Глава 47

Три месяца спустя

Дело было поздним вечером, я сидел в кабинете, заканчивая длинный разговор с Ромой, которая в Нью-Йорке шла по следу нового объекта. Дав отбой, я удобно расположился на диване и вернулся к потрепанной книжке э.э. каммингса,[5] но тут снова зазвонил телефон.

— Мартен, линия надежная?

Звонил Шен Моретти. Ему ли не знать о надежности линии. Не иначе подает знак, что разговор пойдет серьезный, на случай если не смогу продолжать его прямо сейчас. Я предложил перейти к делу.

— Мне только что позвонил Паркер. С тобой желает встретиться один человек из «Вектора».

«Вектор стратеджис» давно не занимал мои мысли, и слава Богу. После смерти Райана Кролла я добрый месяц не мог выбросить операцию из головы. Когда работа закончена, всегда требуется время на восстановление равновесия. Испытание, через которое я прошел из-за Веры, продолжалось всего неделю, одну стремительную, бесконечную, напряженную неделю. Сама операция заняла гораздо меньше времени, чем последующие попытки обрести душевный покой. Даже вспоминать об этой истории было неприятно.

Мы с Ромой постепенно занялись другими делами, ступая чуть осторожнее, тщательнее вникая в детали, лучше читая между строк. Звонок Шена, как удар хлыста, оживил память о событиях трехмесячной давности.

— Что за человек?

— Паркер говорит, важная персона. Крупный воротила. Они предлагают устроить встречу.

— А мне-то она зачем?

Перспектива встречи с сотрудником «Вектора», даже одним из руководителей корпорации, меня не прельщала. Мне и без того казалось, что они почти установили мою личность.

— Он готов ответить на твои вопросы.

— С какой стати им отвечать на мои вопросы?

— Откуда мне знать, Мартен. Ты не хочешь послушать, что они скажут?

Вопрос был риторический, поэтому я промолчал. Шен все еще ждал решения. Ему не позавидуешь. Он — связной для обеих сторон в этой странной сделке и не имеет права раскрывать личность тех, кого представляет. Позволив Шену быть посредником, мы как бы говорили друг другу, что доверяем ему. Шен не стал бы меня беспокоить, если бы не считал, что на то есть серьезные причины.

Моретти только делал вид, что ждет моего решения. Он слишком хорошо меня знал, чтобы сомневаться, каким будет ответ.

— Меры безопасности я определю сам.

— Как скажешь.

Встреча состоялась на третий день на Пауэлл-стрит, где улица резко уходила вниз к перекрестку с Маркет-стрит. Мы с Шеном использовали это место в похожих ситуациях, и он знал, что делать. Я уже ждал на стоянке, когда внедорожник Шена повернул на Пауэлл-стрит с поперечной улицы ниже по склону холма и остановился у тротуара за вереницей фикусов.

Мой будущий собеседник не представлял, где я нахожусь, но подозревал, что где-то рядом. Зазвонил смартфон. Шен сообщил, что передает трубку защищенного от прослушивания телефона человеку на пассажирском сиденье. Воцарилось молчание. Шен вышел из «лэндровера» и пересек улицу по диагонали, направляясь к угловому кафе «Роксана». Он будет сидеть в кафе до окончания разговора.

— Вас устраивают условия встречи? — спросили мягким баритоном. В голосе не чувствовалось ни малейшей скованности.

— Говорите.

— Я рад, что мы оба можем сохранить анонимность. Будет проще ее поддерживать, если окажется, что мы хотим одного и того же.

Я не совсем понял, к чему он клонит, но мне не оставили времени на размышления.

— Мои люди предполагают, что у покойного имелись компьютеры с массой информации о нашей конторе. Информации, которая нас компрометирует.

Собеседник сделал паузу, на случай если я захочу с ним согласиться. Я промолчал.

— Когда этот парень пришел к нам, он предложил свои… довольно необычные навыки. Вам понятно, о чем я говорю? Речь не только о его биографии и подготовке. Таких у нас много. Он предложил нечто особенное.

Пауза.

— Я не знаю, насколько вы осведомлены… или что вы сумели извлечь из его компьютеров. Вы меня понимаете?

— Вы о его «необычных навыках»?

— Да-да.

— Речь идет о его экспериментах?

— Да. О тех, что он проводил в другой стране.

— Понимаю.

Иносказательный стиль грозил завести нас в тупик, однако ни одна из сторон не желала говорить открытым текстом. В нашем деле подозрительность, как вялотекущая лихорадка, никогда не отпускает насовсем.

— Итак, он предложил нам свои услуги. Разумеется, его навыки невозможно использовать в рядовой ситуации. Вещь заумная и хитрая. Все зависит от проницательности того, кто ведет игру. К тому же игра требует артистизма, находчивости. Поэтому там, где этот метод можно применить, он способен дать блестящие, несравнимые результаты.

И все-таки предложение агента вызвало в нашей конторе горячие споры. Мы наняли его на краткосрочной основе, как многих других людей с похожей биографией, и, пока шло обсуждение предложения, поручили ему разработку ценных источников.

Вот это новость! «Вектор» собирался нанять киллера? «Мы» тоже о многом говорит. Значит, эта шишка сидела в иерархии «Вектора» так высоко, что участвовала в дебатах о приеме на работу киллера. Тогда он действительно из самого верхнего эшелона власти этой глобальной корпорации. Таких наберется полдюжины, если не меньше.

— Мнения насчет его предложения разделились. Я был с теми, кто считал, что такие вещи не наше дело. Моя сторона проиграла. Победившая сторона все же потребовала от нового сотрудника определенных гарантий. Его метод работал в особой обстановке в других странах, и они предложили ему доказать, что метод будет работать в «нормальных» обстоятельствах. Агент согласился.

Он знал, что жена объекта посещает доктора особого профиля. И предложил использовать ее и еще одну женщину в качестве участников эксперимента. Невероятно, но наши люди дали ему «добро».

Собеседник взял паузу. По голосу было заметно, что он курил и только что сделал длинную, глубокую затяжку. Из окна «лэндровера» выплыло облачко дыма.

— Позвольте спросить, — воспользовался я паузой, — как мне следует вас понимать: вы отвергаете сферу деятельности вашего сотрудника целиком или только его «необычный метод»?

Вопрос нешуточный. Одно дело — если он возражал против создания в «Векторе» отдела заказных убийств, другое дело — если отдел уже существовал и собеседнику всего лишь пришлись не по нраву методы агента.

Вопрос, однако, получился слишком прямым, и собеседник пропустил его мимо ушей.

— Операция началась, — продолжал он. — Мы решили держаться от этого парня на расстоянии. Не хотели попасть под удар, если он провалится. С ним заключили соглашение, и в один прекрасный день он лег на дно. Мы делали вид, что страшно удивлены, пришли в ужас. Наш гендиректор встретилась с представителем исполнительного комитета совета директоров и сообщила им скверную новость. Компания устроила фиктивную охоту, которая продолжалась несколько месяцев, пока постепенно не сошла на нет.

— Выходит, ваш совет директоров не знал истинного положения дел?

На том конце опять возникла пауза. Не иначе проверяется, взвешивает, не сказал ли чего лишнего. Балансирует, что твой гимнаст. Начав эту беседу, он ступил на канат, натянутый над пропастью. Оступишься — не жилец.

— Мы с ним не были в контакте шесть месяцев, — продолжал собеседник, опять проигнорировав мой вопрос. — Он начал прощупывать женщин, мы ждали, получится ли у него то, что он обещал.

Я отказывался верить своим ушам. Зачем он мне это рассказывает?

Из окна «лэндровера» выпорхнуло еще одно облачко дыма.

— Потом Моретти вышел на своего знакомого, нашего сотрудника, и мы поняли, что кто-то… вы… охотится на нашего парня, и установил, что он связан с нами. Я не знал и до сих пор не знаю, кто вы такой. Я не знал и до сих пор не знаю, зачем он вам был нужен. Не в этом дело. Он стал для нас радиоактивен, превратился в ходячую угрозу. Я послал людей закрыть проблему.

Опять двусмысленность. Я прекрасно помнил сцену убийства Кролла в его доме.

Пока я собирался с мыслями, стараясь найти способ вытянуть из собеседника более конкретный ответ, тот успел докурить сигарету. Окурок, описав огненную дугу, вылетел из окна «лэндровера» на мокрую мостовую.

— Вот и все, — закончил невидимый собеседник.

— Одну секунду. Не могли бы вы мне объяснить, зачем вам вообще понадобился этот разговор?

Опять с ответом медлили.

— Давайте продолжать наши взаимно анонимные отношения. Мне кажется, нам обоим от этого будет польза.

Трубку повесили.

Я сидел и пытался осознать услышанное. Невероятно!

Моретти, должно быть, позвонили. Он вышел из кафе, вернулся к машине и сел за руль. Зажглись стоп-сигналы, автомобиль отъехал от бордюра и скрылся в ночной хмари.

В голову пришло наблюдение Дианы Арбюс о природе фотографии: «Снимок — секрет в секрете, чем больше фото говорит с тобой, тем меньше ты понимаешь».

В словах тайного собеседника было больше тумана, чем ясности. Разговор вызывал неприятные ассоциации, которые непонятно куда вели и неизвестно что подсказывали. Я достаточно долго проработал в теневой сфере и знал, что отделить конкретику от тумана не всегда удается. Ясно одно — меня угораздило влезть в дело, масштабы которого превосходили все, с чем я до сих пор сталкивался, и я никогда до конца не увижу полной картины того, что произошло за пять дней операции.

И все же время — искусный мастер разоблачений. Порой ответы на вопросы появляются, когда их ждут меньше всего. Порой лучший способ развеять тьму — набраться терпения и дождаться рассвета.

 

[5]Эдвард Эстлин Каммингс — американский поэт, писатель, художник, драматург. Принято считать, что Каммингс предпочитал писать свою фамилию и инициалы с маленькой буквы.

Оглавление

Обращение к пользователям