Глава 4. Одна стая

Так она и думала. Сток душевой кабины был напрочь забит шерстью и мыльной пеной. Клодин направила на гадкий ком струю горячей воды, но он и не думал размокать. И вот теперь ей пришлось, стоя по щиколотку в обмывках, оставшихся после мальчишек, сунуть руку в грязную воду, чтобы прочистить засор. Этим надо заниматься в костюме химзащиты, не иначе! Неудобство заставило Клодин лишний раз пожалеть о своем уютном доме и чистенькой девичьей ванной.

Ей впервые довелось провести целых двое суток в отеле «Логово» – их семейном заведении, где постояльцам настойчиво рекомендовали «отключиться», и строго запрещалось смотреть телевизор и пользоваться Интернетом. Обычно Вульфы проводили тут только одну ночь, ночь полнолуния. На двери вывешивали объявление «ИЗВИНИТЕ, МЕСТ НЕТ!», запирались на засовы, опускали ставни и принимались пировать. Это длилось не более суток. Едва превратившись обратно в людей, стая возвращалась на Рэдклиф-вэй, а отель вновь открывался для посетителей. Надолго закрываться они не могли, это причиняло ущерб семейному бюджету: их стейкхауз на протяжении последних шести лет входил в десятку лучших ресторанов Салема.

Но пока что все это причиняло ущерб в первую очередь психике Клодин. Если ей еще хоть один день придется пользоваться той же ванной, что и братья, она…

– Уй-я-а-а-а!

На голову ей вылилось три литра ледяной воды.

– Обед готов! – объявил Дон, швыряя в угол пустую пластиковую канистру из-под молока. Канистра подпрыгнула с гулким грохотом. Войу расхохотался, и двое тройняшек умчались, захлопнув за собой дверь.

Дрожащая Клодин с отвращением завернула кран.

– Ну, Клео, ты мне за это заплатишь! – пробормотала она, виня во всем бывшую подружку. Она направилась к двери, обходя муравейники колючей щетины, обрезков ногтей и брошенного на пол белья. В волосы впитались неаппетитные запахи – и, вдобавок, сиденье унитаза, как всегда, было поднято! Видели бы ее сейчас подруги… Что бы их сильнее всего рассмешило? Ее спутанные кудряшки? Корявые ногти? Мешковатая сувенирная футболка с надписью «Отель «ЛОГОВО» из ларька в холле? Да, наверное, футболка… Ну а что ей было делать? Вся одежда осталась дома… как и косметика. И ее личная территория. И вся нормальная жизнь.

Внизу, в ресторане, все было как обычно, за исключением полнолуния. Красные бархатные портьеры – Клодин помогала маме их шить, когда они только что открылись, – скрывали от глаз автостоянку, создавая у гостей иллюзию, будто они в столовой уютного шале где-нибудь в Альпах, а не в десяти милях от Салема, почти у самого шоссе. В подсвечниках винно-алого стекла мерцали свечи. В каменном камине пылали сложенные шалашиком дрова. Восемнадцать столов были накрыты, но не заняты. Мама была на кухне, разогревала очередную порцию мясных рулетов. Парни уже лопали, рассевшись за круглым столом в центре зала, поглощенные болтовней и добавкой.

– Привет, Дини! – Суровое выражение на лице отца стремительно растаяло, сменившись приторной нежностью. – Ну, как поживает мой милый щеночек?

– Привет, пап.

Она чмокнула отца в макушку и села. Своими лохматыми черными волосами и густыми бровями Кларк Вульф напоминал отца Сета из сериала «Одинокие сердца».

– Как ты думаешь, ты сумеешь на этой неделе поучить меня вождению? Мне ведь шестнадцать исполнится через две недели!

– Когда я вернусь, – ответил отец. – Завтра я уезжаю в Бивертон, на стройку. И до четверга меня не будет.

– А ты мне что-нибудь привезешь? – спросила Клодин, надеясь на кованые гвозди, или металлическую решетку, или кусочки мрамора. А может быть, что-нибудь совершенно неожиданное, как те манекены из старого универсама, который папа сносил. На самом деле неважно. Главное, что она сумеет сделать из этого мусора что-нибудь потрясающее, и тогда ее видеоблог – «Волк выход найдет!» – будет набирать все больше подписчиков. Ее первый ролик – «Стена поцелуев», в котором Клодин прикрепила к стенам своей комнаты зеркала, а все ее подруги разукрасили их отпечатками яркой губной помады, – собрал целых семь подписчиков. Еще немного – и у нее будет свое собственное шоу, известное среди любителей самодеятельного дизайна. А потом она переедет, купит себе просторную мансарду, как в Нью-Йорке, сама ее отделает в стиле «дива» и позовет к себе жить всех своих подруг, в том числе Аню, которая делает эпиляцию. И тогда… тогда у нее не будет валяться под ногами никакой чужой шерсти, только дивный искусственный мех!

– Одна сумасшедшая семейка заказала мне построить у них во дворе домик на дереве и детский гимнастический комплекс, – ответил отец, нагребая себе на тарелку гору жареных грибов. – Так что я, видимо, привезу тебе тонну деревянных обрезков и обрубков.

– Здорово! – улыбнулась Клодин. Она подумала, что на тонких деревянных пластинах можно поупражняться, подбирая новые узоры для дизайна ногтей, а потом этими пластинами обклеить ноутбук. Интересно, это подойдет для блога?

– Мальчики, – сказал Кларк с набитым ртом, – я на вас рассчитываю. Смотрите, чтобы мама и Дини были в безопасности, пока меня не будет.

Он вздохнул.

– Хорошо хоть Войле ничто не угрожает у нее в Арроухеде!

– Жаль, что нельзя сказать того же о ее соседях по комнате! – съязвил Дон.

Мальчишки расхохотались.

– Если вы действительно заботитесь о безопасности, лучше бы отлепили от мыла свои волосы из подмышек и прочистили сток в ванной! – буркнула Клодин, хотя и понимала, что папа имел в виду совсем не это. Ее просто достало, что все о ней заботятся и считают несмышленой малышкой. Тем более эта стая парней, которые не способны даже выдавить ровно столько пасты из тюбика, сколько надо! – Не понимаю, почему нам приходится всем мыться в одной ванной, когда в нашем распоряжении целый отель!

Учуяв аппетитный запах теплого масла и жареной говядины, она проворно ткнула вилкой в последний кусок бифштекса по-ньюйоркски и бросила его к себе на тарелку, на долю секунды опередив Клода.

– Потому что я хочу, чтобы в отеле было чисто! – крикнула с кухни Гарриет.

– Вот именно, – сказал Кларк. – Мы должны быть готовы принять гостей в ту же минуту, как только сможем убрать табличку «МЕСТ НЕТ».

– Ык! – рыгнул Ниньо. Парни взвыли от хохота. – А вот во мне место еще есть! Люблю мамочкины бифштексы! – добавил он, смахивая челку с глаз.

– И не ты один, сынок. Нормалы просто из себя выходят, когда видят эту табличку. Они подсели на стряпню вашей матушки!

Кларк окинул взглядом пустой зал.

– Да, эта передача так ударила по нашему бизнесу, так ударила…

– А че? – с чавканьем осведомился Кирпич. – «Логово» же даже не показывали в передаче…

Клодин закатила глаза.

– Да потому, что мы все тут прячемся, и отель пока закрыт!

Кирпич непонимающе уставился на нее.

– Денег нам не платят! – объяснила она.

– Ага, – фыркнул Войу. – А кто, спрашивается, виноват?

Клодин швырнула в брата огрызком бифштекса.

– Ты больше не хочешь? Давай, я доем! – немедленно предложил Ниньо.

– Ой, фу! – Клодин захихикала.

– Кстати, пап, – сказал Клод, – помнишь, я тебе говорил, что в Мерстон должны приехать футбольные агенты? Ну так вот, тренер Доннелли мне эсэмэс прислал. Они приезжают в понедельник.

Кларк открыл банку пива и сделал большой глоток.

– Тренер видел передачу, он знает, что я ЛОТС и все такое, но его все устраивает, – продолжал Клод. – Он даже обещал, что сам привезет меня домой после матча. И если мне нужна стипендия, то…

Кларк с размаху опустил банку на стол.

– Ты же не сказал ему, где мы?

– Нет, конечно! Но даже если бы и сказал, ничего страшного. Он классный мужик.

– А он знает, что отель принадлежит нам? И что Чарли и Джоанна Стюарт – подставные владельцы?

– Да нет, клянусь! – повторил Клод. – Я этого никому никогда не говорил. И не скажу.

– А я читал, что за нас награду назначили! – вставил Войу.

– Ты? Читал?! – поддела его Клодин.

– Интересно, сколько за тебя просят? – задумчиво произнес он.

– У тебя столько нету, братишка!

– Это ты так думаешь! – Войу сунул руку в карман джинсов и кинул Дону пятицентовую монетку. – Сдачу оставь себе!

Все расхохотались, кроме папы, который обдумывал просьбу Клода, и Клода, который ждал решения своей судьбы.

– Мне надо поговорить с тренером.

– Пожалуйста! – Клод протянул ему телефон.

– Возьмешь машину. Я не хочу, чтобы он знал, где мы.

Клод кивнул.

Кларк посмотрел в сторону кухни, словно советуясь с женой. Закатал рукава замызганного белого свитера и сказал:

– Но ты ж смотри, чтобы эти агенты в обморок попадали! И сережку эту девчачью из уха вынь.

– Попадают, обещаю! – Клод потянулся через стол и дал отцу «пять». Братья радостно взвыли.

– Поеду-ка я с тобой, пожалуй, – небрежно заметила Клодин. – Мне надо проверить почту, что там ответили на мое приглашение, переодеться в чистое, пересечься с подругами…

– Ты что, по-прежнему собираешься устраивать вечеринку на свой день рождения? – осведомился Войу со своим обычным всезнающим видом.

– День Варенья! – поправила Клодин. – А почему нет? Это же через две недели. К тому времени все уляжется!

– Ага, конечно! – Войу недоверчиво покачал головой. – Кто тебе такое сказал? Прочие национальные меньшинства?

– Может быть! – ответила Клодин.

– Те самые, кто борется за свои права уже… я не знаю… пять тысяч лет, да?

Остальные братья фыркнули.

– Да уж, могу поручиться: они трудятся в три смены, чтобы ликвидировать все расистские предрассудки как раз к твоему дню рождения – ах, извини – Дню Варенья!

– Ну, хватит! – пришел на выручку дочери Кларк.

– Спасибо, папочка! – проворковала Клодин. – Я просто хотела проверить, все ли в порядке с нашим домом, и забрать оттуда кое-что нужное. Разумеется, я не пойду ни в школу, никуда…

– Даже и не думай! – отрезал папа. – Сиди здесь вместе с братьями. Тут безопасно.

«Что?! Почему?!» Клодин ощутила в животе вихрь разочарования. Он набрал силу, сдавил сердце, подкатил к горлу. Если бы она позволила ему вырваться наружу, то завопила бы: «Что за двойные стандарты? Это нечестно! Возьму и уйду жить к Кардашянам!»

Но по темным кругам под глазами отца, его сгорбленной спине и обгрызенным ногтям было видно, что сейчас не время бороться за равноправие. Его и так явно тяготила мысль о том, что придется уехать на стройку, и он не сможет их защищать. Зачем усложнять ситуацию? Вместо этого Клодин, как послушная девочка, вытерла губки салфеткой. Именно этого от нее и ждали.

В ту ночь она проснулась от хруста гравия под колесами. Спросонья никак не могла сообразить, где находится. Темнота. Одеяла, от которых пахнет мокрой псиной вместо душистого смягчителя. Да, она явно не у себя в спальне на Рэдклиф-вэй…

Что-то зашуршало, как будто кто-то елозил по кожаному сиденью. Этот кто-то дышал. Пульс у Клодин участился. Всплеск адреналина заставил ее проснуться.

«Ой!» Ее ткнули в бок носком ботинка. Потом еще раз. Потом еще, уже полегче. Девочка закусила нижнюю губу, отказываясь шевелиться.

– Я знаю, что ты там! – сказал Клод.

«Опаньки!»

Клодин ногами стряхнула с себя вонючее покрывало.

– Откуда? – спросила она, поднимаясь с пола машины и выползая на сиденье.

– Ты захрапела в ту же минуту, как мы выехали на шоссе.

– И что, ты повез меня дальше? – спросила она. Старший брат не переставал ее удивлять. – А если папа узнает?

– А я скажу, что не знал про тебя!

– А если со мной что-нибудь случится? – поддела она.

Он обернулся к ней:

– Этого я не допущу.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я вижу, иногда с тобой поступают несправедливо, – признал Клод.

Клодин расплылась в улыбке. «Наконец-то хоть кто-то это понял!»

– А что скажут мама с папой, когда проснутся и увидят, что тебя нет? – осведомился Клод.

– Папа уезжает в Бивертон часа в четыре утра, а мама едет на рынок в Сиэтл за продуктами. Она уедет до того, как мы встанем, и вернется только в понедельник, после обеда. Если мы вернемся сразу после матча, мы приедем раньше нее.

– А братья?

– Ты же сунул им под дверь записку, в которой обещаешь подарить им на Рождество Wii, если они будут держать язык за зубами.

– Я?!

Клодин хихикнула.

– Да не переживай, я с тобой расплачусь сразу, как только раскрутится мое шоу. Ладно, слушай, пошли домой, а? Если я немедленно не вылезу из этих сувенирных тряпок, я линять начну!

– Погоди! Надо соблюдать осторожность, – сказал Клод, открывая дверцу. – Я припарковался в трех кварталах от дома, чтобы не привлекать внимания. Пойдем оврагом!

– Давай лучше улицей. В овраге нас точно будут искать. А если мы пойдем как нормальные люди, никто и внимания не обратит.

– Это глупо! Мы сами лезем в западню.

Клод бесшумно закрыл дверцу машины.

Клодин открыла свою дверцу.

– Ничего подобного! Вот если мы пойдем оврагом, то точно попадем в западню.

– Моя поездка, значит, будет по-моему! – настаивал Клод.

– Забудь! Ты иди по-своему, а я пойду по-своему.

Клодин не знала, за что она сейчас борется, но отступать была не намерена.

– Ну, я же тебя не брошу… – раздраженно фыркнул Клод.

– Тогда идем улицей! – ответила Клодин и шагнула на тротуар.

Делая первые шаги по улице Гласье-роуд, она чувствовала себя так, как будто она голая и все на нее смотрят. И в то же время Клодин испытывала оживление и душевный подъем. Страх и прилив сил. Она чувствовала себя независимой. И это ей нравилось!

– Погоди! – шепнул Клод, догоняя ее.

Они прошли полквартала молча, насторожившись и ощетинившись.

Наконец брат нарушил молчание.

– Почему ты все время пытаешься быть вожаком стаи?

– Я не пытаюсь! – шепотом ответила Клодин. – Я и есть вожак! Я – альфа!

– Смешно! – хмыкнул Клод.

Ничего, ничего! Клодин еще всем докажет! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

«Видели бы они меня сейчас!»

Билли представлял, как обзавидовались бы ребята в школе, если бы узнали, что он проводит это воскресенье голым в спальне Кандис Карвер. Тут пахло гарденией, ванилью и девичьим потом. Хотя, конечно, хвастаться он не будет. Это ужасно некультурно. И потом, ничего такого тут и не было. Они с Кандис, конечно, предпочли бы посидеть в кофейне. Но сколько можно хихикать над тем, как невидимый мальчишка ворует у посетителей кусочки булочки? Ну, раз четырнадцать. Ну, пятнадцать. Рано или поздно им все равно захотелось бы поболтать. А Кандис говорит, что ей неохота, чтобы на нее пялились и думали, будто она разговаривает сама с собой. Хотя вообще-то последние двадцать минут она именно этим и занимается, так что какая ей разница? Но, с другой стороны, если бы Билли понимал противоположный пол, он бы не провел целый вечер за дневником, записывая…

– Эй, ты меня слушаешь? – осведомилась Кандис, расхаживая вдоль своей вычурной розовой девичьей кровати. – Эй, Билли, ты что, ушел, что ли?

Она протянула руки, словно нащупывала дорогу в темном чулане.

– Билли!

Это был удобный случай связать шнурки ее коричневых сапожек. Но такие шалости хороши, когда на душе легко, а на душе у Билли было тяжко.

– Да здесь я, здесь! – ответил он, расхаживая рядом с ней. Он бы предпочел развалиться на кровати с балдахином, но с голым задом это было бы невежливо.

– А-а, хорошо! – сказала Кандис и продолжала: – И вот, значит, Али думает, что теперь, когда они с Ванессой помирились, я должна отдать билет ей, потому что билет покупался для нее, а мне его отдали только затем, чтобы ее позлить, Дэнис, кстати, говорит, что это чушь собачья, потому что она присутствовала при том, как Ванесса составляла список тех, с кем общаться не желает. И вот, значит, теперь Али дуется на меня, когда на самом деле все дело в них с Ванессой… ну, я так думаю. А Нейт Гарретт говорит, что ей просто не по себе, потому что я-то вся такая классная и клевая, а она – кукла безжизненная. Я ей, кстати, так и сказала. И вот теперь она разозлилась на меня по-настоящему. Хотя мне, вообще-то, по фигу. Это же она сказала, что ЛОТСы должны учиться в своей отдельной школе! Я же тебе говорила, да? В смысле, это совсем неКРУТо. Вот я и говорю: все, Али, до свидания…

– Ага. Ты молодец, – рассеянно сказал Билли. Не то чтобы его не интересовали подробности личных отношений Кандис. Или что он не ценил ее своеобразное чувство юмора, броский стиль и белокурую, голубоглазую красоту. Ценил. Ему нравилась их нарождающаяся дружба без обязательств. Его все устраивало. Просто сейчас у него голова была занята другим. А потому сосредоточиться было не легче, чем усидеть на брыкающемся мустанге. Все равно, пара секунд – и он вылетал из седла.

– Ну, теперь твоя очередь, – сказала Кандис, усевшись на край кровати и скрестив ноги, обтянутые серыми легинсами под платьем-комбинацией цвета слоновой кости. – Я слушаю! – объявила она, склонив голову набок.

– Чего? – испугался Билли.

– Ты что, всерьез думаешь, что я выдумала всю эту ерунду про Али только затем, чтобы поговорить с самой собой?

– Э-э…

– Ну, ты явно чем-то озабочен. За все время с тех пор, как ты сюда пришел, ты не сделал ничего забавного!

Она ухмыльнулась, довольная своей наблюдательностью. Любой другой человек на ее месте выглядел бы самодовольным, но Кандис лучилась восемнадцатикаратным обаянием.

– Я поделилась с тобой своими проблемами. Теперь твоя очередь.

– Да ты же все сочинила! Нет, так нечестно.

Он наконец улыбнулся.

Она вздохнула и покачала головой, как школьный психолог, разочарованный разговором.

– Это из-за Фрэнки, да?

Когда Билли услышал имя Фрэнки, внутри у него что-то щелкнуло.

– Ну, я подумал, что теперь, когда Бретт сошел со сцены, у меня, возможно, есть шанс…

– Эге-ге-гей! – Кандис задрыгала ногами. – Настало время воссоединения!

– Да нет, – сказал Билли, стукнувшись головой о серый столбик кровати. – В этом-то и проблема. Я ей не нужен по той же самой причине, по какой ты не захотела встречаться со мной в кофейне.

Кандис открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Билли был прав. Даже она не нашлась что возразить.

– Я даже не числюсь в Мерстонской школе, – впервые сознался он. – Госпожа Дж. – единственная из учителей, кто знает о моем существовании. Я просто прихожу в класс, сижу и занимаюсь вместе с вами.

– Но Фрэнки-то знает, что ты существуешь! – возразила Кандис. – Ты – один из самых близких ее дру…

– Молчи, не надо! – взмолился Билли. Он не желал слышать этого слова на букву «д». Быть ее «другом» – все равно что резать бифштекс ложкой. Ковыряешь-ковыряешь, а толку никакого. – Да это, в сущности, и неважно. Она достойна большего, чем парень, который даже одежду носить не может.

– Почему? – спросила Кандис.

– Ну, потому что она хорошая девушка, которая…

– Да нет! – Кандис хихикнула. – Почему ты не можешь носить одежду?

Этот вопрос застал Билли врасплох. Его уже лет шесть никто об этом не спрашивал. А сам он не спрашивал себя об этом еще дольше.

Когда он впервые начал исчезать, грамотно расположенные предметы одежды помогали замаскировать невидимые части тела. Перчатка на невидимой руке. Пластырь на прозрачной брови. Шарфик на шее, сквозь которую был виден воротник. Но мало-помалу дыры распространялись, растекались и сливались, словно лужицы, и наконец он исчез целиком. На тот момент казалось, что других вариантов не было.

Но это случилось до того, как родители представили его сообществу ЛОТСов. До того, как он встретился с остальными. Познакомился с Фрэнки. До того, как Кандис напомнила, что есть и другие возможности…

– Ну, наверное, я мог бы носить одежду, если бы захотел… – задумчиво произнес Билли. – Но как же лицо, как же волосы, как же…

– Госспади, Билли! В вашем жутком городе всего один сезон – дождливый! А посмотри-ка на мои руки.

Она показала свои руки. Они были смуглые, как арахисовое масло.

– Можно подумать, будто я только что с пляжа, а?

Он кивнул.

– Это называется «спрей-автозагар». У моего папы волосы черные, а не седые, потому что он использует штуку, которая называется «краска для волос». Мои ресницы видно со спутников, а все благодаря туши! Понимаешь: ту-ши!

– К чему ты клонишь? – Его душа мало-помалу наполнялась надеждой.

– Я к тому, чтобы сделать тебя видимым… для начала лицо.

Она стремительно и решительно вскочила с кровати.

– Накраситься – и вперед! Кто со мной?

Билли задумался. Как минимум это сулило неплохое развлечение. И, конечно, если бы он сказал, что ему неинтересно, как он выглядит теперь, столько лет спустя, это была бы неправда.

– Да, верно! Пора показать Фрэнки, как много она упускает!

– Полностью согласна! – сказала Кандис и вскинула на плечо серебристую сумочку. – Вперед! По магазинам!

Она шагнула к двери – и растянулась во весь рост на пушистой овечьей шкуре, которая лежала на полу вместо коврика.

– Ой-ой-ой!

Билли расхохотался.

– Шнурки! – фыркнула Кандис, обнаружив узлы.

– Извини, не сдержался! – сказал он. – Последняя дань старым добрым временам.

Оглавление

Обращение к пользователям