Глава 5

На другой день около полудня Бекки отправилась в поисках Кейт в детскую. Когда дети поздоровались, леди Калтон велела няне присматривать за ними, а сама вывела Бекки в коридор и затворила двери.

— Сегодня утром я получила письмо от Софии. — Кейт выглядела измученной. Всю ночь ей не давал спать ребенок. Сбросив с одной ноги туфельку, она прислонилась к гладкой штукатурке стены и неуклюже нагнулась, чтобы растереть подъем слегка припухшей стопы. — До сих пор непонятно, кто же написал записку Гарретту о твоем местонахождении.

Бекки скрестила руки на груди.

— Но я уверена, что это ужасная леди Боррилл. Она сразу узнала меня еще на ступенях гостиницы и немедленно сообщила скандальную весть Тристану и Софии.

— Но Гарретт не уверен, что это леди Боррилл. Он мне рассказал, что они успели закончить обед и кучер уже правил к дому Софии и Тристана, когда их карету остановил мужчина верхом на лошади. Он передал записку и ускакал прочь. Гарретт даже не успел его разглядеть.

— И что именно было в записке?

— Там было сказано, что ты в беде, и было название гостиницы. Гарретт приказал Пипу ехать прямо туда, а когда карета остановилась, выскочил наружу и помчался вперед, совсем позабыв о своих спутниках. Он вломился в отель, потребовал от владельца номер комнаты, в котором ты была, отнял ключ и помчался наверх. Его громкие крики привлекали к себе внимание, но ты же знаешь Гарретта: он не обращает на это внимания. — Кейт опустила больную ногу и поглядела на Бекки полными сочувствия темными глазами.

— Гарретт позвал меня в свой кабинет. — Бекки замялась. — Я пришла попросить тебя пойти со мной.

Кейт напряглась, потом взяла руку Бекки и прижала к сердцу:

— Ты моя лучшая подруга, но он не просил меня приходить. Он позвал тебя. Думаю, ты должна пойти к своему брату одна.

На миг Бекки овладело малодушие. Она понимала, что слишком уж привыкла полагаться на Кейт и что пора бы почаще рассчитывать на собственные силы. Отчасти поэтому она изо всех сил стремилась к дружбе с Сесилией.

Кейт прекрасно понимала подругу. Они вместе пережили много горестей и счастливых минут. За последние четыре года они стали настолько близки, насколько это возможно между двумя женщинами, не связанными узами крови.

— Знаю, надо идти самой, — наконец вымолвила Бекки. — Но так страшно разговаривать с ним, не зная даже, что ты где-то рядом.

Кейт улыбнулась:

— Но почему ты так не уверена в своих способностях держаться храбро? Я же видела, какая ты отважная, Бекки. А это всего лишь Гарретт. Ты запросто сможешь поговорить с ним, я знаю, сможешь.

Но ведь Гарретт всего несколько часов назад видел ее в очень и очень компрометирующем положении, с мужчиной, которого он даже не знал. Собирался ли он по-прежнему убить Джека? Больше про дуэль она не слышала, так что, возможно, Кейт сумела пресечь эту нелепую идею в самом зародыше, как только ее муж вернулся вчера ночью? Вообще-то он приехал неожиданно скоро. Вскоре после того как Бекки и Кейт встретились в гостиной, они услыхали стук лошадиных подков и подбежали к окну, чтобы увидеть въезжавшую во двор карету. Через несколько секунд Гарретт вышел из экипажа, явно невредимый. Остаток ночи Бекки молилась, чтобы также здоров остался и Джек.

Деваться было некуда. Оставив Кейт, она направилась вниз. У дверей кабинета Бекки в волнении оправила широкие юбки из полосатой темно-вишневой тафты и убедилась, что светлая оборка по вырезу тоже в порядке. Потом, сделав глубокий вдох, она постучала.

— Входите, — отозвался Гарретт грубым голосом.

Она толкнула дверь, шагнула внутрь — и тут же замерла при виде того, как брат и Джек вместе с ним поднимаются с кресел.

— Вот и Ребекка, — сказал Гарретт, опираясь на огромный полированный письменный стол из красного дерева.

Джек, поднявшийся из обитого светло-зеленым бархатом кресла, стоявшего напротив Гарретта, молча поклонился. Сегодня он был одет лучше, чем всегда. На нем был темно-вишневый жилет с богатой вышивкой, накрахмаленный галстук, темно-серые брюки и черная визитка, которая отлично подчеркивала и широкие плечи, и тонкую талию.

— Добрый день, Гарретт. — Голос ее дрогнул, дыхание перехватило. — Мистер Фултон, я… не ожидала вас здесь увидеть.

Джек взглянул на Гарретта и слегка улыбнулся ей.

— Их милость и я договорились встретиться, чтобы обсудить… то недоразумение, которое произошло ночью.

— Понимаю.

Она чинно повернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Щеколда сухо щелкнула, точно затвор пистолета у виска.

Бекки обернулась к джентльменам, продолжавшим стоять. Пошевелив пальцами, чтобы снять напряжение, она заставила себя развернуть плечи и слегка кивнула Джеку:

— Я рада видеть, что между вами мир.

— Если вы за меня боялись, — сказал он тихо, — то смею заверить, что со мной нелегко справиться, миледи.

— Счастлива слышать это. — Держась идеально прямо, высоко подняв подбородок, она пересекла кабинет по расстеленному посередине ковру и уселась в кресло, обитое тканью с растительным узором, которое стояло возле Джека. Как будто по сигналу, оба мужчины тоже опустились на свои места.

Она попыталась изобразить улыбку для Джека, смущенно поглаживая пальцами розы, вышитые на подлокотниках. От его близости Бекки услышала, как кровь зашумела в сосудах.

Улыбка образовывала на щеках Джека глубокие желобки, слишком резкие, чтобы можно было назвать их ямочками. Глаза сверкали, когда он смеялся, а губы… О, эти насмешливые, эти манящие губы…

Гарретт прокашлялся, и только тогда Бекки оторвала глаза от Джека и посмотрела на брата. Он сидел чопорно, под стать его высокому, жестко накрахмаленному воротнику, и только щурился на них обоих.

Выдержав паузу, Гарретт подвинул к ним по гладкой поверхности письменного стола какую-то книжечку:

— Вот, смотрите. Уже напечатали.

Сердце у Бекки чуть не выскочило. Джек взял буклет и положил перед собой, сжав губы.

— Что? — прошептала она. — Что это такое?

Ничего не говоря, он передал ей книжку.

На первой странице красовалась карикатура на нее и на Джека. Они были изображены в постели в весьма непристойном виде. С обоих персонажей катились невероятных размеров капли пота, оба смотрели на дверь вырученными глазами, широко раскрыв рты от ужаса. В дверях стояла целая толпа людей с подсвечниками в руках. Лицо Бекки было нарисовано как сильно вытянутый овал, а прямые темные волосы рассыпались по одеялу. Художник сильно преувеличил размер ее груди, нарисовав два огромных белых шара размером с голову, готовых вывалиться через кромку одеяла. Не видно было только сосков.

Во главе толпы художник изобразил Гарретта, который наводил пистолет на преступников. Лицо его было искажено яростью, а шрам на лбу сиял как солнце.

Заголовок гласил: «Лицемерие английского общества: благочестивые вдовушки холодны днем, но страстны ночью».

Она молча глядела на книжку. Надо сохранять спокойствие. Надо быть сильной. Скандал ее не затронет.

Бекки опустила памфлет на колени и взглянула на брата и Джека, которые все это время пристально, но с осторожностью изучали ее.

— Что ж, — сказала она. — Прискорбно. Но ожидаемо.

— Я разочарован, Ребекка, — заявил Гарретт.

— Потому что я сказала, что это ожидаемо? Но, увы, это правда.

— Да нет, не потому. Меня огорчает, что ты… что ты встречалась вот таким образом с мужчиной. — Он указал рукой на книжку у нее на коленях.

Бекки глубоко вдохнула.

— Гарретт, я понимаю. Видеть такое очень неприятно для брата…

Гарретт издал резкий невнятный звук.

— Но ты должен понять, что я взрослая. Мистер Фултон также. Что бы ни происходило между нами, это наше личное дело, и было совсем неправильно с твоей стороны, как и со стороны всех прочих, вмешиваться в это подобным образом.

— Мне сообщили, что с тобой случилась беда, — угрюмо буркнул Гарретт. — Чтобы ты делала на моем месте?

— Скорее всего я бы сначала постучалась. Возможно, побеспокоилась бы о том, чтобы весь Лондон не увидел того, что ему видеть не следовало.

Она с удовлетворением отметила, что ярость распаляет ей щеки. Это намного лучше, чем отчаяние, смущение и чувство вины, которые владели ею с прошлой ночи.

Гарретт еще сильнее прищурился.

— Я не сделал ни того ни другого, но это как раз совсем не плохо. Фултон говорит, что между вами ничего еще не случилось. А если бы я ждал, манерничал и скромно стучался в дверь, страшно подумать, что бы могло произойти.

— Что бы ни случилось, это не твое дело!

Она взглянула на Джека и вспыхнула. Он потрясенно смотрел на нее, как будто поверить не мог, что она осмелилась отчитывать брата.

Гарретт соблаговолил принять более мягкий тон:

— Что сделано, то сделано, Ребекка. Теперь нам приходится готовиться к тому, что все общество вскоре будет знать о твоей связи с мистером Фултоном.

— Это так. — Бекки опустила голову. Ярость покинула ее так же быстро, как и пришла. — Мне очень жаль.

— Мы с Фултоном обсудили это дело… — Гарретт сделал паузу. — Ведь так?

— Да. Обговорили, как самым наилучшим образом выбраться из этой ситуации, — сказал Джек.

— И что же? — Бекки вцепилась в подлокотники. По коже побежали мурашки. Она уже поняла, о чем речь.

— И он решил просить твоей руки.

Широко раскрытые глаза обратились на Джека:

— Ты решил? Ты?

Она не ожидала, что он сделает такой шаг. Видимо, Гарретт приставил к виску Джека пистолет, чтобы выбить из него предложение.

— Да. Помнишь, что я сказал? Ни за что не оставлю тебя в беде, не важно в какой. И сдержу слово.

— Но поверь, ты не должен считать себя обязанным делать это. Если брат заставил тебя…

Джек жестом остановил ее:

— О нет. Его милость ни к чему меня не принуждал. Это была моя идея.

— Но…

— Но это самое очевидное решение, — вмешался Гарретт. — Учитывая все случившееся, это самый подходящий способ спасти твою репутацию и положить конец слухам.

Она тяжко сглотнула.

— Конечно, я понимаю, этого и следовало ожидать после скандала, который мы устроили. Однако мне плевать на мою репутацию. Ты это знаешь, Гарретт.

— В общем, это правильно, — промолвил Гарретт, и Бекки сразу заметила знакомое упрямство в его голосе. — И мне хорошо известно, что ты думаешь о скандалах и о репутации, Ребекка. Но как же насчет других членов твоей семьи, которые не так толстокожи?

Бекки вздрогнула.

Склонившись вперед, Джек слегка коснулся ее пальцев:

— Мне нечего больше желать в этом мире, кроме как стать твоим мужем.

Бекки изумленно смотрела на него. Это было предложение. Джек Фултон просил ее руки. Он просил ее провести рядом с ним всю оставшуюся жизнь в качестве супруги. Он просил ее доверия и любви. Навсегда.

— Я нашел дом возле Ричмонда. Он небольшой, но ты будешь рядом со своей семьей. И я обещаю сделать все возможное, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Это было слишком не похоже на то, что четыре года назад посреди глубокой ночи обещал ей Уильям. Джек не объявлял торжественно-высокопарными фразами о своей любви. Джек не обнимал ее колени, отчаянно умоляя бежать с ним. И не заявлял, что не сможет прожить без нее ни единого мига.

В общем, тут не было никакой романтики. Джек Фултон делал свое предложение в кабинете ее брата, на глазах у Гарретта, который сидел тут же, напротив них. Его рассуждения о необходимости этого предложения строились лишь на надежде смягчить скандал и спасти ее доброе имя. Тут ничего не говорилось ни о ее чувствах к Джеку, ни о его чувствах к ней.

В груди ее пылал пожар. Она беспокойно ерзала в кресле, ни на кого не глядя. Затем недоверчиво приняла протянутую руку Джека. Ее собственная рука казалась тяжелой, как свинец.

— Ты же меня совсем не знаешь, — прошептала она, когда он взял ее за руку.

— Знаю, Бекки. Знаю достаточно, чтобы не сомневаться: мы будем счастливы вместе.

Она бросила на Гарретта отчаянный взгляд. Ах, если бы он понимал, что она чувствует! Но лицо брата было сурово и непроницаемо.

— Я ведь тебя тоже совсем не знаю, — сказала она. — Мы же знакомы меньше месяца.

— Я простой человек. Для меня довольно и того, что я уже успел в тебе увидеть.

— Его семья, его предки — известные уважаемые люди. Не то что… — Гарретт, не договорив, умолк, но Бекки знала, что он хотел сказать «не то, что эти безродные Фиски».

Никто из ее родных не знал об Уильяме самого главного, когда они принимали его в свой дом. И она, когда бежала с ним в Гретну, чтобы обвенчаться, также ничего не ведала о его прошлом, как и о его мотивах.

А вот фамилия Фултон была известна всей Англии. Отец Джека — тайный советник, и потому вся семья Фултон постоянно находилась в центре внимания общественности. Это было совсем иначе, чем с Уильямом.

Гарретт обратился к Джеку:

— Сегодня утром я изучал сведения о ваших родных. — Заметив удивленно приподнятые брови Джека, он лишь пожал плечами, как будто слегка извинился. — Разные люди уже делал и попытки проникнуть в мою семью. Обесчестить наше имя, завладеть нашим состоянием. Это было уже не один раз. Вы должны понимать, почему я так беспокоюсь о моральных качествах мужчин, с которыми общается моя сестра.

Итак, не сомневаясь в том, что Бекки согласится выйти замуж, Гарретт уже начал наводить справки о Джеке. Бекки с досады едва не зашипела.

Джек, все еще крепко державший в своей ладони ее пальцы, слегка пожал их и улыбнулся, однако одними только губами:

— Что ж, пожалуйста. Вы вольны исследовать мои связи и мое прошлое. Я не только не стану препятствовать, но даже окажу вам всемерное содействие в этом.

Гарретт снова обратился к Бекки:

— Мистер Фултон Вынужден был на несколько лет покинуть Англию из-за одного неприятного скандала.

— Я знаю об этом. Он мне рассказывал.

— Правда?

Бекки посмотрела на Джека с благодарностью. Как хорошо, что они успели о многом поговорить.

— Мистера Фултона необоснованно обвинили в преступлении, — спокойно сказала она, — но после оправдали. Однако семья, руководствуясь своими амбициями и не желая лишних разговоров, отправила его подальше, надеясь, что так в обществе быстрее забудут о скандале.

— А он тебе рассказал, почему его обвинили в убийстве маркиза Хардауна?

— Да, и это он мне тоже рассказал.

— И он поведал, что состоял в связи с женой маркиза?

— Ну… — Она бросила взгляд на Джека. — Нет.

— Но это не совсем так, — бесстрастно возразил тот и отпустил руку Бекки.

Голубые глаза Гарретта как холодные колючие ледышки уставились на Джека.

— Эту даму звали Анна Терлинг. Она вышла замуж за маркиза Хардауна меньше чем за год до происшествия. Вы признались, что возражали против этого брака, потому что сами хотели жениться на этой леди.

Бекки облизнула пересохшие губы и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ведь именно этого Джек ей не говорил.

Он сжал губы и ничего не отвечал.

— Так что, когда маркиза застрелили, все подумали на вас.

— Но это не он. — Бекки смяла памфлет, лежавший у нее на коленях. Он все еще был раскрыт на странице с карикатурой, на которую она старалась не смотреть.

— Нет, конечно, не он, — сказал Гарретт, продолжая испытующе смотреть на Джека. — Маркиза убили возле клуба на Честерфилд, а мистер Фултон в это время находился в публичном доме на Друри-лейн.

Бекки сидела как каменная. Он ведь не говорил ей, что посещал публичные дома. Но опять же, почему бы он стал рассказывать ей такие вещи? Какое ей было дело до того, что он находился тогда в доме терпимости? Главное, что он не убивал. Просто он был тогда молодым повесой. И его поступки не отличались от поступков всех остальных молодых повес, которые точно так же стремятся скрывать свои неблаговидные проделки от невинных светских девушек. А уж ей-то и вовсе не пристало оскорбляться, потому что она уже не была невинна. Ее жизненный опыт гораздо богаче, чем обыкновенно бывает у женщин ее возраста, и она прекрасно знала, какие распутники встречались среди мужчин ее круга.

Гарретт перевел взгляд на сестру.

— Его арестовали, но суда не было. Обвинение сняли на том основании, что человек никак не может находиться в двух местах одновременно.

Бекки несколько раз провела ладонями по юбкам, как будто разглаживая их.

— Не понимаю, почему это так тебя взволновало. Он оказался невиновен, и это самое главное. В любом случае к делу это не относится.

Она твердо знала, что все это не должно ее волновать. Ни то, что Джек шлялся по борделям, ни то, что он был когда-то влюблен в эту Анну Терлинг, и уж тем более не то, что хотел жениться на этой женщине. Ради Бога! Ведь все это было двенадцать лет назад!

— Леди Ребекка права, — сказал Джек. — Это не имеет никакого значения. Этим событиям уже много лет, и все это время я старался забыть о них.

Гарретт откинулся на спинку кресла.

— Однако двенадцать лет после того неприятного происшествия представляются сплошным белым пятном в вашей биографии, поскольку вы находились в морях и никто не знает, что там с вами происходило. Разве что другие моряки. Правда, сегодня утром мы с Тристаном побывали в порту и сумели отыскать одного матроса с вашего корабля. С «Глорианы».

— Действительно? — бесцветным голосом отозвался Джек.

— Он отзывался о вас как о знающем человеке, но при этом нелюдимом. Кажется, что, хоть люди относились к вам и хорошо, вы большей частью предпочитали ни с кем не общаться. Он упомянул о нескольких портовых драках, но это также ничего не значит. — Гарретт пожал плечами. — Я был бы сильнее озадачен, если бы не было вообще никаких стычек.

— Вы закончили? — жестко спросил Джек.

Бекки взглянула на него. Загорелые щёки отливали темно-красной бронзой. Она понимала его чувства. Кому понравится вторжение в личные дела? А Гарретт не проявлял никакой деликатности.

— Все это я прекрасно знаю. — Бекки небрежно махнула рукой. — Ну, во всяком случае, в общих чертах. И это ни в малейшей мере не влияет на мое отношение к мистеру Фултону.

— Но я только хочу, чтобы ты знала о прошлом того мужчины, с которым связалась, Ребекка. — Гарретт положил обе ладони на стол. — Несмотря на скандалы и драки, мне кажется, что его намерения честны.

Вот так. Бекки отлично понимала, что это самая блестящая рекомендация, которой можно было ждать от Гарретта. Она ведь также не думала, что Джек затевает что-то плохое. Впрочем…

Он перехватил ее взгляд.

— Прошлое — в прошлом. Теперь я смотрю только вперед.

— И как же ты видишь свое будущее, Джек? — тихо спросила она.

— Я вижу его здесь, в Англии. Хочу построить дом на той земле, где я родился. — Тут он помолчал и добавил: — И я хочу сделать это вместе с тобой.

— Но почему?

— Это не только из-за скандала. Он просто все ускорил. Я бы все равно сделал предложение, но прошедшая ночь заставила меня раскрыть глаза на правду.

Гарретт беспокойно поерзал, однако Джек не обратил на него внимания. Он покинул кресло, встав на колено перед Бекки, взял обе ее руки в свои и крепко сжал их.

— Я хочу все исправить. Поверь, очень хочу. Пожалуйста, выходи за меня. Умоляю, будь моей женой.

Он выглядел таким решительным, таким честным. Снова его действовали как серебристая блесна на рыбу, обещали яркое сияющее будущее, то, чего она считала себя совершенно недостойной после смерти Уильяма. Надежда. Счастье. Любовь. И все это так реально, так надежно. На какое-то счастливое мгновение она поверила, что теперь может открыть свое сердце, освободить душевные порывы, сбросить непроницаемую броню и почувствовать себя в безопасности с этим мужчиной.

Соблазн был чрезмерным. Она долго сидела молча, не шевелясь, переживая внутри себя борьбу сердца, ума и здравого смысла.

«Да» уже было у нее на языке. Это простое слово уже готово было сорваться и решить ее судьбу навеки.

И тогда она положит конец скандалу, спасет свое доброе имя и, что еще важнее, избавит семью от дальнейших неприятностей. Она в состоянии была прямо сейчас поступить правильно, и этого ждали от нее все, этому учили ее в детстве, и это был единственный приемлемый выход.

Она снова взглянула на Джека. Темные глаза, тронутые солнцем волосы, сходившиеся клинышком посередине лба, четкие черты лица: волевой подбородок, прямой нос, мелкие перышки морщинок в уголках глаз. Округлая линия нижней губы… Ночью она касалась ее языком, пробовала на вкус, брала осторожно зубами и слегка покусывала. Господи, как же она его хотела! И теперь хочет.

Но его лицо — это было незнакомое лицо. Она опустила взгляд на их переплетенные пальцы. Рука Джека была немного больше и темнее ее ладони. Такая мужественная, совсем другая. Чужая.

Четыре года назад Бекки была не в ладах со здравым смыслом. Из-за этого и случился несчастный союз с плохим человеком. Наверное, Джек не плохой и даже не лжец, но разве можно безрассудно ввергать себя в новый брак? Неужели она хочет снова увязнуть в бесконечной трясине одиночества и страданий, которые познала после свадьбы с Уильямом, поняв, что он никогда не любил ее?

Джек крепче стиснул ее руки, и она снова быстро скользнула взором по его лицу. Его губы — Господи, какие красивые губы! — стали тоньше.

— Бекки?

— Я… — Она не смогла договорить и только покачала головой.

Он с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы.

О Боже, наверное, она невыносимо эгоистична, но она не могла поступить иначе! Не могла снова разрушить свою жизнь. Даже ради того, чтобы без смущения смотреть в глаза всему свету, показывая, что она способна отвечать за свои грехи. Даже ради прекращения скандала. И даже если этот мужчина способен довести ее до невообразимого оргазма всего лишь несколькими прикосновениями пальцев.

Много лет она думала, что вообще не способна больше любить. И если говорить честно, то она не любит Джека Фултона. Как это возможно? Ведь она его совсем не знает.

Он тоже ее не любит. Она видела нежность в его взгляде. Чувствовала, что он восхищен ею. Конечно, он искренне желает защищать ее и заботиться о ней и даже сделать ее счастливой, по какой-то причине он решил, что хочет на ней жениться. Но он ее не любит.

Конечно, общество рассматривает брак скорее как сделку двух сторон, чем как союз любящих. Но это неправильно и неприемлемо — во всяком случае, для Бекки. Другая женщина из ее круга могла бы без сомнений пойти на этот шаг, но Бекки уже давно поняла, что не похожа на большинство женщин.

И каким бы красивым и желанным ни был Джек и какими бы ни были ее чувства к нему, она не могла выйти за него замуж. Не могла снова уничтожить свою жизнь, сковать себя узами брака с человеком, наверняка зная, что не понимает его достаточно глубоко.

— Я… не знаю. — Она судорожно вдохнула. — Мне нужно… Мне нужно время.

Но вот времени-то как раз у Джека и не было.

— Сколько тебе нужно? — спросил он.

Бекки покачала головой:

— Не могу сказать.

У Джека похолодело все внутри. Он долго не мог вымолвить ни слова. Наконец поднял голову и в упор посмотрел на нее.

— Но почему? — спросил он очень тихо.

— Я уже сказала. Я тебя не знаю. Недостаточно знаю, чтобы… — Она в отчаянии всплеснула руками. — Чтобы сделать это.

Джек скрипнул зубами, едва сдерживаясь. Он готов был закричать, что они уже и так все сделали и что все самое главное о нем она уже знает.

Боже, как он желал эту женщину! Вожделел ее. Мечтал видеть ее в своей постели. Правда, все эти сумасшедшие первобытные порывы, стремление владеть ею, защищать и заботиться о ней, любить ее, смешивались с сознанием необходимости заполучить ее деньги. Сложенные вместе, эти потребности были более чем достаточны, чтобы толкнуть его на что угодно ради завоевания Бекки.

— На самом деле все гораздо серьезнее, — вмешался в их разговор Калтон. Джек взглянул на герцога через плечо. — Первый муж Ребекки был мерзавцем, и не просто мерзавцем, а безумным. Он готов был и меня разорить, и украсть ее деньги. Но то еще самые невинные из его прегрешений. Так что сомнения моей сестры совершенно понятны.

Словно удар под дых — Джек вдруг понял, насколько он похож на первого мужа Бекки. И сдался. Он не собирался разорять герцога Калтона, но один Бог знал, как он хотел денег леди Ребекки — нет, не хотел, как нуждался в них.

И все же он был другой. Будь он проклят, если обидит ее так же, как тот негодяй, за которого она в первый раз вышла замуж! Она никогда не узнает о шантаже. Он позаботится, чтобы не узнала, потому что если ей об этом кто-нибудь расскажет, то разница между Джеком и ее первым мужем может показаться не столь велика. Она может счесть это предательством. Это будет жестокая обида, а Джек ни за что не хотел бы ее обидеть.

— Но я не тот человек.

— Да, ты другой, — согласилась Бекки. — Мы ведь совсем не знали Уильяма и доверились ему себе на горе. — Бекки нерешительно улыбнулась. — С тех пор я успела понять, что большинство людей хорошие. Редкий мужчина способен докатиться до такого предательства, как мой первый супруг.

— Но если ты веришь, что я на него не похож, то почему сомневаешься?

— Я… — Бекки склонила голову. — Я просто недостаточно тебя знаю. И хотя верю в тебя — а сердце подсказывает мне, что ты не можешь быть таким, как он, — просто не могу рисковать.

Сейчас она сидела более напряженно, чем раньше. Руки сложены на коленях над проклятым пасквилем, при виде которого ему хотелось выбежать на улицу, найти этого тупого мазилу и свернуть ему шею. Карикатура вызывала в нем ярость, хотя она отлично вписалась в его план. Впрочем, внезапно оказалось, что план недостаточно продуман. Джек обратился к герцогу:

— Мы же согласились, что свадьба будет самым лучшим решением.

— Да, но решение все равно остается за сестрой.

При виде того, как Бекки облегченно вздохнула, какой-то дьявол внутри Джека на миг пожалел об этом праве выбора, которое предоставил ей Калтон.

— Еще ночью я сказал его милости, что не желаю твоих страданий из-за всего этого, Бекки, — выразительно глядя на памфлет, сказал Джек. — Я не желаю, чтобы пострадал вообще кто-либо. — Руки его лежали на коленях, как бы демонстрируя, что ему нечего скрывать. — И ты нужна мне. Господи… Ты должна знать, как сильно ты мне нужна.

Он вложил всю страсть в слово «нужна», потому что именно это было полной и истинной правдой. Черт побери, она нужна ему намного сильнее, чем петля палача.

Щеки ее раскраснелись, и она украдкой бросила взгляд на брата.

— Я чувствую себя мерзавкой из-за того, что снова причинила столько бед моей семье. Поверь мне, Гарретт, меньше всего на свете я хотела именно этого. Но, пожалуйста, пойми меня. Мой первый брак был так… труден… — Снова взглянув на Джека, она с трудом выдавила: — Прости, но я не могу быть твоей женой.

Оглавление

Обращение к пользователям