил.

Я не видал богов. Ареса

Не видел, Феба и Гермеса,

Когда моим земным очам

Предстал приравненный к богам.

Он явно сыном был монаршим.

Пленительный и молодой,

Смирялся он пред братом старшим

И лучших женщин был слугой.

Уж не родит такого Гея

И Геба ввысь не унесет.

Ни статуи, ни эпопеи

Нейдут в сравненье с ним в расчет.



Фауст

Да, он у всех выходит хуже,

Чем у тебя. Не откажи

И после слов о лучшем муже

О лучшей женщине скажи.



Хирон

Ничтожна женщин красота,

Безжизненная зачастую.

Воистину прекрасна та,

Что и приветлива, чаруя.

Живая грация мила,

Неотразима, не надменна,

Такою именно была,

Когда я вез ее, Елена.



Фауст

Ты вез ее?



Хирон

                  Да, на загривке.



Фауст

И я на этой же спине!

Ах, сведений твоих обрывки

Всю голову вскружили мне!



Хирон

Она, вскочив, взялась за гриву,

Как ты. За прядь моих волос.



Фауст

Я вне себя! О, я счастливый!

Я весь теряюсь в вихре грез!

Я посвятил ей все порывы!

Куда же ты Елену вез?



Хирон

Отвечу на вопрос сейчас.

В те дни похитили Елену.

Два Диоскура в тот же час

Спасли свою сестру из плена.

Но похитители, озлясь

На дерзость нашего налета,

Пустились за беглянкой вслед.

Мы взяли вбок у поворота,

Решивши уходить от бед

Чрез Элевзинские болота.

И братья перешли их вброд,

Я ж переплыл с живою ношей.

И, наземь спрыгнув на бегу

И ручкой гриву мне ероша,

Она была на берегу

Так хороша, так молода,

И старику на загляденье!



Фауст

Ей шел десятый год?



Хирон

                                    Года

Ее — ученых измышленье.

Мифическая героиня —

Лицо без возрастных примет.

Поэт дает без точных линий

Ее расплывчатый портрет.

Еще до совершеннолетья

У ней поклонников орда.

Когда она уже седа,

То и тогда еще в расцвете.

Не оставляя в ней следа,

Всю жизнь, сквозь все метаморфозы,

Грозят ей свадьбы и увозы.

Поэту время не указ.



Фауст

Она и не пример для нас.

Ведь удалось Ахиллу в Ферах,

Как, верно, ведомо тебе,

С ней жить вне наших рамок серых,

Вне времени, назло судьбе!

Неужто я ее одну,

Божественную, молодую,

Как я ее себе рисую,

Всей страстью к жизни не верну?

Ее ты видел в старину,

А я лишь поутру сегодня,

И я тоскую безысходней,

Чем ты. Я дня не протяну.



Хирон

Пришлец! Наверно, твой влюбленный пыл

Среди людей считается законным,

Но духи держатся иных мерил,

И мне ты кажешься умалишенным.

Ты вовремя нас, к счастью, посетил,

Я в эту ночь, долину обегая,

Дочь Эскулапа, Манто, посещаю.

Она отцу в тиши моленья шлет,

Чтоб обуздал врачей он и безвинно

Им больше не давал морить народ

Усердием во славу медицины.

Хочу, чтоб ты немного погостил

У Манто, самой милой из сивилл.

Лечись травой под бабки руководством

И навсегда покончишь с сумасбродством.



Фауст

Лечиться, чтоб огонь во мне потух?

Чтоб стал я рассудителен и сух?



Хирон

Не отвергай спасительного зелья.

Слезай скорее наземь. Мы у цели.



Фауст

Куда через ручьи и мимо скал

Во мраке ночи ты меня примчал?



Хирон

Олимп налево и Пеней направо.

Здесь Греция и Рим решали спор,

Чьей будет необъятная держава,

Теряющаяся в песках средь гор.

И царь бежал, а победил народ.

Теперь взгляни. Безмолвием волнуя,

Пред нами древний храм стоит вплотную,

Лучам луны распахивая вход.



Манто
(внутри храма, в бреду)

Чу! Не копыта ли коня

Гремят на мраморном пороге?

Не вы ли навестить меня

Пожаловали, полубоги?



Хирон

Да, это мы перед тобой.

Глаза пошире лишь открой!



Манто
(пробуждаясь)

Добро пожаловать. Ты подоспел?



Хирон

Да, это я. Твой храм, как прежде, цел?



Манто

Как видишь, цел. А ты, как прежде, рыщешь?



Хирон

Ты неподвижности для счастья ищешь,

А я для удовольствия кружу.



Манто

Да, время мчит, я ж в стороне сижу.

А это кто?



Хирон

                 Ночное колдовство

Волной прибило к берегу его.

Несчастный помешался на Елене.

Он ищет здесь ее, а как найти,

Для этого не ведает пути.

Больной нуждается в твоем леченье.



Манто

Кто хочет невозможного, мне мил.



Тем временем Хирон быстро уносится.

Входи, смельчак! Ты мне приязнь внушил.

Вот спуск в Олимпа недра к Персефоне.

Она там в подземелье стережет

Гостей, как ты, непрошеный приход.

Однажды, совершая беззаконье,

Орфея тайно я сюда ввела.

Кончай ловчей, чем он, свои дела.



Спускаются в глубину.

У ВЕРХОВЬЕВ ПЕНЕЯ, КАК ПРЕЖДЕ
Сирены

С камня бросимся в Пеней,

Воду плеском рук запеним.

Грусть людей разгоним пеньем,

Чтоб жилось им веселей.

Без воды была б напасть.

К устью поплывем и вскоре

Игрищам в Эгейском море

Шумно отдадимся всласть.



Землетрясение.

Но река надулась, стала

И обратно побежала,

Разливается, бурля,

Грохот, гул, трещит земля.

Из расселин валит дым.

Страшно нам! Бежим, бежим!

Край небезопасный бросьте,

Следуйте за нами, гости!

К морю, к дали голубой,

Где сверкающий прибой

Набегает, пеной брызжет,

Отбегает, камни лижет

И где блещут две луны —

С неба и из глубины.

Там пловцов свободных взмахи,

Здесь — землетрясенья страхи.

Здравый смысл бежать велит,

Местность ужасом грозит.



Сейсмос
(возясь и ворча под землей)

Ну-ка, плечи понатужу,

Крякну, двину раз-другой,

Высунусь в дыру наружу,

Все подастся предо мной.



Сфинксы

Как качает! Фу, как гадко!

Ни покоя, ни порядка!

То налево валит с ног,

То кладет на правый бок.

Как ни велика досада,

Будем мы терпеть и ждать.

Если б ад восстал, не надо

Места никогда менять.


Что за выдавшийся свод

Чудом из-под почвы прет?

Это он, седоволосый

Зодчий острова Делоса,

Приподнявший вверх из вод

Островок со дна морского

Женщине, рожать готовой,

Для приюта от невзгод.

Плотен, кряжист, коренаст,

Как Атлант, наддаст, надавит,

Сдвинет почвы целый пласт

И его ребром поставит.

Дно речное, хрящ, песок

Взвалит вдруг на горб заплечный,

Трещиной весь край приречный

Разорвавши поперек.

От натуги став огромней,

Шеей подперев гранит,

Как со дна каменоломни

Он из-под земли глядит.

Дальше вылезть не дадим,

Путь наружу преградим.



Сейсмос

В конце концов признать пора

Мои труды, толчки и встряски.

Без них могла ль земли кора

Такой прекрасной быть, как в сказке?

Где было б гор великолепье,

Когда б я в недра их не влез

И на своей спине их цепи

Не поднял в синеву небес?

Свидетелями были предки,

Хаос и Ночь, как я их тряс,

Да и титаны-однолетки,

Участники моих проказ.

Нам были нипочем утесы.

В своем задоре, силачи,

Мы горы Пелион и Оссу

Подбрасывали, как мячи.

А в довершение веселья,

Повесы и озорники,

Мы сверху на Парнас надели

Два пика те, как колпаки.

Теперь там рощи Аполлона,

Но я и Зевсу порадел,

Подняв ему Олимп для трона

И для его громов и стрел.

И, вырвавшись рывком тяжелым

Из бездн на шумный праздник ваш,

В подарок бодрым новоселам

Я выворотил этот кряж.



Сфинксы

Делом древности могли бы

Показаться эти глыбы,

Если б мы не убедились,

Как их слой из почвы вылез.

Вокруг нагроможденья свежих плит

Зеленый лес разросся и шумит.

Но вопреки сильнейшим потрясеньям

Мы, сфинксы, старых мест не переменим.



Грифы

Посмотрите. В дыры, в щели

Искры золота засели.

Муравьи, не проморгайте:

Этот клад отковыряйте!



Хор муравьев

        Где кручу горную

        Расперло сдвигом,

        Туда, проворные,

        Пуститесь мигом!

        Семьею бойкою

        Тащи находки,

        Пласты с прослойкою

        И самородки!

        С рассвета самого

        До поздней ночи

        Руду отламывай,

        Горнорабочий!

        В скале расколотой

        Толпою дружной

        Ищите золото!

        Земли не нужно!



Грифы

Марш, марш! И золотистый крап

Ссыпайте здесь, у наших лап.

Ведь нет запоров и ключей

Вернее грифовых когтей.



Пигмеи

Вот и мы тут разместились,

Стали на ноги, стоим,

А откуда мы явились,

Неизвестно нам самим.

Для пристанища довольно

Малой трещины в земле.

Даст скала разлом продольный,

Даст и карлика в скале.

В этом каменном уступе

Он и разведет семью

С карлицей своею вкупе,

И не хуже, чем в раю.

По случайности счастливой

Тут нашелся кров жилой.

И восток и запад живы

Только матерью-землей.



Дактили
(мальчики с пальчики)

Но если за ночь эта мать

Плодит пигмеев род мизерный,

То не откажется рожать

Нас, самых маленьких, наверно.



Предводители пигмеев

        С резвою прытью

        Место займите.

        Натиск мгновенный

        Силе замена.

        Куйте в дни мира

        Войску секиры.

        Кузницы зданье

        Стройте заране.


        Род муравьиный,

        Вройся в глубины!

        Мало-помалу

        Плавьте металлы.

        Дактили-крошки,

        Тонкие ножки,

        Стаскивай в кучи

        Хворост и сучья!

        Жгите совместно

        Уголь древесный.



Генералиссимус

        Луки и стрелы

        Взявши, за дело!

        Бейте в заливах

        Цапель спесивых

        Штурмом нежданным

        Всех до одной!

        В шлеме с султаном

        Над головой.



Муравьи и дактили

        Как быть? Спасенья

        Нет никакого.

        Мы роем руды,

        Из этой груды

        Куются звенья

        Нам на оковы.

        До той минуты,

        Как, взяв преграды,

        Не сбросим путы,

        Мириться надо.



Ивиковы журавли

        Крик убийц и жертв стенанье,

        Крыльев шумное ширянье

        Катится из тростника

        К нам сюда за облака!

        Цапли скопом перебиты,

        Кровью берега покрыты.

        Перья их и хохолки

        Украшают шишаки

        Изуверов и злодеев,

        Толстых и хромых пигмеев.

        Отзовитесь, журавли,

        За морями и вдали,

        Соберите ополченье,

        Преисполнясь духом мщенья,

        Ни пред чем не постоим!

        Смерть исчадьям воровским!



(С криком разлетаются.)
Мефистофель
(на равнине)

Ведьм севера смирять — одни безделки,

А здесь я, право, не в своей тарелке.

Насколько лучше Блоксбергская высь!

Там ты свой брат, куда ни повернись.

Свой Ильзенштейн там Ильза стережет,

На высоте своей нас Генрих ждет,

И Храпуны шлют Эленду-деревне

Лет тысячу свой отзвук эха древний.

Там прочно все, а тут того гляди,

Путь под тобой прогнется впереди.

Шел, кажется, сейчас по ровной глади,

Глядишь — гора образовалась сзади.

Пусть не гора, бугор, но, став стеной,

Преграда он меж сфинксами и мной.

Огни костров горят. Пройдусь вдоль ряда,

Приглянется компания, подсяду.

Еще, заигрывая и дразня,

Шалуньи вертятся вокруг меня.

Ну что ж, пожалуйста. Я по привычке

Не откажусь от свеженькой клубнички.



Ламии
(увлекая Мефистофеля за собой)

        Живее, живо!

        То приближаясь,

        То удаляясь

        Толпой болтливой!

        Ах, как потешно,

        Что в виде кары

        Любезник старый

        За нами, грешный,

        Трусит поспешно!

        О волокита!

        О сердцеед!

        Ногой разбитой

        Влача копыто,

        Хромает вслед.



Мефистофель
(останавливаясь)

Мужчины-дурни, род упрямый,

Посмешища со дня Адама!

Вы, и состарившись весьма,

Не прибавляете ума.

Проверено на деле всеми,

Что бабы — порченое племя.

Все сделано, все из прикрас,

Стан сужен, растопырен таз.

Доказывать, однако, надо ль,

Что сами пуститесь вы в пляс,

Едва засвищет эта падаль?



Ламии
(останавливаясь)

Он стал, обдумывает, ждет.

Приблизимся, а то уйдет.



Мефистофель
(двинувшись вперед)

Решительней! Без остановок!

Раздумывать в мои лета!

Быть только чертом без чертовок

Не стоило бы ни черта.



Ламии
(приветливо)

К молодцу приблизим лица.

Он к одной из нас, сестрицы,

Нежностью воспламенится.



Мефистофель

При неполном освещенье

Все вы просто восхищенье.

Говорю не в осужденье.



Эмпуза
(врываясь)

Здравствуйте! Я той же масти

И в игре приму участье.



Ламии

Ты — лишняя, да и урод,

И нам испортишь хоровод.



Эмпуза
(Мефистофелю)

Я тетушка твоя Эмпуза

С ослиною ногой кургузой.

Хотя ты с конскою ногой,

Привет тебе, племянник мой.



Мефистофель

От всех в чужом краю скрываясь,

На родственников натыкаюсь.

Что Гарц, что Греция, — меня

Везде преследует родня.



Эмпуза

Я превращаться мастерица,

И я сегодня в честь твою,

Чтоб к родственнику подольститься,

С ослиной головой стою.



Мефистофель

Хотя фамильное родство

Тут ценят более всего,

Я отрекаюсь самочинно

От тетки с головой ослиной.



Ламии

Уродину ты эту брось!

Она — страшилище округи.

Все, что есть милого, в испуге

Бежит, рассеиваясь врозь.



Мефистофель

Однако вы и сами, дивы,

Так подозрительно смазливы!

Что, ежели румянцем щек

Прикрыт какой-нибудь порок?



Ламии

Смелее! Выбирай! Нас много.

Отважься, подойди, потрогай,

Лови счастливый миг, храбрец!

Не дорожись, к чему волынка?

Ты тоже, знаешь, не картинка,

А держишься грозой сердец.

Приблизься, и под платьем бальным

Без масок, в виде натуральном

Рассмотришь всех нас наконец.



Мефистофель

К красивейшей подъеду храбро.



(Обнимая ее.)

О ужас! Тощая, как швабра!



(Хватая другую.)

Быть может, эта? Ай-ай-ай!



Ламии

Не стоишь лучшей, так и знай.



Мефистофель

Мне маленькая взгляд бросает,

Но — ящерицей ускользает

Со скользкой, как змея, косой.

Приволокнусь-ка за большой.

Ах, надо было быть воздержней!

Я вместо девушки рукой

Хватаю булаву на стержне.

От этой палки путь прямой

До той упитанной особы.

Таких в гаремах чтут набобы.

Но только тронул пышку, — вмиг

И лопнула, как дождевик.



Ламии

Взлетим в лазурь! Подымем бурю!

Над ним завьемся стаей фурий!

Зареем, как нетопыри!

Ну, ведьмин сын, доволен нами?

Что ты отделался от ламий

Так дешево, благодари!



Мефистофель
(отряхиваясь)

Одуматься б, а я все прытче,

Умней не стал от этих штук.

Поездишь, смотришь, нет различий,

Что дальний север наш, что юг.

Обман повсюду одинакий,

Засилье призраков-кривляк,

Везде писатели ломаки,

Во всех краях народ дурак.

И тут, как у других, хлопочут

И в масках чувственность щекочут,

Но по спине прошел мороз,

Чуть руку к грациям поднес.

Ведь я не враг самообмана,

Не обрывался б он так рано.



(Заблудившись среди камней.)

Где я? Что это? Вот те на!

Шел по тропинке, вдруг — стена.

Откуда это возвышенье?

Вот так камней передвиженье!

Напрасно влез я на гряду.

Где сфинксов я своих найду?

Недурно, за ночь, наугад

Расставить цепь таких громад!

Тут ведьмы сами к месту сбора

Привозят Блоксбергские горы.



Ореада
(с высоты естественного утеса)

Сюда, на эту гору влезь.

Она с начала мира здесь.

Чти Пинда крайние отроги.

Они незыблемы с тех дней,

Когда, бежал по той дороге,

Сраженье проиграв, Помпей.

А эти призраки — труха.

Их сгонит пенье петуха,

И кажущийся округ горный

Исчезнет в виде сказки вздорной.



Мефистофель

Хвала тебе, скалы чело!

Ты густо дубом обросло.

Тебя обходит месяц краем,

Мрак чащ твоих непроницаем.

Но вот другой какой-то свет

Мелькает за луною вслед.

Как кстати! Этой вспышкой малой

Гомункул мне дает сигналы.

Откуда ты взялся, пузырь?



Гомункул

Я облететь успел всю эту ширь.

Мне в полном смысле хочется родиться,

Разбив свою стеклянную темницу,

Но все, что я заметил до сих пор,

Меня не увлекает на простор.

Двух мудрецов подслушал я беседу,

Шел о природе философский спор.

Я все верчусь по свежему их следу,

Чтоб до конца дослушать разговор.

Наверно, все известно им, всесильным,

Они укажут, может быть, пути,

Как поступить мне в деле щепетильном

И полностью на свет произойти.



Мефистофель

Нет, лучше верь себе лишь одному.

Где призраки, свой человек философ.

Он покоряет глубиной вопросов,

Он все громит, но после всех разносов

Заводит новых предрассудков тьму.

Кто не сбивался, не придет к уму,

И если ты не крохоборец жалкий,

Возникни сам, сложись своей смекалкой!



Гомункул

Благой совет порой неоценим.



Мефистофель

Счастливый путь! Потом поговорим.



Расходятся.

Анаксагор
(Фалесу)

Какие доводы представить,

Чтоб взгляд превратный твой исправить?



Фалес

Послушна ветерку волна,

Но прочь бежит от валуна.



Анаксагор

След извержений — гор зигзаги.



Фалес

Вся жизнь проистекла из влаги.



Гомункул
(между обоими)

Простите, вторгнусь в вашу речь:

И я хотел бы проистечь.



Анаксагор

Фалес, ты б за ночь мог из тины

Такие взгромоздить вершины?



Фалес

Природы превращенья шире,

Чем смена дня и ночи в мире.

Во всем большом есть постепенность,

А не внезапность и мгновенность.



Анаксагор

Но здесь внезапный был толчок.

Плутон внутри огонь зажег,

Равнину газами Эол

Взорвал, и холм произошел.



Фалес

Допустим. Он стоит. Ну что ж?

Какой ты вывод извлечешь?

Мы времени с тобой не ценим,

Занявшись этим словопреньем.



Анаксагор

Из недр горы явились мирмидоны,

Пигмеи, муравьи, народ смышленый

Трудолюбивый, хоть и мелкота,

И заселили впадины хребта.



(Гомункулу.)

Ты не мечтал о власти над толпой,

Жил, оградясь своею скорлупой,

Но, если изберешь судьбу иную,

Тебя царем я здешним короную.



Гомункул

Фалес, что скажешь?



Фалес

                                     Пропадешь.

Средь малых действуя, мельчаешь,

А средь больших и сам растешь.

Ты тучу в небе замечаешь?

Пигмеям, испуская клики,

Пророчат гибель журавли.

Так было бы и их владыке,

Когда б тебя им нарекли.

Тревога в карликовом стане!

Всю тяжесть клювов и когтей

Рука слепого воздаянья

Обрушит на коротышей.

Пигмеи сами виноваты,

И если попадут в беду,

То это должная расплата

За мертвых цапель на пруду.

За кровь, окрасившую воды,

Вступились птицы их породы.

Теперь ничто, ни шлем ни щит,

Виновников не защитит.

Народ убийц забился в норы.

А войско, не сдержав напора,

Смешалось, дрогнуло, бежит.



Анаксагор
(после некоторого молчания, торжественно)

Молился я подземным божествам, —

Небесным надо поклоняться нам,

Луна, Диана и Геката!

Я обращаюсь в высоту

И твой предвечный образ чту

В трех этих именах, тройчатый!

За бедный мой народ поратуй,

Врагу попавший под пяту.

Ты, животворная и углубленная,

Ты внешне кроткая, но непреклонная,

Во устрашенье вражьих душ

Свой гнев с небес на них обрушь!



(Останавливается.)

Богиня мне вняла до срока.

Я сам не рад:

Мольбой к владычице высокой

Я пошатнул земли уклад.

Все ближе, ближе и огромней

Летящий сверху лунный шар.

От ужаса себя не помню.

Я сам навлек ее удар.

Недаром носится молва,

Что фессалийские колдуньи

Сводили силой колдовства

Луну на землю в полнолунье.

Шар близится и потемнел.

Готово! Стрелы молний, пламя!

Богини голос прогремел!

Ниц! Наземь пред ее стопами!

Я вызвал эту тучу стрел,

Я виноват кругом пред вами.



(Падает ниц.)
Фалес

Чего-чего он только не видал!

Признаться, ничего я не заметил.

Безумна ночь, и он безумным стал.

А месяц в высоте, как прежде, светел

И в том же месте блещет, где сиял.



Гомункул

Взгляни на холм, где скучились пигмеи.

Гора была кругла, теперь острее.

Я треск неописуемый слыхал.

С луны обломок каменный упал

И раздавил укрывшихся в канавах,

Не разбирая правых и неправых.

Но я хвалю тот творческий почин,

Который, сверху действуя и снизу,

В теченье ночи, как бы по капризу,

Настроил столько гор и котловин.



Фалес

Не думай! Эти горы — призрак мнимый,

Пусть гибнет гномов гадостная тварь,

И радуйся, что ты у них не царь.

На праздник моря поспешить должны мы,

Где от души нам каждый будет рад.



Уходят.

Мефистофель
(взбираясь с другой стороны)

Едва вскарабкался на этот скат,

Хватаясь за кривые корни дуба!

Ах, оттого-то мне на Гарце любо,

Что с серой схож сосновый аромат,

А на дубовой этой лесосеке

Не чувствуется запаха смолы.

Хотел бы знать, чем нагревают греки

В своем аду для грешников котлы?



Дриада

Ты смыслом доморощенным хорош,

А на чужбине этим не возьмешь.

Чем к нам соваться со своим уставом,

Ты поклонился б здесь святым дубравам.



Мефистофель

Покинутый вдали родимый край

Всегда в разлуке дорог, словно рай.

Что жмется там за чудище тройное

В пещере, освещаемой луною?



Дриада

Там форкиады скорчились внутри.

Не трусь, ступай к ним и заговори.



Мефистофель

Охотно. Я стою и столбенею.

Как я ни горд, а опозорен в лоск.

Не может этого вместить мой мозг,

Что эти дивы мандрагор страшнее!

И смертный грех, видать, не так дурен,

Раз с пугалами этими не сходен.

Мы б выгнали из преисподней вон

Таких неописуемых уродин.

И безобразья крайнего черты

Родятся здесь, в отчизне красоты!

Еще зовут античной эту жуть,

Наверное считая славой мира.

Но чудища зашевелились, чуть

Меня вблизи почуяли, вампиры.



Форкиада

Подайте мне единственный наш глаз.

Кто, сестры, в храме потревожил нас?



Мефистофель

Приблизившись сюда, позвольте мне

Благословенья попросить втройне.

Я вам чужой, но, разобрав детальней,

Наверное, я родственник вам дальний.

Уже, как странник по святым местам,

Я поклонился старым всем богам,

И Опс и Рее. Я в порыве жарком

Трем вашим сестрам поклонился, паркам,

Но равных вам хотя бы чем-нибудь

Я не нашел за весь свой долгий путь.

Я слов ищу приличных для канона

И, не найдя, смолкаю восхищенно.



Форкиады

Дух этот, кажется, умен и смел.



Мефистофель

Как странно, что никто вас не воспел,

И удивительно, что средь скитаний

Не находил я ваших изваяний,

А в отношенье формы и лица

Вы не в пример достойнее резца,

Чем бюсты Гер, Паллад, Венер и прочих,

Столь частые у скульпторов и зодчих.



Форкиады

Уединившись по своей охоте,

Не думали мы о таком почете.



Мефистофель

Да где и было думать вам в тиши

Такого полного уединенья,

Где вас никто не видит, вне общенья,

В дыре, где не бывает ни души?

Переезжайте в бойкие места,

Где царствует искусства красота

И ежедневно чередой богатой

Возводит на высокий пьедестал

Героев края в виде стройных статуй.



Форкиады

Не соблазняй! Ты б лучше замолчал.

К чему нам свет, к чему совет твой пылкий?

Нас Ночь произвела, мы три бобылки.

Родясь во тьме, останемся мы тут,

В безвестности забившись в свой закут.



Мефистофель

Тогда мы ваше дело так поправим:

У вас ведь зуб и глаз один на трех?

Свершим мифологический подлог

И вас троих как бы двумя объявим,

А я бы взять тогда на время мог

В свое распоряженье внешность третьей,

Чтоб представлять вас с выгодою в свете.



Одна из форкиад

Ну как вы, сестры?



Другие

                                Сговоримся с ним,

Однако глаза с зубом не дадим.



Мефистофель

Венец картины в зубе ведь и глазе!

Как быть тогда при этаком отказе?



Одна из форкиад

Зажмурь свой глаз один и выставь клык,

И в профиль ты наш вылитый двойник,

Как будто брат наш.



Мефистофель

                                 Слишком много чести.

Да будет так!



Форкиады

                      Да будет так!



Мефистофель
(уподобившись в профиль форкиаде)

                                           Без лести,

Вот я, Хаоса сын новооткрытый!



Форкиады

Мы дочери его. Ты средь сестер.



Мефистофель

О, до чего я дожил! Вот позор!

Меня все примут за гермафродита!



Форкиады

Ах, как мы все похорошели сразу:

Теперь у нас два зуба и два глаза.



Мефистофель

Мне в этом виде лишь чертей пугать,

А больше носу некуда казать.



(Уходит.)
СКАЛИСТЫЕ БУХТЫ ЭГЕЙСКОГО МОРЯ

Луна, остающаяся все время в зените.

Сирены
(расположившись кругом на утесах, играют на флейтах и поют)

Как преступницы и лгуньи,

Фессалийские колдуньи

Низводили беззаконно

Трон твой наземь с небосклона.

Но спокойно, примиренно

Посмотри на блеск затона

И на белые буруны

Разволнованной лагуны.

Служим мы тебе усердно,

Будь, луна, к нам милосердна.



Нереиды и тритоны
(в виде морских чудовищ)

Вызовем трубой протяжной

На простор равнины влажной

Всех со дна, из глубины!

Из пучины, бурей взрытой,

Мы сюда, в залив укрытый,

Песнями привлечены.

Мы для праздника надели

Перстни, цепи, ожерелья,

Золотые пояса.

Тут утопленниц каменья.

Это — кораблекрушений

Затонувшая краса.

Это, демоны залива,

Ваша страшная пожива.

Моряки, ища причала,

Разбивались здесь о скалы,

Слыша ваши голоса.



Сирены

Знаем мы, что в синей зыби

Нежится порода рыбья,

Отливая чешуей.

Но на нынешнем веселье

Мы б увериться хотели,

Что не рыбы вы душой.



Нереиды и тритоны

Прежде чем сюда приплыли,

Это мы сообразили.

Отплывем от этих глыб,

В глубину нырнем проворно

И докажем, что, бесспорно,

Кровью мы теплее рыб.



(Удаляются.)
Сирены

             Исчезли вмиг.

             Попутным зефиром

             Уносит их

             К высоким кабирам.

             О них в Самофракии

             Предания всякие.

             Ходит молва:

             Сами себя производят, не зная,

             Кто они сами,

             Те божества.

             Месяц над нами,

             Останься всю ночь!

             Утро лучами

             Погонит нас прочь.



Фалес
(на берегу, Гомункулу)

Я б мог свести тебя с охотой

С Нереем, мы у края грота.

Но он ужасный мизантроп,

Ворчлив, упрям и твердолоб.

Одно уже людское имя

Рождает злобу в нелюдиме.

Но будущность ему ясна,

Вот оправданье ворчуна.

Старик своим сужденьем строгим

Нередко был полезен многим.



Гомункул

Заглянем все ж. Я не боюсь,

Что сгасну или разобьюсь.



Нерей

Людской какой-то голос? Что за гость?

О люди! В сердце будите вы злость!

С богами вы желаете сравняться

И над собой не можете подняться.

Какой бы дивный я вкушал покой,

Не будь мне жалко слабости людской!

Напрасно проявлял я жалость эту,

И пропадали зря мои советы.



Фалес

И все же нас ответом удостой,

Мудрец пучины, старец водяной!

Вот в образе людском огонь пред нами.

Ждет от тебя совета это пламя.



Нерей

Совета? Кто оценит мой совет?

Для увещаний в мире слуха нет.

Хоть люди платятся своей же шкурой.

Умней не делаются самодуры.

Как я Париса предостерегал,

Чтоб он чужой жены не похищал!

Здесь, на границе греческой земли,

Когда он предо мной стоял надменно,

Я предсказал ему проникновенно

Все, что прозрел я мысленно вдали:

Войну, приплытье греков, дни осады,

Треск балок, дым, горящие громады,

Захват твердыни, преданной огню,

Пожар, убийство, бойню и резню.

День судный Трои, гением поэта

На страх тысячелетиям воспетый.

Но вызывающего смельчака

Не удержало слово старика.

В угоду чувству он попрал закон,

И пал его виною Илион.

По-богатырски пал, во всем величье,

Орлов на Пинде сделавшись добычей.

Улисса остерег я наперед

О том, что он к Циклопу попадет,

И предсказал плененье у Цирцеи,

Но стал ли он от этого умнее?

Что спасся он — счастливая случайность.

А то б его не миновала крайность.



Фалес

Конечно, грубость сердит мудреца,

Но есть и благодарные сердца.

Признательности капля перевесит

Тьму оскорблений, как они ни бесят.

Пожалуйста, дай мальчику совет,

Как до конца произойти на свет.



Нерей

Не омрачайте моего чела.

Я весел нынче. Побоку дела!

Жду дочерей своих на праздник званый,

Дорид прелестных, граций океана.

Ни на Олимпе, ни у вас — нигде

Нет равного их игрищам в воде.

Перелетая и садясь, верхом

Со спин драконьих на коней Нептуна,

Они плывут в безудержности юной,

Ныряют вглубь и носятся кругом.

Они слились с водой так воедино,

Что пена носит их, как паутину.

Вот, показавшись из-за их голов,

И Галатея по верхам валов

В Венериной жемчужной колеснице,

На цельной раковине стоя, мчится.

С тех пор как нет Киприды с нами тут,

Ее в Пафосе как богиню чтут.

Свой выезд, остров, храм и все затеи

Венера завещала Галатее.

Ступайте прочь. В приятный этот час

Не хочется мне гневаться на вас.

Протей пусть разгадает вам загадку.

Как народиться и расти зачатку.



(Уходит к морю.)
Фалес

Шаг этот не дал ничего. Найдется

Протей, он тут же тотчас расплывется,

А если даст ответ, его язык

Загадочен и ставит всех в тупик.

Но так как выход все ж необходим,

Попробуем, Протея посетим.



Удаляются.

Сирены
(с вершины скалы)

            Что, издали белея,

            В волнах плывет к Нерею?

            Как паруса, вразвалку,

            Русалка за русалкой

            Врезаются, нагие,

            В родимую стихию.

            Сойдемте с косогора,

            Прислушаемся к хору.



Нереиды и тритоны

            Священные предметы

            У нас в руках воздеты.

            Мы на щите Хелоны

            Вам привезли, тритоны,

            Достойные служенья

            Богов изображенья.



Сирены

            Ростом — сморчки,

            Силой — быки,

            Кабиры — спасенье

            Терпящим крушенье.



Нереиды и тритоны

Они — порука мира

Средь празднества и пира.

В морях под их охраной

Не страшно урагана.



Сирены

            Милее отца

            Кабир для пловца

            С разбитой галеры

            Близ нашей пещеры.



Нереиды и тритоны

С собой захватили мы трех,

Четвертый остался, не мог.

Он главный, его к вам не тянет,

Он важными мыслями занят.



Сирены

Пусть боги, сойдясь меж собой,

Порочат любого любой,

Над ними трунить мы не смеем,

Но чтим их и благоговеем.



Нереиды и тритоны

Считалось ведь семеро их.



Сирены

Куда ж подевали троих?



Нереиды и тритоны

Никто не мог дать справок.

Идет с Олимпа слух,

Что есть восьмой, вдобавок

К семи примкнувший вдруг.

Они нам дали слово

Быть тут, но не готовы.


Эти несравненные

В жажде перемены,

Как на волю пленные,

Рвутся из вселенной.



Сирены

Мы и луну и солнце чтим,

И всех богов на свете молим,

Мы делу тем не повредим,

Когда в усердье пересолим.



Нереиды и тритоны

Надо праздник с блеском справить.

Он нас может всех прославить.



Сирены

      Герои древности — руна

      Искали золотого.

      Но много больше вам цена

      И вашему улову!

      Кабиры выше, чем руно,

      Найти их было вам дано.



(Припев хором.)

      Кабиры выше, чем руно,

      Найти их было вам дано.



Нереиды и тритоны проплывают мимо.

Гомункул

Так вот что, не щадя башки,

Исследует ученый?

Божки похожи на горшки

Из глины обожженной.



Фалес

Монета — редкость, если медь

Стара и стала зеленеть.



Протей
(незамеченный)

Люблю я шалости и козни.

Чем что курьезней, тем серьезней.



Фалес

Где ты, Протей?



Протей
(голосом чревовещателя, то близко, то издали)

                           Я там! Я тут!



Фалес

Все те же шутки, шалопут.

Для друга брось свои повадки.

Я знаю, ты играешь в прятки.



Протей
(как бы издали)

Прощай!



Фалес
(шепотом, Гомункулу)

               Он рядом, в двух шагах.

Поярче засветился ты бы.

Он любопытнее, чем рыба.

Во что бы этот вертопрах

Ни воплотился, он пред нами

Предстанет, чуть увидит пламя.



Гомункул

Я добела накал довел бы,

Не лопнула бы только колба.



Протей
(в образе гигантской черепахи)

Что я за странный свет манящий вижу?



Фалес
(закрывая Гомункула)

Я этот свет совсем к тебе приближу,

Но на себя возьми ничтожный труд:

Явись нам в положении стоячем,

Двуногим человеком без причуд,

И мы тебе покажем то, что прячем.



Протей
(в благородном образе)

Ты сохраняешь мудреца уловки.



Фалес

А ты все тот же оборотень ловкий.



(Открывает Гомункула.)
Протей
(удивленно)

Лучистый гном! Не видел никогда!



Фалес

Дай нам совет. Вот в чем его нужда.

Хотел бы он родиться не на шутку.

В рожденье он, как понял я малютку,

Остался, так сказать, на полпути

И лишь наполовину во плоти.

Духовных качеств у него обилье,

Телесными ж его не наградили.

Он ничего б не весил без стекла.

Как сделаться ему, как все тела?



Протей

Он ранний плод, созревший до посева,

Как преждевременное чадо девы.



Фалес
(вполголоса)

Хотя вопрос пока еще открыт,

Мне кажется, что он — гермафродит.



Протей

Тем лучше. Он в тот пол и попадет,

К которому он больше подойдет.

Послушай, малый! В море средь движенья

Начни далекий путь свой становленья.

Довольствуйся простым, как тварь морей.

Глотай других, слабейших, и жирей.

Успешно отъедайся, благоденствуй

И постепенно вид свой совершенствуй.



Гомункул

Какой здесь воздух вольный и живой!

Как пахнет морем и морской травой!



Протей

Ты, мальчик, прав. Когда ж сойдешь ты вниз,

На узкий, выдавшийся в море мыс,

Где разбиваются седые гребни,

То запах моря там еще целебней.

Но вот и шествие вдали.

Смотри, мы вовремя пришли.

Пойдем туда.



Фалес

                       Я к вам пристану.



Гомункул

Трех духов выход к океану.



Р о д о с с к и е  т е л ь х и н ы  с  трезубцем Нептуна подплывают на морских конях и драконах.

Хор

Мы этот трезубец сковали Нептуну,

Он им усмиряет валы и буруны.

Когда Громовержца удары гремят,

Нептун отвечает на грома раскат.

Зубчатые молнии падают в воду,

Косматые волны встают к небосводу,

А все, что меж ними, то обречено

В неравной борьбе погрузиться на дно.

Жезл этот нам передан временно в руки,

Чтоб праздник прошел без заботы и скуки.



Сирены

          Вам, молитвенникам лета,

          Солнца и дневного света,

          Мы, поклонницы луны,

          Кланяемся с вышины.



Тельхины

Богиня ночная, ты тем благодатней,

Что дышишь без зависти славою братней.

Ты ждешь с нетерпеньем, чтоб остров Родос

Свой гимн, славословящий солнце, принес.

Начав восхожденье из глуби бездонной,

Сияя, глядит Аполлон с небосклона

На море, на остров, на горы, луга,

На улицы города и берега.

А если случайно их мгла затуманит,

Луч лишний, другой, и тумана не станет.

И бог узнает себя в сотне картин,

Он кроток, он юноша, он исполин.

Мы образ его изваяли впервые,

Придав божеству очертанья людские.



Протей

          Пускай гордятся, самохвалы!

          Стихии солнечной нимало

          Не нужны мертвые дела.

          Они кричат, как о победе,

          О выделке богов из меди,

          Как будто б польза в том была.

          Стоят недолго истуканы,

          И лава первого вулкана

          Растапливает их литье.

          Существование на суше

          Ведет к ничтожеству, к бездушью

          И обрекает на нытье.

          Итак, в извечную пучину

          Скорее на спине дельфина

          Перебирайся на житье.



(Превращается в дельфина.)

          Сбеги по отмелям песчаным

          На обрученье с Океаном,

          В котором — счастие твое.



Фалес

          Пленись задачей небывалой,

          Начни творенья путь сначала.

          С разбегу двигаться легко.

          Меняя формы и уклоны,

          Пройди созданий ряд законный, —

          До человека далеко.



Гомункул садится на Протея-дельфина.

Протей

          Доверься морю, дух без плоти!

          Кружась в его водовороте,

          Носись по прихоти любой.

          Не думай только, диво эко,

          Догнать в развитье человека,

          А то все кончено с тобой.



Фалес

          Смотря как к делу подойдете:

          Порой и человек в почете.



Протей
(Фалесу)

          Да, если он на твой покрой,

          То долго помнится такой.

          Ты у меня ведь на примете

          Уже не первое столетье.



Сирены
(на скалах)

          Что за облака белеют

          Венчиком вокруг луны?

          Голуби влюбленно реют,

          Страстью к ней привлечены.

          Как в святилище пафосском,

          Нежно воркованье стай.

          Их горячим отголоском

          Праздник полон через край.



Нерей
(подходя к Фалесу)

          Можно счесть за испаренья

          Это лунное кольцо.

          Духи, мы иного мненья:

          Здесь другое налицо.

          Это голуби Венеры

          В свите дочери моей

          Прорезают атмосферу,

          Вихря всякого резвей.



Фалес

          Чту и я, как все, богиню

          И считаю, что везде

          Надо содержать святыню

          В теплом, обжитом гнезде.



Псиллы и марсы
(плывя на морских быках, тельцах и баранах)

          На Кипре, в глухом углубленье,

          Вдали от морского волненья,

          Разливов и землетрясений,

          В пещере, закрытой чужим,

          В блаженном краю безмятежном,

          Овеянном вечным, безбрежным,

          Чарующим ветром морским,

          Мы, в жизни видавшие виды,

          Служители дивной Киприды,

          Ее колесницу храним.

          Когда же ночною порою

          При ласковом плеске прибоя

          Мы дочь твою, детище влаги,

          Украдкой вывозим на мыс

          В коралловой той колымаге,

          Ничто нам не сбавит отваги,

          Ничей не пугает девиз:

          Креста ли, или полумесяца,

          Орла иль крылатого льва.

          Цари пусть враждуют и бесятся,

          Природа, как прежде, жива.

          И уничтожают ли пажити

          И гибнут в боях города,

          Вы нам никогда не закажете

          Пути с Галатеей сюда.



Сирены

          Выделяясь станом дюжим,

          Нереиды во весь рост

          Замыкают полукружьем

          Шествия морского хвост.

          И, вся в мать свою, богиню,

          Меж дорид, своих сестер,

          Галатея в середине

          Выплывает на простор.

          Несмотря на свой бесстрастный,

          Олимпийский, вечный род,

          По-людски она прекрасна

          И, как смертная, влечет.



Дориды
(проплывая на дельфинах мимо Нерея, хором)

          Мы своих супругов юных

          Показать хотим отцу.

          Месяц, в переливах лунных

          Свет разлей по их лицу!



(Нерею.)

          Этих молодых матросов,

          Выброшенных близ земли,

          Мы нашли среди утесов,

          Обогрели и спасли.

          И теперь от них в награду

          Мы получим жар любви,

          Ты ж, не отвращая взгляда,

          Наш союз благослови.



Нерей

          Двойным добром должно считаться

          Добра плодами наслаждаться.



Дориды

          Если ты не осудил

          Нас, что мы судьбою вертим,

          Одари их всех бессмертьем,

          Как и нас ты одарил.



Нерей

          Порадуйтесь прекрасным пленным

          И можете их взять в мужья,

          Но Зевс лишь делает нетленным,

          В чем властен он, не властен я.

          Вас волны зыблют, как качели,

          И так же зыблема любовь.

          Когда пройдет ее похмелье,

          Верните на берег их вновь.



Дориды

          Счастливый путь вам, дорогим,

          Расстанемся на полдороге.

          Мы вечной верности хотим,

          Которой не желают боги.



Юноши

          О, если бы нас, моряков,

          Всегда, как вы, ласкали,

          Мы лучшего бы до веков

          Скончанья не желали.



Г а л а т е я  приближается на своей раковине, превращенной в колесницу.

Нерей

Ты здесь, моя прелесть?



Галатея

                                            Отец! О судьбина!

Мне глаз не отвесть. Погодите, дельфины!



Нерей

Уже их нет, проплыли мимо

Станицею неудержимой,

Ушли, меня не захватив,

Что им сердечный мой порыв?

Но и единственному взгляду

В теченье года сердце радо.



Фалес

Слава вам! Слава вам дважды!

Я ожил, цвету, торжествую

И большего в мире не жажду.

Я истину понял живую:

Вся жизнь из воды происходит.

Вода все хранит, производит.

Когда б не скоплялся туман,

И туч не рождал океан,

И дождь не струился ручьями,

И реки, наполнившись, сами

Опять не впадали в моря,

Где были бы горы со льдами,

Долины и все мирозданье?

Вода, из себя все творя,

Все зиждет, вся жизнь — в океане!



Эхо
(хор всех рядов)

Источник всего в океане!



Нерей

Они свернули, но не вспять,

А в сторону, за эти скалы,

На вольную морскую гладь.

Но колесница из коралла,

В которой дочку увезли,

Еще виднеется вдали

Светящеюся точкой малой.

Ее всегда я отличу,

Как звездочку, или свечу,

Или язык огня средь дыма,

Или знакомый взгляд любимый,

Подобный яркому лучу

В чужой толпе неисчислимой.



Гомункул

          В воде еще всесильней

          Горит моя светильня

          Среди чудес вокруг.



Протей

          В особенности странно,

          Что твой колпак стеклянный

          Дает чудесный звук.



Нерей

Но что там за новый таинственный случай

Замедлил движенье ватаги плавучей?

Вкруг раковины и у ног Галатеи

Пылает огонь то сильней, то слабее,

Как будто приливом любви пламенея.



Фалес

По-видимому, по совету Протея

Гомункул охвачен томленья огнем.

Мне слышатся стоны. Вот вскрик потрясенья,

Несчастный на трон налетает стеклом,

Стекло разбивается, а наполненье,

Светясь, вытекает в волну целиком.



Сирены

Как пышут и светятся волны прибоя,

Друг друга гоня и сшибаясь гурьбою!

Всем морем чудесный огонь овладел,

И блещут в воде очертания тел.

Хвала тебе, Эрос, огонь первозданный,

Объявший собою всю ширь океана!

              Слава чуду, и хваленье

              Морю в пламени и пене!

              Слава влаге и огню!

              Слава редкостному дню!



Все вместе

              Слава воздуху! Хвала

              Тайнам суши без числа!

              Всем у этой переправы

              Четырем стихиям слава!



АКТ ТРЕТИЙ

1

ПЕРЕД ДВОРЦОМ МЕНЕЛАЯ В СПАРТЕ

Входит  Е л е н а  в  сопровождении  х о р а  п л е н н ы х  т р о я н о к  с  П а н т а л и д о й, предводительницей хора, во главе.

Елена

Елена, славой и стыдом покрытая,

Я с берега иду, с недавней высадки,

Еще от корабельной качки пьяная.

Нас волны только что на гребнях пенистых

Доставили с полей унылой Фригии

Напором Эвра и Нептуна милостью

Сюда, в родной залив. Пока у берега

Среди своих отважнейших сподвижников

Царь Менелай свое прибытье празднует,

Прими меня радушно, дом возвышенный,

Который Тиндарей, отец мой, выстроил

Здесь, на холме Паллады. В годы детские,

Когда с сестрой я здесь играла, с братьями,

С Кастором и Поллуксом, с Клитемнестрою,

Дом этот в Спарте был отделан с роскошью.

Ну, здравствуйте, дверные створки медные!

В пролете вашем, широко распахнутом,

Мне Менелай, жених-избранник, некогда

Явился гостем, празднично разряженным.

Откройтесь снова мне, чтоб поручение

Царя могла исполнить я с поспешностью,

Как истинной супруге полагается.

Я в дверь войду, и пусть за ней останется

Событий ужас, что меня преследовал

Вплоть до сего мгновенья в дни истекшие.

С тех самых пор, как я с порога этого

В Цитеры храм отправилась с беспечностью

И там была фригийцем дерзко схвачена,

Случилось в мире столько необычного!

Чужим приятно это пересказывать,

Но слушать тяжело самим участникам,

Которых жизнь, как сказку, приукрасили.



Хор

          Не брезгуй, светлая госпожа,

          Завидно редким даром своим.

          Единственная из многих, ты

          Возвысилась своей красотой.

          Герою предшествует имени шум,

          Он этим и горд.

          Но склоняется самый упрямый гордец

          Пред могуществом красоты.



Елена

Довольно! Муж мой, высадившись на берег,

Меня вперед со взморья выслал к городу,

С какою целью, остается тайною.

Кто я? Его жена, царица прежняя,

Иль к жертвоприношенью предназначена

За мужнины страданья и за бедствия,

Из-за меня изведанные греками?

Свободна я или в плену, — не ведаю.

Двусмысленность судьбы и славы двойственность

Мне дали боги в роковые спутники,

И грозное присутствие неясности

Со мною даже у порога этого.

Муж слова мне на корабле не вымолвил,

Почти со мною не встречаясь взглядами,

Как будто мне задумывал недоброе.

Когда ж у рукавов Эврота к берегу

Носы передних кораблей приблизились,

Он, словно по внушенью бога, вымолвил:

«Здесь по положенному выйдут воины,

И я на взморье смотр рядам их сделаю.

Ты ж подымайся по речному берегу,

Коней гоня лугами травянистыми

Священного Эврота, до излучины,

Где прежде простиралась местность сельская

И выстроен Лакедемон впоследствии,

Со всех сторон горами грозно стиснутый.

В жилище царском с башнями высокими

Обследуй, что за это время сделали

Служанки под надзором старой ключницы.

Старуха пусть тебе покажет множество

Сокровищ, нам твоим отцом завещанных,

Которые и я безостановочно

Копил в года военные и мирные.

Ты все найдешь в порядке установленном,

Ведь это властелина преимущество,

Что он находит все по возвращении

На месте том, где было им оставлено.

Менять уклад не вправе подчиненные»



Хор

          Имущества великолепный вид

          Тебе порадует сердце и взор.

          Внушительные золотые венцы

          Лежат, замерев в вековой полутьме.

          Войди в хранилище, вызов им брось

          И видом своим покори.

          Померяйся силами с блеском убранств,

          Кто краше, они или ты.



Елена

Вот что гласило дальше слово царское:

«Когда же вдоволь ты удостоверишься,

Что все в порядка, размести треножники,

Как заблагорассудишь ты, и выложи

Все, что бывает под рукой старейшины,

Свершающего жертвоприношение.

Поставь котлы, тазы и блюда плоские,

Налей воды из родника священного

В кувшины, заготовь сухого топлива

И острый нож, заботливо отточенный,

На видном месте положи. Дальнейшее

Предоставляю твоему решению».

Так он сказал, прощаясь, не прибавивши,

Животное иль человека хочет он

Заклать богам. Здесь есть о чем задуматься,

Но я не беспокоюсь. Боги ведают,

Что надо и что нет, и так и сделают,

Чем люди ни считали б их веления,

Добром иль злом. Что решено бессмертными,

То, смертные, должны суметь мы вынести.

Жрец подымал порой топор над жертвою,

А опустить не мог: тому помехою

Бывало приближенье неприятеля

Иль бога подоспевшего вмешательство.



Хор

        Что предначертано, знать не ищи.

        Смело, царица, входи

        И не робей!

        Зло и добро

        Застигают врасплох.

        Тем, кто предскажет их наперед,

        Не верит никто.

        Троя горела, мы видели смерть,

        Смерть пред глазами, смерть и позор,

        Ну, а теперь разве мы не в живых,

        Разве не солнце над нами, не твердь,

        Разве пред нами не ты, госпожа,

        Лучшее чудо земли?



Елена

Ну, будь что будет. Что бы ни грозило мне,

Я во дворец войду безотлагательно,

Которого увидеть я не чаяла,

В который я вернуться не надеялась,

Который чудом снова тем не менее

Передо мной. Через ступени лестницы

Я девочкой привыкла перепрыгивать.

А ныне, видно, нет былого мужества,

И ноги подо мною подгибаются.



(Уходит во дворец.)
Хор

            Эй, не вешать голов,

            Бедные пленницы!

            Нечего унывать!

            Радуйтесь: госпожа

            Елена венчанная

            В этот счастливый час,

            Поздно, зато тем уверенней

            К отчему очагу

            Возвращается.


            Славьте богов — обновителей,

            Восстановителей прежнего,

            Вновь приводящих на родину.

            Освобожденный взмывает,

            Словно на крыльях,

            Над испытаниями.

            Узник же, руки простерши,

            Рвется напрасно

            Вдаль за ограду зубчатую

            Из темницы решетчатой.


            Но ее, но изгнанницу

            Выхватил бог из грозы

            И назад перенес

            Из разрушенной Трои

            В этот древний, украшенный заново

            Отчий дом,

            Чтоб после мук и блаженств

            Неописанных

            Здесь она освежила

            Память детства и юности.



Панталида
(в качестве предводительницы хора)

Не торжествуйте, сестры, преждевременно.

Умолкните, взглянув на дверь дворцовую.

Вы видите? Царица возвращается

Из внутренних покоев быстрой поступью.

Царица, в доме что тебя расстроило?

Что ты могла найти под отчей кровлею,

Помимо верных слуг и их приветствия?

Так что ж тогда тебя так озадачило

И вызвало твое неудовольствие?



Елена
(в замешательстве, оставив двери открытыми)

Дочь Зевса знать не может малодушия.

Прикосновенье страха ей неведомо.

Но древний ужас, в чреве Ночи зреющий

И тьмой теней над нею нависающий,

Как пепел над горою огнедышащей,

Способен потрясти героя мужество.

Так ознаменовали мой сегодняшний

Приезд с чужбины божества стигийские,

Что я, хозяйка, словно гость непрошеный,

Бежать готова без оглядки из дому.

Но нет! На свет я вырвалась из сумрака

И дальше прочь не двинусь, силы темные!

Дом надо освятить, чтобы, очищенный,

Он встретить мог хозяина с хозяйкою

В согласии у очага домашнего.



Предводительница хора

Открой своим служанкам, благородная,

На что наткнулась ты в покоях внутренних?



Елена

Что видела я, сами вы увидите,

Коль скоро Ночь свое исчадье мерзкое

Не вобрала назад в утробу старую.

Итак, когда, о порученье думая,

Вступила бодро я в покои царские,

Была поражена я, обнаруживши

Пустых палат и галерей безмолвие.

Шагов, движенья слух мой не улавливал,

Следов труда не видел взор мой в комнатах,

Навстречу мне не поспешила ключница,

Служанки в глубине меня не встретили.

Когда же к устью печи я приблизилась,

То перед кучкой пепла я заметила

Закутанную, сгорбленную женщину,

Которая спала или задумалась.

Я по-хозяйски Женщину окрикнула,

Приняв ее, бездельницу, за ключницу,

Которой царь доверил дом за выездом.

Я встать велю ей, делом озаботиться,

Она ж и ухом не ведет, не двинется.

Потом, повторный окрик мой услышавши,

Негодница движеньем отстраняющим

Ко мне вытягивает руку правую:

«Ступай, мол, вон». Бросаюсь, возмущенная,

К дверям опочивальни, к ложу брачному,

Откуда доступ был к казнохранилищу,

И что же? С полу чудище срывается

И преграждает путь мне повелительно,

Огромное, худое, безобразное,

С пустыми и кровавыми глазницами!

Но я ведь вам бросаю речи на ветер,

Слова бессильны описать страшилище.

Да вот она сама! Неужто пугало

На свет посмело из потемок вылезти?

В отсутствии царя тут мы хозяева.

Тут мы под Аполлона покровительством.

Он нас не даст в обиду, он заступится,

Он, солнечный смиритель чудищ сказочных.



О д н а  и з  ф о р к и а д  показывается на пороге между дверными косяками.

Хор

              Головы наши хоть и кудрявы,

              Много мы горя видели в жизни:

              Ужасы боя, мрак беспросветный

              В ночь, когда пал

              Илион.


              В облаке пыли, поднятой боем,

              Боги взывали голосом страшным.

              Рознь громыхала медью, и с поля

              Гул приближался

              К крепости валу.


              Стены в то время

              Целы стояли.

              Пламя ж гудело

              И пожирало

              Зданье за зданьем.

              Бурей пожара

              Был город охвачен.


              Бегством спасаясь,

              В зарева блеске

              Видели мы:

              Гневные боги

              Шли нам навстречу.

              Ростом до неба,

              Страшно шагали

              В облаке дыма.


              Было ли это

              Вправду, иль только

              Нам средь смятенья

              Вообразилось, —

              Нам неизвестно. Но эта вот, эта

              Тварь перед нами.

              Это не снится.

              Мы бы могли ее

              Пощупать руками,

              Если б не страх

              И не отвращенье.


              Форкия дочь —

              Ты, но которая?

              Ибо их трое,

              Вместе владеющих

              Глазом одним

              И единственным зубом.


              Как же ты, пугало,

              Смелость имеешь

              Рядом с прекрасною

              Вещему взору

              Феба являться?

              Стой себе, впрочем.

              Он к безобразью

              Невосприимчив,

              Как солнце не видит

              Отброшенной тени.


              Нас же, несчастных,

              Судьба заставляет

              Сносить терпеливо

              Близость уродства.

              Так слушай, бесстыдница,

              Наше проклятье!

              За дерзость явленья

              Будь с бранью отвержена

              Устами счастливиц,

              Которых боги

              Создали краше.



Форкиада

Стара и все же не стареет истина,

Что красота несовместима с совестью

И что у них дороги в жизни разные.

С давнишних пор их разделяет ненависть.

Когда случайно встретятся противницы,

Друг другу спину повернуть торопятся

И врозь идут: стыдливость опечаленно,

А красота с победоносной дерзостью,

Пока ее не скроет сумрак Оркуса

Иль зрелый возраст не научит разуму.

Приплыв с чужбины, чужестранки грубые,

Вы подняли тут крик по-журавлиному,

Когда, крича нестройно и пронзительно,

Они летят над головою путника.

Он вверх посмотрит на станицу шумную,

Потом, забыв про них, опустит голову,

И журавли своим путем потянутся,

А он своим. Вот так и с вами станется.


Кто вы такие, что в жилище царское

Ворваться смели, как менады пьяные?

Кто вы такие, чтоб орать на ключницу,

Как воют псы на месяц ночью лунною?

Вы думаете, я не распознала вас,

Военных лет отродье, тварь походная,

Заразы плод, заразы передатчицы

И воинов и мирных граждан пагуба?

Вы ненасытной саранчой мне кажетесь,

Обрушившейся на поля и пажити,

Чужих трудов губительницы жадные,

Дешевая статья торговли лагерной.



Елена

При госпоже прислуге делать выговор

Есть покушенье на права хозяйские:

Ей надлежит одной хвалить похвальное

И за грехи и промахи наказывать.

Своих прислужниц я довольна службою,

Я многократно верность их проверила,

Когда крепился Илион обложенный,

Когда он пал и лег, осадой сломленный.

Не менее того я в них уверилась

В превратностях бродячей жизни, в плаванье,

Где каждый дорог сам себе, а к ближнему

Бывает равнодушен средь опасностей.

Я жду и здесь от них того же самого,

Поэтому ты замолчи и более

На них не огрызайся незаслуженно.

Хвалю тебя за то, что дом в исправности.

Ты сберегла его в мое отсутствие.

Но я вернулась, отойди же в сторону,

Чтоб похвала не обратилась в выговор.



Форкиада

Корить домашних — это право высшее

Супруги повелителя счастливого,

Которое достойно ею добыто

Домохозяйства долголетним опытом.

И так как ты пришла на место старое

Царицей и хозяйкой снова признанной,

Возьми бразды правленья и владычествуй,

Богатством завладей и всею челядью.

Но защити, как старшую надсмотрщицу,

Вперед меня от стада этих выскочек,

Которые мне кажутся гусынями

Перед твоей красою лебединою.



Предводительница хора

С красой уродство рядом как уродливо!



Форкиада

А глупость как глупа в соседстве с разумом!



Х о р е т и д ы  выходят из хора и, начиная отсюда, отвечают поодиночке.

Первая хоретида

Жив твой отец Эреб? Жива ль Ночь-матушка?



Форкиада

А как твоя сестрица Сцилла здравствует?



Вторая хоретида

У вас в семье все сплошь такие чудища?



Форкиада

Свою родню меж мертвыми разыскивай.



Третья хоретида

В сравнении с тобой они так молоды.



Форкиада

С Тирезием седым в аду заигрывай.



Четвертая хоретида

Тебе ведь внучкой мамка Орионова?



Форкиада

Тебя отбросами вскормили гарпии.



Пятая хоретида

Чем ты поддерживаешь худобу свою?



Форкиада

Не кровью, до которой ты так лакома.



Шестая хоретида

Ты стала падалью, питаясь трупами.



Форкиада

Вампир зубастый, рот заткни немедленно!



Предводительница хора

Я твой заткну, назвав тебя по имени.



Форкиада

Скажи, кто ты, и будет все разгадано.



Елена

Я перестать велю вам, но не гневаюсь,

А огорчаюсь вашей перебранкою.

Глухой разлад меж преданными слугами

В домохозяйстве самое опасное.

Тогда никто не слушает хозяина,

Все тонет во взаимных пререканиях,

Все ссорятся и ничего не делают.

Но суть не в том. Взаимными упреками,

Напоминаньями и обвиненьями

Вы вызвали такие вещи в памяти,

Такие образы, такие ужасы,

Что, хоть, по счастью, снова я на родине,

Самой мне захотелось в сумрак Оркуса.

Да полно, было ль это все действительно,

Иль только ночью мне во сне привиделось?

Взаправду ль я была той страшной женщиной,

Мечтой и мукой безрассудных воинов,

Из-за которой города разрушены?

Трепещут девушки, все это вспомнивши.

Скажи мне что-нибудь хоть ты, спокойная.



Форкиада

Кто счастьем пользовался годы долгие,

Тому былое сновиденьем кажется.

Богов дарами ты была осыпана

Без меры и числа. Всю жизнь ты видела

Одних самозабвенных обожателей,

Готовых на безумства и на подвиги.

Тобой пленился первым в годы ранние

Тезей, красою с Геркулесом споривший.



Елена

Он взял меня, как лань, десятилетнею,

За ним — Афидн, меня скрывавший в Аттике.



Форкиада

Кастор с Поллуксом от него спасли тебя.

Кто за тобой в те годы не ухаживал?



Елена

Но из героев больше всех мне нравился

Патрокл, Пелида повторенье верное.



Форкиада

Но ты отцом за Менелая выдана,

Он — семьянин и храбрый мореплаватель.



Елена

Муж царский сан за мною взял в приданое.

Мы Гермиону родили в супружестве.



Форкиада

Когда же Крит супруг твой завоевывал,

Красавец гость твою разлуку скрашивал.



Елена

Ты мне полувдовство тех дней напомнила

И зло, которое отсюда выросло.



Форкиада

Его поход принес мне, вольной критянке,

Плен и порабощенья годы долгие.



Елена

Но царь тебя назначил управляющей

И дом тебе доверил с укрепленьями.



Форкиада

Которому ты предпочла, однако же,

Дни радости в другой, троянской, крепости.



Елена

Не говори о радостях! Страданьями

Неисчислимыми они оплачены.



Форкиада

Передают, что ты жила в двух обликах,

И в Трое и в Египте одновременно.



Елена

И без того в минувшем все запутано,

Так с толку не сбивай меня нелепостью.



Форкиада

А правда, что из царства мертвых будто бы

К тебе Ахилл являлся на свидание,

Тебя давно любивший и пожизненно?



Елена

Как призрак с призраком с ним сочеталась я,

Как с духом дух, как с видимостью видимость.

Но я сама упасть готова в обморок.



(Поникает без чувств на руки хоретид.)
Хор

              Замолчи, клеветница,

              Отродье зловещее!


              Что хорошего

              Может высказать

              Эта пасть однозубая

              И язык ядовитый?


              Напускное сочувствие

              Волка в шкуре овечьей

              Страшней и опаснее

              Пса трехголового.


              Боязливо мы ждем:

              Где, когда, каким образом

              Сквозь личину участья

              Коварство проявится?


              Вместо слов утешительных,

              Дарящих забвение,

              Ты ей в жизни напомнила

              Самое худшее.


              Омрачив настоящее,

              Ты порочишь грядущее,

              Отнимая надежду

              На судьбы улучшение.


              Замолчи, клеветница,

              Чтоб душа государыни,

              Нас покинуть хотевшая,

              Удержалась, помедлила

              В этом лучшем из образов,

              Когда-либо виданных.



Елена приходит в себя и снова становится в середине хора.

Форкиада

Выглянь, солнышко ты наше, улыбнись нам, госпожа!

Как ни хороша ты в горе, в счастье много ты милей.

Мир перед тобой открылся, и расцвел твой чудный взор.

Пусть слыву я безобразной, знаю толк я в красоте.



Елена

Из беспамятства, шатаясь, я в сознанье прихожу.

Я усталостью разбита и забыться вновь не прочь.

Но царице подобает, как и прочим смертным всем,

Пред опасностью грозящей силы духа не терять.



Форкиада

Ты стоишь во всем величье и во всей своей красе.

Повелителен твой облик. Что же ты прикажешь мне?



Елена

Зря потраченное время с запозданьем наверстай,

Все для жертвоприношенья приготовь, как царь велел.



Форкиада

В сборе всё — треножник, чаши и отточенный топор,

И кадило, и кропило, только жертву назови.



Елена

Царь не указал предмета.



Форкиада

                                             О, несчастье! О, беда!



Елена

Что тебя так огорчает?



Форкиада

                                       Он тебя имел в виду.



Елена

Как? Меня?



Форкиада

                    И этих.



Хор

                               Горе!



Форкиада

                                         Ты умрешь под топором.



Елена

Я предчувствовала это!



Форкиада

                                         Этого не избежать.



Хор

Ах! А мы? Что с нами будет?



Форкиада

                                                 С честью госпожа умрет,

Вы же — смертию позорной: я под кровельным венцом

На стропиле вас повешу, словно пойманных дроздов.



Елена и хор, расступившись, стоят, пораженные ужасом.

Вы, словно статуи, застыли, призраки,

Дрожа за жизнь, вам не принадлежащую.

Так люди, тоже призраки не меньшие,

Расстаться не хотят со светом солнечным.

Но нет от рока никому спасения.

Все это знают, редко кто смиряется.

Но к делу! Вы пропали. Эй, подручные!



(Хлопает в ладоши.)

В дверях показываются  к а р л и к и  в  масках, быстро исполняющие приказания.

Сюда скорее, сил недобрых скопища!

Делами злыми вволю вы натешитесь.

Алтарь поставьте с золотыми крыльями,

С подставкою для топора серебряной.

Наполните кувшины, чтобы было чем

Смыть брызги черной крови на треножнике.

Ковер роскошный постелите под ноги

Коленопреклоненной жертвы царственной,

В который тело после обезглавленья

Мы с честью завернем для погребения.



Предводительница хора

Царица в стороне стоит задумавшись,

Поникли девушки, как злак подкошенный.

Мне, пожилой, священным долгом кажется

Пообсудить дела с тобой, старейшею.

Ты опытна, умна, доброжелательна,

Хоть дуры эти на тебя накинулись.

Итак, скажи, спасти нас нет ли способа?



Форкиада

Легко сказать! Спасти себя со свитою

Зависит от царицы. Это требует

Решимости и быстроты немедленной.



Хор

Достославнейшая парка, чтимейшая из сивилл!

Жизни нить не обрывай нам и спасенье объяви.

Мысленно, в воображенье, мы уже непоправимо

Чувствуем, как холод смерти сковывает наше тело,

Созданное для любви.



Елена

Их страх простителен, а я расстроена,

Но не страшусь. Я выходом воспользуюсь.

Кто мудр, для тех возможно невозможное.

Итак, скажи, что ты нам посоветуешь.



Хор

Не скрывай, скажи скорее, как избавиться нам, бедным,

От петли, от удушенья, мысленно уже сдавивших

Наши шеи холодящим, тесным ожерельем смерти,

Если только милость Реи, матери богов великой,

Нас в беде не защитит.



Форкиада

Терпенья хватит ли у вас, чтоб выслушать

Мое повествование пространное?



Хор

Продли нам жизнь растянутою повестью.



Форкиада

Кто бережет добро и домоседствует,

Кто в доме подновляет стены старые,

Кто крышу от ненастья чинит вовремя,

Протянет долго под родимой кровлею.

Но кто через порог свой легкомысленно

В чужую землю прочь уходит из дому,

Тот, возвратясь, находит место старое

Переменившимся или разрушенным.



Елена

Уместны ль замечанья в миг решающий?

Рассказывай без вставок неприязненных.



Форкиада

То не в укор тебе, а только к сведенью.

По островам чужим и побережиям

Шатался Менелай морским разбойником.

С набегов возвращался он с добычею,

Которая внутри дворца наставлена.

Он десять с лишним лет провел под Троею,

А сколько лет он плыл домой — не ведаю.

Меж тем, что сталось с домом Тиндареевым,

Что сталось с целым царством этим временем?



Елена

Придирчивость срослась с твоей природою.

Не можешь слова ты сказать без горечи.



Форкиада

Была долина столько лет покинута

Меж Спартой с юга и Тайгетом с севера,

Откуда ручейком Эврот спускается

И, в камышах разлившись, лебедей ютит,

Что там обосновалось племя смелое,

Горсть северян, страны полночной выходцы.

Построив замок, в нем они запрятались

И правят краем всем из этой крепости.



Елена

Им это удалось? Почти не верится.



Форкиада

За двадцать лет осели и обстроились.



Елена

У них начальник есть? Они разбойники?



Форкиада

Нисколько. Но один из них начальствует.

Хоть он не обошел меня поборами,

Я не браню его. Он из имущества

Взял малое, назвавши дань дарением.



Елена

Каков собою он?



Форкиада

                            Он мне понравился.

Живой, бесстрашный, вежливый, понятливый.

Такой понятливости нет меж греками.

Хотя их племя варварским считается,

Они до людоедства не опустятся,

Как греческие воины под Троею.

Я верю в благородство их начальника.

А замок их на круче! Поглядела бы!

Он не чета твердыням ваших прадедов,

Которые и впрямь циклопы строили,

Так глыбы друг на друга наворочены.

А этот замок весь по нитке выверен.

Взглянула бы! Весь к небу устремляется,

Прямой, лощеный весь, как сталь, как зеркало.

Взлезть на него? Уже само намеренье,

Со стен соскальзывая, обрывается.

Внутри — дворы, пристройки, службы разные,

Балконы, галереи, ходы крытые,

Гербы.



Елена

           Что это?



Форкиада

                         У Аякса, помните,

Был на щите представлен змей свернувшийся,

И семеро у Фив таким же образом

Щиты снабдили знаками особыми.

Там можно было видеть звезды с месяцем

Или мечи и факелы и лестницы,

Угрозу городов во время приступа,

В резьбе или в изображенье выпуклом.

Такие же значки в роду наследуют

От прадедов мои вояки храбрые.

Чего-чего у них в гербы не вставлено:

Орлы и львы, рога козлов и буйволов,

Цветы, хвосты павлиньи, крылья, полосы

Серебряные, золотые, черные

И синие. Щиты с гербами этими

Висят вдоль зал, просторных, как вселенная, —

Вот где для танцев место подходящее.



Хор

Там есть танцоры?



Форкиада

                                 Есть! Золотокудрые!

Красавцы, так и пышущие юностью,

Как юностью дышал Парис единственно

В те дни, когда с царицей близко встретился.



Елена

Держись границ, не уклоняйся в сторону

И слово мне свое скажи последнее.



Форкиада

Нет, ты его скажи мне, и немедленно

Очутишься в том замке по желанию.



Хор

Скажи то слово, дай свое согласие

И нас спаси.



Елена

                     С такой жестокой низостью

О Менелае мысль моя не вяжется.

Меня он не погубит так безжалостно.



Форкиада

А как он Деифоба изуродовал,

Убитого Париса брата младшего,

Который был с тобой, вдовой, в сожительстве?

Отрезал уши, нос перекалечивши.

Смотреть ужасно было на несчастного!



Елена

Из-за меня он с бедным так разделался.



Форкиада

Из-за него с тобой он так расправится.

Красы не делят. Кто владел ей полностью,

Всю истребит сполна, а не поделится.



Трубы вдали. Хор содрогается.

Как раздирает уши резкость трубная,

Вселяется в мужчину ревность грубая,

Долбя о том, чем обладал он некогда

И что невозвратимо им утрачено.



Хор

Ты не слышишь труб раската? Видишь, это блеск мечей.



Форкиада

Здравствуй, царь и повелитель. Дам тебе сейчас отчет.



Хор

Как же мы?



Форкиада

                   Вам все известно. Ей придет сейчас конец,

А потом и вам за нею. Я помочь вам не могу.



Пауза.

Елена

Свой шаг ближайший я уже обдумала.

Хотя ты демон зла, — я это чувствую, —

И обратишь во зло мое доверие,

Но в замок твой решила я последовать.

Иная вещь самой царицы помыслы,

Я никому на свете не открою их.

Вперед, старуха. Будь нам провожатою.



Хор

                О, с какою готовностью

                Мы туда устремляемся!

                Сзади — смерти угроза,

                Насилу избегнутой,

                Рядом — новой твердыни

                Стена неприступная.

                Замок, будь для царицы

                Такой же оградою,

                Как троянская крепость,

                Только хитростью взятая.



Распространяется туман, заволакивая заднюю часть переднего плана.

                Сестры, что это? Видите?

                Небо было безоблачно,

                Вдруг туман неожиданный

                Скрыл Эврота течение

                И извилины берега,

                Камышами поросшие.

                И уже горделивые

                Скрылись из виду лебеди,

                Безмятежно скользившие

                По зеркальной поверхности.


                Только крики их хриплые

                С замирающей силою,

                Крики их с перерывами

                В отдалении слышатся.

                Говорят, голос лебедя

                Служит смерти предвестием.

                Только в нашем бы случае

                Не пришло подтверждение.

                Мы и сами лебедушки

                С грудью белой, высокою,

                А царица тем более, —

                Зевса-лебедя детище.


                Серой мглы пеленою

                Кругом все затянуто.

                Нам друг дружку не видно.

                Стоим мы иль движемся?

                Что-то странное в воздухе.

                Вам, скажите, не чудится,

                Что Гермеса виднеется

                Впереди очертание?

                Блещет жезл золотой его.

                Он ведет нас к безрадостным

                Ада призрачным пустошам,

                Полным мглой бестелесною.



Неожиданно темнеет, мгла редеет и уходит.

Но светлей ничуть не стало. Стены, стены перед нами,

Нас ограда обступает. Это двор или могила?

Все равно ужасно это! Сестры, сестры, мы в ловушке,

Мы в плену, как никогда.



ВНУТРЕННИЙ ДВОР ЗАМКА, ОКРУЖЕННЫЙ БОГАТЫМИ ПРИЧУДЛИВЫМИ СТРОЕНИЯМИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Предводительница хора

Вертушки, дуры, истинные женщины,

Игрушки мига, жертвы настроения!

Ни в счастье, ни в несчастье не умеете

Вы показать характер свой с достоинством.

Ни в чем у вас нет лада и согласия,

И только в крайней боли или радости

Все как одна визжите вы и воете.

Довольно, не трещите! Молча выждите,

Что порешит высокая владычица.



Елена

Где ты, пророчица? Зовись, как вздумаешь,

Хоть Пифониссой, но навстречу выгляни

Из внутренности замка. Впрочем, если ты

Отправилась уведомить хозяина,

Чтоб мне прием устроил подобающий,

Тогда спасибо, и безотлагательно

Представь меня герою достославному.

Покоя жажду я, конца блужданию.



Предводительница хора

Царица, не ищи старухи взорами.

В тумане, может быть, осталась, гадкая,

Из недр которого, путем неведомым,

Перенеслись сюда мы, ног не двигая,

А может быть, она ушла действительно

Внутрь переходов предварить владетеля,

Чтобы тебя по-царски, с честью приняли

В волшебном этом замке, как бы выросшем

Из многих крепостей соединившихся.

Но посмотри: вверху, по окнам портика

Взад и вперед снуют толпой служители.

Тебе прием заслуженный готовится.



Хор

От души отлегло. Посмотрите туда,

Как учтивой толпой милых юношей ряд

Стройным шествием в лад сходят, вниз не спеша.

По чьему повеленью пред нами предстал

Возмужалых подростков пленительный рой?

В чем их прелесть? В равненье, в осанке, в ходьбе,

В их, венчающих лоб, белокурых кудрях

Или в ямочках щек, что, как персик, в пуху,

Так и манят, как персики, их укусить?

Укусила б, но — страшно сказать: укушу, —

Рот наполнится прахом могильным.

                     Эти красавцы

                     Подходят сюда.

                     Что они вносят?

                     Трон и ковер,

                     К трону подножье

                     И балдахин.

                     Полог шатровый,

                     Как нимб облаков,

                     Нашей царицы

                     Венчает главу.

                     Вот она всходит

                     На трона ступень.

                     Мы полукругом

                     Цепи сомкнем.

                     Славен, славен, славен трикратно

                     Этот благословенный прием.



Все, что объявляет хор, постепенно исполняется. После того как длинным шествием по лестнице спускаются  п а ж и  и  о р у ж е н о с ц ы, на верху ее показывается  Ф а у с т  в  одежде средневекового рыцаря и медленно, с достоинством сходит вниз.

Предводительница хора
(внимательно его рассматривая)

Да, если боги человеку этому

Высокий рост, осанку, обходительность

Не в ссуду дали, а на веки вечные,

Он будет все увенчивать победою:

Бои ль кровопролитные с мужчинами,

Или с красавицами стычки мелкие.

Ценила в прошлом многих я и видела,

А этот лучше всех. Вот он почтительно

Приблизился. Царица, обратись к нему.



Фауст
(подводит с собой человека в оковах)

Царица, вместо надлежащей встречи

И слов привета, выдаю тебе

Закованного в цепи человека.

Свой долг нарушив, мой нарушил он.

Стань перед госпожою на колени

И повинись пред нею, низкий раб.

Царица, это сторож наш на башне.

На редкость зоркий, он поставлен мной

Осматривать с дозорной этой вышки

Весь кругозор полей до той черты,

Где сходятся вдали земля и небо,

И доносить про все, что разглядит,

Будь это стадо или вражье войско.

Стада храним мы, а врагов мы бьем.

Представь себе, что сделал он сегодня:

Ты здесь, — он не доносит ничего,

И по его вине мы упускаем

Оставшееся время, чтоб предстать

В готовности перед высокой гостьей.

Достоин смерти он, и он давно

Лежал бы на земле в крови, казненный,

Но вот он тут, и ты сама реши,

Что делать с ним, казни его иль милуй.



Елена

Хотя бы ты царицей и судьей

Лишь для того меня над ним поставил,

Чтоб испытать меня, начну с того,

Что составляет первый долг судейский,

И обвиняемого допрошу.



Башенный сторож Линкей

              Стать вели мне на колени,

              Жить и с жизнью распроститься,

              Я тебе без разделенья

              Весь принадлежу, царица.


              Как всегда, я ждал с востока

              Утром солнце со стены,

              Но оно сегодня к сроку

              Встало с южной стороны.


              Я не видел башни шпиля,

              Я не видел гор и нив,

              На единственном светиле

              Жадно взор остановив.


              Зренье рыси мне досталось,

              Рыси, хищницы лесной,

              Но теперь перемешалось

              Все, как сон, передо мной.


              Мост подъемный пред твердыней,

              Башня, крепостной курган

              Пред лицом такой богини

              Разом канули в туман.


              В ослепленье, став у края,

              Не сводил с нее я глаз.

              Вот она стоит, живая,

              Так же ослепляя вас.


              Рогом не дал я сигнала,

              Долг дозорного, презрев.

              Жалуй плахой, иль опалой,

              Иль смени на милость гнев.



Елена

Не вправе взыскивать я за провинность,

Которой я виной. О горе мне!

Меня преследует печальный жребий

Так обольщать весь век сердца мужчин,

Что больше ничего они не помнят.

Обманом, силою, захватом в плен

Меня герои, боги, полубоги

И демоны таскали за собой

В своих походах, битвах, отступленьях.

Сперва я голову кружила всем

В одном своем лице, потом в двояком,

В тройном и четверном. Освободи

Закованного. Бедный не повинен.

Кто ослеплен богами — чист душой.



Фауст

Царица-лучница, с тобою рядом

Я вижу пораженного стрелой!

Охотница, стреляешь ты так метко.

Что, чуть ты натянула тетиву,

Я во мгновенье ока тоже ранен.

Воображаю, сколько будет жертв,

Когда ты воцаришься в нашем замке

И в нем засвищут тучи этих стрел!

Чем стану я? Ты мне мой двор взбунтуешь,

Небезопасным станет камень стен,

И я боюсь, тебе, победоносной,

Все войско восхищенно присягнет.

Что остается мне, как не отдать

Тебе во власть себя и все владенья,

Которые своими я считал.

У ног твоих позволь мне всенародно

Признать тебя своею госпожой,

Которой только стоило явиться,

Чтоб покорить нас и занять престол.



Линкей
(с ящиком, во главе нескольких человек с такою же поклажею)

       Царица, я пришел назад.

       Ты бросишь человеку взгляд,

       И сразу же, ошеломясь,

       Он нищ, как голь, богат, как князь.


       Чем был я? Чем успел я стать?

       Что делать мне, что предпринять?

       Хоть взгляд мой молнией бы жег,

       Он сломится о твой порог.


       С востока накатил наш вал,

       И запад содрогнулся, пал.

       Народу двигалась тьма тем

       В степи, не мерянной никем.


       Свалился первый, стал второй,

       И следующий занял строй,

       Единому заменой сто,

       И убыль тысячи — ничто.


       На место с места, вплавь и вброд

       Неслось нашествие вперед,

       И где вчера я был главой,

       Сегодня буйствовал другой.


       Хватали все, кто чем прельщен.

       Иные уводили жен,

       Иные угоняли скот,

       Коней же — все наперечет.


       А я рукою знатока

       Брал вещь, которая редка,

       И доли в общем грабеже

       Не требовал при дележе.


       Я нападал на кладов след

       И их вытаскивал на свет,

       И отпер не один баул,

       Во все карманы заглянул.


       И золота не мог я счесть

       И отдавал каменьям честь.

       Пусть у тебя на сердце тут

       Играет этот изумруд.


       А этот жемчуг дорогой

       Повесь в ушко себе серьгой.

       Вот и рубин, но он поблек

       Перед твоим румянцем щек.


       Все это раздобыл я сам

       И приношу к твоим ногам.

       Тут битв кровавых урожай,

       И ты его не отвергай.


       Вот ящики и сундуки.

       По манию твоей руки, —

       И это ведь не похвальба, —

       Набью я ими погреба.


       Едва на трон ты поднялась,

       Богатство, сила, ум, пленясь,

       Благоговейно пали ниц

       Перед царицей из цариц.


       Всей этой кучею добра

       Еще я дорожил вчера,

       Теперь, я вижу, — это прах,

       Я отдал все, я нищ и наг.


       Я отдал все, я нищ, убог,

       Я всем, что было, пренебрег,

       Но улыбнись, и за урон

       Сполна я буду награжден.



Фауст

Скорей добычу эту унеси

Без знаков похвалы и порицанья.

Царице в замке все принадлежит,

И часть дарить ей поздно и бесцельно.

Нагромозди дары до потолков.

Укрась в невиданных размерах залы.

Пусть роскоши недышащая жизнь

В покоях разместится без движенья.

В предупреждение ее шагов

Стели везде ковры перед царицей,

Чтоб было в залах мягко ей ступать

И чтобы блеск глаза ее встречали,

Не ослепляющий одних богов.



Линкей

       Господин, такой пустяк

       Сделает слуга и так.

       Челядь в замке вся сполна

       Этой гостьей пленена,

       И военный гарнизон

       Без оружья покорен.

       Перед силой этих чар

       Холодеет солнца жар,

       Так красой ее давно

       Все в ничто обращено!



(Уходит.)
Елена
(Фаусту)

Хочу поговорить с тобой. Взойди

На возвышенье. Сядь со мною рядом.

Незанятое место ждет того,

Соседство с кем и мне защитой будет.



Фауст

Позволь тебе присягу принести

И руку дай поцеловать, которой

Меня ты подымаешь до себя.

Меня в своем бескрайнем царстве сделай

Регентом, соправителем, слугой,

Поклонником, защитником — чем хочешь.



Елена

Немало насмотрелась я чудес,

Наслушалась того, пожалуй, больше.

О многом бы хотела я спросить,

И первым делом: отчего так странно

Пленяла речь служителя того?

Он подгонял так стройно слово к слову,

Как в хоре сочетают голоса,

Лаская слух их сменой и согласьем.



Фауст

Когда тебе наш говор по душе,

Полюбятся тебе напевы наши.

Ты сразу эту музыку поймешь

За первой нашей дружеской беседой.



Елена

Как мне усвоить ваш прием красивый?



Фауст

Он кроется в невольности порыва.

Мы ждем, в потребности обнять весь свет,

Того, кто тем же полон…



Елена

                                         Нам в ответ.



Фауст

Тогда наш дух беспечностью велик.

Прекрасен только…



Елена

                                Настоящий миг.



Фауст

Жизнь только им ценна и глубока.

Тому порукою?..



Елена

                          Моя рука.



Хор

           Что плохого в том, девушки,

           Если наша владычица

           Обладателю замка

           Окажет доверие?

           Мы — невольницы, пленницы

           С того самого времени,

           Как разрушили Трою

           И мы стали бездомными.


           Отнят выбор у женщин.

           Их не принято спрашивать,

           И былые поклонники

           Только копят им опытность.

           Пастухам златокудрым ли

           Или фавнам щетинистым

           Отдаваться приходится

           Сообразно случайности.


           Все тесней прижимаются,

           Прислонившись друг к другу,

           И сближают колени,

           И хватаются за руки,

           Широко перевесившись

           Над подушками трона.

           Для царей посторонние

           Словно место пустое,

           И при нас они нежатся,

           Как на тайном свидании.



Елена

Я — далеко и близко вместе с тем,

И мне легко остаться тут совсем.



Фауст

Дышу едва, забывшись как во сне,

И все слова претят и чужды мне.



Елена

На склоне дней я как бы родилась,

В любви твоей всецело растворясь.



Фауст

Не умствуй о любви. Какой в том толк?

Живи. Хоть миг живи. Жить — это долг.



Форкиада
(быстро входя)

          Что за ветреное племя!

          Вздором забивая темя,

          Нежничать теперь не время

          И твердить любви букварь.

          Этих грозных труб раскаты

          Гибелью для вас чреваты,

          К замку подступает царь.

          Войску нет конца и края,

          Но и ты на Менелая

          Силой дружною ударь.

          За участье к человеку

          Будешь превращен в калеку

          Ты, как раньше Деифоб.

          Этих вздернут по ранжиру,

          А царице под секирой

          Уготован свежий гроб.



Фауст

Опять помеха! Не люблю вмешательства,

Оправданного даже и опасностью.

Гонца-красавца портит весть недобрая,

А ты уже и без того уродина.

На этот раз не беспокой нас попусту,

Действительной угрозы и в помине нет,

А если есть, мы тоже подготовлены

И даром не дадим себя запугивать.



Сигналы, залпы с башен, трубы и рожки, боевая музыка, прохождение больших военных сил.

          Вот кто от бед тебя укроет.

          Здесь что ни воин, то герой.

          Лишь тот вниманья женщин стоит,

          Кто рад стоять за них горой.



(К военачальникам, которые отделяются от колонн и подходят к нему.)

          Дружиной грозной и жестокой,

          Любимцы славы и войны,

          Смелей вперед, сыны востока,

          И вы, о севера сыны!


          Ватага, царства низвергая,

          Идет, закованная в сталь.

          Под ней дрожит земля сырая,

          И гулом отвечает даль.


          Мы высадились у Пилоса,

          Нет больше Нестора в живых,

          И тут же у речного плеса

          Царьков разбили островных.


          Отбросьте Менелая живо

          К морскому берегу назад.

          Пусть грабит бухты и проливы

          Испытанный морской пират.


          Когда он в бегство обратится,

          Отброшенный от этих стен,

          Раздаст спартанская царица

          Вам герцогства за это в лен.


          Пускай Коринфский перешеек

          Германец валом обведет.

          Ахею с тысячей лазеек

          Возьмет в свое владенье гот.


          В Элиде станут франки станом,

          Мессену саксам отдадим,

          И Арголиды край — норманнам

          С надзором за путем морским.


          Объедините оборону,

          А в старой Спарте вековой

          Царица будет вам исконной

          И общепризнанной главой.


          Доверивши ее заботе

          Страну, которой лучше нет,

          У ног ее всегда найдете

          Участье, помощь и совет.



Фауст сходит с трона, князья окружают его, чтобы подробнее выслушать приказы и распоряжения.

Хор

          Кто красивейшую пожелал,

          Об оружии пусть позаботится.

          Лестью он приобрел

          Наивысшее благо земное,

          Но спокойно ему не дано

          Сохранить обладанье.

          Пожелает обманщик сманить

          Или силой похитит разбойник, —

          Надо в оба смотреть.


          Достохвальный наш князь

          Дальновидней других.

          Он сумел опереться

          На союзников храбрых

          И послушных ему.

          Каждый княжий приказ

          Исполняют на месте

          С общей пользой для всех

          И ему в прославленье.


          Кто ее отобьет

          У могучего друга?

          Он ее заслужил,

          Это мы признаем

          В благодарность за то, что и нас

          Защитит он стеною и войском.



Фауст

          Пусть разойдутся воеводы,

          Мы земли дали им кругом,

          А сами после их ухода

          Средину области займем.


          Мы их оберегать обяжем

          Твой полуостров с трех сторон.

          С четвертой сам он горным кряжем

          К горам Европы прикреплен.


          Его луга, его дубравы,

          Хребты, которыми он сжат,

          Моей владычице по праву

          Рождения принадлежат.


          Ведь здесь она, своим зачатьем

          Вся в бога Зевса и отца,

          Явилась матери и братьям

          Из лебединого яйца.


          Родную землю, неизменно

          Не устающую цвести,

          Всей преданной тебе вселенной,

          Властительница, предпочти.


          Пусть сверху леденят морозы

          Вершины гор и перевал,

          Немного ниже щиплют козы

          Траву по углубленьям скал.


          Ручьи, потоки, водопады,

          Все сочной зелени полно,

          И на лугу овечье стадо

          Колышет белое руно.


          Шажком расходится по кручам

          Рогатый осторожный скот

          И норовит на солнце жгучем

          Забресть в пещеру или грот.


          Там с ними Пан в прохладном хлеве,

          Туда и нимфы забрались,

          Оттуда тянутся деревья

          Из глубины ущелья ввысь.


          Там непокорную макушку

          Вздымает узловатый дуб,

          И клены следом друг за дружкой

          Толпой восходят на уступ.


          Там молоко дает природа

          Для ребятишек и ягнят,

          И без участья пчеловода

          В колодах пчелы мед таят.


          Здесь все бессмертны, словно боги,

          Улыбка у людей чиста,

          Довольство, чуждое тревоги,

          Наследственная их черта.


          Лазурью ясною согрето,

          Мужает здешнее дитя.

          Невольно спросишь: люди это

          Иль олимпийцы, не шутя?


          Где бога с сумкою пастушьей

          Изобразили овчары,

          Соприкоснулись в простодушье

          Все виды жизни, все миры.



(Садясь рядом с Еленой.)

          И мы в таком же положенье.

          Что с нами было — позади.

          Дочь бога, Зевса порожденье,

          Себя в той мысли убеди!


          Мы не останемся в твердыне.

          В соседстве с ней, у рубежа,

          Аркадия еще доныне

          Неиссякаемо свежа.


          В краю безоблачности редкой

          С тобой укроемся вдвоем,

          Приютом изберем беседку

          И полным счастьем заживем.



Сцена совершенно меняется. Вдоль скалистого отвеса, изрытого пещерами, лепятся закрытые беседки. Перед ними в середине тенистая роща. Фауста и Елены не видно. Хор спит, разлегшись отдельными группами.

Форкиада

Не ведаю, когда заснули девушки.

Им снилось ли, что я на деле видела?

Я разбужу их. Вот они заахают!

Вы тоже удивитесь, бородатые,

Рассевшиеся в зале, в ожидании

Развязки этой были чудодейственной.

Вставайте, девушки! Оправьте волосы,

Глаза протрите и живее слушайте.



Хор

Ну, рассказывай скорее, что за диво приключилось?

Знаешь ведь, всего охотней слушаем мы небылицы,

Так нам скучно, до того нам надоело здесь средь скал.



Форкиада

Чуть глаза протерли, дети, и уж надоело вам?

Ну так знайте: здесь в пещерах, гротах этих и беседках,

Был приют и кров дарован, как в идиллии любовной,

Господину с госпожой.



Хор

                                      Там внутри?



Форкиада

                                                          В отъединенье

Ото всех. Одну меня лишь в услуженье допустили.

Пользуясь их уваженьем, как обычай меж наперсниц,

Я не все при них сидела, а по сторонам вертелась,

Собирала мох, коренья и за сбором трав целебных

Оставляла их одних.



Хор

По твоим словам, в пещере все, что хочешь, как на воле:

Лес, луга, ручьи, озера. Что выдумываешь ты?



Форкиада

Разумеется, простушки! Это девственные дебри:

Зал за залом, ход за ходом открывала я, бродя.

Но внезапно я в пещере отзвук смеха слышу сзади,

Оглянулась, — мальчик скачет по родительским коленям,

С материнских рук к отцовским, — шутки, ласки, прибаутки,

Взрывы смеха, вскрики счастья в радостном чередованье,

Так что могут оглушить.

Голенький бескрылый гений, фавн без грубости звериной, —

Мальчик спрыгивает на пол, но его упругость почвы

Вмиг подбрасывает кверху, с двух и трех прыжков малютка

Достает до потолка.

Мать кричит в испуге: «Прыгай, как душе твоей угодно,

Берегись летать, однако, запрещен тебе полет!»

А отец увещевает: «Верен будь земле, в ней сила,

Оттого ты вверх взлетаешь, что земли коснулся пяткой,

Прикоснись к ней, и окрепнешь, словно сын земли Антей».

Мальчик прыгает, как мячик, кверху на утес с утеса,

И внезапно исчезает за обрывом крутизны,

Так что кажется погибшим. Мать рыдает, знать не хочет

Про отцовы утешенья, я плечами пожимаю.

Вдруг, какое превращенье! Не сокровища ль там скрыты?

Где достал он эту роскошь? В платье из цветов и тканей

Вдруг стоит пред нами он!

С плеч спускаются гирлянды, на груди повязки вьются,

Золотую лиру держит, и, как некий Феб-младенец,

Всходит он на край стремнины. Застываю в изумленье,

А родители в восторге обнимаются, смеясь.

Что над ним венцом сияет? Золотое украшенье?

Внутреннего ль превосходства проявившийся огонь?

Но в движениях ребенка виден будущий художник,

Полный с детства форм извечных и преемственных мотивов,

И вот в точности таким-то, как в моем изображенье,

Вы увидите в восторге и услышите его.



Хор

          Это ли, критянка,

          Чудо, по-твоему?

          Сходных сказаний

          Ты разве не слышала?

          Песен Ионии,

          Греции мифов,

          Встарь о богах

          Сочиненных поэтами?


          Все, что на памяти

          Нашей случается, —

          Отзвук слабеющий

          Дней незапамятных.

          Правда, хотя

          Твой рассказ очевидицы,

          Сказка о Майе

          Правдоподобнее.

          Будто сынок ее

          Был, чуть родившись,

          Нянек толпой

          Запеленут в свивальники.

          Но шалунишка,

          Красивый и крепенький,

          Скинул пеленки

          Ручками-ножками.

          Так оболочку

          Высохшей куколки

          Вдруг покидает

          Резвая бабочка

          И, расправляя

          Легкие крылышки,

          В синь улетает

          С игривою смелостью.

          Так же и этот

          Плут непоседливый

          С детства был другом

          Ворам и проказникам.

          У Посейдона

          Трезубец взял хитростью,

          Меч утащить

          У Ареса осмелился,

          Лук снял у Феба,

          Щипцы сгреб Гефестовы,

          Молнии Зевса

          Стащил бы наверное,

          Если б обжечься

          Не побоялся

          В единоборстве

          Подножку дал Эросу,

          Ластясь к Венере,

          Стянул ее пояс.



Из пещеры доносится мелодичная струнная музыка, к которой все прислушиваются, продолжающаяся с данной минуты вплоть до паузы, отмеченной ниже.

Форкиада

          Ваших россказней прекрасней

          Эта струнная игра.

          О богах забудьте басни,

          Миновала их пора.

          Вас не понимает время,

          Новых требуя красот.

          Наше сердце только с теми,

          Кто от сердца речь ведет.



(Отходит к скале.)
Хор

          Если и в таком отродье

          Музыка еще властна,

          Как же нас ее мелодий

          Покоряет глубина?

          Ярче солнца и денницы,

          Светоноснее зари

          Миг, когда рассвет родится

          В сердце нашем изнутри.



Е л е н а, Ф а у с т  и  Э в ф о р и о н  в  вышеописанном наряде.

Эвфорион

          Вас мои прыжки и пенье

          По-родительски бодрят,

          Заставляя в восхищенье

          Ваше сердце прыгать в лад.



Елена

          Двух сливая воедино,

          Длит любовь блаженства миг,

          Но конечная вершина —

          Единение троих.



Фауст

          И тогда-то мы у цели:

          Весь я твой и ты моя.

          К этому и тяготели

          Побужденья бытия.



Хор

          Знаки правды долголетней,

          Давней радости черты

          У наследника заметней,

          Чем в лице самой четы.



Эвфорион

          Хочу подпрыгнуть,

          Чтоб ненароком

          Небес достигнуть

          Одним наскоком!

          Вот что желанье

          Мое и страсть.



Фауст

          Но ввысь не надо

          Без меры влечься!

          Смотри не падай,

          Не изувечься!

          Мы все погибнем,

          Случись напасть.



Эвфорион

          Томлюсь от скуки

          У вас в объятье.

          Оставьте руки,

          Кудрей не гладьте,

          Оставьте платье,

          Не тешьтесь мной!



Елена

          Подумай, милый,

          Чье ты спасенье!

          Нам смертью б было

          Разъединение.

          Скреплен насилу

          Наш мир тройной.



Хор

          Увы, порвется

          Согласный строй.



Елена и Фауст

          Сдерживай, сглаживай

          Буйную силу,

          Или нас заживо

          Вгонишь в могилу.

          Черпай свободу

          Здесь на лугу.



Эвфорион

          Вам лишь в угоду

          Не убегу.



(Пробираясь среда хора и увлекая всех к танцу.)

          Вот в хороводе я,

          Вас подхватив,

          Вьюсь под мелодии

          Бойкий мотив.



Елена

          Так интереснее.

          Двигайтесь с песнею

          Мерно кругом.



Фауст

          Ну, благодарствую!

          Вряд ли, фиглярствуя,

          Кончат добром.



Эвфорион и хор, распевая и танцуя, движутся переплетающимися рядами.

Хор

          Когда, кудрявою

          Тряхнув головкой,

          Рукою правою

          Нас крутишь ловко,

          Когда с улыбкою

          Неотразимой

          Фигуркой гибкою

          Скользишь ты мимо,

          Гордись удачею:

          Знай, дорогой,

          Сердца горячие

          Полны тобой.



Пауза.

Эвфорион

          Как диким ланям,

          Вам нет тут счета.

          Давайте станем

          Играть в охоту.

          Вы будьте дичью,

          Я — зверолов.



Хор

          Нетрудной станет

          Твоя работа.

          И так нас тянет

          В твои тенета.

          Твоя добыча —

          Мы все без слов.



Эвфорион

          Чрез лес и камни!

          Не цель сладка мне,

          А лишь преграды

          Влекут к себе.

          Победу надо

          Купить в борьбе.



Елена и Фауст

   Мечется как бесноватый,

   В голове лишь беззаконья

   И как бы рогов раскаты

   Слышатся в лесной погоне.

   Что за ярость! Что за пыл!



Хор
(быстро входя поодиночке)

   Пробежал по кругу мимо,

   Сделав бешеный прыжок,

   Бросился неудержимо

   К самой дикой и увлек.



Эвфорион
(внося на руках молодую девушку)

   Не уловкою умильной, —

   Я ее влеку насильно.

   Чтобы радости хлебнуть,

   Крепко стискиваю грудь

   И целую в упоенье,

   Победив сопротивленье.



Девушка

   Стой, не тронь! Не так мы хилы

   В женском существе своем.

   Против неугодной силы

   Силу мы в себе найдем.

   Думаешь, что так слаба я?

   Думай, думай — на бегу

   Я схвачу тебя, играя,

   И тебя, смеясь, сожгу!



(Воспламеняется и, взвившись ввысь, сгорает в воздухе.)

   В склепе под землей преследуй

   Ускользнувшую победу,

   В небе опиши дугу!



Эвфорион
(отряхивая остатки пламени)

   Ах, все овражистей

   Глушь чернолесья!

   Сбросить бы тяжести,

   Взмыть к поднебесью!

   Ветер, неистово

   Дуй и насвистывай!

   Бейся, морской

   Дальний прибой!



(Прыгая со скалы на скалу, подымается все выше.)
Елена, Фауст и хор

   Прыгая подобно сернам,

   Не сорвись в прыжке неверном!



Эвфорион

   Выше всё душою жадной,

   Где пространства неоглядны!

   Вот я вижу, где стою:

   Я в Пелопсовом краю.

   Полуостров этот мой

   Создан морем и землей.



Хор

   Нет разве радости

   В рощах прохладных,

   Брызжущих сладостью

   Лоз виноградных?

   Зелень долинная

   Яблок полна,

   Ягоды винные,

   Мир, тишина!



Эвфорион

   Мир вам мерещится?

   Бой до конца

   Знаменем плещется

   В жизни борца!



Хор

   Тот, кто воинственным

   Пылом отравлен,

   Миром, единственным

   Счастьем, оставлен.



Эвфорион

   Где за отечество

   Из рода в род

   Цвет человечества

   Кровь отдает,

   Можно заранее

   Славу предречь

   В смелом дерзании

   Вынувшим меч.



Хор

   Посмотрите вверх, подруги!

   Он стоит на крутизне,

   Рослым воином в кольчуге,

   Победителем в броне.



Эвфорион

   Нет нужды в фортах мужчине,

   Тын его — его рука.

   Крепче каменной твердыни

   Грудь стальная смельчака.

   Независимость берется

   С бою, в поле, налегке.

   Амазонкою дерется

   Мать с героем на руке.



Хор

          Взвейся, поэзия,

          Вверх за созвездия!

          Взмыв к наивысшему,

          Вспыхнув во мгле,

          Ты еще слышима

          Здесь на земле!



Эвфорион

   Я в мир пришел не малым чадом

   И зрелым юношей примкну

   К другим передовым отрядам,

   Ушедшим раньше на войну.

   Мы во всем

   Признаем

   Боевую честь одну.



Елена и Фауст

   Народившись к жизни еле,

   Свет увидевши едва,

   Рвешься ты к смертельной цели,

   Где слетает голова.

   Разве к нам

   Ты и сам

   Не питаешь чувств родства?



Эвфорион

   Прислушайтесь к раскатам грома!

   Гудит земли любая пядь.

   Борцы, не усидевши дома,

   Идут страдать и умирать.

   Смерть — завет

   Этих лет.

   Лучших нет, пора понять.



Елена, Фауст и хор

   Смерть от ран, тоска агоний,

   Что нашел ты, милый, в них?



Эвфорион

   Я не зритель посторонний,

   А участник битв земных.



Прежние

         Участь смертельная

         Этот задор!



Эвфорион

         В ширь беспредельную

         Крылья простер!

         Смелый бросается

         В битвы разгар!



Бросается в воздух. Одежды временно поддерживают его. Голова его сияет. За ним тянется светящийся след в воздухе.

Хор

            Это кончается

            Новый Икар.



Прекрасный юноша падает к ногам родителей. Лицо умершего напоминает другой знакомый образ. Все телесное вскоре исчезает. Ореол в виде кометы возносится к небу, на земле остаются лира, туника и плащ.

Елена и Фауст

   Кончилось вмиг торжество!

   Тягостна страшная явь!



Голос Эвфориона
(из-под земли)

   Мать, меня одного

   В царстве теней не оставь!



Пауза.

Хор
(похоронное пение)

   Ты не сгинешь одиноким,

   Будучи в лице другом,

   По чертам своим высоким

   Свету целому знаком.

   Жребий твой от всех отличен,

   Горевать причины нет:

   Ты был горд и необычен

   В дни падений и побед.


   Счастья отпрыск настоящий,

   Знаменитых дедов внук,

   Вспышкой в миг неподходящий

   Ты из жизни вырван вдруг.

   Был ты зорок, ненасытен,

   Женщин покорял сердца,

   И безмерно самобытен

   Был твой редкий дар певца.


   Ты стремился неуклонно

   Прочь от света улететь,

   Но, поправ его законы,

   Сам себе расставил сеть.

   Славной целью ты осмыслил

   Под конец слепой свой пыл,

   Сил, однако, не расчислил,

   Подвига не завершил.


   Кто тот подвиг увенчает?

   Рок ответа не дает,

   Только кровью истекает

   Пут не сбросивший народ.

   Новой песнью кончим тризну,

   Чтоб не удлинять тоски.

   Песнями жива отчизна

   Испытаньям вопреки.



Полная пауза. Музыка прекращается.

Елена
(Фаусту)

На мне сбывается реченье старое,

Что счастье с красотой не уживается.

Увы, любви и жизни связь разорвана.

Оплакивая их, с тобой прощаюсь я,

В последний раз к тебе в объятья падая.

Прими меня, о Персефона, с мальчиком!



(Обнимает Фауста. Телесное исчезает, платье и покрывало остаются у Фауста в руках.)
Форкиада
(Фаусту)

Держи покрепче, что тебе оставлено.

Не выронь платья. Демоны подземные

Уж за него со всех сторон хватаются,

Чтоб унести к себе. Держи, не вырони.

Хоть платье не богиня, та — потеряна,

Однако ткань в твоих руках — божественна.

Воспользуйся неоценимой милостью

И улети. Она над миром низменным

Перенесет тебя, пока удержишься.

Прощай. Вдали, в великой отдаленности

От этих мест, с тобою мы увидимся.



Одежды Елены превращаются в облака, окутывают Фауста, подымают его ввысь и уплывают с ним.

Форкиада
(подбирает с земли платье, лиру и плащ Эвфориона, подходит к просцениуму, подымает вещи, оставшиеся после умершего, кверху и говорит)

         Пущу находку эту в дело.

         Хоть пламя, правда, догорело,

         Мир и останкам будет рад.

         Я буду гения наряд

         Давать поэтам напрокат,

         Скрывающим одеждой старой

         Отсутствие живого дара.



(Садится на просцениуме у колонны.)
Панталида

Ну, девушки, скорее! От заклятия

Колдуньи фессалийской мы избавились.

Стряхнули иго ведьмы ненавистное

И гнет бренчанья, звуков наваждение,

Чужое нам и разуму противное.

В Аид толпою следом за царицею,

Идущей впереди, под землю спустимся.

Как подобает нам, служанкам преданным,

У трона Непостижной мы найдем ее.



Хор

         У цариц свое общество,

         Рады все их присутствию,

         С Персефоной, как равные,

         Под землей они встретятся.

         Что же делать нам, челяди,

         Средь лугов асфоделевых,

         На задворках, обсаженных

         Тополями и ветлами?

         Иль мышами летучими

         Трепетать и попискивать

         Ради нетопыриного

         Провождения времени?



Панталида

Принадлежит к стихиям тот, кто имени

Не приобрел и не стремился к высшему.

Смешайтесь с ними. Я хочу с царицей быть.

И верность наша, а не только подвиги

Приобретает нам значенье личности.



(Уходит.)
Хор

         Свету солнца мы отданы

         Не отдельными лицами,

         А все вместе, всем множеством,

         И в Аид не вернемся мы,

         Как мы знаем и чувствуем.

         Но природа бессмертная

         Обо всем позаботится,

         Мы, сонм духов ее,

         На нее полагаемся.



Часть хора

Прячась и перебегая в шелестенье тысяч веток,

Из корней манить мы будем вверх к побегам соки жизни,

То цветов пучки, то листья в волосы себе вплетая.

Упадут плоды, созревши, и толпою будут люди

Шарить по земле, сбирать их и откусывать на пробу,

На колени перед нами, как перед богами, став.



Другая часть хора

Мы к поверхности отвесной этих гладких скал прижмемся,

Чтоб подслушивать все звуки, будь то шорох камыша,

Птичий свист иль голос Пана. Тотчас мы ответим тем же,

На жужжание — жужжаньем, громыханием — на гром,

Удвояя отголоски и катя в ответ раскаты

Оглушительнее трижды, следом десять раз подряд.



Третья часть хора

Сестры! Мы других подвижней, пустимся ручьям вдогонку.

Нас к себе потянут далей низбегающие склоны.

По отлогостям, все глубже, потечем мы, орошая

Поле, пастбище, усадьбу и вкруг дома тихий сад.

Кипарисы обозначат линию речного русла,

Подымаясь в отдаленье стройно к небу в два ряда.



Четвертая часть хора

Вы живите, где хотите. Мы шумливо холм обступим,

Где в шпалерах зеленеет виноградная лоза.

Целый день там виноградарь, неуверенный в успехе,

Доказательство усердья беспримерного дает.

Он окапывает лозы то лопатой, то мотыгой,

Подрезает их и вяжет по тычинам и жердям.

Он к богам и богу солнца обращается с молитвой,

Но о нем, слуге радивом, мало помышляет Вакх.

Этот бог в беседке дремлет иль болтает с фавном в гроте,

Наделенный всем в избытке, нужном для сонливых грез.

В бурдюках вино, в кувшинах, из даров и приношений,

По углам пещер хранится с незапамятных времен.

Но когда помогут боги, первый Гелиос средь прочих,

И наполнят рог гроздями, солнцем их позолотив,

Оживает сад, который обработал виноградарь,

У кустов, где тишь царила, целодневный шум стоит.

Скрип корзин, бряцанье ведер, переноска винограда

В чан давильщикам, веселым босоногим плясунам.

Семеня ногами, люди топчут, давят кучи гроздьев;

Брызжет, пенится под ними дивный виноградный сок.

И тогда гремят тимпаны, ибо, сняв покровы таинств,

Открывается народу в шуме празднеств Дионис.

Следом толпы козлоногих и Силена зверь ушастый,

Попирается стыдливость, попирается закон.

В этом головокруженье глохнут уши, ум мутится,

Пьяный тянется за чашей, переполнены кишки.

Некоторые крепятся, но пред наполненьем снова

Надо от остатков старых выпорожнить бурдюки.



Занавес падает. Форкиада на просцениуме исполински выпрямляется, сходит с котурнов, снимает маску и покрывало и оказывается Мефистофелем, готовым, в случае надобности, объяснить пьесу в эпилоге.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

1

ГОРНАЯ МЕСТНОСТЬ

Высокий скалистый гребень. Подплывает облако, оседает на плоском выступе горы, из облака выходит  Ф а у с т.

Фауст

У ног моих лежат холмы и пропасти.

На край горы схожу с предосторожностью

Из облака, которое в дни ясные

Несло меня над морем и над сушею.

Оно, не расплываясь, отрывается

И на восток уходит белой глыбою.

За ним я наблюдаю с удивлением.

Оно клубится, делится, меняется,

Все больше упрощая очертания.

Мне глаз не лжет. На пышном изголовии

Облитых солнцем снежных гор покоится

Фигура женщины красы божественной.

Юнона ль это, Леда ли, Елена ли?

Как царственно рисуется видение!

Но вот и нет его. Теснясь, вздымается

Оно нагроможденьем туч, подобное

Далеким ледникам, в которых светится

Великий отблеск дней давно исчезнувших.


Но грудь и лоб своим прикосновением

Мне освежает полоса туманная.

Она спешит принять черты какие-то.

Не обманулся я. О, благо высшее

Любви начальных дней, утрата давняя!

Я узнаю тебя, души сокровище,

Взор, встреченный зарею жизни утренней,

Порывисто отвеченный, непонятый

Взор девушки, которая затмила бы

Всех, если бы я удержал ее.

Не разрушаясь, как краса душевная,

Уходит очертанье, унося с собой

Всю чистоту мою, всю сущность лучшую.



На гору становится семимильный сапог, за ним — другой. С них сходит  М е ф и с т о ф е л ь, и сапоги спешно отправляются дальше.

Мефистофель

Совсем измучен маршировкой.

Скажи, зачем у этих скал

Решил ты сделать остановку?

Ведь эту местность я узнал:

Крутая эта высь сначала

Дно преисподней представляла.



Фауст

Не можешь ты без вечных штук.

Вздор, небылицы, что ни звук.



Мефистофель
(серьезно)

Но слушай же. Когда за грех один

Господь низверг нас в глубину глубин,

Мы центр земли в паденье пересекли

И очутились в вековечном пекле,

Где полыхал огонь среди теснин.

Признаться, несмотря на освещенье,

Мы оказались в трудном положенье.

Раскашлялись тут черти целым адом,

Тяжелый дух пуская ртом и задом.

От вони ад раздулся. Серный газ

Давил на стенки каменистых масс.

Росло давленье. От его прироста

Потрескалась кругом земли короста.

Взрыв тотчас вызвал общий перелом,

И стало верхом то, что было дном.

Геологи, наш опыт разработав,

Ввели теорию переворотов.

И правда, свергнув бездны жаркий гнет,

Теперь мы дышим воздухом высот.

Лишь откровенье с трудностию крайней

Людей подготовляет к этой тайне.


(Ефес., 6, 12)


Фауст

Гора крута, а как и почему,

Претит копаться духу моему.

Когда природа всю себя сложила,

То шар земной круженьем обточила.

Вершины гор — естественный нарост

Вокруг ложбин, ущелий и борозд.

Понятно, что крутых хребтов отроги

К долинам рек становятся отлоги.

Существованье гор, лугов, лесов

Обходится без глупых катастроф.



Мефистофель

Ты полагаешь? Но иного мненья,

Кто был свидетелем их появленья.

Я был при том, когда еще на дне

Пылал огонь и гул катился громкий.

Молох ковал утесы на огне

И сыпал стопудовые обломки.

Найдя в полях гигантскую плиту,

Смолкает ум философа неловкий.

Гигантский камень брошен на лету

Во времена горячей этой ковки.

Он говорит при виде этих стен:

«Ничем необъяснимый феномен».

Простонародье более пытливо,

Оно не остается в стороне

И, наблюдая странные массивы,

Приписывает чудо сатане.

На «чертов мост» глядит в пути скиталец

Или в песке находит «чертов палец».



Фауст

Какие любопытные подходы

У вас, чертей, во взглядах на природу!



Мефистофель

Что мне природа? Чем она ни будь,

Но черт ее соавтор, вот в чем суть.

Мы с жилкой творческой, мы род могучий,

Безумцы, бунтари. Взгляни на кручи.

Вся ширь земная — дело наших рук.

Теперь ты облетел ее вокруг.

В какой-нибудь из точек перелета

Спуститься ты не ощутил охоты?

Ты видел как-никак с высот своих

«Все царства мира и всю славу их».


(Матф., 4, 8)


Но ты брюзглив, и кругозор привольный

Не властен над душою недовольной.



Фауст

И все ж я полон мыслей о большом.

Сам угадай, о чем.



Мефистофель

                                 Давай дерзнем.

Чтоб прогреметь, на месте бы твоем

Я старый город выбрал бы столицей,

Где в тесном центре бы лежал

Старинный деловой квартал

И рынок, крытый черепицей,

Со скопищем жужжащих мух

Над тухлым мясом на прилавке

И кучей овощей вокруг

Средь вони, духоты и давки.

Там в спертом воздухе, средь дел,

Народ весь день кишмя б кишел.

Для знати дальше б шли районы

Широких улиц, площадей,

А дальше бы, среди полей,

Раскинулся б еще вольней

Простор предместий отдаленный.

Там в сотнях мчащихся карет

Прогуливался б высший свет.

Я радостно бы наблюдал,

Как, весь уйдя в свой муравейник,

Хлопочет человек-затейник.

Когда б гулять я выезжал,

Средь сотен тысяч, днем и ночью,

Я составлял бы средоточье

И всех вниманье привлекал.



Фауст

Ну это был бы труд напрасный.

Правитель добрый недоспит,

Чтоб был народ одет и сыт,

И лишь бунтовщиков плодит

На голову свою, несчастный.



Мефистофель

Так замок я б себе воздвиг

В веселом живописном месте

И превратил бы в парк, в цветник

Свое обширное поместье.

Деревья в прихотливой стрижке,

Лужайки, просеки аллей

Питали бы воды излишки

Ручьев, каскадов и ключей.

Везде бы разрослись газоны,

А в чаще, замыкая круг,

Я выстроил бы павильоны

Для обольстительных подруг.

Я б с ними проводил в именье

Свои часы уединенья.

«Подруг» я с умыслом сказал,

А не для округленья слога:

Красавицы — мой идеал

В том случае, когда их много.



Фауст

Дань времени! Сарданапал!



Мефистофель

Не разгадав твоих мечтаний,

Я все ж предположить дерзну,

Что захотел ты на луну

В своем заоблачном скитанье.



Фауст

О нет! Широкий мир земной

Еще достаточен для дела.

Еще ты поразишься мной

И выдумкой моею смелой!



Мефистофель

Ты сделался славолюбив,

У древних героинь побыв?



Фауст

Не в славе суть. Мои желанья —

Власть, собственность, преобладанье.

Мое стремленье — дело, труд.



Мефистофель

Ты можешь не нуждаться в шуме,

Тебя поэты вознесут,

Чтоб пламенем твоих причуд

Воспламенять других безумье.



Фауст

Нет, человека ты никак

Истолковать не в состоянье!

Что для тебя его желанья,

Дешевый, плоский, злой остряк?



Мефистофель

Пусть так. Я не обижен бранью.

Что ж привлекло твое вниманье?



Фауст

Мой взор был сверху привлечен

Открытым морем в час прилива,

Когда весь берег до обрыва

Затоплен им со всех сторон.

Меня все это укололо.

Царю природы, мне была

Обидна дерзость произвола:

Свободный дух не терпит зла.

Еще и то меня кольнуло,

Что после краткого разгула

Вода, уставши прибывать,

Со слепотой такой же ярой

Очистила за пядью пядь,

Чтобы в свой час прийти опять

Для повторенья шутки старой.



Мефистофель
(к зрителям)

Ну и открытье откопал!

Сто тысяч лет я это знал.



Фауст
(страстно продолжая)

Морское это полноводье,

Подкрадываясь на часы,

Приносит на века бесплодье

Земле прибрежной полосы.

Недолговечно волн злорадство,

Пуста достигнутая цель,

И море очищает мель,

Опустошив земли богатства.

Разбушевавшуюся бездну

Я б властно обуздать хотел.

Я трате силы бесполезной

Сумел бы положить предел.


И тут вопрос простейший самый:

Как ни свиреп воды напор,

Она, смиривши нрав упрямый,

Должна затечь в любую яму

И обогнуть любой бугор.

И я решил: построив гать,

Валы насыпав и плотины,

Любой ценою у пучины

Кусок земли отвоевать.

Вот чем я занят. Помоги

Мне сделать первые шаги.



За спиной зрителей с правой стороны раздаются отдаленные звуки барабанов и военной музыки.

Мефистофель

Изволь. Ты слышишь, в барабаны бьют?



Фауст

Опять война? Мудрец не любит смут.



Мефистофель

Войною не тебе трудить плечо,

Вопросов посторонних с ней не путай.

И если случай есть, лови минуту,

Железо куй, покуда горячо.



Фауст

Не понял ничего. Какой тут случай?

Скажи ясней, загадками не мучай.



Мефистофель

В пути сюда мне сообщали,

Что император наш в печали.

Его ты помнишь? Это тот,

Которого мы развлекали

Дождем обманчивых щедрот

При помощи своих банкнот.

Он молодым взошел на трон

И тут был нами ослеплен.

Купить надеясь полвселенной

Посредством нашего подмена,

Поверил постепенно он,

Что до скончания времен

Ему и море по колено,

Что царствованья образцом

Такое будет почитаться,

Когда две цели совместятся

И будет он в лице одном

И царствовать и наслаждаться.



Фауст

Ошибка многих! Властелин

Довольствоваться должен властью.

Пускай владеет он один

Всей тайною людского счастья.

Ему приказ лишь стоит дать,

И в удивленье мир приходит.

А наслаждаться, прозябать

На низшую ступень низводит.



Мефистофель

А этот, правда, пожил всласть!

И при начавшемся развале

Несостоятельную власть

В стране сменило безначалье.

Всех стала разделять вражда.

На братьев ополчились братья

И города на города.

Ремесленники бились с знатью

И с мужиками господа.

Шли на мирян войной попы,

И каждый встречный-поперечный

Губил другого из толпы

С жестокостью бесчеловечной.

По делу уезжал купец —

И находил в пути конец.

Достигло крайнего размаха

Укоренившееся зло.

Все потеряли чувство страха.

Жил тот, кто дрался. Так и шло.



Фауст

Шло, падало, плелось, тащилось,

Пока совсем не развалилось.



Мефистофель

Никто в том не был виноват.

Всем значить что-нибудь хотелось.

Выгадывал второй разряд,

А первым это лишь терпелось.

Однако этот ералаш

Не по душе стал лучшим людям.

Они задумали: «Добудем

Порядок. Император наш

Нам не оплот в борьбе суровой.

Давайте выберем другого,

Который властною рукой

Нам будет обновленья знаком,

Чтоб сочетать счастливым браком

И справедливость и покой».



Фауст

Язык поповский.



Мефистофель

                            Духовенство,

Бунт освятив исподтишка,

Взяло над мятежом главенство

Для пользы своего брюшка.

Теперь в войне междоусобной

Войскам повстанцев за горой

Даст император наш беззлобный,

Наверно, свой последний бой.



Фауст

Мне жаль его. Он был так прям.



Мефистофель

Пойдем, примкнем к его войскам.

Кто жив, не говори: «Пропало!»

Спасенный раз — навек спасен.

Достаточно победы малой,

Как вновь под сень его знамен

Перебегут его вассалы.



Они спускаются до середины горы и осматривают расположение войска в долине. Снизу слышится барабанный бой и военная музыка.

Позиция его крепка.

Мы победим наверняка.



Фауст

Но как, каким путем? Поведай!

Посредством лжи, обмана, бреда?



Мефистофель

Посредством тонких стратагем.

А ты, в расчете на победу,

Гни линию свою меж тем.

Когда мы, выиграв сраженье,

Ему упрочим положенье,

Жди милостей и перемен.

Пред троном преклони колена,

И государь в вознагражденье

Тебе даст берег моря в лен.



Фауст

Ты вызвал эти мятежи,

Ты и победу одержи.



Мефистофель

Нет, ты, восставших одолев,

Здесь будешь генерал-аншеф.



Фауст

Прекрасный — льщу себя надеждой —

В делах, где я кругом невежда.



Мефистофель

Иных фельдмаршалов-растяп

Спасает генеральный штаб.

Ход дел предвидя современный,

Составил я совет военный

Из горцев, боевых ребят.

Они любого победят.



Фауст

Там под оружьем чуть не племя.

Ужель ты заручился всеми?



Мефистофель

Нет. Я, как Петер Сквенц, в отряд

Из массы выбрал концентрат.



Входят  т р о е  с и л ь н ы х.

(Кн. Царств, II, 23, 8)

Ну вот мои бойцы-задиры,

Трех разных возрастов народ,

На них различные мундиры,

Кто с ними, тот не пропадет.



(К зрителям.)

Мечтает малое дитя

Теперь о рыцарском уборе.

Не лучше ль этот сброд, хотя

Представлен в форме аллегорий?



Рауфебольд
(молодой, легко вооруженный, в пестром наряде)

Кого ни встречу — в ухо дам

И съезжу кулаком по рылу,

А беглеца обратно сам

Доставлю за волосы силой.



Габебальд
(средних лет, хорошо вооруженный, богато одетый)

Драчливость — это вздор ребячий,

Не стоящий моей руки.

Я граблю, чтобы стать богаче.

Все остальное — пустяки.



Гальтефест
(пожилой, тяжело вооруженный, без лишней одежды)

Награбить денежки не штука,

Труднее их скопить для внука

И не потратить пятака.

Кто молод, тратит без расчета,

А уберечь добро от мота,

Вот в чем задача старика.



Спускаются втроем глубже в долину.

НА ПЕРЕДНЕМ ГОРНОМ ОТРОГЕ

Снизу слышатся барабаны и военная музыка. Раскидывают императорский шатер.

И м п е р а т о р, г л а в н о к о м а н д у ю щ и й, т е л о х р а н и т е л и.

Главнокомандующий

Мне кажется по-прежнему разумным,

Что мы укрыли армию свою

В овраге незаметном и бесшумном.

Наш выбор оправдается в бою.



Император

Посмотрим. Мне, признаться, неприятно

Подобье бегства, наш отход попятный.



Главнокомандующий

На правый фланг наш, государь, взгляни,

И убедишься ты, что все в порядке.

Стратег мечтает о такой площадке.

Ключ местности мы заняли одни.

Холмы волнисты, нас прикрыли склоны,

Враг не пойдет на нас атакой конной.



Император

Не спорю. Место славное для сеч,

Где разгуляются рука и меч.



Главнокомандующий

Здесь, в середине луга, на плато

Войска не хуже, чем на правом фланге.

На солнце пики блещут, и ничто

Не остановит натиска фаланги.

Как зыблется могучее каре!

Не терпится схватиться молодчинам.

Противник укрепился на горе.

Я их пошлю туда врубиться клином.



Император

Доволен видом воинов твоих.

Здесь будет каждый биться за двоих.



Главнокомандующий

На левом фланге батальон рубак

Несет охрану с тою же отвагой

И прикрывает подступы к оврагу.

Мне почему-то кажется, что враг

Рванется в это именно преддверье

И понесет кровавые потери.



Император

Вот, вот она, двуличная родня,

Которая презренных выгод ради

Притворно-ласково звала меня

Кто братом, кто племянником, кто дядей!

Они мне рознью расшатали трон

И довели страну до безначалья.

Край ненасытностью их разорен.

И на меня они еще восстали!

Толпа слепа, и ловок демагог.

Народ пошел, куда понес поток.



Главнокомандующий

Я вижу, вниз с обрывистого ската

Спешит с разведки верный соглядатай.



Первый разведчик

        Мы успешно, храбро, метко

        Сделали свои дела,

        И, однако, нам разведка

        Мало радости дала.

        Хоть широким населеньем

        Ты по-прежнему любим,

        Страх пред нынешним правленьем

        Не дает сплотиться им.



Император

        Все врозь, всяк о себе самом,

        Долг, честь и верность отрицая,

        А вспыхнет у соседа дом,

        Не скажешь: «Наша хата с краю».



Главнокомандующий

        Второй лазутчик огибает склон.

        Он телом всем дрожит и утомлен.



Второй разведчик

        Нас утешил несказанно

        Безголовый их разброд.

        Но властитель самозванный

        Вдруг скомандовал — вперед.

        И народ потек всем станом,

        Стадной спайкою горя,

        Словно овцы за бараном,

        Под знамена лжецаря.



Император

Их император помогает мне

Стать вашим императором впервые.

Простым солдатом вышел я в броне

И вспомнил цели высшие, иные.

Когда весь свет съезжался к нам на бал,

Опасности недоставало в мире.

Рапирою я обруч протыкал,

А чувствовал себя, как на турнире.

Когда б от войн меня не отвращали,

Я, б славой был теперь уже покрыт.

Когда вскричали вы: «Горит, горит!» —

Вы помните, на маскараде, в зале, —

Как вдруг заликовало все во мне!

Грозило пламя мне, я был в огне!

О, вы-то знали, что огонь — потешный.

О подвиге тогда я стал мечтать.

Что в эти годы упустил я, грешный,

Теперь я постараюсь наверстать.



(Отправляет герольдов с вызовом на единоборство императору недовольных.)

Входит  Ф а у с т, в латах, с полуопущенным забралом. За ним следуют  т р о е  с и л ь н ы х  в  вышеописанном наряде и вооружении.

Фауст

Мы прибыли, надеюсь, в добрый час.

Всегда спасала осторожность нас.

Ты знаешь, горцам тайна гор открыта.

К природе близки эти племена.

Они прочли давно в кусках гранита

Ее рунические письмена.

С тех пор как духи с низменных лугов

Переселились в горные пещеры,

Они в них трудятся средь атмосферы

Насыщенных металлами паров,

Готовят смеси, превращают в газ

Сорта руды, с единственною целью

Найти состав, невиданный доселе,

На новое наткнуться в первый раз.

При помощи подвластных им начал

Совершены великие открытья.

Они провидят, глядя сквозь кристалл,

Земли неотвратимые событья.



Император

Слыхал и верю, впрочем усомнясь,

Имеет ли все это с нами связь?



Фауст

Нурсийский некромант, Сабинский маг

Тебе шлет преданности изъявленья.

От смерти отделял его лишь шаг,

Трещал костер, огонь лизал поленья.

Он задыхался, в дыму исчез.

Кто б мог спасти его на этой грани?

Никто: ни человек, ни бог, ни бес,

Он был спасен твоей монаршей дланью.

Был в Риме ужас этот им изведан.

С тех пор тебе он беззаветно предан.

Он все забыл, узнав про твой поход,

И, полный только о тебе забот,

Поспешно нас послал тебе в подмогу.

Природных сил в горах безмерно много,

И лишь попов тупое существо

В исследованье видит колдовство.



Император

Когда во дни удач к нам люди вхожи,

Как рады мы толпящимся гостям!

Насколько же нам должен быть дороже,

Кто в бедствии спешит на помощь к нам.

Кто собственною волею, без зова,

Сжимая крепко шпаги рукоять,

В невыясненный час судьбы суровой

За нас берется грудью постоять!

Вложите меч назад в ножны, однако,

Величье дела общего ценя.

Здесь тысячами бросятся в атаку,

Борясь против меня и за меня.

Но тут бессилен первый вставший воин.

Спор лично мною должен быть решен.

Кто у меня оспаривает трон,

Пускай докажет, что его достоин.

Со лжецарем, приснившимся в бреду

Князьям моим, сойдусь я в поединке,

С успехом в царство мертвых низведу

И совершу по призраку поминки.



Фауст

Хвала твоим намереньям. Меж тем

Нам целость головы твоей потребней.

Смотри, для безопасности твой шлем

Снабжен султаном и дугою гребня.

Едва лишь сон коснется головы,

Отяжелеют и другие члены.

Вот так и мы. Мы живы и мертвы

Твоей особой неприкосновенной.

Раз голова цела, то и рука

Щитом подъятым череп защищает

Или удар враждебного клинка

Сама клинком удачно отражает.

Участвует в победе и нога,

Став на затылок павшего врага.



Император

Мы тоже силы к этому приложим:

Чтоб стал его затылок нам подножьем.



Герольды
(вернувшись)

             Мало чести, невниманье

             Мы нашли во вражьем стане.

             Благородный вызов твой

             Высмеяли всей толпой:

             «Император ваш забыт

             И погублен без возврата.

             Так и сказка говорит:

             «Жил-был царь один когда-то».



Фауст

Дела сложились так и обстоят,

Как все твои приверженцы хотят.

Враг близится, нас охватило рвенье,

Удобен миг, скомандуй наступленье.



Император

Командованье князю я сдаю.



(Главнокомандующему.)

Изволь вступить в обязанность свою.



Главнокомандующий

Пусть выстроится правое крыло.

Противник из долины вышел левым.

Взбираться на гору им тяжело,

Мы сбросим их с пригорка, овладев им.



Фауст

Тогда позволь, чтоб этот вот герой

Сражался у тебя на фланге правом.

Не зная удержу, он рвется в бой

И увлечет других примером бравым.



(Указывает на стоящего справа.)
Рауфебольд
(выступая вперед)

Кто мне лицо подставит, шутнику

Дам по скулам и в зубы что есть силы.

Кто тыл покажет, тем сверну башку,

Чтоб морду всю назад перекосило.

Попробуй-ка меня останови

С моею палицею беспощадной.

Противника утопим мы в крови,

Чтоб к нам соваться не было повадно.



(Уходит.)
Главнокомандующий

Фаланга центра пусть готовит схватку,

Приблизившись к противнику украдкой.

Смотрите, наше правое крыло

Смятенье в их рядах произвело.



Фауст
(указывая на стоящего в середине)

Пошлемте в центр, где битва горяча,

Вот этого проныру-ловкача.



Габебальд
(выступая вперед)

Я блеск победы увеличу

Да захвачу притом добычу

И все верну, что этот вор

Стащил, награбив, в свой шатер.

Недолго царствовать поганцу,

Из центра выбьем самозванца.



Айлебойта, маркитантка
(прижимаясь к Габебальду)

Хоть он мне не законный муж,

Но друг и компаньон к тому ж.

В походе только не зевай —

И снимешь знатный урожай.

А баба хваткою берет.

Ни в чем запрета нет. Вперед!



Оба уходят.

Главнокомандующий

Что враг нажим свой весь сосредоточит

На левом фланге, знал, я наперед.

Он не жалеет жертв и, видно, хочет

Занять ущелья узкого проход.



Фауст
(кивая налево)

Вот помощь им. На этого взгляни лишь,

И силу новой силою усилишь.



Гальтефест

Пусть левый фланг вас больше не заботит.

Где я, туда не сунуться врагу.

И молния с дороги той своротит,

Которую один я стерегу.



(Уходит.)
Мефистофель
(спускаясь сверху)

Теперь смотрите, как в тылу

Из всех теснин, по узким тропам

На помощь левому крылу

Солдаты в шлемах рвутся скопом.

Средь гор устроивши затор

Из лат, мечей, щитов и шпор,

Все ждут команды властелина,

Чтоб хлынуть на врагов лавиной.



(Вполголоса, понимающим, в чем суть.)

Доискиваться б не просил,

Откуда подкрепленье взято:

Я оружейные палаты

Для этого опустошил.

Вооружения модели,

В былом — князья и короли,

Стояли и верхом сидели,

Как встарь, владыками земли.

Доспехов целый арсенал

Я в залах с постаментов снял.

Скорлупки высохших улиток

Напяливши на чертенят,

Средневековья пережиток

Теперь я вывел на парад.

Кольчуги, копья, самопалы

Произведут эффект немалый.



(Громко.)

Как гулко оглашают даль

Звон лат, бряцающая сталь!

Знамена веют с видом бранным

На свежем ветре долгожданном.

Народ охватывает жар

Вмешаться в бой под гром фанфар.



Страшный трубный раскат сверху. Неприятельское войско дрогнуло.

Фауст

Весь горизонт покрылся мраком.

Лишь там и сям предвестья знаком

На небе рдеет полоса.

Оружие от крови ало,

В бой втянуты леса и скалы,

И в битву рвутся небеса.



Мефистофель

На правом фланге бьется стойко,

Развертываясь во всю ширь,

Ганс Рауфебольд, верзила бойкий.

Орудуя, как богатырь.



Император

В разгаре боя мог я счесть,

Как он, мелькая пред глазами,

Махал двенадцатью руками.

Неладное тут что-то есть.



Фауст

Когда узнаешь ты, как странны

В Сицилии фата-морганы,

Вопросов этих не задашь.

Там часто в воздухе стеною

Средь бела дня, на зыбком зное

Встает обманчивый мираж.

То это всем сплетеньем веток

Висящий над землею сад,

То город, волн качанью в лад

Качающийся так и этак.



Император

Но странно! Копий острия

Покрылись беглыми огнями.

Над каждым кончиком копья

Взметнулось маленькое пламя.

Не чисто это и чудно.



Фауст

О государь! Давным-давно,

Когда бывало море хмуро,

Ниспосылали Диоскуры

Такой же свет на корабли

В залог доплытья до земли.

Им поклонялись шкипера.

Они желают нам добра

И шлют нам это ободренье.



Император

Однако кто тот чародей,

Кому я так обязан всей

Счастливою судьбой сраженья?



Мефистофель

Все он, Нурсийский звездочет,

Что мыслью о тебе живет.

Расчет врагов приведши в ясность,

Сказал он, осознав опасность,

Что за поступок славный твой

Спасет тебя любой ценой.



Император

В торжественной процессии по Риму

Везли меня, я помню. Полный сил.

Творить добро стремясь неудержимо,

Немедля я помиловать решил

Седого старца средь огня и дыма.

Церковникам я радость отравил,

За что у них с тех пор и не в фаворе.

Так неужели через столько лет

За помощь ту давнишнюю в ответ

Мне блещет луч добра в беде и горе?



Фауст

Добро плоды приносит сам-десят.

Но наверх посмотри. Явленье это

Обозначает некую примету.

Две эти птицы неспроста летят.



Император

Орел парит на небосклоне.

Гриф бросился за ним в погоню.



Фауст

Следи. Тут, верно, добрый знак.

Что гриф? Гриф — сказка, гриф — пустяк.

Как мог он до того забыться,

Чтоб мериться с орлом, царь-птицей?



Император

Как носятся они по кругу

И вдруг, сближаться перестав,

Вдвоем слетаются стремглав

И грудь и шею рвут друг другу!



Фауст

Смотри ж, как рваный, драный гриф,

Добившись в драке только сраму

И хвост свой львиный опустив,

В вершины леса рухнул прямо.



Император

О, если б все случилось так!

Благоговейно верю в знак.



Мефистофель
(повернувшись вправо)

Оттесненный нами в схватке,

Враг отходит в беспорядке,

Отбиваясь кое-как.

Он отходит к части средней,

Пошатнув свой центр соседний

Неудачей контратак.

В этот пункт, пример бесстрашья,

Ринулась фаланга наша,

Словно молния разя.

В равенстве слепого пыла

Одинаковые силы

Бьются, яростней нельзя.

Близко, близко к разрешенью

Выигранное сраженье.



Император
(повернувшись влево, Фаусту)

Посмотри, не так-то просто

Положенье аванпоста.

Неприятельские группы

Добрались до крутизны.

Верхние ее уступы

Нашими обнажены.

Наша участь все тяжело.

Все их силы подоспели,

Чтобы штурмом взять проход.

Под угрозою ущелье.

Вот нечестья должный, плод,

Козни не достигли цели.



Пауза.

Мефистофель

Мои два ворона, глядите,

Сейчас расскажут ход событий.

Боюсь, нерадостны дела.



Император

Нам только их недоставало!

Они к нам с левого крыла

На черных парусах устало

Плывут предвестниками зла.



Мефистофель
(обращаясь к воронам)

К ушам моим на плечи сядьте.

Мне ваша помощь очень кстати,

Как до сих пор всегда была.



Фауст
(императору)

По памяти о старом месте

Почтовый голубь с мирной вестью

Летит издалека домой.

В противность почте голубиной

Воронья почта властелину

Доносит, как проходит бой.



Мефистофель

Отчаянные донесенья.

Непобедимы затрудненья

На левом фланге роковом.

Противник захватил высоты.

Займи он горные ворота,

Нам может угрожать разгром.



Император

Итак, в итоге я обманут!

Я знал, что в сеть меня затянут

Все ваши происки и ложь.



Мефистофель

Мужайся, и не пропадешь.

Не безнадежна обстановка,

Найти военную уловку

Помогут эти вещуны.

Вверь мне ведение войны.



Главнокомандующий
(подоспевший между тем)

Ты с темными людьми связался,

Все время этим я терзался,

Мы из-за них пойдем ко дну.

Мой план расстроили их штуки,

Взялись, так им и книги в руки,

Жезл полководца я верну.



Император

Оставь его до лучших дней

И перелома в обороне.

Опасен этот чародей

С подмогою своей вороньей.



(Мефистофелю.)

Нет, я не дам тебе жезла,

Ты не годишься в полководцы.

Рискуй, была иль не была,

И выручай нас, как придется.



(Уходит в палатку вместе с главнокомандующим.)
Мефистофель

Храни тебя тупой твой прут.

Мы не нуждаемся в игрушке

С крестом, вдобавок, на верхушке.



Фауст

Что делать?



Мефистофель

                     Выход тут как тут!

Летите, черные, с поклоном

К ундинам в озере студеном.

Пусть нам изобразят потоп

Каким-нибудь приемом лживым

И ледниковых вод разливом

Размоют склоны горных троп.

Русалок женское кокетство

Найдет необходимый путь.

У женщин есть в запасе средства

Из видимости сделать суть.



Пауза.

Фауст

Русалок вороны твои

Пронзили, видно, словом льстивым,

Взгляни по сторонам: ручьи

Сочатся всюду по обрывам.

Врага победу у высот

Снесет разлитье этих вод.



Мефистофель

Да, хоть какого ползуна

Сумеет охладить волна.



Фауст

Ручьи, стекая отовсюду,

Скопляются в большой поток.

Вода встречает камней груду.

Тут образуется порог.

Но тут же за запрудой, рядом,

Крутой обрывистый карниз,

И с шумом все слетает вниз,

Обрушиваясь водопадом.

К чему врага сопротивленье?

Что храбрость против наводненья?

Я сам в испуге от всего.



Мефистофель

А я не вижу ничего

Из этих водяных феерий.

Лишь человека легковерье

Податливо на плутовство.

Меня смешит их перепуг,

Как будто, не умея плавать,

Они толпой попали в заводь.

Как глупы эти взмахи рук,

И фырканье, и малодушье!

А дураки меж тем на суше

И почва твердая вокруг.



В о р о н ы  возвращаются.

За эту меткость глазомера

Я, похвалю вас Люциферу.

Теперь вам доказать пора,

Что и в другом вы мастера.

Летите к кузнице подгорной,

Где гномы день и ночь упорно

Железо на огне куют.

Трудолюбивый этот люд

Уговорите дать нам пламя,

Не выразимое словами,

Каленья белого предел,

Чтоб каждый, увидав, чумел.

Обычны в облаках зарницы,

Привычен звезд падучих вид,

Но гром из ветки — небылица,

Да и звезда во сне не снится,

Которая в траве шипит.



Вороны улетают. Все совершается согласно сказанному.

Враги погружены в потемки.

Неверен шаг по горной кромке,

А тут, слепя их, ко всему

Сверканья прорезают тьму,

Но, будто этих вспышек мало,

Глушит их грохот небывалый.



Фауст

Из оружейных зал доспехи

На воле предались потехе.

Трещат, стучат, шумят, звенят, —

Разноголосица, разлад.



Мефистофель

Теперешний их шум нестройный

Дань добрым старым временам,

Когда их рыцарские войны

Такой же подымали гам.

Их дребезжащих лат пластины

Возобновили нелады,

Остаток вековой вражды,

Делившей с гвельфом гибеллина.

И через столько сотен лет

Дерет нам уши их фальцет.

Возьми строптивый самый норов,

Но нет свирепей ничего

Междоусобных старых споров:

Здесь безрассудства торжество.

Смотри, как этот адский гул,

Слепой, панический, бесчинный,

Смешал противника дружины

И, в бегство обратив, столкнул

Остатки войска их в долину.



Громкая нескладица в оркестре, под конец переходящая в веселые военные мотивы.

ШАТЕР ВРАЖДЕБНОГО ИМПЕРАТОРА

Трон, богатая обстановка.

Г а б е б а л ь д  и  А й л е б о й т а.

Айлебойта

Здесь первая с тобою я.



Габебальд

Мы быстролетней воронья.



Айлебойта

Богатства сколько! Как во сне!

С чего начать? Что стибрить мне?



Габебальд

Вещей, вещей! Не перечесть.

Не знаю, раньше что загресть.



Айлебойта

Возьму ковер, а то жестка

Моя кровать без тюфяка.



Габебальд

А я мечтал давно в душе

Как раз об этом бердыше.



Айлебойта

А я мечтаю взять домой

Плащ красный с золотой каймой.



Габебальд
(забрав оружие)

Вот этим встречного хвати —

И нет преграды на пути.

А ты без пользы пол-узла

Пустого хлама набрала.

Я б дряни этой не берег,

А взял бы лучше сундучок.

В нем целой армии казна,

Он полон золотом до дна.



Айлебойта

Куда мне! Словно врос он в пол.

Не подыму, так он тяжел.



Габебальд

Нагнись, не уплыло б из рук.

Я на тебя взвалю сундук.



Айлебойта

Ой-ой! Приходит мой конец!

Ларец сломает мне крестец.



Ящик падает и раскрывается.

Габебальд

Ты видишь, куча золотых.

Живей хватай горстями их.



Айлебойта
(на корточках)

Скорей в передник их сейчас.

До самой смерти хватит с нас.



Габебальд

И живо уходи. Пора.



Она встает.

Ай-ай, в переднике дыра!

Карман-то оказался худ,

И на пол денежки текут.



Телохранители истинного императора

Как в императорском шатре

Вы рыться смеете в добре?



Габебальд

Да так, что мы за этот приз

Служить в солдатах нанялись.

А скарба вражьего дележ —

Захват по праву, не грабеж.



Телохранители

У нас в войсках иной разбор.

Солдат не вор, не мародер,

И к нам на службу лишь идет

Высокой честности народ.



Габебальд

И этой честности прием

Мы контрибуцией зовем.

Девиз наш: «Отдавай мошну!» —

Вот с чем идем мы на войну.



(К Айлебойте.)

Пойдем, тащи свою суму,

Мы не милы тут никому.



Уходят.

Первый телохранитель

Зачем грубьяну-наглецу

Ты не дал тотчас по лицу?



Второй телохранитель

Рука не поднялась, представь.

Казалось, это сон, не явь.



Третий телохранитель

И мне глаза застлала муть,

Так что не мог на них взглянуть.



Четвертый телохранитель

Я сам не знаю, но с утра

Была ужасная жара,

И все смешалось в духоте:

Валились эти, бились те.

Противник падал, что ни шаг,

От взмаха чьих-то рук впотьмах.

Глаз был туманом замутнен,

В ушах стоял какой-то звон.

И вот мы здесь, а доищись,

Как мы сюда перенеслись.



Входит  и м п е р а т о р  в  сопровождении  ч е т ы р е х  к н я з е й. Телохранители удаляются.

Император

Что там ни говори, мы выиграли бой.

Разбитые враги рассеялись толпой.

Вот трон изменника, а вот сундук тяжелый

С казной, которой он поддерживал крамолу.

Мы ж, свитой окружив себя со всех сторон,

Ждем представителей от подданных племен.

Известья добрые: везде успокоенье,

В стране подавлен бунт, нам радо населенье.

Нам скажут, в наш успех вмешалось колдовство,

Плоды достались нам — довольно и того.

А мало ли еще случайности какие

На памяти хранят анналы боевые?

На голову врагов то дождь кровавый льет,

То град камней летит, то ураган невзгод.

Или вселяет гул таинственный в пещере

Уверенность в одних, а в остальных неверье.

Но побежденный пал, преследуем стыдом,

А тот, кто победил, не помнит ни о чем,

Но славит господа, сливая в хор хвалебный

Мильоны голосов собравшихся к молебну.

В счастливый этот час дарений и наград

Я на себя смотрю и перемене рад.

Правитель молодой пусть времени не ценит,

Года пройдут, года его и переменят.

Я долю уделить хочу вам четырем

В распоряженье царством, домом и двором.



(Первому.)

Устройство войска, князь, налажено тобою,

В опасный миг оно не пошатнуло строя.

Во время мира будь таким же молодцом.

Я жалую тебя фельдмаршальским мечом.



Фельдмаршал

Нам до сих пор внутри страны случалось биться.

Когда ж давать отпор начнем мы у границы,

Тогда на торжество весь двор мы созовем

И в императорском чертоге родовом,

Меч этот обнажив, с тобой я рядом стану,

Тем знаменуя, как крепка твоя охрана.



Император
(второму)

Ты — храбр и слыл всегда учтивости примером.

Вот трудный пост тебе, будь первым камергером.

Тот государь без слуг, при ком семью и двор

Подтачивают рознь, интриги и раздор.

А ты покажешь, как характером покорным

Нетрудно угодить монарху и придворным.



Первый камергер

Одушевляемый стремлением одним —

Хорошим помогать и не вредить дурным,

Я буду прям без лжи, без плутовства спокоен

И близости с тобой, мой государь, достоин.

А на твоем пиру перед столом твоим

Предстану пред тобой я с тазом золотым,

И кольца подержу, и радоваться буду,

Что руки моешь ты водою из сосуда.



Император

Ну что ж, задумывай пиры и торжества,

А у меня полна не этим голова.



(Третьему.)

Охотою моей и птичником заведуй,

Будь стольником моим и обеспечь к обеду

Продуманный подбор моих любимых блюд,

Как в сроки разные к столу их подают.



Стольник

Поститься буду я, подавленный и грустный,

Пока не будешь ты доволен кухней вкусной.

Не помешают нам ни дальность, ни пора,

Дворецкий сыщет все, все сварят повара.

Да сам ты враг причуд, не свойственных сезону,

И любишь стол простой, здоровый, немудреный.



Император
(четвертому)

Но речь опять к пирам свелась сама собой.

Будь виночерпием, герой мой молодой.

Смотри, чтобы вино у нас не убывало,

Сортами лучшими наполни нам подвалы.

И, веселя гостей во время шумных встреч,

Сам страсти пагубной не дай себя увлечь.



Виночерпий

Знай, государь: когда нам старший доверяет,

То юноша, гордясь доверием, мужает.

И так как на пиры опять слова свелись,

Роскошный подберу я к пиршеству сервиз.

Ковши из золота, серебряные чаши,

Тебе же выберу бокал ценней и краше —

Венецианского прозрачного стекла,

Где винная струя чиста, крепка, светла

И пьется медленней, сознанья не туманя,

И менее пьянит, и учит воздержанью.



Император

Что я облюбовал для каждого из вас,

Я устно объявил в высокий этот час.

В том вы заверены высоким словом честным.

Но в дополнение к решениям словесным

На подпись подадут мне письменный указ.

А вот и канцлер, он и нужен нам как раз.



Входит  а р х и е п и с к о п-к а н ц л е р.

Император

Мы камнем угловым смыкаем дуги свода,

Которому тогда не угрожают годы.

С князьями четырьмя, как видишь ты, с утра

Рассматриваю я потребности двора.

Но если эта часть под стать такому штату,

Чтоб царством управлять, — понадобится пятый.

Мы выделяем вас из всех, и пятерым

Имущество князей-изменников дарим,

Чтобы во много раз расширенным наделом

Поднять вас высоко над нашим краем целым.

Сверх этого еще рескрипт мой подтвердит,

Чтоб не чинили вам и в остальном обид.

Вы вправе округлять владенья по желанью

Покупкой, меною или по завещанью.

Я преимущества вам пятерым раздам,

Присущие другим владетельным князьям:

Вершите у себя свой суд, свою расправу

Без апелляции в суды моей державы.

Взимайте пошлины и подати свои.

Прибавьте к этому доходные статьи:

Чекан монет, руду, акциз, налоги с соли,

Дорожный сбор, весь лист коронных монополий.

Я до себя почти вас поднял, уступив

Такое множество моих прерогатив.



Архиепископ

Благодарю тебя за всех, но не жалей:

Усилив нас, ты сам становишься сильней.



Император

Еще я отдаю на ваше попеченье

Мысль о наследнике и трона замещенье.

Еще я жив и жить хочу, но всякий миг

Могу отозван быть в круг праотцев моих.

Когда умру я, вам пяти я поручаю

Преемника избрать покинутому краю.

В день коронации избранник молодой

Пусть миром кончит то, что началось войной.



Канцлер

Мы этим польщены и пред тобой смиренно

Склоняемся, князья, властители вселенной.

Покамест кровь течет по жилам верных слуг,

Мы — плоть твоя, а ты — нас двигающий дух.



Император

Чтоб не дробить земли, пожалованной в дар,

Сопровожу одним условьем циркуляр.

Хоть вам земля дана на все века и свято,

Но вам принадлежит по праву майората.

Пусть вотчину свою умножит господин,

Наследует ее один лишь старший сын.



Канцлер

Я на себя сейчас возьму завидный труд

Пергаменту предать монарший твой статут.

Переписать указ — задача канцелярий,

Все завершат печать и подпись государя.



Император

Я отпускаю вас, и вы об этом дне

Подумайте, домой вернувшись, в тишине.



Светские князья уходят. Архиепископ, как лицо духовное, остается и говорит с пафосом.

Архиепископ

Пусть канцлер вышел. Я, епископ, — пред тобой.

Тревога за тебя, мой сын, владеет мной.

С отеческой к тебе я укоризной строгой.



Император

Какая у тебя в столь ясный день тревога?



Архиепископ

В счастливый этот час владеет горько мною

Сознание, что ты в союзе с Сатаною.

Хотя, на первый взгляд, упрочен твой престол,

Ни к богу ближе ты, ни к папе не пришел.

Узнай он, как достиг ты снова воцаренья,

Он поразит твой край громами отлученья.

Ведь не забыты им еще те времена,

Когда, взойдя на трон, простил ты колдуна

И милости лучом, склонясь челом венчанным,

Коснулся головы, противной христианам.

Покайся между тем и в грудь себя ударь

И лепту скромную дай церкви, государь.

Места, в которых след оставил осквернитель

Победой колдовства, отдай ты под обитель

С окрестной полосой, с лесами и горой,

Поросшей по краям травою луговой,

С ключами, бьющими сквозь каменные глыбы,

Со множеством озер, богатых всякой рыбой.

Чем шире будет мера щедрости твоей,

Тем и прощенье будет ближе и верней.



Император

Безмерно потрясен свершенным прегрешеньем.

Где хочешь, проведи границу тем владеньям.



Архиепископ

Чтоб след кощунства смыть, во-первых нужно нам

Всевышнему на той горе воздвигнуть храм.

Тот храм провижу я, и мысленному взору

Рисуется: в лучах восхода блещут хоры,

Крестом посереди два корабля сошлись,

Молящихся как бы приподымая ввысь.

Они по паперти проходят богомольно,

Их благовест из сел сзывает колокольный,

В долинах далеко гудит церковный звон,

И грешник кается, молитвой обновлен.

В присутствии твоем уже в предвосхищенье

Я храма этого свершаю освященье.



Император

Прославь зиждителя и этот храм построй,

Очисти от греха дух отягченный мой.

Надеждою одной, и то я окрыляюсь.



Архиепископ

Как канцлер, в записи я дарственной нуждаюсь.



Император

Формальный акт составь, пожалуйста, ты сам,

Как будет он готов, я подпись тотчас дам.



Архиепископ
(откланивается, но перед выходом снова возвращается)

И храму в собственность отдай доход старинный:

Повинности крестьян, налоги, десятину.

Свой дар увековечь и храму сделай клад.

Поддерживать его потребует затрат.

А чтоб начать скорей святилища закладку,

Часть вражьих денег дай нам в качестве задатка

И даром отпусти для стройки матерьял.

Мы убедим народ с амвонов, чтоб не брал,

Спасая душу тем, никто за перевозку

И доски нам возил, и камень, и известку.



(Уходит.)
Император

За близость с магами плачусь я тяжело;

Расходов из-за них все множится число.



Архиепископ
(снова возвращаясь, с глубоким поклоном)

Прости, о государь! Ты отдал чародею

Морские берега. Но, чтоб спасти злодея,

Заставь отступника на все века отсель

Его святейшеству платить налог с земель.



Император
(с досадою)

Земель ведь нет еще. Они в пучине моря.



Архиепископ

Кто правом облечен, ждать для того не горе.

Довольно слова с нас, дай обещанье нам.



(Уходит.)
Император
(один)

Послушаться, так им все царство я раздам.



АКТ ПЯТЫЙ

1

ОТКРЫТАЯ МЕСТНОСТЬ
Странник

Да ведь это липы те же!

Как я счастлив их найти

В вековой их мощи свежей

После стольких лет пути!

Да и хижина сохранна,

Кров гостеприимный мой

В дни, когда на холм песчаный

Был я выброшен волной.

Но хозяева лачуги

Ныне живы ль, добряки?

Ведь уже тогда супруги

Были оба старики.

Кротким людям без гордыни

Я скажу ли: «Мир чете,

Находящей и поныне

Утешенье в доброте»?



Бавкида
(старая-престарая бабушка)

Тише, милый гость! Беседой

Ты разбудишь старика.

Долог сон теперь у деда,

А работа коротка.



Странник

Слов найти не в состоянье,

Что могу тебя опять

За твои благодеянья

С благодарностью обнять!

Это ты, Бавкида, та же,

Кем я к жизни возвращен?



Выходит ее  м у ж.

Ты ли, часть моей поклажи

В море спасший, Филемон?

Только ваш огонь сигнальный,

Колокола звон с земли

От погибели печальной

Мне спасенье принесли.

Я пойду с вершины склона

На морскую даль взглянуть

И, коленопреклоненный,

Облегчу молитвой грудь.



(Идет вперед по дюне.)
Филемон
(Бавкиде)

Нам на стол накрой мгновенно,

Вынеси его в цветник.

Перед общей переменой

Станет, верно, гость в тупик.



(Подойдя к страннику.)

Где бушующей пучиной

Был ты к берегу прибит,

Вместо отмели пустынной

Густолистый сад шумит.

Стар я стал сидеть в дозоре

По ночам на маяке,

А тем временем и море

Очутилось вдалеке.

Умные распоряженья

И прилежный смелый труд

Оттеснили в отдаленье

Море за черту запруд.

Села, нивы вслед за морем

Заступили место вод.

Червячка пойдем заморим,

Скоро солнце ведь зайдет.

Парусников вереницы,

Предваряя темноту,

Тянутся, как к гнездам птицы,

Переночевать в порту.

За прорытою канавой

Моря синяя черта,

А налево и направо —

Населенные места.



Втроем за столом в саду.

Бавкида

Взглядом приковавшись к дюне,

Ты не скушал ни куска.



Филемон

В наши чудеса, болтунья,

Посвятила б новичка.



Бавкида

Да, поистине загадка

Эти наши пустыри.

Тут нечистая подкладка,

Что ты там ни говори.



Филемон

Тот пришлец законно, свято

Получил морской пустырь.

Императорский глашатай

Объявил об этом вширь.

Тут вначале был по плану

Лагерь для людей разбит,

А теперь на месте стана

В зелени дворец стоит.



Бавкида

Лишь для виду днем копрами

Били тьмы мастеровых:

Пламя странное ночами

Воздвигало мол за них.

Бедной братии батрацкой

Сколько погубил канал!

Злой он, твой строитель адский,

И какую силу взял!

Стали нужны до зарезу

Дом ему и наша высь.

Он без сердца, из железа,

Скажет — и хоть в гроб ложись



Филемон

Он дает нам вместо дома

Новый, на земле низин.



Бавкида

Не глава ты дну морскому,

А холму ты господин.



Филемон

Но пойдем в часовню. Взглянем

На огни зари втроем,

Вместе на колени станем

И молитвы вознесем.



ДВОРЕЦ

Обширный загородный сад на берегу широкого и прямого канала. Ф а у с т, сильно состарившийся, прогуливается по саду.

Линкей, караульный на башне
(говорит в рупор)

Садится солнце, у причала

Бросают с палубы канат;

От моря в гавань по каналу

Последние суда спешат.

Не гнутся мачты их. Красиво

Подрагивают вымпела.

Тебе, хозяину залива,

Прибывших путников хвала.



Колокольный звон на песчаном взморье.

Фауст
(раздраженно)

Проклятый звон! Как в сердце нож!

Нет впереди границ успеху,

А позади, как разберешь,

Все та же глупая помеха!

Мне говорят колокола,

Что план моих работ случаен,

Что церковь с липами цела,

Что старикам я не хозяин.

Они — бельмо в глазу моем,

Пока от них я не избавлен,

И час прогулки мой отравлен

При встрече с этим старичьем.



Линкей
(как выше)

Морского берега держась,

Подходит к пристани баркас.

Внутри его не счесть добра:

Мешков и ящиков гора.



Причаливает великолепный парусник, доверху нагруженный произведениями чужих стран.

М е ф и с т о ф е л ь  и  т р о е  с и л ь н ы х.

Хор

             Вот и земля,

             Причалил бот.

             Владельцу корабля

             Почет!



Поднимаются на пристань, груз выносят на берег.

Мефистофель

Должна прославить нас молва,

Но что нам скажет наш глава?

Начав с двух кораблей в пути,

Вернулись мы на двадцати.

О сделанном дает понять

Доставленная нами кладь.

В открытом море дерзок взгляд,

Молчит закон, царит захват.

То китобойщик, то пират,

Захватываешь ты фрегат.

Напав на два, ты жизнь отдашь,

Чтоб третий взять на абордаж.

Затем берешь четыре, пять,

И уж не можешь перестать.

Флот этот твой! Таков устав:

В ком больше силы, тот и прав.

Никто не спросит: «Чье богатство?

Где взято и какой ценой?»

Война, торговля и пиратство —

Три вида сущности одной.



Трое сильных

             Хозяин дал

             В награду шиш,

             Как будто мал

             Ему барыш.

             Стоит угрюм

             Перед слугой,

             На полный трюм

             Глядит брюзгой.



Мефистофель

             Бесцельный шум:

             Уж был дележ.

             На всех вас сумм

             Не напасешь.



Трое сильных

             Те наградные —

             Курам смех.

             Раздайте поровну

             На всех.



Мефистофель

             Все до последнего

             Ларца

             Расставьте

             В комнатах дворца.

             Хозяйский глаз

             Оценит склад,

             И сам на вас

             Изменит взгляд.

             И за работу

             И разбой

             Задаст он флоту

             Пир горой.

Жду завтра пестрых птиц и тотчас

Об их приеме позабочусь.



Выгруженную кладь уносят.

(Фаусту.)

Зачем ты складками на лбу

Мрачишь счастливую судьбу?

Закончен труд, готов затон,

Мир суши с морем заключен.

Куда велишь, твои суда

Уносит на себе вода.

Из стен дворца своей рукой

Ты правишь мировой судьбой.

Здесь был задуман первый шаг.

На этом месте был барак.

Прорытый здесь когда-то ров

Покрылся веслами гребцов.

Твоим умом к концу работ

От моря возведен оплот.

Здесь…



Фауст

           Отвратительное «здесь»!

Вот в нем одном и ужас весь!

Ах, ты такой ведь воротила

И с хитростями так знаком!

Как мне разделаться с постылой

Старухою и стариком?

Томлюсь, безумствую, мытарюсь,

На шее ж — это старичье!

Что мне владычество мое?

Я сам на тот участок зарюсь.

Я там устроил бы помост

И созерцал бы с этой вышки

Простор прирезанных борозд,

Земли отхваченной излишки.

Там наблюдал бы я разбег

Растущих в ширину владений,

Которыми венчал свой гений

В даль заглянувший человек.

Как неприятен недочет

Средь общего великолепья!

Запахнут липы, звон пойдет,

Но словно погребен я в склепе.

Неужто в жертву я отдам

Свой план препятствиям невольным?

Как быть со звоном колокольным

И с липовою рощей нам?



Мефистофель

Звон колокольный — не пустяк.

Он отравляет каждый шаг.

Недопустимо равнодушье

К тому, что вечно режет уши.

Заладят это «динь-динь-динь», —

Прощай, безоблачная синь.

Что похороны, что крестины,

Для колокола все едино,

Вся жизнь как будто — призрак, хмарь,

А главное — один звонарь.



Фауст

Сопротивляясь, эти люди

Мрачат постройки торжество.

Они упрямы до того,

Что плюну я на правосудье.



Мефистофель

Их выселить давно пора

В назначенные хутора.



Фауст

Ты знаешь место у бугра,

Где их усадьбой наделили?

Переселяй их со двора!



Мефистофель

Они и глазом не моргнут,

Как будут уж от нас за милю,

Где об испытанном насилье

Забудут в несколько минут.



Пронзительно свищет. Возвращаются  т р о е  с и л ь н ы х.

Вот вам начальника приказ.

Он завтра просит в гости вас.



Трое сильных

Он с нами груб. Пусть угостит,

Чтобы не вспоминать обид.



(Уходят.)
Мефистофель
(к зрителям)

Так отдал в дни, еще древней,

Свой виноградник Навуфей.


(Кн. Царств, III, 21)


ГЛУБОКАЯ НОЧЬ
Караульный Линкей
(поет на сторожевой башне)

       Все видеть рожденный,

       Я зорко, в упор

       Смотрю с бастиона

       На вольный простор.

       И вижу без края

       Созвездий красу,

       И лес различаю,

       И ланей в лесу.

       И, полная славы,

       Всегда на виду,

       Вся жизнь мне по нраву

       И я с ней в ладу.

       Глаза мои! Всюду,

       Расширив зрачки,

       Мы видели чудо,

       Всему вопреки.



Пауза.

    Не всегда меня встречает

    Радостью высокий пост.

    Отсвет ужаса бросает

    Нынче ночь на мой помост.

    Искры носятся роями

    В стариковском липняке.

    Все сильней бушует пламя

    Меж стволов на сквозняке.

    И полна лачуга дыма,

    Отсыревшая от лет.

    Помощи необходимой

    Ниоткуда нет как нет.

    Закрывали осторожно

    Добряки заслон печной.

    Что за случай невозможный!

    Дом горит не их виной.

    Черной крыши обгорелой

    Пламенеют угольки.

    Только бы остались целы,

    Не сгорели старики!

    Словно молнии зигзаги,

    По листве бегут огни

    И, треща на сильной тяге,

    Рассыпают головни.

    А часовня, что ласкала

    Из-под лип веками взор,

    Вся под тяжестью обвала

    С ними рушится в костер.

    Лип обуглившийся остов,

    Раскаленный до корней,

    Безутешнее погостов

    Смотрит в даль ушедших дней.

    Вот отполыхало пламя,

    Запустенье, пепел, чад.



Долгая пауза, потом снова пение.

    И уходит вдаль с веками

    То, что радовало взгляд.



Фауст
(на балконе напротив дюн)

Вверху на башне — пенье, стоны.

Но сделанного не вернуть.

Линкея песня с бастиона

Мне жалостью пронзает грудь.

Но ведь утрату пепелища

Я старцам возместить хочу.

Я их пожарище расчищу

И там построю каланчу.

Став на высоком бельведере,

Взгляну на новый их приют,

Где оба, позабыв потерю,

Спокойно век свой доживут.



М е ф и с т о ф е л ь  и  т р о е  с и л ь н ы х внизу.

Мефистофель

Мы кинулись сюда бегом.

Дела не кончились добром.

Мы в дверь стучались к ним раз сто,

Но нам не отворил никто.

Мы налегли, не тратя слов,

И дверь слетела с косяков.

Мы сообщили твой приказ,

Они не стали слушать нас.

Мы не жалели просьб, угроз,

Но не был разрешен вопрос.

Конец желая положить,

Мы стали вещи выносить.

Тогда их охватил испуг,

И оба испустили дух.

А гость, который был там скрыт,

Сопротивлялся и убит.

Меж тем как все пошло вверх дном,

От искры загорелся дом.

И эти, трупы к той поре,

Втроем сгорели на костре.



Фауст

Я мену предлагал со мной,

А не насилье, не разбой.

За глухоту к моим словам

Проклятье вам, проклятье вам!



Хор

Пред силою бессильна речь,

Смирись пред нею, не перечь.

А если хочешь взять борьбой,

Рискуй и домом и собой.



(Уходят.)
Фауст
(на балконе)

Не видно звезд, их скрыла мгла.

Сгорела хижина дотла.

Пахнуло свежим ветерком,

И дымом понесло кругом.

Ошиблись, меру перешли!

Но что маячит там вдали?



ПОЛНОЧЬ

Появляются  ч е т ы р е  с е д ы е  ж е н щ и н ы.

Первая

Зовусь я Нехваткой.



Вторая

                                   Зовусь я Виной.



Третья

Зовусь я Заботой.



Четвертая

                                Зовусь я Нуждой.



Первые три

Нас в дверь не пускают, она под замком,

Богач в этом доме, мы в дом не войдем.



Нехватка

Я в тень превращусь.



Вина

                                     Я уйду без следа.



Нужда

Богатого не испугает Нужда.



Забота

Прочь, сестры! Возможность Заботе лишь есть

В замочную скважину эту пролезть.



Забота исчезает.

Нехватка

Мы, сестры седые, назад повернем.



Вина

С тобой неразлучны всегда мы вдвоем.



Нужда

За вами ступает Нужда по пятам.



Все трое

Затянуты тучами звезды и твердь,

А там, на большом расстоянье, а там

Выходит навстречу сестра наша, Смерть.



(Уходят.)
Фауст
(во дворце)

Четыре были и остались три.

Я речь их смутно слышал изнутри.

Нужду упоминали, звезды, твердь

И в заключенье, как бы в рифму, — смерть.

Еще за мною призраки снуют,

Я все еще не вырвался из пут!

О, если бы мне магию забыть,

Заклятий больше не произносить,

О, если бы, с природой наравне,

Быть человеком, человеком мне!

Таким я был, но преступил устав,

Анафеме себя и жизнь предав.

Теперь все привиденьями полно,

И поделом, оно не мудрено.

Ведь даже если мы разумны днем,

Нас ночь пугает нехорошим сном.

Услышу на прогулке поутру —

Прокаркает ворона — не к добру!

Поверьями кругом опутан свет,

Все неспроста, и все полно примет.

И мы дрожим, и всюду колдовство.

Дверь скрипнула. Не вижу никого.



(Настороженно.)

Здесь кто-то есть?



Забота

                               Есть кто-то, спору нет.



Фауст

Но кто же это?



Забота

                          Некто, вот ответ.



Фауст

Уйди!



Забота

          Я там, где надо, нахожусь.



Фауст
(сперва негодуя, потом успокоившись, про себя)

К заклятьям не прибегну и сдержусь.



Забота

      Если внять мне не желаешь,

      Сердцем ты меня узнаешь.

      В разных видах, я везде

      Всех держу в своей узде.

      Я на море и на суше

      Повергаю в малодушье,

      Незнакома, незвана,

      Всем судьбой предрешена.

Что, ты Заботы не знавал в былом?



Фауст

Я шел всю жизнь беспечно напролом

И удовлетворял свои желанья,

Что злило — оставлял я без вниманья,

Что умиляло — не тужил о том.

Я следовал желаньям, молодой,

Я исполнял их сгоряча, в порыве.

Тогда я жил с размахом, с широтой,

Ну а теперь — скромней и бережливей.

Я этот свет достаточно постиг.

Глупец, кто сочинит потусторонний,

Уверует, что там его двойник,

И пустится за призраком в погоню.

Стой на своих ногах, будь даровит,

Брось вечность утверждать за облаками!

Нам здешний мир так много говорит!

Что надо знать, то можно взять руками.

Так и живи, так к цели и шагай,

Не глядя вспять, спиною к привиденьям,

В движенье находя свой ад и рай,

Не утоленный ни одним мгновеньем!



Забота

      Кто в мои попался сети,

      Ничему не рад на свете.

      Солнце встанет, солнце сядет,

      Но морщин он не разгладит.

      Все пред ним покрыто мраком,

      Все недобрым служит знаком,

      И плывет богатство мимо

      У такого нелюдима.

      Полон дом — он голодает,

      Копит впрок, недоедает,

      Тихо усидеть не может,

      Черный день его тревожит.

      Будущее роковое

      Не дает ему покоя.



Фауст

Отстань! Меня ты этим не проймешь.

Мне надоели эти прибаутки.

Но, слушая унылый твой долбеж,

Умнейший может тронуться в рассудке.



Забота

      И колеблется тупица,

      Думая, на что решиться.

      У него на полдороге

      Могут подкоситься ноги.

      Положенье все серьезней,

      Он повсюду видит козни.

      Злой, пришибленный, кургузый,

      Он себе и всем в обузу

      И живет наполовину,

      Полутруп, полуруина.

      За ничтожность, за блужданья,

      За безволье, за шатанье,

      За сомненья, за смешенье

      Полусна и полубденья

      Он достоин без пощады

      Уготованного ада.



Фауст

Навязчивые страхи! Ваша власть —

Проклятье человеческого рода.

Вы превратили в пытку и напасть

Привычный круг людского обихода.

Дай силу демонам, и их не сбыть.

Не выношу их нравственного гнета.

Но больше всех бессмыслиц, может быть,

Я презираю власть твою, Забота!



Забота

Так ощути ту власть краями век!

Плачу тебе проклятьем за презренье.

Живет слепорожденным человек,

А ты пред смертью потеряешь зренье.



(Дует ему в глаза и исчезает.)
Фауст
(ослепленный)

Вокруг меня сгустились ночи тени,

Но свет внутри меня ведь не погас.

Бессонна мысль и жаждет исполненья,

И жив распорядителя приказ.

Вставайте на работу дружным скопом!

Рассыпьтесь цепью, где я укажу.

Кирки, лопаты, тачки землекопам!

Выравнивайте вал по чертежу!

Награда всем, несметною артелью

Работавшим над стройкою плотин!

Труд тысяч рук достигнет высшей цели,

Которую наметил ум один!



БОЛЬШОЙ ДВОР ПЕРЕД ДВОРЦОМ

Факелы. Впереди  М е ф и с т о ф е л ь  в  качестве смотрителя работ.

Мефистофель

           Эй, эй, сюда, сюда скорей,

           Сюда, народ понурый,

           Из жил, и связок, и костей

           Скроенные лемуры!



Лемуры
(хором)

           Куда нас хочешь посылай,

           Но, в некотором роде,

           Слыхали мы, что целый край

           Нам отдан под угодья.


           Мы взяли колышки для вех

           И цепи для промера,

           Но для чего ты звал нас всех,

           Забыли землемеры.



Мефистофель

           Я вам работу дам одну:

           Меж вами рослый самый

           Пускай растянется в длину,

           По нем и ройте яму.

           Как рыл отец ваш для отца

           Кладбищенскую глину,

           Переселенцу из дворца

           Копайте домовину.



Один из лемуров
(копая землю, с ужимками)

           В дни молодости и проказ

           На все хватало силы.

           Где можно, я пускался в пляс,

           И все мне с рук сходило.

           Дала мне старость по горбу,

           И в яму я свалился.

           И вылетело все в трубу,

           В гробу я очутился.



Фауст
(выходит ощупью из дворца, хватаясь за дверные косяки)

Как мне приятен этот стук лопат!

Рабочие, их разобрав, толпою

Кладут границу бешенству прибоя

И, как бы землю примирив с собою,

Возводят, вал и насыпи крепят.



Мефистофель
(в сторону)

На мельницу мою ты воду льешь.

Плотиной думая сковать буруны,

Морскому черту, старику Нептуну,

Заранее готовишь ты кутеж.

В союзе с нами против вас стихии,

И ты узнаешь силы роковые,

И в разрушенье сам, как все, придешь.



Фауст

Надсмотрщик!



Мефистофель

                        Здесь!



Фауст

                                    Усилий не жалей!

Задатками и всевозможной льготой

Вербуй сюда работников без счету

И доноси мне каждый день с работы,

Как подвигается рытье траншей.



Мефистофель
(вполголоса)

На этот раз, насколько разумею,

Тебе могилу роют — не траншею.



Фауст

Болото тянется вдоль гор,

Губя работы наши вчуже.

Но чтоб очистить весь простор,

Я воду отведу из лужи.

Мильоны я стяну сюда

На девственную землю нашу.

Я жизнь их не обезопашу,

Но благодатностью труда

И вольной волею украшу.

Стада и люди, нивы, села

Раскинутся на целине,

К которой дедов труд тяжелый

Подвел высокий вал извне.

Внутри по-райски заживется.

Пусть точит вал морской прилив,

Народ, умеющий бороться,

Всегда заделает прорыв.

Вот мысль, которой весь я предан,

Итог всего, что ум скопил.

Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,

Жизнь и свободу заслужил.

Так именно, вседневно, ежегодно,

Трудясь, борясь, опасностью шутя,

Пускай живут муж, старец и дитя.

Народ свободный на земле свободной

Увидеть я б хотел в такие дни.

Тогда бы мог воскликнуть я: «Мгновенье!

О как прекрасно ты, повремени!

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они».

И это торжество предвосхищая,

Я высший миг сейчас переживаю.



Фауст падает навзничь. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

Мефистофель

В борьбе со всем, ничем ненасытим,

Преследуя изменчивые тени,

Последний миг, пустейшее мгновенье

Хотел он удержать, пленившись им.

Кто так сопротивлялся мне, бывало,

Простерт в песке, с ним время совладало,

Часы стоят.



Хор

                    Стоят. Молчат, как ночь.

Упала стрелка. Делу не помочь.



Мефистофель

Упала стрелка. Сделано. Свершилось.



Хор

Конец.



Мефистофель

            Конец? Нелепое словцо!

Чему конец? Что, собственно, случилось?

Раз нечто и ничто отожествилось,

То было ль вправду что-то налицо?

Зачем же созидать? Один ответ:

Чтоб созданное все сводить, на нет.

«Все кончено». А было ли начало?

Могло ли быть? Лишь видимость мелькала,

Зато в понятье вечной пустоты

Двусмысленности нет и темноты.



ПОЛОЖЕНИЕ ВО ГРОБ
Один из лемуров

     Кто строил заступом в песке

     Такой барак дырявый?



Лемуры
(хором)

     Жильцу в пеньковом сюртуке

     Довольно и канавы.



Один из лемуров

     Что ж не обставлено жилье?

     Нет даже стульев в зале.



Лемуры
(хором)

     Здесь все чужое, не свое.

     Заимодавцы взяли.



Мефистофель

Чуть дух покинет тело, договор

Ему представлю, кровью подкрепленный.

Но столько средств есть с некоторых пор

Отбить у черта душу беззаконно!

Поверья предков, словно старый хлам,

Лишились силы, всякий смысл утратив.

Бывало, я со всем справлялся сам,

Теперь нуждаюсь в помощи собратьев.

Тяжелые для черта времена!

В загоне честь, обычай, старина.

Всегда готовым надо быть к подвохам,

А в старину душа была честна

И вылетала вон с последним вздохом.

Я схватывал ее, как кошка мышь,

Без промаха, и вмиг, без проволочки,

Сжимал в когтях. Теперь не то, шалишь!

Душа нейдет из грязной оболочки,

Ей дорога вонючая дыра,

Пока ее не сгонят со двора

Враждующие меж собой стихии.

Сиди, гадай, когда она и как

Решит уйти и хитрости какие

Готовить ей, чтоб не попасть впросак.

Смерть на руку уже не так скора,

Сражает не ударом топора.

Застынет труп, его б уж класть в гробницу,

Ан смотришь, ожил он и шевелится.



(Производит странные, заклинательные движения, словно отдает приказания.)

Старейших корпораций господа,

Князья прямого и кривого рога!

Без промедленья, всей толпой в дорогу!

Пасть адову несите мне сюда!

Пасть адова, положим, не одна,

И по разрядам грешников их много.

Но нам пред заключеньем эпилога

Такая щепетильность не нужна.



Страшная пасть ада разверзается слева.

По сторонам клыки торчат. От злобы

Поток огня слюной стекает с нёба,

И город мук, дымящийся в огне,

Виднеется в далекой глубине.

Об зубы бьется бешеная пена,

И грешники, подплыв, хотят спастись,

Но, скрежеща, смыкается геенна,

И их смывает огненная слизь.

Страстей таит еще немало бездна

Для грешных вольномыслящих мирян.

Хорошая острастка им полезна.

Им кажется, что это все обман.



(Толстым чертям с коротким прямым рогом.)

Обжоры, краснощекие кубышки,

Налившиеся сальные угри!

Смотрите в оба: фосфористой вспышки

Вы в теле не заметите ль внутри?

Ту душу, ту крылатую Психею

Хватайте, остальное — червь дрянной.

Печать поставлю я на ней, и с нею

В круговорот бросайтесь огневой.


Обследуйте внимательно брюшину.

Что о душе мы знаем, толстяки?

Она могла иметь свою причину

Запрятаться куда-нибудь в кишки

И, выйдя сквозь отверстие пупа,

Окажется, совсем не так глупа.



(Тощим чертям с длинным кривым рогом.)

Вы ж вытянитесь, жерди, в высоту

И лапами по воздуху машите.

Чуть выскользнет душа из-под прикрытья,

Ее хватайте разом на лету.

Ведь гений жизни рвется унестись

Из ветхого былого, дома ввысь.



Лучезарный свет, исходящий с правой стороны сверху.

Небесное воинство

                    Ангельской ратью

                    Двинемся, братья,

                    В тихий полет,

                    Грешных прощая,

                    Прах оживляя,

                    Кроткой, радушной,

                    Легкой, воздушной

                    Стаей слетая

                    С горних высот.



Мефистофель

Не выношу я шайки голосистой,

И резкий свет такой, что пропадешь!

Поют женоподобные хористы,

Любимцы богомолок и святош.

Чтоб род людской сразить бичом тяжелым,

Хотели мы, чтоб пол был отменен.

Наш адский план о существе бесполом

В мечатаньях набожности воплощен.


Наивничают, тайно строя глазки,

Чтобы обставить нас не в первый раз!

Ведь это — черти, как и мы, но в маске,

Оружьем нашим побивают нас.

Не посрамимся! Станем пред могилой

И силе противопоставим силу!



Хор ангелов
(рассыпая розы)

                    Розы румяные,

                    Благоуханные,

                    Падая, радуя

                    Нежной прохладою

                    Животворящею,

                    Вейте над спящею

                    Тихо душой.

                    Райских селений

                    Вечный покой

                    Сейте весенней

                    Алой копной.



Мефистофель
(бесам)

Дрожать и жаться? И не стыдно вам?

Пусть сыплют розы. Что вы оробели?

Я дам вам пятиться! Все по местам!

Они хотят цветочной канителью

Вас занести, как снежною метелью.

Огнем дохните, и конец цветам.

Ну, дуйте, дуйте! Кончено! Не надо!

Поблекло все от одного лишь смрада.

Не так неистово! Закройте рты!

Вы слишком надышали, кавалеры.

Ни в чем не соблюдаете вы меры,

Не только сохнут, а горят цветы

И жгут нас ядовитыми огнями.

Сплотитесь вместе! Отражайте пламя!

Как быстро, черти, ваша прыть прошла

Пред лаской чужеродного тепла.



Ангелы
(хор)

                    Полные пламени

                    Розы, вы — знаменья

                    Благости любящей,

                    Силы, голубящей

                    Кроткий завет.

                    Все перевесьте

                    Радостной вестью!

                    Ангелов шествие

                    Сеет ваш свет.



Мефистофель

Проклятье! Стыд! Несчастные балбесы!

Перевернулись вверх ногами бесы

И чехардою друг за дружкой в ад,

Как в баню, вверх тормашками летят.

Счастливо искупаться! С легким паром!

Я остаюсь один на месте старом.



(Отбиваясь от летающих роз.)

Прочь, светляки! Как вы там ни свети,

Поймаешь вас, нет ничего паскудней:

Расплывчатое что-то вроде студня,

А обжигает, как смола почти.



Ангелы
(хор)

                    Чем ни прикрашивай

                    Духа чужого,

                    Рода не нашего

                    Эта основа.

                    Только с любовью

                    Ладит краса.

                    Им наготове

                    Вход в небеса.



Мефистофель

Горит печенка, сердце, голова,

Вот дьявольское, право, наважденье!

Куда похлеще эти существа,

Чем самый яростный огонь в геенне.

Вот отчего всегда так жалко вас,

Несчастные влюбленные! Отказ

Вам не урок. Вы рады без ответа

Смотреть, свернувши шею, вслед предмету.


Не то ль со мной? Уставившись в упор,

Любуюсь тем, что было ненавистно.

Того гляди на шее я повисну

У тех, с кем враждовал я до сих пор!

Какой-то чуждый ток в меня проник.

Премилые какие мальчуганы!

Хочу проклясть, не движется язык.

Что в самом деле за исход нежданный?

Ведь если я, дурак, еще разнежусь,

Кто будет после зваться дураком?

Ах, сорванцы! Чем я к вам так влеком,

Что, кажется, в вас, ненавистных, врежусь.


Скажите, дети милые, к примеру,

Вы тоже не родня ли Люциферу?

Красавчики, я не могу сдержать

Желанья нежно вас расцеловать.

Мы встретились, я рад такой удаче,

Расчувствовавшись просто по-кошачьи,

Как будто я на вас сто тысяч раз

Смотрел, не отводя влюбленных глаз.

Зачем нас разделяет расстоянье?

Приблизьтесь, если облик ваш так мил!



Ангелы

Мы подошли, но сам ты отступил.

Не удаляйся, если в состоянье.



Ангелы, раздвигаясь вширь, постепенно занимают все пространство.

Мефистофель
(оттесненный на просцениум)

Вы духами нас падшими зовете,

Меж тем гораздо больше есть причин,

Как колдунов, винить вас в привороте,

Прельщающем и женщин и мужчин!

Я, кажется, влюбился, что за притча!

Пылает не спинной хребет один,

Все тело у меня — огня добыча!

Эй вы, народец вы такой-сякой!

Довольно реять вереницей гибкой.

На землю станьте твердою ногой.

Хоть вам к лицу серьезность и покой,

Хотел бы видеть я у вас улыбку,

Так, беглую, слегка, краями рта,

Как улыбаться свойственно влюбленным.

Меня и эта скудная черта

Оставила б навеки восхищенным.

Высокий мальчик, ты прелестней всех,

Тебе лишь не подходит вид монаха.

А ну, на шее расстегни рубаху,

Чтоб промелькнул во взгляде томный грех.

Отвертываются! Я не в накладе!

Сложенье их еще приятней сзади.



Хор ангелов

                    Пламенем ясным,

                    Светом прозренья

                    Падшим несчастным

                    Дай исцеленье.

                    Пусть одолеют

                    Зло и прозреют,

                    Чтоб благодать

                    С нами познать.



Мефистофель
(спохватываясь)

О, что со мной! Как Иов, весь в нарывах,

Я страшен сам себе и все же горд

И радуюсь, уверившись, что черт —

В наследственных своих основах тверд

И спасся от соблазнов нечестивых.

Зараза дальше кожи не пошла.

Огни отполыхали все дотла,

Я отрезвлен и всем вам без изъятья,

Как подобает, шлю свое проклятье.



Хор ангелов

                    Пламя священное!

                    Кто им охвачен,

                    К жизни блаженной

                    Добра предназначен.

                    Воздух очищен.

                    Братья, в полет!

                    Дух сей похищенный

                    Вольно вздохнет.



(Подымаются к небу, унося бессмертную сущность Фауста.)
Мефистофель
(оглядываясь кругом)

На крыльях унеслись, озорники!

А где душа? Украли воровски!

Так вот зачем, почуяв дух приманки,

Они у ямы вытянулись в ряд

И стерегли бесценные останки?

Какой удар! Но сам я виноват.

Со мной побившаяся об заклад

Ценою участи своей небесной

Высокая душа, залог наград,

Украдена из рук моих бесчестно.


Кому теперь я жаловаться стану?

Кто за ущерб меня вознаградит?

На старости стать жертвою обмана!

Но я позором поделом покрыт.

Погибло сразу все, единым махом,

Труд стольких лет, надежды, тьма затрат!

Развесить уши пред толпой ребят

Влюбленным, поглупевшим вертопрахом!

Прожженный старый черт с такой закалкой

Сыграл к концу такого дурака!

Ведь эта глупость до того жалка,

Что даже потерпевшего не жалко!



ГОРНЫЕ УЩЕЛЬЯ, ЛЕС, СКАЛЫ, ПУСТЫНЯ

С в я т ы е  о т ш е л ь н и к и, ютящиеся по ступенчатым уступам горы, по сторонам которой пропасти.

Хор и эхо

             Круча над кручею,

             Чаща дремучая

             С пнями, корягами,

             Мхами, оврагами.

             Воды — живители

             Пустынножителей.

             Львы к ним у пропасти

             Ластятся с кротостью,

             Чтя сокровенное

             Место священное.



Pater ecstaticus
Отец восторженный
(поднимаясь и опускаясь в воздухе)

             Жар сверхъестественный

             Муки божественной,

             Сердце пронзи мое,

             Страстью палимое,

             Копьями, стрелами,

             Тучами целыми.

             Корка под палицей

             Треснет, развалится,

             Мусор отвеется,

             Сущность зардеется,

             Льющая свет всегда

             Вечной любви звезда.



Pater profundus
Отец углубленный
(в нижней области)

И высящиеся обрывы

Над бездной страшной глубины,

И тысячи ручьев, шумливо

Несущиеся с крутизны,

И стройность дерева в дуброве,

И мощь древесного ствола

Одушевляются любовью,

Которая их создала.


И то же чудо, дива дивней,

Обрушивается с небес,

Потоками косого ливня

Клоня шатающийся лес.

Нет-нет и молния ударит,

Все слепнет на ее свету,

Но более уже не парит,

Гром разгоняет духоту.


Все эти громы, и лавины,

И ливни — вестники любви.

Души остывшей сердцевину

Грозой такой же оживи!

Где дух мой пленный, как в темнице,

Томится в немощной плоти,

Дай, боже, мыслям проясниться

И сумрак сердца освети!



Pater seraphicus
Отец ангелоподобный
(в средней области)

Что за облачко белеет

В глубине за сосняком?

Догадался, что там реет:

Это юных духов сонм.



Хор блаженных младенцев

Где мы тут, отец, ответствуй,

Кто мы, милый, вразуми,

Мы, оставшиеся с детства

Непорочными детьми.



Pater seraphicus

Вы, родившись в полночь, вскоре

Взяты маленькими в рай,

Для родителей на горе,

К радости крылатых стай.

Сердце любящее чуя,

Станьте с этой стороны.

Вы, по счастью, в жизнь земную

Не были посвящены.

Но в глаза мои войдите,

Я их вам даю взаймы.



(Принимает их в себя.)

Изнутри вовне смотрите:

Вот деревья, вот холмы,

Вот текущая средь леса

И с крутого бугорка

Водопадом вниз с отвеса

Рушащаяся река.



Блаженные младенцы
(изнутри)

Вид поистине могучий,

Но пугает этот мрак.

Выпусти нас вон, не мучай,

Страшно нам, святой добряк!



Pater seraphicus

Подымайтесь кверху стаей

И растите без конца,

Как мужает, вырастая,

Дух в присутствии творца.

Это духов пропитанье,

Высшее их торжество:

Раствориться в созерцанье

Явленной любви его.



Хор блаженных младенцев
(кружащих вокруг высочайших вершин)

            Руки протянем,

            Станем кольцом,

            Господу грянем

            Громкий псалом!

            От колыбели

            Взятые им,

            Бога у цели

            Улицезрим.



Ангелы
(парят в высшей атмосфере, неся бессмертную сущность Фауста)

Спасен высокий дух от зла

Произволеньем божьим:

Чья жизнь в стремлениях прошла,

Того спасти мы можем.

А за кого любви самой

Ходатайство не стынет,

Тот будет ангелов семьей

Радушно в небе принят.



Младшие ангелы

Розами из рук смиренниц,

Приносящих покаянье,

Выиграно состязанье,

Побежден был отщепенец.

Наша сторона отбила

Душу у нечистой силы,

В бегство обратив лукавых

И цветами закидав их.

Вместо адских мук, с печалью

Боль любви они познали.

Перед ней сдалась природа

Сатаны, их коновода.

Он не снес ее укола.

Милосердье побороло.



Более совершенные ангелы

Останки несть в руках

Для нас мученье.

Будь из асбеста прах,

Он — жертва тленья.

Дух с веществом входил

В союз условный.

У ангелов нет сил

Рвать связи кровной.

Но двойственность пройдет,

И боль отляжет.

Одна любовь с высот

Решит и вяжет.



Младшие ангелы

Вон над вершиною

Этой скалистой

Нечто невинное,

След чей-то чистый.

Мгла тонкостенная,

И в промежутке —

Души блаженные,

Дети, малютки.

Чуждые бремени

Горестей лишних,

Дышат вне времени

Славою в вышних.

Ощупью шарящий

Дух для начала

Пустим в товарищи

К братии малой.



Блаженные младенцы

Примемте, братья,

В виде коко?на

Ангела в платье

Куколки сонной.

Ткани придаточной

Скинемте нити.

Дух уж достаточно

Вырос в развитье.



Doctor Marianus
Возвеститель почитания богоматери
(в высочайшей чистейшей келье)

Здесь вид открыт с высот

И к высям дух уводит.

Вон женщины в полет

За облака уходят.

Средь них, блестя каймой

Своею многозвездной,

Горит венец самой

Владычицы небесной.



(Восторженно.)

Миродержица, склонись

В лицезримой тайне

Всей твоей, взнесенной ввысь,

Синевой бескрайней!

Славословий не отринь,

Я от чувств наплыва

Воссылаю в эту синь

Их благочестиво.

Беззаветно верен дух

Твоему приказу.

Ты души любой недуг

Умеряешь сразу.

Приснодеву, деву-мать,

Госпожу вселенной,

Радостно мне величать

Песнью вдохновенной.


Прильнув с моленьем,

К ее коленям,

Горсть грешниц, каясь

И здесь спасаясь,

Взывает к тверди

О милосердье.


Дева безневестная,

Ты для жертв обмана

Пристанью небесною

Будешь постоянно.

Слабых женщин скользок путь,

Где найти спасенье?

Как самим им разомкнуть

Цепи искушенья?

Как не поскользнуться им

На дороге вязкой?

Нежный взгляд неотразим,

Манят лесть и ласка.



Парящая  M a t e r  g l o r i o s a  (Божья Матерь в славе небесной) движется навстречу.

Хор кающихся грешниц

     Души пристанище!

     Святою силой

     От боли ранящей

     Спаси, помилуй!

     Ты, беззакатная,

     Ты, благодатная!



Magna peccatrix
Великая грешница

(Ев. от Луки, 7, 36)

Ради слез, что на пороге

Я роняла внутрь кувшина,

Омывая миром ноги

Твоего святого сына,

Дорогой амфоры ради

И волос, которых шалой,

Горько выбившейся прядью

Я потом их утирала, —



Mulier Samaritana
Жена Самарянская

(Ев. от Иоанна, 4)

Ради пастбищ Авраама

С бьющей родниковой жилой,

Где водою тою самой

Я Спасителя поила,

Ради чистого потока,

Вылившегося оттуда

И по всей земле широко

Разбежавшегося всюду, —



Maria Aegyptiaca (Acta sanctorum)
Мария Египетская (Жития святых)

Ради той святой гробницы,

Вход куда был прегражден

Мне незримою десницей,

Ради памятных времен

Тех, когда я в покаянье

Сорок лет жила в тоске

И в пустыне завещанье

Написала на песке, —



Все три

Ты, что к осужденной грешной

С помощью всегда приходишь,

Кающихся безутешно

До высот своих возводишь,

Ты и этой неповинной

Грешнице прости деянье,

В жизни только раз единый

Согрешившей по незнанью.



Una pоеnitentium
Одна из кающихся, прежде называвшаяся Гретхен
(прижавшись к ним)

Оплот мой правый,

В сиянье славы,

Склони свой лик над счастием моим.

Давно любимый,

Невозвратимый

Вернулся, горем больше не томим.



Блаженные младенцы
(приближаясь круговым движением)

         Уж он шагнул вперед,

         И, думать надо,

         Он нам за наш уход

         Воздаст наградой.

         С младенческих пелен

         Нас жизнь не давит,

         А этот вразумлен

         И нас наставит.



Одна из кающихся, прежде называвшаяся Гретхен

Собраньем духов окруженный,

Не знает новичок того,

Что ангельские легионы

В нем видят брата своего.

Уже он чужд земным оковам

И прежний свой покров сложил.

В воздушном одеянье новом

Он полон юношеских сил.

Позволь мне быть его вожатой,

Его слепит безмерный свет.



Mater gloriosa
Богоматерь

Направься в высший круг. Объятый

Догадкой, двинется он вслед.



Doctor Marianus
Ее провозвеститель
(молится, пав на лицо)

         Подымите к небу взгляд,

         Души грешниц младших,

         Возведенные в разряд

         Возрожденных падших.

         Ты ж их покаянья дань

         Возрасти сторицей

         И заступницей им стань,

         Дева, мать, царица!



Chorus mysticus
Мистический хор

         Все быстротечное —

         Символ, сравненье.

         Цель бесконечная

         Здесь — в достиженье.

         Здесь — заповеданность

         Истины всей.

         Вечная женственность

         Тянет нас к ней.



Оглавление

Обращение к пользователям