Глава 7. Душ и бритва

Эта Вульф скоро охрипнет!

«Если я оставлю еще одно сообщение, я начну разговаривать, как робот! – подумала Клодин, швыряя на кровать свою «Моторолу Karma». – Куда все делись? Почему у всех только голосовая почта? И почему мне никто не перезванивает?» Если бы не стопка ответов на приглашение на День Варенья – двадцать семь «да», и ни единого «нет»! – она бы, пожалуй, начала сильно сомневаться в собственном великолепии…

Клодин не терпелось встретиться с подругами. Она в триллионный, наверно, раз осторожно выглянула в окошко своей комнаты. Ну все, уже недолго…

Зеваки-нормалы наконец попрятали свои фотоаппараты и начали расходиться восвояси. Глухой тупик, где жили в основном «монстры», явно был не тем местом, где им хотелось находиться теперь, когда садилось солнце. Клодин это вполне устраивало. Весь день она пряталась у себя в спальне, слушая лязг гантелей и штанги Клода за стенкой. Высунуть нос наружу, подышать свежим осенним воздухом было строго-настрого запрещено. Музыку не крутить, свет не включать, к окнам не подходить – все ради того, чтобы никто не заподозрил, что они дома. Если бы можно было выйти в Сеть, она бы сменила статус в «Фейсбуке» на «Рапунцель»!

Однако же нельзя сказать, чтобы время было потеряно совсем уж впустую. Клодин проспала до полудня, потом пятьдесят минут провела в душе, не заваленном ничьей шерстью, с фруктовыми шампунями и гелями для душа и новой бритвой «Gillette Venus». Безразмерную сувенирную футболку с логотипом «Логова» она затолкала поглубже в шкаф Дона, а вместо нее натянула черный жатый свитерок и джинсы «Hudson», которые делали ее выпуклости гладкими, как дынька. Разрисовала ногти радугой земляных тонов, набила туалетными принадлежностями и самой необходимой одеждой сумку на колесиках, которую собиралась взять с собой в отель.

Клодин позвонила Ляле, Лагги, Фрэнки, Юлии, Билли, Джексону, даже Дьюсу. И каждый раз ей отвечала голосовая почта. «Нет, ну что такое?!»

Внезапно Клодин в голову пришла мысль, более тревожная, чем сирена. «А вдруг их тоже заставили уехать?!» Шелковистая каштановая шерсть у нее на загривке встала дыбом. Не может быть! У нее День Варенья через две недели! Ей надо обсудить плейлисты, подготовить настольные украшения, договориться насчет костюмов, поэкспериментировать с макияжем, с прическами, обдумать виш-лист[8], составить неприглашение Клео…

«У-у-у!»

Клод крякнул и уронил штангу. Спинка кровати – сетка-рабица, покрашенная золотой краской из баллончика, – загремела.

– Слушай, хватит уже! – крикнула Клодин, постучав в стенку. – На улице стемнело. Нормалы разошлись. Иде-о-ом!

Судя по треску липучки, Клод снимал перчатки. Ур-ра-а! Пять минут в душе, и старший брат будет готов! Клодин надела малиновые замшевые туфли на плоской подошве, взяла чемоданчик, видеокамеру, швейный набор, клеевой пистолет, краски с блестками и платье для Дня Варенья, которое она шила себе сама, на случай, если опять придется удирать. Обычно Клодин была не из тех, кто готовится к худшему, но через два дня хождения в шмотках из сувенирной лавки любая девочка начнет задумываться…

– Чур, я пойду первым! – сказал Клод, останавливая сестру свеженакачанной рукой. К его блейзеру прилип аромат сандалового одеколона и пряди каштановых волос. Он потянулся к латунной дверной ручке с дрожью актера из фильма ужасов.

Клодин хихикнула.

– Ну, чего ты так драматизируешь?

– Сказала девушка с кучей сумок!

Клодин отпихнула его и сама отворила дверь. Ночной ветерок, похожий на прохладный поцелуй в щеку, показался удивительно свежим по сравнению с затхлой атмосферой опустевшего дома.

Окрестности переменились. Тут сделалось почти что жутко. Обходя уличные фонари, они крались через соседские газоны. Заглядывали в окна, тихонько стучались в стекло.

Повсюду были признаки жизни: у края тротуара мусорные баки, на кухнях свет, столы накрыты, еда на тарелках, второй канал по телевизору, грязные кроссовки у порога, велик на дорожке… Не хватало только самих жильцов.

– Куда же все подевались? – гадала Клодин, стучась в двери к Лагги дверным молоточком в виде русалки. Во дворе по-прежнему изрыгали воду фигурки дельфинов в фонтане, и в бортике бассейна с черным дном по-прежнему бурлило джакузи… – Они как будто… как будто исчезли!

– А ты им звонить пробовала?

Клодин метнула в его сторону гневный взгляд – дескать, не задавай идиотских вопросов!

Над головой зашелестели кроваво-красные листья японского клена. Клод прижал палец к губам и ухватил сестру за рукав.

– Да расслабься ты! – буркнула Клодин. Сердце у нее заколотилось. – Это просто ветер!

– Да нет! – возразил Клод, насторожив уши. – Я шаги слышу.

Клодин знала, что тут с братом спорить не стоит. Слух у него был даже лучше, чем у нее. Она высунулась из-за его плеча.

– Это девочка. Она бежит… на ней шлепки… она хлюпает носом… ее тошнит… нет, не тошнит – она плачет. Назад!

Клод прижал ее к холодной стеклянной двери дома тети Корал.

Мимо дома промчалась Мелоди Карвер. Клодин ужасно обрадовалась.

– Мел!.. – окликнула было она. Но Клод зажал ей рот.

– С ума сошла?!

Клодин лизала его соленую ладонь, пока он ее не отпустил.

– Как ты думаешь, чего она плачет? Вдруг она что-то знает? Надо ее найти и…

– Она нормалка! Ей доверять нельзя. А потом, что она может знать?

Клодин подумала, не напомнить ли ему, что Мелоди встречается с Джексоном. Что она на их стороне. И что нормал – не значит враг по определению. Двадцать семь ответов «да» это вполне доказывают. Но Клод явно слишком очумел, чтобы прислушаться к голосу разума. И это его-то отец оставил за старшего?

– Ну ладно, сдаваться еще рано!

– Хорошо. Попробуем еще один дом. Как насчет…

Он помолчал, словно задумался, и наконец предложил зайти к Ляле.

Они принялись петлять по кварталу, описывая нечто вроде бесконечной буквы «W». Вдоль стены одного дома, потом вдоль другого, третьего, четвертого… Клодин с трудом волокла свой чемоданчик по некошеной траве.

И вот они дошли до старинного особняка в викторианском стиле. Дом Ляли, скрытый раскидистыми ветвями и листвой кленов, был укрыт от посторонних глаз лучше всех прочих домов в квартале. Внутри всегда царила тьма, однако мерцание канделябров дяди Влада наполняло его жизнью. Сегодня в окнах ничто не мерцало. Никаких признаков жизни не наблюдалось.

В конце квартала вспыхнул свет фар.

– За мной! – прошипел Клод и шмыгнул за деревья.

Клодин попыталась последовать за ним, но колесики чемоданчика то и дело застревали.

– Подожди!

Фары приближались. Клод наклонился, одной рукой подхватил чемоданчик, второй утащил сестру за ствол клена. Несколько секунд спустя по улице медленно прокатил седан «BMW» с номером «КРАМЕР 1». Будто искал что-то… или кого-то.

– Надо убираться отсюда! – потребовал Клод.

– А как же Ляля?

– Ее явно нет дома, – сказал он, вытянув шею в сторону безмолвного особняка.

– Давай в убежище заглянем? Вдруг они все там.

– Можно попробовать. – Клод поймал на лету падающий лист. – Все равно домой идти нельзя.

До Риверфронта было восемь кварталов. Поездка казалась постапокалиптической. Салем выглядел безжизненным и призрачным.

– Хорошо, что мы тут! – сказала Клодин, покосившись на профиль Клода, ведущего машину. Черты лица у него были очень правильные. Глаза не слишком широко расставлены, как у Кирпича. Нос не широкий, как у Войу. Губы полные, но не пухлые, как у Ниньо. Скулы точеные. По сравнению со скулами Дона они были, как койка по сравнению с двуспальным ложем. – Признайся, ты же рад, что я с тобой поехала?

– Это зависит от обстоятельств, – ответил Клод, не сводя глаз с пустынной улицы.

– От каких обстоятельств?

– От того, сумею ли я вернуть тебя домой целой и невредимой.

– Клод! Я всего на год моложе тебя. Можешь обо мне не тревожиться, – сказала Клодин. Но она понимала, что дело не в возрасте. Тревожиться о женщинах – у Вульфов это инстинктивное. Мужчины сильнее. Они лучше слышат. Быстрее бегают. Все это – факты. Однако же ум и отвага тоже что-нибудь да значат! А Клодин и того, и другого было не занимать.

Войдя в ЛИТ, штаб-квартиру ЛОТСов, брат с сестрой остановились и застыли, глядя на гору каменных мобильников и удостоверений.

– Теперь понятно, отчего на звонки никто не отвечает… – пробормотала Клодин.

Клод был слишком ошарашен, чтобы что-то ответить. Они молча вернулись к машине.

Неужели ее друзья действительно уехали из города? Неужели одна-единственная телепередача уничтожила целое сообщество? Где же их мужество? Где же их гордость? Где элементарные правила приличия? Неужели они не знают, что некрасиво согласиться прийти на День Варенья, а потом свалить?

– Не будет у меня Дня Варенья! – хлюпала носом Клодин по дороге домой.

Клод взглянул на нее, словно ушам своим не поверил.

– И это все, что тебя волнует? Твоя вечеринка?

– Нет… – всхлипнула Клодин. Совсем не все. И все-таки… В кои-то веки все должно было вертеться вокруг нее, быть посвящено ей, и только ей. Не ей и ее братьям, не ей и ее семье, не семейному бизнесу, не всем ЛОТСам в целом. Только она. Клодин-Люсия Вульф. Хотя, конечно, она бы ни за что не призналась в этом человеку, которого вполне устраивает получить на день рождения упаковку спортивных носков и гору пончиков с сахарной пудрой. – Я просто хочу сказать, нам надо их всех разыскать. Надо вернуть их домой, чтобы все стало, как раньше!

– Кому это – «нам»? Потому что ты сегодня же ночью поедешь обратно в логово. Мы правильно сделали, что спрятались. Ситуация явно небезопасная, иначе бы все остальные по-прежнему были здесь.

– А как же ты сам?

– Тренер сказал, что я могу переночевать у него.

Клод по привычке свернул на Рэдклиф-вэй. Он поспешно вырулил обратно и подъехал к их новой стоянке, за три квартала от дома.

– Сейчас схожу заберу спортивную форму и отвезу тебя в отель.

– Нет уж! Если ты остаешься, я тоже останусь.

– Через мой лохматый труп, – ответил Клод, глуша мотор. – Я больше не хочу за тебя отвечать. Это слишком тяжело. Мне нужно сосредоточиться на футболе.

В отчаянии Клодин выдернула ключи из замка зажигания, выскочила из машины, размахнулась и запульнула их в овраг.

– Ну вот, теперь мы оба точно остаемся!

Клод бросился было в кусты, но тут же сообразил, что сейчас слишком темно. Он сгреб себя за волосы и рванул изо всех сил.

– Ты что, вообще психическая?

Клодин, вся вибрируя от прилива адреналина, твердо зашагала домой. Может, она и психическая, но предпочитает называть себя решительной!

 

[8]Лист желаний от англ. «wish» – желание.

Оглавление

Обращение к пользователям