Глава 21. Игра в прятки

Поезд со скрежетом остановился на станции «Орегон-Сити».

– Еще одна остановка, и мы на месте! – объявил Билли.

Фрэнки сунула руки в карманы черных джинсов в облипку и отвернулась от окна. Она всей душой стремилась в Портленд, но почему-то думать могла только об этой станции. Для того, чтобы миновать ее и не заискрить, требовалось спрятать подальше не только руки, но и свои воспоминания.

Темные миндалевидные глаза Билли озабоченно сощурились.

– Ты в порядке?

– Высоковольтно! – ответила Фрэнки. Лучше бы он поменьше о ней заботился, а просто взял и поцеловал ее! Тогда бы Орегон-Сити ассоциировался у нее с его губами, а не с губами Бретта… И она наконец смогла бы двигаться дальше.

Увы, Билли-Видимый был не из тех ребят, которые делают первый шаг, да еще в поезде. В отличие от Билли-Невидимого этот, новый Билли, всю неделю старался продемонстрировать, что он – джентльмен. И где-то по дороге их дружба превратилась в ухаживания.

Начать «официально» посещать школу он мог не раньше следующего семестра. Тем не менее каждый день в 15.35 Билли ждал у школы с черной розочкой и предложением проводить Фрэнки до дома. Он помогал Вивеке выгружать из багажника купленные продукты. И перед тем, как лечь спать, всегда писал эсэмэс: «Спокойной ночи!» Они теперь меньше смеялись, зато больше разговаривали. В конце концов, теперь, когда он стал видимым, прежние шалости были ему недоступны. Зато теперь он сделал своей визитной карточкой броскую внешность и безупречный стиль. И больше всего Билли восхищались ее родители. С Бреттом они бы ее в Портленд на концерт Леди Гаги ни за что не отпустили.

Дзынь! Блям!

Двери поезда открылись. Фрэнки старалась не думать о том, как выходила из них в прошлый раз. Старалась не обращать внимания на то, что в животе возникло ощущение, как от конфет-шипучек. Старалась не представлять, что бы она почувствовала, если бы он вот прямо сейчас вошел в вагон. Старалась не…

«Don’t call my name, don’t call my name, Alejandro…»[25]

В вагон вошли четыре крашеные блондинки, распевая припев «Alejandro». В одинаковых черных платьях-рубашках с розовыми надписями «GAGA» поперек груди и бирюзовых колготках, они напомнили Фрэнки, почему, собственно, она здесь. Внезапно все мысли о мальчиках, поцелуях и шипучке в животе остались позади, в Орегон-Сити, где им самое и место.

Гаги, не прекращая распевать, уселись через проход от Билли. Билли, загорелый, чернобровый, в линялых джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами и серо-голубых кроссовках «Nike», разумеется, смотрелся впечатляюще. Но и блондинки тоже. Шумные, гордые, раскованные, они воплощали в себе все то, к чему стремилась Фрэнки. И всего этого она вполне могла достичь… по крайней мере, сегодня. Она, не колеблясь, вынула руки из карманов, влезла коленками на сиденье и принялась подпевать.

«Don’t wanna kiss, don’t wanna touch…»[26]

Она ткнула Билли в бок – подпевай, мол! И он присоединился к хору.

Дядька с портфелем сложил газету и ушел в другой вагон. Они сочли это за предложение петь погромче. Вскоре в их вагон потянулись гаганутые со всего поезда, и каждый из них – живая иллюстрация к безупречному чувству стиля Леди Гаги. Билли, который не перепутал ни единой строчки, вскинул руки и размахивал ими, словно дирижировал оркестром. Он смешил Фрэнки до слез и очаровывал других девчонок своей ослепительной улыбкой.

Беззаботная, раскованная, Фрэнки еще никогда не испытывала подобной полноты жизни. Она не думала ни про ЛОТСов, ни про нормалов. Ни про опасности, ни про безопасность. Ни про борьбу, ни про бегство. И никто ни о чем таком не думал. Впервые за всю ее жизнь это не имело значения. Единственное, что ее волновало, – это как следует повеселиться!

Обнявшись или взявшись за руки, музыкальный флешмоб спел все-все песни из «The Fame Monster» и еще половину альбома «The Fame», пока не пришло время выходить. Когда поезд замедлил ход, все хлынули к дверям, взвинченные и готовые к настоящему концерту.

– Ни за что бы не подумала, что ты монстр! – сказала одна из тех, первых блондинок. – Ты такая… цивильная!

Билли расхохотался. Фрэнки тоже улыбнулась – вот ведь парадокс!

Ее костюм: черные сапожки со шнуровкой, черные джинсы в облипку, обтягивающий черный свитер с высоким горлом и меховая жилетка (влияние Клео) – был выбран нарочно. Сегодня она решила побыть «нормальной». Может, тогда она поймет, чего так боятся эти нормалы? Но, судя по тому, как ее воспринимают, проблема не в том, что она выглядит монстром среди цивилов. А в том, что она выглядит цивилом среди монстров.

Билли вышел на запруженную народом платформу.

– Как ты думаешь, на концерте будет так же здорово, как и в поезде?

– Ой, даже и не знаю! – хихикнула Фрэнки.

– Я рад, что ты меня заставила выучить слова.

Фрэнки взяла его за руку.

– А я вообще рада всему!

Стадион «Rose Garden» сыпал искрами сильнее, чем все семейство Штейн, вместе взятое. Он был заряжен радостью, до краев наполнен энергией, циркулирующей через тысячи тел, раскачивающихся в такт. Фрэнки наслаждалась этим, как изысканной трапезой.

Костюм за костюмом, песня за песней, Леди Гага держала собравшихся в неослабевающем напряжении, таком сильном, что Билли вспотел, и его бронзатор потек на воротничок белой рубашки – отрезвляющее напоминание о том, какие они все-таки разные. Хотя Билли было все равно, он даже и не заметил. Он обнял Фрэнки за плечи и подпевал «So Happy I Can Die» с восторгом узника, выпущенного на волю.

Во время припева он привлек Фрэнки к себе. Она мимоходом облизнула губы и предоставила инициативу ему. Он повернулся к ней и улыбнулся, как звезда экрана. Между ними возникло это щекочущее ощущение, когда двое вот-вот соприкоснутся, когда отключаются мозги и тело берет верх над всем. В животе у нее снова взорвалась пара шипучек. Толпа вокруг начала расплываться и таять…

И тут Фрэнки хихикнула.

Билли отстранился смущенно и обиженно.

– Ой, извини! – Фрэнки снова хихикнула. – Я так, ничего…

– Точно?

Фрэнки уверенно кивнула. Билли закрыл глаза и снова подался к ней. Она опять хихикнула.

– Ну чего ты?!

– Извини, пожалуйста, – смеясь, ответила она. – Просто еще на той неделе ты был всего лишь… ну… мой лучший друг, а теперь…

И он поцеловал ее. Сперва крепко, словно подтверждая ее слова, а потом нежно, словно доказывая, как он ее любит. Достаточно крепко и нежно, чтобы отвлечь ее внимание от своего покрытого автозагаром лица, пахнущего жженым сахаром.

Фрэнки копировала его движения, точно и умело. Механически, как модельер, который копирует модные тенденции, не умея добавить к ним что-то свое. Фрэнки не испытывала вдохновения. И все же продолжала целоваться, не желая отступать, пока не почувствует привычного фейерверка внутри. Потому что Билли ей идеально подходит! И она…

«Вж-жу-уххх!»

Внезапно Фрэнки вся вспотела. Тело горело, щеки жгло. «Да!» Она придвинулась ближе.

Билли отстранился.

– Это что это?!

Его рубашка была вся в оранжевых пятнах. По лбу текли капли пота. Билли вытер лоб – и он сделался невидимым. Билли вытер тыльную сторону кисти о джинсы – и оставил на них еще одно оранжевое пятно, а на руке – еще одно прозрачное место.

– Ой-ой! Билли, слушай, у тебя…

– Да, я знаю.

Он скрестил руки на груди.

– Пора уже вкладываться в дорогую косметику, – с непринужденным видом заметил он.

Фрэнки открыла сумочку с зарядным устройством и протянула Билли свою косметичку.

– Держи.

– Очень кстати… – смущенно пробормотал он. Ну еще бы! Прилюдно целоваться – одно дело, но прилюдно меняться косметикой…

– Сходи в туалет! – шепнула она.

Не успел он ответить, как их окатило второй волной жара. Билли нечаянно стер и вторую половину лба. Фрэнки чувствовала себя липкой и потной. Она сейчас, наверно, похожа на растаявший кусок ванильно-мятной помадки! Шок в растекающихся глазах Билли подтвердил ее подозрения.

– Что происходит? – спросила Фрэнки, машинально потянувшись к швам на шее.

Билли схватил ее за руку прежде, чем она начала их ковырять.

– Пошли отсюда!

Она хотела было поупираться, чтобы остаться хотя бы еще на одну песню, но она обещала родителям не подвергать себя опасности. А резвиться на публике с зеленой кожей и полуневидимым другом наверняка опасно, даже на концерте Леди Гаги.

Точно две Золушки в полночь, они помчались в свою безопасную тыкву. Но эта тыква была поездом, и там тоже люди…

Опустив головы, они пробирались мимо девчонок в очках, обклеенных сигаретами, с волосами, накрученными на жестянки из-под газировки, в лифчиках из полицейской ленты, в прозрачных кружевных комбинезонах. Они взлетели по ступенькам и бросились к выходу. Внезапно все вокруг сделалось ослепительно-ярким, залитым сиянием ламп дневного света. После живого биения концерта оказаться в тихих, пахнущих попкорном коридорах было все равно что отключиться от розетки на середине зарядки.

Со всех сторон их манили торговцы, продающие атрибутику Леди Гаги. Но Фрэнки даже не глядела в их сторону. Запах попкорна перешибал запах жженого сахара: автозагар стекал с тела Билли и капал на нее. Она хотела было поднять глаза, чтобы посмотреть, сильно ли пострадало его тело, но тут со всех сторон послышались шаги. Некоторые из них, похоже, даже двигались в их сторону. Фрэнки с Билли заторопились и – «Ох!» – врезались в двух парней. На одном из них были увесистые турботинки с обожженными шнурками.

Фрэнки услышала мальчишеский голос:

– Ох ты, ни фига себе! Ну и видок у вас, ребята!

Она, не поднимая глаз, стиснула кулаки. Может, оглушить его и сбежать?

Но тут второй мальчишка сказал:

– Штейн?!

Она тут же заискрила.

– Бретт?

Она подняла глаза, искры так и посыпались.

– Фрэнки, Фрэнки, нам надо идти! – сказал Билли и потянул ее за руку. – Бежим отсюда!

Да, конечно. Надо идти. «Чего ж тогда я стою как вкопанная?»

– Фигассе! Это все оттого, что я пару раз икнул? – спросил Хит. Его рыжие волосы и ресницы тоже были опалены.

Билли посмотрел на свою исчезающую грудь. И застегнул верхнюю пуговицу грязной рубашки размытыми руками.

– Это что за парень? – спросил Бретт у Фрэнки, встревоженный больше тем, что он видит, чем тем, чего не видит.

– Ну а ты как думаешь? – ответил вместо нее Билли.

– Не может быть! Файдин, ты? – Джинсово-голубые глаза Бретта расширились. – Фрэнки, так ты, значит, предпочла его мне, да?

Это был не наезд, он спросил это грустно-грустно.

– Да! – выпалил Билли.

– Нет! – выпалила Фрэнки еще громче. – Ой, то есть я… не в этом смысле! Я…

Она запнулась. Вот бы сейчас ей самой исчезнуть! «А что я, собственно, имею в виду?»

В их сторону катил охранник на сегвее[27].

– Так, ребят, валим отсюда, – сказал Бретт. – На улице ждет сестра Хита с машиной.

Он расстегнул свою синюю толстовку, накинул ее на плечи Фрэнки и поднял капюшон, чтобы скрыть ее лицо.

– Билли, давай снимай рубашку и…

– А как же его волосы? – заметил Хит.

– Ерунда, – сказал Билли, пятясь назад. – Пара секунд над раковиной, и все смоется.

Его грязная рубашка полетела на пол. Следом за ней – штаны, ботинки и носки. Сброшенная одежда образовала дорожку, тянущуюся в сторону мужского туалета.

Охранник проехал мимо, с подозрением покосившись на них.

– Ребят, езжайте без меня! – крикнул издали Билли, вынимая коричневые контактные линзы.

– Билли, погоди!

Фрэнки всхлипнула. «Не расстраивайся?» «Не сердись?» «Я не хотела тебя обидеть?» «Давай останемся друзьями?» «Ты меня простишь, хоть когда-нибудь?» «Я бы хотела чувствовать иначе, но не могу?» «Я тебя недостойна?» «Мне еще больней, чем тебе?» Все это такие избитые слова…

– Тебе нельзя оставаться здесь! Едем с нами! Ну пожалуйста!

– Ага, щазз! И упустить случай пробраться в гримерную к Леди Гаге? Не дождетесь!

Фрэнки хихикнула сквозь слезы. «Ну почему я не могу заставить себя полюбить его, а?»

– Идите, идите! – подбодрили парящие в воздухе темные волосы. – Если уедете прямо сейчас, вы, пожалуй, еще успеете на день рождения к Клодин!

Бретт потянул Фрэнки за руку.

– С тобой точно все будет нормально? – в последний раз уточнила она.

– Еще бы! – отозвался Билли, отворяя дверь туалета. – Ты видела, какие девушки там на подтанцовках? А ведь каждой из них надо помочь переодеться после шоу!

– Убийца! – хохотнул Хит.

Место для сердца Фрэнки сдавило чувство вины.

– Сегодня все было высоковольтно! – крикнула она на прощание.

– Знаю! – отозвался Билли. – Только без искр…

Вина снова была готова накинуться на нее, но тут Бретт ухватил Фрэнки за руку и утащил ее прочь. Косметика снова вся потекла.

 

[25]«Не зови меня по имени, не зови меня по имени, Алехандро…» – Прим. перев.

[26]«Не хочу целоваться, не хочу прикасаться…» – Прим. перев.

[27]Электрический самокат. – Прим. ред.

Оглавление

Обращение к пользователям