Глава 7

Джек настиг Бекки, как только она положила руку на перила лестницы. Он схватил ее за запястье, останавливая, и она обернулась к нему.

— Не уходи.

Но Бекки только огорченно покачала головой:

— Другого решения нет.

Он крепче сжал горячей ладонью ее холодную руку:

— Есть. Выходи за меня. Все придет со временем.

Она слегка улыбнулась, склонилась к нему и совсем тихо сказала:

— А что, если не придет? И тогда мы обнаружим себя заложниками несчастного союза на всю оставшуюся жизнь?

— Такого не случится, — твердо сказал Джек. Смотрел он тоже твердо и решительно. Бекки не понимала, откуда в нем такая уверенность, но вдруг кое-что вспомнила. Конечно! Он не был женат и не знал, как это ужасно — жить с человеком, который тебя презирает.

— Отпусти меня, Джек, — сказала она тихо, но уверенно.

Он слегка ослабил хватку, но не отпустил ее руки.

Бекки взглянула в сторону столовой, но, не видя там никакого движения, опять обратилась к нему:

— Что, если твой отец прав? Вдруг ты и впрямь мот и негодяй? Вдруг все, что тебе от меня нужно, — это мое состояние? И что, если ты так же непостоянен, как и они?

Она и раньше слышала о неверности его брата и отца. Она не была ни глуха, ни слепа, а все замужние и вдовые дамы Лондона сплетничали как раз о таких вещах.

Джек пристально посмотрел ей в глаза:

— Но я на них не похож. В глубине души ты знаешь: я не такой.

Она ответила на его взгляд, готовая уже согласиться, признать свое непроходимое упрямство и поверить ему.

Но вместо этого снова покачала головой:

— Нет. Не знаю.

Гнев блеснул, остро и опасно, в его темных глазах. Джек скрипнул зубами.

— Откуда я могу это знать? — спросила Бекки. — Мы провели вместе всего несколько часов. — И действительно, это было даже меньше, чем она успела побыть с Уильямом, прежде чем бросила жизнь к его ногам. — Этого недостаточно.

— Не уезжай, Бекки. Не уезжай из Лондона.

Дверь столовой распахнулась, и к ним выбежала Кейт, шурша широкими юбками. Поравнявшись с Джеком, она приостановилась немного и кивнула ему. Его пальцы мгновенно соскользнули с запястья Бекки.

— Что ж, доброй вам ночи, мистер Фултон, — сказала Кейт и, не вступая в дальнейшие разговоры, схватила Бекки за руку и потащила наверх.

Джек не издал ни звука, но Бекки ощущала жар его взгляда, даже когда они скрылись из виду.

Только войдя вместе с Кейт в спальню, она поняла, что все это время не дышала. И только тут, когда дверь закрылась за ними, сделала наконец глубокий выдох и вдох.

— Прости, что я так долго. — Кейт почти рухнула на кровать подруги. Щеки у нее зарозовели после слишком быстрого подъема по лестнице. — Пришлось немного привести в чувство людей за обеденным столом.

Бекки опустилась в мягкое кресло персикового цвета.

— Все в порядке. Я справилась. — Она сделала попытку улыбнуться. — И спасибо за твои старания. Там, наверное, действительно пришлось кое-кого приводить в чувство.

— Я сама виновата. Не надо было приглашать столько гостей. И потом, я даже не представляла, что отец и брат мистера Фултона так… — Тут Кейт вздохнула и переменила тему: — Ты вправду решила нас оставить?

— Да.

— Но куда ты поедешь?

Бекки пожала плечами:

— Не знаю. В Калтон-Хаус или… — Она задумалась. Есть, правда, еще одно место, куда можно отправиться. Сивуд — ее дом в Корнуолле. Единственное, что в этом мире принадлежало ей и только ей безраздельно. Но она прежде никогда там не бывала, даже не видела этого дома, потому что не представляла себе, что с ним делать… — Калтон-Хаус, — твердо повторила она. В этом доме она выросла. Он был ей знаком и потому безопасен.

Живо искрившиеся глаза Кейт вдруг потухли.

— О, Бекки…

В этот миг в закрытую дверь постучали. Бекки метнула тревожный взгляд в сторону, но промолчала. Тогда Кейт отозвалась сама:

— Кто там?

— Это Сесилия.

Бекки сразу успокоилась.

— Входи.

Сесилия скользнула внутрь — подтянутая, элегантная и резвая, как мячик. Легким, но четким движением затворила дверь и, поворачиваясь к Бекки, пожала плечами:

— Что за гнусный тип этот старый мистер Фултон! Да и Бертран весь в него. Слов нет, младший мистер Фултон не имеет с ними ничего общего. Ты как, Бекки? Что, в самом деле собираешься покинуть Лондон? Или это только угроза?

— Чувствую, мне лучше уехать.

— И куда же?

— В Калтон-Хаус в Йоркшире.

— Пожалуйста, наделай этого, — взмолилась Кейт почти шепотом и приложила ладонь к животу. — Ты была со мной, когда родилась Джессика, и я так хочу, чтобы этот ребенок тоже появился при тебе. Я… ты нужна мне.

— О, Кейт! — Бекки сразу почувствовала себя беспомощной. Кейт права. Нельзя уезжать из Лондона, пока она не разродится. И в то же время ей следует уехать, чтобы избавиться и от скандала, и от Джека Фултона. — Поверь, я не хочу уезжать и не хочу бросать тебя, но…

— А когда ожидается малыш? — спросила Сесилия.

— Не раньше чем через несколько недель, — сказала Кейт.

Сесилия быстро кивнула:

— Тогда у меня есть отличное решение. Ты переедешь ко мне. Джеку Фултону об этом знать вовсе не обязательно. В Деворе-Хаусе тихо, гости у меня бывают редко, так что у тебя будет и время, и место побыть одной и все обдумать, не испытывая давления родных. — Она бросила на Кейт извиняющийся взгляд. — Не обижайтесь, ваша милость.

Но Кейт вовсе не выглядела обиженной — напротив, ей, казалось, стало легче.

— Не на что, миледи. — Она обратилась к Бекки: — Я понимаю, что тебе необходимо побыть немного одной, и от всей души согласна. Леди Деворе права. Это отличное решение. Мы не скажем никому, что ты осталась в городе, и у тебя появится время все обдумать. Зато я буду уверена, что ты рядом и сможешь подоспеть, как только мне понадобишься.

Бекки поднялась из своего кресла и, подойдя к кровати, присела рядом с Кейт:

— Прости меня, дорогая. Тебе нелегко. С одной стороны, ты желаешь мне счастья, с другой — чтобы поскорее прекратился скандал. Мне кажется, это висит над всеми нами как черная туча. Ты не хочешь, чтобы это на меня давило, а мне так трудно, учитывая обстоятельства, оставаться при своем решении.

Кейт сжала ей руку:

— Прости, что тебе приходится переживать такое. Поверь, это не нарочно.

— Я знаю, — сказала Бекки. — Правда знаю. Но все же мне тяжело.

Кейт грустно кивнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Тогда тебе и впрямь лучше переехать. Ненадолго. Я уверена, что ты скоро к нам вернешься.

— Вернусь. Обещаю.

Три дамы еще немного поговорили о том, как организовать переезд Бекки в дом Сесилии, чтобы Кейт в любой момент могла послать записку и позвать ее, если начнутся роды.

Потом позвали Джози и помогли рассерженной служанке упаковать вещи Бекки. Нагрузив одну из карет Гарретта сундуками и тюками, около полуночи отправили ее в Деворе-Хаус. Сесилия привезла Бекки в своем экипаже и сразу отвела в знакомую гостевую спальню, где так недавно готовила подругу для свиданий с Джеком. Здесь Джози помогла своей госпоже раздеться. Бекки упала в постель, но сон не шел. Не меньше часа она изучала темный потолок и лишь после этого задремала.

На другое утро, проснувшись поздно, она увидела, что сквозь щель между расшитыми розами занавесками пробиваются яркие солнечные лучи.

Джози помогла ей одеться в бледно-розовое муслиновое утреннее платье. Когда она спустилась завтракать, было уже около полудня. Комната, в которой Сесилия обычно завтракала, смотрела узкими высокими окнами на маленький садик. Занавески были раздвинуты, и золотые лучи беспрепятственно проникали внутрь. Белые лакированные деревянные панели оттеняли желтый с ткаными узорами шелк обоев. Дубовый буфет стоял у дальней стены, а в центре комнаты — круглый стол, тоже из дуба.

Сесилия была уже здесь. Она встала навстречу подруге и, сообщив, Что тоже только что спустилась вниз, предложила Бекки легкий завтрак: горячий шоколад, яйцо пашот, бекон и жареный тост.

Бекки присела напротив, и, когда слуга поставил перед ней еду, Сесилия поведала, что за последние несколько дней слухи пышным цветом распустились в городе. Судачили не только о том, что Бекки показала всем свою порочную сущность, но говорили также, что после поимки с поличным в столь непристойном положении она еще и плюнула Джеку Фултону в лицо, отвергнув его. Из Джека сделали настоящего героя, пережившего несчастное приключение, — он якобы повел себя истинным джентльменом, пытаясь своим предложением спасти репутацию падшей женщины.

Когда Сесилия закончила, Бекки вздохнула:

— Мне кажется, это совсем не ново: женщинам приходится нести весь позор на своих плечах, тогда как мужчинам легко прощаются любые грехи. Но я не более виновата, чем он.

Сесилия скривила губы в усмешке:

— Совершенно верно. Это еще один пример несправедливых претензий, которые наше общество предъявляет женщинам.

Бекки откинулась на спинку кресла и отпила густой сладкий шоколад.

— Ну ладно. Хорошо уже то, что весь огонь обратился на меня, а не на кого-нибудь из семьи. — Сесилия удивленно подняла гладкую чёрную бровь Бекки поставила чашку на стол. — Предпочитаю думать, что мой организм вырабатывает противоядие от любых скандалов. Но если они унизят Гарретта и Кейт, Тристана и Софи или их детей, вот тогда они по-настоящему навредят мне. А меня пусть называют безнравственной эгоисткой хоть до скончания времен. Я переживу.

Это была правда. Во всяком случае, часть ее. Она и в самом деле безнравственна. Сегодняшние сны тому доказательство. Ей снились губы Джека Фултона, целующие ее тело. Снились руки, тепло и нежность которых возносили ее к вершинам страсти. Она неоднократно просыпалась, чувствуя, что сама ласкает себя в тех местах, где были тогда его пальцы, словно пытается оживить его прикосновения. Но совершенно немыслимо пробудить в собственном теле те самые ощущения, которые возбуждал в нем Джек.

Она уже скучала. Скучала по взгляду темных глаз, когда он смотрел на нее, стоя возле лестницы. По этой неподражаемой смеси нежности и жажды.

Но она знала, что решила правильно. Конечно, в основе некоторых браков лежат горазда менее значимые вещи, чем те, которые связывают ее с Джеком. И даже в нынешние времена женщины не так уж редко, едва получив формальное предложение от мужчины, вручают ему себя на веки вечные. Но это не для Бекки.

— Что, опять думаешь о мистере Фултоне? — тихо спросила Сесилия.

Бекки склонилась над чашкой шоколада:

— Ну… да.

— Не так уж трудно догадаться об этом, Бекки.

Сесилия откусила от своего намазанного маслом тоста.

— Что ты думаешь о вчерашнем вечере?

Снова опустив чашку, Бекки вздохнула:

— Наверное, я смущена… Думаю, правильно ли я поступила. С другой стороны, я уверена, что это лучший выход в таких обстоятельствах.

— Представляю, как тебя шокировал его помпезный папенька.

Бекки нахмурилась и молча принялась за яйцо.

— Пойми меня правильно, Бекки. Я рада, что ты его одернула. Да и всем остальным от тебя здорово досталось.

— Почему?!

— Потому что ты становишься неуязвимой, когда ведешь себя непредсказуемо.

Бекки нахмурилась:

— Но я полагала…

— Это так. Люди не понимают, чего от тебя ждать, и воспринимают тебя как угрозу.

— Меня?! — Бекки вздернула брови.

— Ну конечно. Ты ведь такая красавица. Могла бы быть сердцеедкой, а на самом деле — тихоня, любительница книг. В нежном возрасте сбежала в Гретну с незнакомцем. Провела следующие четыре года в тихом забвении, поддерживая репутацию застенчивой вдовы с книжкой в руках, и вот в двадцать два тебя ловят в постели с загадочным негодяем. Неужели ты думаешь, что все это не окутало тебя тайной?

— Я скорее думала, что это обеспечило пищу для сплетен.

— Это, конечно, тоже. Но осмелюсь сказать, что большинство тебя опасается.

— Только не Джек. — Ее даже передернуло, настолько досадно было, что она снова вспомнила его.

— Да, я успела заметить, — коварно улыбнулась Сесилия и постучала подушечками пальцев по столу. — А это уже кое-что, не так ли?

Нет, это невероятно! Сесилия оказалась такой же поклонницей Джека Фултона, как и все остальные. И хотя она не давила открыто, все же Бекки чувствовала ее нажим не меньше, чем со стороны родственников.

И почему одна она сомневается в необходимости связать свою жизнь с этим джентльменом? Как удается Джеку Фултону очаровывать всех вокруг? Неужели она осталась одна на земле, у кого имеется здравый смысл и осторожность?

Сесилия откусила еще кусочек тоста и, отложив его на тарелку, обратила внимание на небольшую стопку писем, лежавших возле нее на столе.

— Моя хорошая знакомая, миссис Пьонше, приглашает к себе на маскарад в следующую пятницу, — сообщила она, раскрывая верхний конверт и глядя на подругу поверх белого с золотой каемкой листа бумаги.

— Вот как? — Бекки сразу ожила. Она много слышала об этих не слишком пристойных увеселениях, коими славился прошлый век. Среди лондонской знати они очень быстро утратили популярность, так как способствовали разврату и пороку. Бекки и не подозревала, что кто-то еще проводит маскарады. Это лишний раз доказывало, как много времени она провела взаперти.

— Хочешь пойти со мной? Джорджиана будет рада.

Бекки с трудом сглотнула и решительно покачала головой:

— Нет. Это слишком скоро. Мне не следует появляться в свете. Не теперь, — сказала она и добавила про себя: «И не в ближайшие двенадцать месяцев. Как минимум».

— Но это же маскарад! — Сесилия положила приглашение на стол. — В этом все и дело. Тебе вовсе не надо показываться. О том, что это ты, будем знать только мы с хозяйкой бала.

Если никто ее не узнает, что за беда? Бекки нерешительно улыбнулась подруге:

— Что ж, я подумаю.

В полдень Джек вышел из своей комнаты в роскошном особняке Стрэтфорда. Он знал, что его друг никогда не завтракает раньше двенадцати. Однако, спустившись в столовую, обнаружил на сервировочном столике много видов мяса и сыров. Джек взял серебряный кофейник и с наслаждением вдохнул бодрящий аромат. Как и он сам, Стрэтфорд любил крепчайший обжигающий кофе.

Налив себе чашку, он прошел к столу, в середине которого лежала кипа газет. Вспомнилась цветочная композиция в центре вчерашнего стола, за неприятным ужином в семье Бекки, и Джек подумал, что кипа газет нравится ему больше.

После того как Бекки оставила его внизу, Джек побрел к Стрэтфорду и просидел в его приемной несколько часов, пока друг не вернулся домой после затянувшейся допоздна пирушки. Слушая отвратительную историю, которая случилась с Джеком, Стрэтфорд сохранял изумленное выражение лица. В конце концов, он хлопнул друга по спине и сказал:

— Ну, ясно. Тебе лучше и дальше гостить у меня, чем возвращаться в лоно семьи. Пожалуйста, оставайся здесь сколько угодно, старина.

Потом Стрэтфорд извинился и ушел спать, а Джек так и остался сидеть в кресле перед камином, наедине со своими тяжелыми мыслями, пока серый рассвет не проник в комнату сквозь занавески.

Теперь же он опустился в пухлое кресло и, взяв верхнюю газету из стопки, с удовлетворением кивнул — это была свежая «Таймс». Он развернул газету и стал читать новости, попивая свой кофе — одно из самых простых удовольствий в жизни, думал Джек, — как вдруг вошел Стрэтфорд.

Заботливый лакей успел побрить, причесать и наилучшим образом одеть своего господина. На нем была сорочка с высоким крахмальным воротником, отлично скроенный жилет и утренний камзол с вельветовыми отворотами. Как-то раз Стрэтфорд сказал Джеку, что благодаря таким жилетам, подчеркивающим ширину плеч и тонкость талии, он может обходиться без корсета. Однако лакей изо всех сил старался удерживать своего господина от обильных возлияний и жирной пищи, потому что был уверен: рано или поздно из-за всего этого жесткий корсет станет непременной частью его гардероба.

Джек тогда только хмыкнул, потому что ему и в голову не приходили такие ухищрения. Стрэтфорд — иное дело, но не стоит судить его. Ведь он родился графом. Его беда была в том, что он — плоть от плоти аристократического круга. Стиль и фасон для него обязательны, не важно, насколько они смешны и немужественны.

Остается надеяться, что Стрэтфорд будет заниматься своим любимым боксом, пока окончательно не выживет из ума. Это поможет ему до глубокой старости сохранить атлетическую фигуру и обойтись без мужского корсета.

Джек улыбнулся поверх газеты:

— Доброе утро.

Стрэтфорд налил себе чашечку кофе и уселся напротив:

— Доброе утро.

Джек протянул ему лист из «Таймс». Стрэтфорд встряхнул его, чтобы развернуть. Друзья помолчали, читая. Слуга наполнил кофейник; Джек встал, чтобы долить себе кофе. Когда он вернулся в кресло с чашкой, из которой поднимался горячий ароматный пар, Стрэтфорд уже отложил газету на стол.

— Англия в это время года скучна, Фултон.

Джек оторвался от чтения:

— Правда? А я не заметил.

— Идут недели, близятся праздники. Люди собираются вместе, балуют вниманием родных, о которых даже не вспоминали весь год, трещат всякий вздор о любви и радости и прочей чепухе. Чертовски скучно, скажу я тебе. — Пожав плечами, граф отхлебнул кофе. — А Мария… она стала еще требовательнее: Хочет больше денег, чтобы покупать себе всякую мишуру и тряпки. Сказать по правде, я устал от ее капризов.

— Собираешься порвать с ней? — спросил Джек. Мария, в то время любовница Стрэтфорда, была весьма популярной куртизанкой.

— Конечно. — Граф поморщился и, словно желая придать себе сил, сделал большой глоток кофе. — Но не сегодня. Сегодня я чувствую себя… — Помолчав, он сказал иначе: — В это время года я не принадлежу Лондону.

— Кому же ты принадлежишь? Поедешь в родной Суссекс?

— Только не это. Вернуться в наше древнее поместье и превратиться в мишень для постоянных придирок моей маменьки? Ну уж нет. Рождество в Лондоне все-таки немного лучше. — Он снова пожал плечами. — Меня зовет мой друг из Нортумберленда, Уильям Лэнгли. Говорит, что в этом году прекрасная охота. — Он замолчал, склонил голову и сделал такое лицо, будто прислушивался к себе в поисках причины своей досады. — Но я устал от охоты.

Джек поглядел на друга, всем своим видом показывая, что он вовсе не предлагал ему стрелять оленей и рябчиков.

— И потом, я не в настроении путешествовать, — продолжал Стрэтфорд. — Наверное, это значит, что я вынужден буду пережить еще одно скучное Рождество в Лондоне. — Он лениво улыбнулся. — Как бы мне хотелось закрыть глаза, а потом проснуться и увидеть красивый снежный январь!

— С Новым годом, с новым счастьем, — рассеянно пробормотал Джек.

— Если бы такое было возможно, — насмешливо фыркнул Стрэтфорд.

Джек очень хорошо понимал друга. До того как встретить Бекки, он также чувствовал себя неприкаянным, зачастую испытывая недовольство собой и окружающими. Он поднял чашку, словно заздравную чашу, и залпом осушил ее до дна.

Стрэтфорд повел плечами, будто стряхивая охватившую его меланхолию, отложил газету и выпрямился, постукивая пальцами по чашке.

— Итак, теперь, когда юная леди Ребекка, шипя и сверкая искрами негодования, покинула Лондон, что ты собираешься делать?

— Я собираюсь на ней жениться, — спокойно ответил Джек.

Стрэтфорд хмыкнул:

— Ты же сам сказал: она ясно дала понять, что отказывает тебе.

— Она ясно дала понять, что отказывает мне сейчас. Но я заставлю ее перемениться.

— Ого! Но как?

Пожав плечами, Джек взглянул на дно своей чашки, словно предсказатель будущего, гадающий на кофейной гуще.

— Точно не знаю. Но так должно быть. И, как тебе известно, времени у меня мало.

— Шантажист потребовал деньги к середине декабря, правильно? То есть у тебя еще месяц.

— Да, около того. — Джек хотел просить у Тома отсрочки подольше, но у него было нехорошее чувство, что тот не сам назначил дату, хотя и уверял Джека в обратном. Том ни в чем не признался, однако Джек видел его отчаяние. Это не могло быть жадностью бывшего друга. Это была безысходность.

Джек поднял глаза на графа. Раньше он и не думал добывать сведения о покойном муже Бекки. Не видел смысла. Однако теперь вдруг ему пришло в голову, что вовсе не мешает получше понять, что за человек был этот Фиск. Тогда бы он смог постичь, что двигало поступками Бекки.

— Что тебе известно об Уильяме Фиске?

— Гм, — Стрэтфорд задумчиво потянул кофе, — действительно, если вспомнить Фиска, то ее нерешительность становится объяснима.

— Почему? — Джек заинтересованно подался вперед.

— Да просто наша леди познакомилась с ним незадолго до побега в Гретну. Точно не могу сказать, когда это случилось, зато отвечаю тебе: Фиск — настоящий ублюдок. Обманом втерся в доверие семьи Калтон, но вскоре стало ясно, что он искал руки леди Ребекки только из-за приданого. Ты уже понял сам, они живут весьма замкнуто, но все же ходили слухи, что вскоре после женитьбы Фиск завел себе любовницу, а потом еще и ввязался в какие-то сомнительные предприятия. Первый же опыт не принес ожидаемого успеха, и он был убит своими же подельниками.

— Кого-нибудь привлекли к ответу за убийство?

— Я не знаю, — пожал плечами Стрэтфорд. — Не думаю. Все это случилось в Уорикшире, после чего ее семья сразу переехала в Йоркшир. Они не показывались в Лондоне почти целый год.

— Уф-уф-уф! — пофыркал Джек, озадаченно надувая щеки. Казалось бы, мотив у него и Фиска был один и тот же. Но при этом ничего общего. Он не собирается заводить любовницу. Для чего, если рядом такая женщина, как Бекки? Он готов был целиком посвятить себя ей. А если Джек на что-то решился, его уже невозможно повернуть вспять.

Он не Фиск. Черт побери. Он другой.

Джек сильно стиснул свою пустую чашку ладонями.

— Итак… — Стрэтфорд внимательно изучал его лицо. — Что ты собираешься делать?

— Следовать за нею, куда бы она ни направилась. Заставить ее полюбить, — ответил Джек. — У меня есть месяц, чтобы добиться ее руки. И нет выбора.

— Но ты не прав. Выбор всегда есть. Эта леди уже все решила. В подобном случае, мне кажется, гораздо проще найти другую невесту, чем преследовать эту по всей Англии и пытаться ее завоевать.

Джек прищурился и попытался смягчить выражение лица. Стрэтфорд говорил разумные вещи, к которым следовало бы прислушаться. Но как только Джек вспомнил вчерашний вечер, решимость Бекки, ее рассудительность и силу, с которой она дала отпор его отцу, ему все стало ясно.

Он хотел именно ее. И он не позволит ей уйти.

Стрэтфорд только рукой махнул:

— Впрочем, все равно в Лондоне сейчас никого нет. Значит, тебе так и так придется ехать в деревню. Говорят, в Гемпшире много богатых невест. Поезжай на один из этих скучных деревенских праздников. Там найдешь себе новую пассию. И недели не пройдет, как она твоя. — Он склонился к Джеку и доверительно прошептал: — Обрати внимание на тех, что повзрослее. На старых дев, которые уже потеряли надежду. С твоей внешностью и происхождением нет ничего проще, чем заловить такую в сети вместе с ее приданым.

Но при мысли об охоте на другую женщину — на любую другую, кроме Ребекки Фиск, — кофе в желудке Джека чуть не закипел снова.

— Нет, — решительно отрезал он.

На лице Стрэтфорда появилось понимание.

— Значит, ты не ищешь легкого пути, верно?

— Степень сложности не имеет никакого значения, — твердо ответил Джек.

— Понимаю. Ты хочешь именно ее.

Джек посидел молча, скрипнул зубами и ответил:

— И никого другого.

— Мне это только кажется, Фултон, или ты в самом деле испытываешь сильные чувства к этой женщине?

Джек хранил невозмутимое выражение лица.

— Единственное, к чему я действительно испытываю сильные чувства, — это моя собственная жизнь. А леди Ребекка Фиск будет именно той, кто спасет ее.

— A-а… — протянул Стрэтфорд, подпирая подбородок пальцами, и откинулся на спинку кресла. — Ну и как же ты собираешься добиться ее?

— Добиться? — Слово сорвалось с губ Джека словно какой-то чуждый, непонятный звук. — О чем ты, черт побери, говоришь?

Стрэтфорд приподнял светлую бровь:

— Не говори мне, что ты никогда не добивался женщин.

— Я укладывал их в постель.

— Ты понимаешь, что я не об этом.

Он постарался припомнить. Прежде мысль об ухаживании за дамой была ему совершенно чужда. Хотя они с Анной были друзьями, а потом — любовниками, однако он никогда не добивался ее. После ее смерти ему доводилось спать с другими, но там все было очень просто: прошептал предложение, услышал кокетливое согласие. Ни разу не приходилось прилагать таких усилий, как с леди Ребеккой.

Он поглядел на Стрэтфорда:

— Похоже, я никогда не ухаживал, не добивался и не уговаривал женщину. Во всяком случае, дольше одного вечера.

— Ну, ты меня ничуть не удивил, — усмехнулся Стрэтфорд и покачал головой.

Бекки была намного более сложным существом, чем казалось поначалу, а из этого следовало, что и победа над нею будет намного сложнее. С первой попытки замысел Джека склонить ее к браку не сработал, но план был не так уж плохо задуман. Могло, однако, случиться худшее: если она когда-нибудь узнает, что именно он отправил ее брату то самое роковое письмо, все будет кончено.

— Ну хорошо. Говори, что мне делать. — Джек подался вперед, готовый выслушать инструкции. — Только, пожалуйста, заметь, что у меня нет времени на все общепринятые куртуазности. Надо все ускорить, причем существенно ускорить.

Сомкнув кончики пальцев под подбородком, Стрэтфорд ответил:

— Значит, ты должен буквально бомбардировать ее. Так сказать, применить усиленное ухаживание.

— Говори как.

— Для начала прикинься, будто внимательно слушаешь всю ее пустую болтовню.

— Леди Ребекка не болтает попусту.

С сомнением поглядев на приятеля, Стрэтфорд опустил руки и снова взял кофейную чашку.

— Все леди болтают, — терпеливо сказал он. — Кроме немых, а мне прекрасно известно, что она не немая. Я слышал, как она высказывается.

— Она высказывается, — заметил Джек. — Она говорит. Но она не болтает.

Стрэтфорд досадливо передернул плечами:

— Очень хорошо, будь по-твоему. Что бы она ни говорила, прикинься, что слушаешь. Внимаешь всем сердцем.

Джек вспомнил их разговоры, как он жадно глотал каждое ее слово, словно прожорливый волк, и пожал плечами:

— Это легко.

— Ты должен делать ей комплименты. Непрерывно. Услаждать речами о ее льняных волосах, шелковистой коже, роскошных формах…

— О льняных волосах?

— О, ну конечно, надо, чтобы звучало правдоподобно. Шелковистые черные локоны? Или что там у нее, я уже не помню. — Граф небрежно махнул рукой. — И обязательно говори ей, что она тебе безумно дорога. — Он прервался и подмигнул. — А что, это же правда, а? Ее сорок тысяч для тебя действительно дороги?

Внезапно Джеку ужасно захотелось, чтобы Стрэтфорд не знал правды. Он тупо смотрел на друга, ничего не отвечая. Тот усмехнулся.

— Я был прав, — вздохнул он с облегчением.

Джек не клюнул на наживку. Внезапно посерьезнев, Стрэтфорд посмотрел ему прямо в глаза:

— Тебе не стоит волноваться, Фултон. Правда о тебе и леди Ребекке умрет вместе со мной.

— Знаю.

Джек действительно доверял другу. Несмотря на все поддразнивания и проверки, Джек знал, что Стрэтфорд его понимает.

Граф нарушил напряженное молчание и продолжил инструктировать друга:

— А еще, например, можешь спросить: «Что мне свет, если не видно леди Ребекки? Что мне радость, если ее нет рядом?» Можно также сравнить ее с летним днем.

Или с зимним, подумал Джек и бросил на Стрэтфорда косой взгляд.

— Может, лучше прямо цитировать Шекспира?

— О да, и Байрона, и Шекспира, и Мильтона — всех. А еще лучше сочини стихи сам. Посылай ей цветы, украшения, дорогие подарки.

Джек вздохнул:

— Господи, как это скучно все! — При этом он подумал, что сестра герцога, без сомнения, привыкла к дорогим вещам, а у него и денег-то нет.

— Ты прав, это довольно утомительно, — улыбнулся Стрэтфорд: — Но уверяю тебя, весьма эффективно.

Джек молча глядел на друга, и в голове его созревал новый план. Возможно, все это очень хорошо для большинства женщин. Но Бекки не большинство, она особая.

Оглавление

Обращение к пользователям