Глава 15. ЛОТС до мозга костей

– «Правда или желание»? – спросила Мелоди. Ее прическа была разукрашена оливково-голубыми перышками.

Кандис загнула страницу журнала «Marie Clair» и села на кровати.

– Желание, великая белая госпожа!

Мелоди отдернула дымчато-розовые занавески и посмотрела в окно на коттедж Джексона. Темный и безжизненный. Как и всю неделю.

– Выбери «правду», а?

– Ну ладно, пусть будет «правда».

Играть на «правду или желание» было почти нечестно, учитывая, что Кандис находилась под влиянием магии Мелоди – если это, конечно, была магия. А то, может, Мелоди вообще валяется в канаве, и ей просто мерещится перед смертью. Но как еще все это объяснить? Мелоди Карвер никогда не была из тех, к чьему мнению прислушиваются. А теперь вдруг все пляшут под ее дудку. Может, это вообще какая-нибудь версия «Чумовой пятницы», воплощенная в жизнь! Может, они с Кандис просто поменялись телами? Мелоди взглянула на свою плосковатую грудь. Нет, не похоже. А может быть, кто-то из ЛОТСов поделился с ней своим даром? Но кто? Вампиры, оборотни, зомби, мумии, горгоны… Она вспомнила всех, кого знала. Никто из них на такое способен не был. Единственное, что выглядело логично (хотя бы отчасти), – это что Мелоди вдруг сама собой превратилась в роняющего перья ЛОТСа, которого почему-то все слушаются. Кто же она такая? Черный Лебедь[14]?

– Где мамина белая шелковая блузка? – спросила она у Кандис, продолжая испытывать свое могущество.

Сестра заморгала.

– Ты имеешь в виду ту блузку, которая раньше была белой?

– Видимо, да. А что? Что с ней случилось?

– С ней случилась сальса на вечеринке у бассейна Кармен Дедерич. Пришлось выкрасить ее в черный цвет. Теперь она лучше прежнего!

И Кандис, довольная, откинулась на пуховые подушки и снова погрузилась в чтение журнала.

Они играли так уже почти час. Кандис каждый раз выбирала «желание», а Мелоди, с помощью своей новообретенной силы, требовала «правду». Пока что ей удалось выяснить следующее:

1. Кандис нравятся эти перышки. И вообще, ей нравится, что сестра экспериментирует со своей внешностью и ищет свой персональный стиль. Но перья и толстовки – все равно как зубная паста и апельсиновый сок, только в мире моды. Придется отказаться либо от одного, либо от другого. И Кандис голосует за толстовки.

2. Когда Кандис хочет завести себе нового парня, она посылает ему свою фотку в бикини. Когда парень отвечает – а он всегда отвечает, – Кандис объясняет, что ее помощница ошиблась: вообще-то фотка была предназначена не для него, а для агентства моделей. После этого ее обязательно приглашают на свидание.

3. Дневник Кандис – наполненный описанием одиноких вечеров, проведенных в библиотеке, пока ее подружки веселятся на тусовках, – сплошная липа. Она иногда «случайно» забывает его в гостиной, чтобы родители прочли и прониклись, пока она тусуется.

4. Все новые друзья Кандис в Салеме думают, будто ее папа – сотрудник ЦРУ. Если бы они узнали, что он – пластический хирург, они бы решили, что ее красота искусственная. А это неправда!

5. Никакого ущемления седалищного нерва у нее нет, и никогда не было. А почему же она тогда бросила балет? Потому что как-то раз она громко испортила воздух во время бризе[15], и все это слышали.

6. Самая страшная тайна Кандис? После того, как ее заставили пойти слушать, как Мелоди исполняет йодль «Hirtenruf – Auf der Alp», вместо того, чтобы кататься на пони у Лори Шерман, Кандис бросила пенни в фонтан у входа в театр и пожелала, чтобы сестра больше никогда не пела. И через месяц у Мелоди началась астма. Кандис решила, что это она во всем виновата, и дала клятву больше никогда в жизни не брать в руки ни единого пенни. Когда она услышала пение Мелоди на фотосессии для «Teen Vogue», у нее просто гора с плеч свалилась. Теперь Кандис больше не считает себя виноватой, но пенни все равно никогда больше в руки не возьмет, все равно они грязные и ничего не стоят.

Игра, конечно, была нечестная, но Мелоди необходимо было хоть как-то отвлечься, чтобы успокоить нервы. С одной стороны, Джексон вот-вот уедет, с другой стороны, ее лживые родители вот-вот вернутся… Она уже успела протоптать дорожку в овечьей шкуре, которая лежала у Кандис на полу вместо ковра.

Предыдущие два дня она искала госпожу Дж. и Джексона. Она расспрашивала учителей, учеников, соседей; обшаривала парк и торговый центр «Риверфронт»; показывала их фотографии на стойке билетного контроля в аэропорту… Все опрашиваемые моргали, прежде чем ответить. Все они отвечали правду, но сказать им было нечего.

А вот Бо и Глория могут рассказать о многом… И Мелоди наконец готова была их выслушать. «Меньше знаешь – крепче спишь» – фигня! Вот Мелоди всю жизнь ни о чем не знала, а лучше ей от этого не становилось. Пора попробовать другую стратегию: «Знание – сила»!

– «Правда или желание»?..

По стене комнаты мазнул свет фар. Кандис отшвырнула журнал.

– Обожемой, вот и они!

У Мелоди вспотели ладони. «Знание» подъезжало к дому…

– «Правда»! – сказала Кандис. – Ты не расскажешь маме с папой, что я потратила деньги, оставленные на уборщицу, на распылитель для автозагара?

– При одном условии. Ты им не расскажешь, что я не ходила в школу?

– Никогда в жизни! – Кандис сделала большие глаза.

Они пожали друг другу руки.

– Заметано!

– Фу-у! Ты что, таешь, что ли? – Кандис вытерла мокрую ладонь о свои бордовые джинсы в облипку. – А ты знаешь, что ботокс помогает от потливости? Ты бы поговорила об этом с родителями.

– Ага, внесу это в список тем…

– Hola, senoritas! – крикнул снизу Бо. – Mama? y papa? esta?n en la casa![16]

Кандис сбежала вниз и обняла родителей. Мелоди не спеша спустилась вниз. От их одинаковых бирюзовых camisetas[17] несло затхлым самолетным воздухом.

– Ну что, как съездили? – спросила Кандис.

Оба захихикали, как школьники, вспомнившие шутку, понятную только в их компании.

– Lo que haiga pasado en «Punta Mita» se queda en «Punta Mita»[18], – ответила Глория.

«А шуткам десятилетней давности место в десятилетней давности», – хотела сострить Мелоди, но была слишком занята – пыталась пробудить свою отвагу от пятнадцатилетнего сна.

– Вы ничего необычного в доме не замечаете? – Кандис отступила в сторону, чтобы они могли полюбоваться плодами ее трудов.

– Нет, – ответил Бо, даже не взглянув.

– И-именно! – просияла Кандис. – Все в идеальном порядке! Как видите, вы можете спокойно уезжать в любое время, а дом оставлять на меня!

– Приятно это знать, – сказала Глория, обмахивая свой загорелый лоб соломенным козырьком. – У нас тут всегда была такая жарища, или это я просто с отвычки?

Она спустилась в гостиную и отворила двери, выходящие в овраг.

Приятный холодок заманил их к дивану. Бо стряхнул свои черные сандалии и плюхнулся на подушки.

– Кстати, о необычном: Мелли, зачем на тебе все эти перья?

Кандис расхохоталась.

Глория взяла мужа за руку и ткнулась носом ему в грудь.

– Шутки шутками, Бо, но подобные аксессуары сейчас на пике популярности, – сказала она. – И они делают ее похожей на царицу.

– Ты хотела сказать – «на курицу»? – переспросил Бо, дав «пять» Кандис.

– Я очень рада, что ты наконец стала следить за модой, Мелоди, – сказала Глория. – Но если хочешь моего материнского совета, я бы тебе предложила отказаться от толстовки и надеть вместо нее облегающий джинсовый верх или джемперок из черного кашемира.

– Спасибо, конечно, но ведь давать материнские советы – дело матери, разве не так? – выпалила Мелоди.

– Уа-у! – мурлыкнула Кандис.

Глория подняла голову с груди Бо. Инъекции ботокса не позволяли ей выглядеть шокированной, но голос ее выдал.

– Что ты хочешь этим сказать?!

– Ты что, серьезно не понимаешь? – спросила Мелоди. – Я вот всю неделю ни о чем другом и думать не могла.

– Та-ак! – Кандис положила себе подушку под голову и потерла ладошки. – Это становится интересно!

Мелоди обернулась к сестре:

– Сходи, пожалуйста, на кухню, принеси мне стакан воды, ладно?

Кандис заморгала и встала:

– Сейчас-сейчас!

Бо проводил взглядом дочь, убежавшую на кухню.

– Она действительно послушалась?

– Ага, – ответила Мелоди, как будто Кандис всю жизнь только и делала, что выполняла приказы младшей сестренки.

Родители растерянно переглянулись.

Сердце у Мелоди колотилось так отчаянно, что вопрос вырвался наружу прежде, чем она успела его как следует сформулировать.

– Глория Карвер, ты действительно моя мать?

Глория заморгала:

– Да, Мелоди, я твоя мать.

«Хм…»

– Ладно. Ты действительно меня родила?

– Мелли… – пробормотал Бо, притянув Глорию поближе к себе.

Глория заморгала еще сильнее.

– Да или нет? Это ты меня родила? – настаивала Мелоди.

Глория повертела свои серебряные сувенирные браслеты и шепнула:

– Нет…

Раздался звон разбитого стекла. Все обернулись. Кандис, с расширенными глазами, побледневшая под своим искусственным загаром, стояла рядом с диваном среди россыпи осколков, в луже воды.

– Что ты сказала?

– Мы это совсем не так себе представляли! – воскликнула Глория. Бо стиснул ее плечи.

– Но мы же знали, что рано или поздно придется об этом поговорить… – пробормотал он, уткнувшись в каштановые волосы жены. Ее узкие плечи вздрагивали.

«И что теперь?» Мелоди всю неделю представляла, что она сделает, если ее худшие ожидания вдруг оправдаются. А теперь, когда это произошло, она не испытывала ничего, кроме ошеломления.

– Ну а меня-то хоть ты родила? – спросила Кандис.

Глория подняла заплаканное лицо и кивнула.

– Мило! – выпалила Кандис. И сказала Мелоди: – В сущности, мне по фигу. Меня и так, и так устраивает.

– Кандис ушла! – Мелоди указала в сторону лестницы.

– Паж-жалуйста! – ответила сестра и взбежала на второй этаж, прыгая через две ступеньки.

Мелоди ощущала себя прозрачной и невесомой. Она села на стеклянный кофейный столик вместо дивана, хотя мать терпеть не могла пятен на стекле. Она пока не готова сидеть с ними на одном диване.

– И кто же я тогда?

– Ты – наша доченька, – с любовью сказал Бо. – И всегда ею была.

Мелоди подтянула колени к груди и уставилась на пальцы своих ног. Интересно, кто их сделал?

– А вы знаете моих настоящих родителей?

– Нет, – ответила Глория. – Мы тебя удочерили через агентство, когда тебе было три месяца. Мы тебя любим ничуть не меньше, чем Кандис, и…

– А почему она не приемная?

Глория посмотрела на Мелоди. Рот у нее приоткрылся, как будто она хотела что-то ответить, но не сказала ни слова.

Бо взлохматил свои черные волосы и вздохнул.

– Объясните!

– Когда родилась твоя сестра, – начал он, – она оказалась таким замечательным, безупречным младенцем…

«Ну почему все истории о Кандис начинаются именно так?»

– У нас с первой же попытки получился идеальный ребенок, и… – Бо помолчал, обдумывая свои следующие слова. – И мне сделалось страшно.

– Страшно? Почему? – спросила Мелоди.

– Я боялся, что не сумею… – Он осекся от волнения.

– Он боялся, что… – Глория запнулась и начала снова: – Мы оба боялись, что в следующий раз нам повезет меньше. И мы приняли решение, что других детей у нас не будет. И для этого мы… ну, ты понимаешь…

Мелоди покачала головой. Она ничего не поняла.

– Ну, свернули семейный бизнес, – сказала Глория.

– Какой бизнес? – спросила Мелоди.

Мать изобразила пальцами ножницы в сторону Бо.

«Ох ты!»

Глория вздохнула.

– Через год мы об этом пожалели.

– И мы решили взять приемного ребенка! – сказал Бо, хлопнув в ладоши. – Теперь благодаря тебе у нас две идеальные дочери.

Мелоди понимала, что Бо не кривит душой. Она никогда не сомневалась в том, что ее любят – ей просто не нравилось, что ей лгут.

– Это было просто чудо! – начала Глория с ностальгической улыбкой. – Мы обратились в агентство «Small World», и все это тянулось целую вечность. А потом в один прекрасный июльский день – я как раз выиграла клубный турнир по теннису в одиночной игре, а к твоему папе впервые обратился кто-то из звезд, – мы получили письмо из агентства «Ахелой». Там говорилось, что для нас нашли идеального ребенка.

– Ты же вроде говорила, что вы обратились в «Small World»?

– Ну да, – сказала Глория. – Я так поняла, что нас перенаправили. И мы подписали все бумаги и на следующий же день забрали тебя домой.

– А про мою мать вам вообще ничего не говорили? Например, насчет ее голоса, или насчет перьев, или про ее имя?

– Нет, ничего. Только то, что она дала тебе имя Мелоди, – сказал Бо. – Наверное, если бы мы были понастойчивее, то могли бы узнать и больше, но мы были так счастливы, что ты у нас есть, и нам не хотелось делать ничего, что могло бы заставить ее передумать. А потом, ведь с этого момента ты была наша! И откуда ты взялась – значения не имело.

«Для вас – не имело…»

– Так, значит, вся история про то, как меня хотели назвать «Мелани», но у мамы был насморк, и медсестре послышалось «Мелоди»… вы это все выдумали?

– Да, – Глория шмыгнула носом. – Только не мы, а твоя сестра. Она постоянно дразнила тебя этой дурацкой историей. Мы тебе никогда не говорили, что это правда.

Мелоди наконец решилась поднять глаза. Родители смотрели на нее. Они выглядели такими беззащитными… В расширенных глазах застыло ожидание, как у обвиняемых перед вынесением приговора.

– А почему вы мне раньше ничего не сказали?

Ну, дальше разговор развивался как по сценарию телесериала о приемных детях. Они давно хотели ей сказать, но никак не могли выбрать время. Они ее любят точно так же, как и Кандис. Если бы можно было начать все заново, они поступили бы точно так же. Они не станут ей мешать разыскивать ее настоящих родителей, вот только агентство «Ахелой» закрылось через неделю после удочерения Мелоди, так что они даже не знают, с чего начать…

«А как насчет того факта, что люди делают все, о чем я ни попрошу? Или того, что «модные» перышки сыплются на меня всю неделю? Или того, что я, возможно, ЛОТС?»

Мелоди встала. Гнев у нее иссяк, и она ощущала внутри себя одну только пустоту. Что толку в ответах, если они вызывают только новые вопросы?

– Мне надо подышать свежим воздухом.

– Милая, но нельзя же уходить каждый раз, как…

– Да я не ухожу. В смысле, я ухожу, но я в порядке, – ответила Мелоди. И она не кривила душой. – Все в порядке. Мне просто хочется пройтись. Я скоро вернусь.

Родители встали и обняли ее. И на этот раз она обняла их в ответ.

Ночь, как назло, выдалась теплая. Пощечина ледяного ветра, возможно, помогла бы ей собрать растрепанные мысли, но…

«Обожемой!»

Из дома Джексона выходила какая-то женщина.

«Они вернулись!»

Мелоди перебежала Рэдклиф-вэй.

– Госпожа Дж.? – громким шепотом окликнула она.

Женщина ускорила шаг.

– Госпожа Дж.! – окликнула она еще раз, гонясь за женщиной по темной улице. – Это я, Мелоди!

Женщина удалялась.

– Стойте! – приказала Мелоди. Но, в отличие от всех остальных, удаляющаяся фигура не повиновалась. И исчезла прежде, чем Мелоди успела ее догнать.

 

[14]Здесь – в переносном смысле: неожиданное и непредсказуемое событие, такое, как открытие черных лебедей. – Прим. перев.

[15]Сложное балетное па, маленький прыжок с продвижением вперед или назад за ногой.

[16]«Привет, барышни! Мама и папа дома!» (исп.). – Прим. перев.

[17]Футболок (исп.). – Прим. перев.

[18]«Что случилось в «Пунта Мите», остается в «Пунта Мите» (исп.). Имеется в виду рекламный слоган Лас-Вегаса: «Что случилось в Вегасе, остается в Вегасе». – Прим. перев.

Оглавление

Обращение к пользователям