Глава 26. Они вернулись!

Все произошло совершенно как в мультиках. Только в мультиках «гвупый кволик» бежит на запах жареной курицы, а Мелоди – на отзвук мелодии.

Началась она мягко и лирично. А потом превратилась в неотвязные, до-олгие ноты, которые тянулись, пока хватало воздуха, а потом развеивались, как дым. Мелодия лилась без усилий, как дыхание. И при этом вдохновенно, как стихи. «Неужели никто на вечеринке ее не слышит?» Ну да, разумеется: тут же музыка грохочет… Но тогда почему ее слышит сама Мелоди?

Клодин утащила ее мать. Мелоди бросилась было за ними, в сторону вяза…

Но эта музыка – она вливалась в нее. Проникала во все поры, словно пот, но наоборот. Нарастала и убывала… нарастала и убывала… в такт тому, как раздувался и опадал с каждым вдохом и выдохом живот Мелоди. Ее сердцебиение теперь звучало, как метроном; голос мелодии сделался ее повелителем. И этот голос требовал уйти отсюда.

Мелодия вела ее за собой, мягко, но уверенно, точно ленивое течение реки. Повинуясь ее зову, Мелоди прошла вдоль Рэдклиф-вэй. Ее мысли больше не метались между Джексоном и Клодин. Она не слышала ничего, кроме музыки. И не хотела больше ничего слышать. Ее разум был пуст и безмятежен. Она могла бы следовать за этой мелодией хоть сутки напролет.

Однако мелодия затихла сразу же, как только Мелоди постучалась в дверь белого домика. Ленивая река вновь превратилась в бушующее море, швыряющее ее мысли, как моряков, потерпевших кораблекрушение.

«Что я тут делаю?!»

Вот уж кого Мелоди меньше всего хотелось видеть, так это женщину с аквамариновыми глазами. Она, конечно, скажет: «Я же тебе говорила!», а что теперь толку? Теперь Мелоди и сама понимала, как хрупка судьба. Она видела, как все это обрушилось на Клодин. И отъезд Джексона будет ей наказанием свыше. И она с этим смирится…

Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут дверь открылась. Как ни странно, смотревшие на нее глаза были светло-карими.

– Мелоди?!

– Госпожа Дж.? – растерянно сказала она. – Обожемой, госпожа Дж.!

И, нимало не заботясь о соблюдении приличий и личных границ, бросилась ей на шею.

– А что вы тут делаете? Это правда вы? Вы настоящая? – спрашивала она, не разжимая объятий.

– Настоящая, настоящая! – рассмеялась госпожа Дж.

– Но как?..

– Мы уже готовились к отлету, как вдруг пришло сообщение от мистера Д. Судя по всему, все остальные готовятся выступить единым фронтом.

Она улыбнулась. Ее красная матовая губная помада смотрелась безупречно, как всегда.

– Ну а ты же знаешь, как говорят: на миру и смерть красна…

«Но почему же Джексон мне не сказал? Почему он…»

– Джексон принимает душ, – сказала госпожа Дж. – Можешь войти и подождать, если хочешь. Он будет счастлив тебя видеть, я знаю.

– Да нет, не надо, – сказала Мелоди. Ей надоело чувствовать себя несчастной. Если бы Джексон хотел с ней поговорить, он бы позвонил. А он ей не позвонил… – Там, у Клодин, все пошло вразнос. Я лучше…

– Джексон не виноват, Мелоди.

– То есть? – переспросила она. В душе светлячком вспыхнула надежда.

– Это все моя вина, – вздохнула учительница. – Я две недели подряд держала его в жаре.

– Зачем?

– Джексон непременно нашел бы способ с тобой связаться. А нам было важно, чтобы никто не знал, где мы скрываемся, – сказала госпожа Дж. – Даже ты.

– И вы превратили его в Ди Джея?

– Ага. Это было не так уж плохо. Мы с ним подружились. А Джексон все равно ничего не помнит. Но бедняжка очнулся таким потным!

Мелоди рассмеялась. Джексон наверху и принимает душ!

А если бы она не позвала этих нормалов на День Варенья Клодин? Он бы все равно принимал душ там, наверху? А может, Клодин все равно рано или поздно нашла бы повод открыто появиться на людях? А если да, поддержали бы ее братья или нет? А Ляля с Клео? Может быть, все закончилось бы точно так же – при поддержке всего сообщества? Вернулся бы Джексон домой или нет?

Она этого никогда не узнает. Но, пожалуй, ради этого стоило вмешаться в судьбу!

– А куда делась та женщина, что тут жила? – спросила Мелоди.

– Надеюсь, вы с ней успели подружиться?

– Вообще-то нет.

– А-а… – сказала госпожа Дж., отходя от двери. Вернулась она с запечатанным конвертом. – Ну, в общем, она оставила это для тебя.

– Что, правда?

– Заходи, присаживайся. Мне надо разобрать вещи. Джексон сейчас спустится.

Мелоди вошла в холодный дом следом за госпожой Дж. и села на пыльную бархатную кушетку в гостиной. Кушетка приняла ее в свои объятия, как старый забытый друг.

Оставшись одна, Мелоди вскрыла конверт. На колени ей упало перышко – оливково-голубое, с золотым кончиком.

Милая моя Мелоди!

Хорошая мать всегда поступает так, как будет лучше для ее ребенка. Но настоящая мать поступает так, как будет лучше для ребенка, даже если ей самой от этого плохо. Вот почему я отдала тебя, доченька, чужим людям. С тех пор не прошло ни дня, когда бы я не мучилась от своего решения. И все-таки я ни о чем не жалею. Я хотела, чтобы ты могла решать и выбирать сама, по своей воле. Жить своей собственной жизнью. Время от времени делать глупости. А если бы я воспитала тебя сама, ты не выросла бы свободной. Потому что мой голос тоже волшебный. И куда убедительней твоего.

Мы с тобой – сирены. Женщины-птицы. Наше пение заставляет забыть обо всем на свете, наши речи убедят кого угодно. С возрастом твой дар будет становиться все сильнее, так что пользуйся им разумно. Судьба – не наша собственность, и не нам ею управлять. Помни: подлинное могущество сирены не в голосе, а в ее сердце.

До встречи.

Нежно любящая тебя

Марина

P. S. А что случилось с твоим чудесным носиком? Ты его что, сломала? Как же это вышло? Сама я сломала нос, играя в футбол сразу после твоего рождения. Заруби себе на носу: таким девочкам, как мы с тобой, никогда не следует кричать «Пасуй!», если мы не готовы принять пас. Как бы то ни было, доктор Карвер меня быстренько починил. И во время послеоперационного осмотра мимоходом упомянул, как они с женой хотят удочерить девочку. Я твердо знала, что они будут любить тебя так же крепко, как я!

Мелоди с облегчением спрятала лицо в ладонях и рассмеялась. Она сама не ожидала, что это письмо на нее так подействует. Однако она сразу избавилась от груза десятков вопросов и почувствовала головокружительную легкость. Все сходилось: ее голос, перышки, Марина, ее родители, ее место под солнцем. Ее место в сообществе. Ее место в сердце Джексона. Она получила ответ. И все сводилось к одному: ее любят, она любима!

Наверху загудели трубы, шум воды стих. Джексон вытирается. Когда он обнимет ее, от него будет пахнуть не пастелью, а мылом. Они станут говорить не о том, где он был, а о том, что будет теперь. И им не придется искать для Мелоди место среди ЛОТСов: оно уже найдено. Она – сирена. Одна из них.

Мелоди вспомнила день своего приезда в Салем. Как она смотрела в окно отцовского «BMW», думая, что в ту минуту, когда она выйдет из машины, начнется новая жизнь. Теперь, слыша над головой шаги Джексона и сжимая в руке письмо от Марины, она осознала, что ошиблась. Это была еще не новая жизнь.

Новая жизнь начиналась сейчас!

Оглавление
Обращение к пользователям