Глава ***. (Эту главу мы пропустим, у нее номер несчастливый). Глава 14. Любовь и мясо

Ниньо навел камеру на сестру. Его свалявшиеся черные патлы загородили объектив, но он быстро запихал их за ухо.

– Ну, это… действуй! – крикнул он.

Это слово стало для Клодин не столько командой, сколько девизом, который помог ей пережить первую неделю заточения. Она больше не слонялась по отелю в унынии, клянча у братьев, чтобы те поучили ее водить, и не собирала пазлы с котятками на тысячу частей, оплакивая неминуемую кончину своего Дня Варенья. Нет уж! Если она хочет проложить себе путь в беспощадном мире самодеятельного дизайна, нужно расширять свой блог! Поэтому Клодин подрядила младшего брата, сперла ключ от девятого номера и взялась за работу.

– Привет! Я – Клодин Вульф, – объявила она, уверенно улыбаясь. – Перед вами очередной выпуск «Волк выход найдет!».

Это был уже пятый выпуск, который она сняла за эту неделю. Хотя ее семь верных поклонниц об этом пока не знали. Им, как и ей, придется пребывать в неведении до тех пор, пока жизнь вернется в нормальную колею и Клодин получит доступ к компьютеру. Но зато, когда это время настанет, разочароваться им не придется!

– Меня наняли затем, чтобы переоборудовать этот номер в отеле, придав ему современный шик. При этом я не буду использовать ничего, кроме строительного мусора и своего творческого воображения!

Ниньо фыркнул. Он-то знал, что никто ее не нанимал и что ей будет, если она не сумеет вернуть номер в первоначальный вид, пока родители не пронюхали.

Три дня назад скромный номер сельского отеля был отделан в сосново-зеленых тонах, обставлен некрашеной сосновой мебелью, а в центре его красовалась просторная двуспальная кровать, застеленная красно-голубым тканым покрывалом навахо. Сейчас, к вечеру пятницы, помещение было близко к тому, чтобы превратиться в Клевую Квартирку, которая привела бы в восторг любого человека моложе восемнадцати.

Мини-холодильник был разукрашен многоцветной мозаикой из битой посуды, складывающейся в слово «ЕДА». В ванной такой же мозаикой было выложено «ДУШ», над кроватью – «СОН». Старые жестянки из-под кофе были обклеены мехом (спасибо братьям!) и выкрашены в пурпурный, под цвет фальшстены. В банки Клодин разложила расчески, кисточки для макияжа, ручки и даже говяжьи палочки. Старые книги в твердых переплетах, «позаимствованные» из библиотеки отеля, были сложены в стопки, оклеены красивыми глянцевыми фотографиями и превратились в своеобразные прикроватные тумбочки. На одной были фотографии того, как делать надо, на другой – того, что делать не следует. Старая семейная коллекция CD-дисков, которая хранилась в отеле для гостей, еще не верящих в непреходящее могущество iTunes, тоже наконец-то пошла в дело. Клодин наклеила диски на деревянные стены, блестящей стороной наружу, чтобы у гостей создавалось впечатление, будто они ночуют на дискотеке. Кому же такое не понравится?

– Сегодня, – продолжала Клодин, – я покажу вам, как сделать из коллекции кукол «Polly Pocket» оригинальный абажур. Или даже «кукложур», как я его называю.

Она прошла по ковровой дорожке, которую вскоре предстояло украсить блестками, к столу. Стол был завален проводами, куколками и мотками проволоки. Ниньо последовал за ней.

– Прежде чем начать, важно помнить, что…

Внезапно Клодин насторожила уши. Вдалеке загремела музыка.

– Погоди, – сказал Ниньо, опуская камеру.

Дожидаясь, пока помеха исчезнет, Клодин посмотрела на себя в зеркало. Приближалось полнолуние, а с ним – обычные признаки надвигающегося превращения. Ее ногти и каштановые волосы с обеда успели отрасти минимум на полдюйма. Обмен веществ все ускорялся, и обтягивающее мини-платьице баклажанового цвета, которое она надела всего часом раньше, уже сделалось слишком просторным в талии. А желтовато-карие глаза горели буйной страстью. Даже смешно: любая телеведущая душу бы продала за все это, а она почему-то вынуждена прятаться!

Музыка приближалась. Люди пели хором, голоса доносились приглушенно, как будто из машины. Песня Кеши «We R Who We R», включенная на полную громкость. Клодин затаила дыхание, прислушиваясь к давно забытому веселью.

– Сюда едут! – сказал Ниньо, подбегая к окну. – Гляди!

На дорожку въехал черный джип «Escalade». Как это похоже на нормалов с их эгоцентризмом – ну конечно, табличка «МЕСТ НЕТ» повешена не для них! Знали бы они, что женщина, которая готовит им тот вкусный шпинат со сливками, носит сетку для волос на всем теле!

В джипе взвыли на два голоса:

– We’ll be forever young![12]

– We are who we are![13] – подтянула Клодин. Она знала эту песню до последнего слова. Еще бы! Ляля каждое утро врубала ее у себя в машине, отправляясь в школу… «Обожемой!» Она бросила Ниньо ключ от номера.

– Сворачиваемся! Закрой тут, ладно?

Клодин ссыпалась по лестнице, застеленной дорожкой цвета лесной зелени, и выскочила на улицу, навстречу джипу.

Стекла запотели – вероятно, оттого, что внутри была удушливая жара, но Клодин, не колеблясь, распахнула водительскую дверцу и прыгнула внутрь. Ляля с ее дядей Владом приплясывали у себя на сиденьях и размахивали руками над головой, подпевая последнему припеву.

– Дини! – Ляля бросилась в распахнутые объятия Клодин. Они не виделись всего неделю, а обнимались так, будто прошла целая вечность.

– Ну, понимаю, я тут лишний! – пошутил дядя Влад, перегибаясь через племянницу и вырубая зажигание. – Пожалуй, поступлю-ка я, как ночной крем для глаз – уберу мешки!

Ляля уже стучала клыками: жара ушла через раскрытую дверь, и ей сделалось холодно. Очевидно, серая мужская шляпа, желтая толстовка, черный атласный блейзер, легинсы и сапоги до колен были недостаточно теплыми, чтобы согреть ее в этот вечер, когда на улице было всего плюс двадцать. И вид у нее был такой, словно она несколько дней ничего не ела.

– Мешки? – переспросила Клодин. – Какие еще мешки? Что вы тут делаете? Где вы были?

– Слушай, давай поговорим об этом под крышей, а? – сказала Ляля, взяв с заднего сиденья пару зонтиков. – Тут у вас, в деревне, такая холодина!

– Что происходит? – спросил вышедший на порог Клод. – Мама зовет ужинать. А где Ниньо?

На Клоде была его спортивная футболка – по той же причине, по какой Клодин накрасила ногти зеленым лаком с блестками и налепила на них серебряные наклейки-бантики: он тоже не терял надежды.

– Гляди, кто приехал! – ответила Клодин, растирая узкие ладони подруги. Они вошли в отель.

– Ляля! – сказал Клод, внезапно превратившись из сторожевого пса в игривого щенка.

– Только что с самолета! Мы вернулись из Румынии.

Ляля дала Клоду «пять», сунула зонтики в стальную подставку и поскорей вошла в теплый холл.

Уютный холл, озаренный свечами, представлял собой нечто среднее между бревенчатой хижиной и средневековым замком. Гранитная стойка дежурного упиралась в темные ореховые стены, увешанные черно-белыми фотографиями замков. Темно-синие кресла с высокими спинками, диван, обтянутый шотландкой, кованый кофейный столик у каменного камина. На полках стояли классические романы и выгоревшие настольные игры. Ляля направилась прямиком к очагу и протянула руки к огню.

– Так ты была в Румынии? – переспросила Клодин. – У своих упырей?

– Ага. Папа заставил. Думал, что там я буду в безопасности. Я чуть не умерла с голоду! Самое вегетарианское блюдо, которое подавала бабушка, – это колбаса из поросенка, откормленного зерном!

– Куда их девать? – пропыхтел дядя Влад, втащив в холл два массивных чемодана. Старые, потертые, без колесиков – как будто с «Титаника»!

– Погоди, так ты что, остаешься у нас? – спросила Клодин.

– Сюрпри-из! – пропела Ляля.

– Давайте я отнесу! – вызвался Клод. Он, слегка крякнув, взвалил один чемодан на другой и вскинул их над головой. – Я их поставлю в комнату Дини!

И принялся подниматься по лестнице.

– Свободных номеров у нас тонны, – сказала Клодин. – Думаю, мама не рассердится.

– На самом деле это была ее идея, – заметила Ляля.

– Что, правда?

– У нас же отобрали телефоны, и твоего номера у меня не осталось. Поэтому я позвонила в отель, и трубку взяла она. Она просто спросила, как я поживаю, и все. Я тут же разревелась. Упыри ждали меня в машине и сигналили, чтоб я быстрей выходила. Мы должны были ехать на двойное свидание: они, я и какой-то нетопырь, с которым меня хотели помолвить! Знаешь, как его зовут? Только не падай! Мариан!

Клод фыркнул с площадки второго этажа.

– Я сперва позвонила дяде Владу, но…

– Когда я взял трубку, бедняжка была вся в слезах, – сказал он, стащив карамельку с блюда с конфетами на стойке ресепшена. – Я ее прекрасно понимаю. Сам с ними вырос. Я рыдал каждый день вместо зарядки. Но я подрядился оформить пятизвездочный ресторан с дарами моря в Портленде. Прикиньте, там совладелицей Деми Ловато… или Деми Мур? Все время путаю!

– И, в общем, твоя мама сказала, что я могу пожить здесь, пока он не освободится. Я просила ее тебе не говорить. Хотела сюрприз сделать.

– Ка-айф! – взвизгнула Клодин. «Подруга! Девочка! Единомышленница! Она может учить меня водить! О чудо!»

Ляля кивнула, и обе снова завизжали от радости.

Они по очереди обнялись с дядей Владом и пошли ужинать.

Клодин не терпелось поделиться с Лялей всеми последними новостями. Послушать сплетни о безумных Лялиных родственниках. Посмеяться вволю – это полезно для брюшных мышц! Они будут болтать до утра. Ляля будет учить ее вождению. Поможет оформлять Клевую Квартирку. И составлять планы на День Варенья… ну вдруг он все-таки состоится!

Мысль о целой неделе блаженного безделья и веселой болтовни, видимо, возбудила и Лялю тоже. Она была отнюдь не склонна к дурацким шуткам, а сейчас подошла к рыцарским доспехам, которые держали в стальных пальцах меню отеля, и с размаху шлепнула их по металлической заднице.

– Чур, я следующий! – поддел ее Войу, который уже сидел за столом, уписывая ужин.

– Только перчатки надеть не забудь! – сострил Дон.

– Вроде тех, в которых в зоопарке слоновьи клетки чистят! – добавил Ниньо, садясь за стол.

– А зачем ему перчатки, чтобы шлепать рыцаря по заднице? – удивился Кирпич.

– Да не ему! – раздраженно объяснил Дон. – Ляле!

– А Ляле они зачем? Она только что это сделала, и с руками у нее все в порядке!

Кирпич ухмыльнулся и ткнул вилкой фрикадельку.

Все расхохотались – даже Клодин, которую тупые замечания Кирпича бесили ужасно. Да, от приезда Ляли у нее заметно полегчало на душе. И теперь она ощущала себя гораздо увереннее – не то что при братьях. Как официантка, подливающая вишневой колы прежде, чем попросишь. Клодин наконец-то почувствовала, что она кому-то нужна.

– Что, они опять хулиганят? – спросил подошедший сзади Клод. Он успел переодеться: вместо мятой спортивной футболки и серых треников на нем была свежая черная футболка, джинсы в облипку с кожаным поясом и кроссовки. Он даже дал себе труд причесаться! Волосы у него были собраны в аккуратный хвост и благоухали ее смородиновым гелем для душа. Клод внезапно сделался больше похож на лиса, чем на волка.

Мальчишки присвистнули. Ляля смерила его оценивающим взглядом. Клодин спросила: куда это он намылился, на свидание, что ли?

– Расслабься! – ответил он, садясь за стол. – Я просто прочищал слив в ванной, поскользнулся, упал, пришлось переодеться.

Мальчишки немедленно перегрызлись, обсуждая, из-за кого засорился слив.

– С приездом, Ляля! – сказала Гарриет, выходя с кухни с дымящейся кастрюлей. – Персонально для тебя – макароны с сыром!

Кастрюля была увесистая, когда она ставила ее на стол, на загорелых руках матери вздулись мышцы. Гарриет сняла кухонные варежки и крепко обняла Лялю.

– Я уж постараюсь тебя откормить! – пообещала она. Гарриет раскраснелась, стоя у плиты, и румяные щеки удивительно хорошо смотрелись с ее темно-рыжими волосами.

– Жду не дождусь! – сказала Ляля, накладывая еду на тарелку. – Просто умираю с голоду!

Она как будто здоровела на глазах.

Гарриет села.

– Хорошо выглядишь! – сказала она Клоду. – Наконец-то у тебя глаза стало видно! Вот если бы ты еще и Ниньо уговорил…

– Нет! – завопил младший и спрятался за красной салфеткой.

– Ну почему? Вот посмотри, каким красавцем выглядит твой брат!

– Смотри, мам, не вздумай к этому привыкнуть, – сказал Клод, взяв булочку из хлебной корзинки. – Это не значит, что я решил сменить имидж. Мне нравится моя прическа. Я просто…

– По-моему, тебе должен пойти ирокез, – заметила Ляля, поднося к губам обжигающую ложку. – В Румынии все так ходят. Моя кузина сделала ирокез своему парню, и он смотрелся просто потрясно. Хочешь, я тебе ирокез сделаю?

– Ну, посмотрим… – Клод застенчиво улыбнулся.

Ляля улыбнулась в ответ, показав клыки.

– Клео сегодня эсэмэску прислала, – сказала Клодин. – Она пишет, все только и говорят, что про мой День Варенья. Даже нормалы!

– Так он все-таки будет? – спросила Ляля.

– Ура! – Войу бросил вилку и захлопал в ладоши. – Наконец-то хоть одна девчонка с мозгами!

– До него еще восемь дней, – объяснила Клодин, не обращая внимания на братца-задаваку. – Может, к тому времени все уляжется.

– Ну да, верно, – сказала Ляля и снова взялась за еду.

Клодин слишком хорошо знала свою подругу. Ляля ни капельки не верила, что праздник состоится, так же как и братья Клодин. Однако она делала вид, что все еще может состояться, а это было главное. Это значило, что надежда еще есть!

 

[12]«Мы будем вечно молоды!» (англ.). – Прим. перев.

[13]«Мы – это мы!» (англ.). – Прим. перев.

Оглавление

Обращение к пользователям