Глава 2,. в которой рыцарь Грааля сомневается

6 апреля 1806 года

Моя рана заживает не так быстро, как следовало бы. Должно быть, это как-то связано с Копьем Всевластия, которое оказалось в моем распоряжении, или, возможно, с Граалем…

Чертовски трудно писать дневник, когда рука на перевязи, даже если это не правая рука. Нога — не слишком удобная подставка для письма, и я не могу придерживать тетрадь левой рукой, чтобы она не соскользнула…

Я надеюсь быстро оправиться, поскольку пуля прошла навылет и не задела костей. Прошлые раны заживали быстро, когда Грааль был у меня. Я попрошу мисс Темплар принести его мне, так что его целительные силы могут помочь мне… если я достоин, конечно. По крайней мере Грааль вырван из рук агентов Наполеона Бонапарта и в руках Хранительницы Грааля, пока.

Хотя, возможно, я дал бессмысленное поручение. Избранная Хранительница Грааля, несмотря на ее быструю помощь мне, всего лишь глупенькая девица, озабоченная модой, танцами и поисками мужа. Наблюдение за ней до ранения убедило меня, что Совет Грааля ошибся, избрав ее для этой миссии. Хотя ее семья старинная и знаменитая, Темплары, когда святые реликвии попадают к ним, чаще погибают, чем остаются в живых и защищают святыни. Они преданы своему долгу. Но я не могу быть уверенным, что эта девица хотя бы попытается поддержать семейную традицию.

Нет, я не желаю ей смерти. Она красн… (зачеркнуто) сносно выглядит и, вероятно, станет кому-нибудь подходящей женой. Не мне, конечно, я призван быть рыцарем Грааля и должен оставаться целомудренным. Как и она… если она действительно Хранительница Грааля.

Я следовал за ней последние три дня, чтобы узнать, занимается ли она какими-нибудь благотворительными делами, есть ли у нее благородные цели, достойные Хранительницы, но вместо этого мне пришлось заходить в каждый «только один магазин» на Бонд-стрит в попытке узнать ее характер.

Да уж, Совет, должно быть, выбрал ее из-за внешности, а не из-за мозгов. Она выглядит чудесно (зачеркнуто)… довольно мило, со стройной фигурой, кудрявой золотистой головкой и красивой грудью, но больше сказать нечего, если не считать острого язычка, который обычно свидетельствует о наличии хоть какого-то ума. Сознаю, я, должно быть, неверно оценил ее ум, поскольку она быстро пришла мне на помощь и не ударилась в истерику. Но этого недостаточно, чтобы быть Хранительницей Грааля.

Завтра я напишу письмо Совету и попрошу, чтобы они пересмотрели свое решение относительно мисс Темплар. Но даже если она действительно Хранительница, боюсь, она не подходит для этих целей, и семья Темплар понесет очередную потерю. Однако я должен спешить. Это удача, что мне дали приглашение в «Олмак» и я смог улизнуть от своих преследователей, поскольку даже агенты Бонапарта не проскользнут мимо настороженных и сердитых глаз леди Джерси. Но дом Темпларов такие драконы не охраняют, и все находящиеся в нем в опасности.

Невзирая ни на что, я должен убедить мисс Темплар в ее долге или попытаться самостоятельно доставить Грааль в Рослинскую часовню, где он будет в безопасности. Проблем со стороны леди Темплар я не ожидаю, она должна осознавать долг семьи ее мужа перед Граалем и перед Советом Грааля. Чем дальше будет Святая чаша от Бонапарта, тем лучше. Хотя я жалею, что бросил Копье в Темзу, но по крайней мере оно там, откуда шпионы Бонапарта не могут его достать. Лучше пусть оно пропадет навсегда, чем окажется у тирана. У меня нет властных амбиций, но даже у меня промелькнули мысли о завоевании, когда я держал Копье в руках.

Я слышу, как голоса приближаются к моей спальне, не могу больше писать…

— У. Марстоун.

7 апреля 1806 года

Я не знаю, кому довериться. Мама, не одобряющая все сверхъестественное, не поймет. Джинн… Мистер Марстоун в лихорадочном бреду упоминал Бонапарта, и хотя я знаю, что кузина не связана с этим тираном, я не могу рисковать скандалом, реальным или воображаемым.

Я не могу удержаться, вытаскиваю Грааль и смотрю на него. Мне не следовало этого делать, но бывают ситуации… Грааль, похоже, меняется всякий раз, когда я держу его в руках. Меняется медленно, так что я не могу быть уверена. Когда я впервые взяла его в руки, он показался мне грязной жестяной плошкой с дырками. Дырявый Грааль.

Во второй раз дырок было меньше, а сейчас, когда я снова смотрю на него, их нет совсем. Нет… я не ошиблась. В какой-то момент, когда я коснулась его, он отливал золотом. Я коснулась его снова, но это была лишь оловянная чаша.

Без дыр.

Это, должно быть, обыкновенная чаша. И никаких дыр, никакого золота, все это игра света и тени. Я все это себе вообразила. Именно вообразила.

Ох, я пишу чепуху. Глупая я курица. На этой неделе я каждый вечер бывала, на балах. Неудивительно, что усталость сыграла злую шутку с моим умом.

Напрасно я вожу пером по бумаге, это тоже глупо. Но по крайней мере я смогу посмеяться над собственной глупостью через несколько месяцев, когда перечитаю дневник.

Скажу маме, что мне нужно немного отдохнуть от балов и раутов и выспаться. Она согласится, я уверена, поскольку не раз видела, как она зевала за ленчем.

Взамен я постараюсь убедить Бертрама пофехтовать со мной. Да, я знаю, я отказалась от подобных занятий, но иначе я с ума сойду от скуки, а нам одного безумца-идиота под нашей крышей вполне достаточно. Надеюсь, мне удастся пофехтовать. Бертрама стало труднее убедить, поскольку я так наловчилась, что несколько раз победила его. В последний раз я попросила его показать мне какие-нибудь новые приемы, он отказал, но я уверена, что своего добьюсь, он милый и добрый брат и ужасно мне потакает. Я должна убедить Бертрама, это отвлечет мой ум от Уилл (зачеркнуто)… от раздражающего мистера Марстоуна.

До следующего раза…

Арабелла.

«Старейшине Совета, достопочтенному Джейсу Рентону.

Извините, что не написал раньше. Я был болен лихорадкой и еще не совсем оправился. Объект нашей взаимной заботы теперь в безопасности, при знакомстве мисс Темплар оказалась лучше, но я тем не менее думаю, она не подходит. Я знаю, что время дорого, и могу обратиться к своей сестре с просьбой помочь мне своими медицинскими навыками, но ей слишком опасно приезжать сюда. Я найду способ уехать с объектом как можно быстрее и вернуть его в Рослин.

Ваш слуга Уильям Марстоун».

10 апреля 1806 года

Я теряю всякое терпение с мистером Марстоуном. Слава Богу, он одолел лихорадку, но вряд ли настолько окреп, чтобы вставать с постели, а он настаивает. Мама убедила его, что он должен остаться по крайней мере, на две недели, а там доктор Стедсон снова его осмотрит.

Но это еще не все. Меня и мама раздражает, она считает, что я должна ухаживать за мистером Марстоуном, и находит массу причин оставить нас наедине. Думаю, она замышляет подтолкнуть нас друг к другу, ведь никто не станет отрицать, что Марстоуны — состоятельное, старинное и респектабельное семейство, хотя некоторые считают их эксцентричными. Мой брат говорит, что они славятся разведением прекрасных лошадей, полагаю, это кое-что значит.

Я понимаю, что противоречу себе. Мне следовало бы желать, чтобы раздражающий меня мистер Марстоун поскорее убрался из нашего дома вместе с Граалем, но столь же раздражает то, что он поднимается с постели, хотя рана еще не зажила.

Одно я знаю наверняка: лучше пусть Грааль будет у мистера Марстоуна, чем у меня. В результате я решила сегодня утром вернуть Грааль ему, и не важно, в постели он или нет.

Одевшись, я вытащила завернутую в шаль чашу из-под подушки и подняла ее к утреннему свету, чтобы в последний раз взглянуть на нее.

Никаких дырок не было, и хотя поверхность была тусклой, под коричневой патиной, казалось, поблескивал неуловимый свет. Но поскольку я продолжала подставлять чашу солнечным лучам, пробивавшимся сквозь шторы в моей спальне, никакого другого света, кроме солнечного, не было. Это загадка. Я хорошо выспалась, так что не могла списать на усталость то, что вижу лишь оловянную чашу.

Но это не имеет значения, я не желаю иметь дело с тайнами.

Я снова завернула чашу в шаль, вызвала горничную и велела подать завтрак в комнату мистера Марстоуна. Когда я постучала в дверь, он пригласил меня войти, я увидела, что завтрак уже подан, как я и просила, но еды было на двоих, а не на одного. Подозреваю, что к этому приложила руку мама, поскольку я обещала ей, что проверю состояние мистера Марстоуна. Однако я отбросила раздражение. Для меня нет разницы, где завтракать: в гостиной или у постели Уилла (зачеркнуто)… мистера Марстоуна. Кроме того, я принесла Грааль и верну его.

Закрывая дверь, я замялась, для соблюдения приличий следовало оставить ее немного приоткрытой. С другой стороны, если это действительно Грааль, и учитывая, с какой конспирацией мне его вручили, разумнее сохранить приватность.

В результате, когда он поднял брови в ответ на мое решение, меня это возмутило, не ему говорить о приличиях. В конце концов, он сам поступил неприлично, заговорив со мной в «Олмаке». Моя досада только усилилась, когда я взглянула на него. Он был бледен после лихорадки, распахнутая у ворота ночная сорочка открывала его грудь, от которой я добропорядочно отвела взгляд, прежде чем увидеть ее мускулистый простор… мне было трудно удержаться и не глядеть на нее, внимание мое, похоже, стало легко отвлекаться, я потеряла дисциплину ума, которую развивала, оттачивая приемы фехтования.

Если это происходит оттого, что я пытаюсь выполнить свой долг перед мамой, то уж лучше я буду побеждать Берти в фехтовании, мне сложностей в жизни не нужно.

Я обнаружила, что стиснула зубы. По городу ходили слухи, что мы с мамой ловко ухватились за шанс оставить мистера Марстоуна в нашем Доме, и все потому, что мне отчаянно нужен муж. Можете себе вообразить, как меня это разозлило, но не оставалось ничего другого, как смеяться над этими сплетнями на публике и изо всех сил стараться, чтобы Уилл (зачеркнуто)… мистер Марстоун покинул наш дом как можно скорее. И отказаться от Грааля — оловянной плошки — первый шаг к этому.

Но он не имеет права выглядеть таким беспомощным и в то же время таким мужественным. Это вызывает во мне жалость к нему, а этого не должно быть, если я собираюсь отказаться от миссии Хранительницы Грааля.

— Мисс Темплар… — начал он.

— Мистер Марстоун… — одновременно сказала я и чуть не зарычала от злости, поскольку унисон наших голосов едва не лишил меня самообладания.

Он изящно склонил голову, уступая мне право говорить первой, чем еще больше вывел меня из терпения. Прежде чем заговорить, я собралась с мыслями.

— Мистер Марстоун, я принесла вам… Грааль. — Язык мой споткнулся на последнем слове, я до конца не могла поверить. Что это действительно Грааль, несмотря на то что дырки сменились неуловимым блеском.

— Принесли? Отлично, — сказал он.

Я заморгала. Это был не тот ответ, которого я ожидала, я даже испытала странное разочарование. Я решила, что его все еще лихорадит и он не понимает, что говорит. Или, напротив, он опомнился и передумал отдавать мне Грааль. Так или иначе, я развернула шаль и вручила ему чашу.

На лице мистера Марстоуна появилось благоговейное выражение, его глаза засияли, он сделал глубокий вдох.

— Вы сохранили его. Спасибо, — сказал он, с благодарностью глядя на меня.

У меня дух захватило, и что-то во мне, сломавшись, открылось. Он смотрел на меня так, будто я только что родилась из пены, как Венера. От его настойчивого взгляда я отвела глаза и, к своей досаде, почувствовала, что краснею.

— Это просто чаша, — ворчливо сказала я. — Я совсем не уверена, что это Грааль. — Я заставила себя снова посмотреть на мистера Марстоуна.

И тут же пожалела о своих словах, благодарность на его лице сменилась удивлением, потом неодобрением.

— Как вы можете сомневаться? — сказал он. — Разве вы не видите, как он сияет внутренним светом? Каждый, у кого есть глаза, Должен видеть это.

Я не видела ничего, кроме оловянной чаши, без дырок, конечно, но никакого света, никакого сияния. Я снова посмотрела на мистера Марстоуна и почувствовала еще больший упадок внутри. Это ощущение мне не нравилось.

— Нет. — Я отступила на шаг. — Я вижу лишь оловянную чащу, а вы в лихорадке или безумны, если думаете иначе, — Слова вырывались у меня быстро и резко. — Я… я пошлю за доктором Стедсоном и велю подать травяной отвар.

Я трусиха, я повернулась и выбежала из комнаты.

— Мисс Темплар! — сказал мне вслед Уилл, но я не остановилась. Я не могла удержаться и взглянула на него, только чтобы увидеть его расстроенное лицо, мне показалось, что в его руке появился свет. Но, посмотрев еще раз, увидела лишь его хмурый вид и оловянную чашу в его руках.

На этом я закончу… больше не могу писать. Мой ум переполняет изумление и злость на себя, что я могла подумать о бегстве, поступила как трусиха перед человеком, который эксцентричен или, хуже того, потерял разум. Господи, помоги мне, глупой!

Арабелла.

11 апреля 1806 года

Мне плохо из-за Ара… (зачеркнуто)… мисс Темплар. Не надо было так резко знакомить ее с Граалем. Это реликвия с огромной силой, а мисс Темплар, похоже, неизвестны свойства Грааля и связанная с ним ответственность. Вероятно, если бы ей сказали об этом до того, как я вручил ей Грааль, она была бы способна увидеть, какое это чудо.

И все-таки я не знаю, как она может думать, что это простая оловянная чаша. Я смотрю на него сейчас, когда пишу. Правда, говорят, что чаша была сделана из олова, что сам Иосиф Аримафейский работал над ней в своей мастерской и отдал для Тайной вечери, но она сияет чудесным светом, порой столь ярким, что мне приходится отводить глаза.

Кстати, чаша оказала свой эффект, хотя она лучше работает при посредстве Хранительницы Грааля, моя рана почти закрылась и стежки, которые наложил добрый доктор Стедсон, начинают отпадать. Такова сила Грааля, что Арабелле (зачеркнуто)… мисс Темплар нужно был лишь немного подержать его, чтобы проявилась целительная сила. Сожалею о своих сомнениях в том, что она Хранительница Грааля. Никто другой не может вызвать эффект исцеления.

Да… она видит только оловянную чашу. Это загадка. Хранители Грааля в прошлом благоговели перед сосудом, увидев его. Не-не мисс Темплар.

Возможно, дело в том, что она привыкла к этому. Мне нужно изменить ее отношение, когда мы увидимся в следующий раз. Важно, чтобы она приняла ответственность Хранителя как можно скорее, поскольку агенты Бонапарта охотятся за мной в Англии. Если бы они не подстрелили меня у входа в «Олмак», то мы были бы куда ближе к Рослину, чтобы укрыть Грааль в самом тайном и секретном месте. Я должен спешить. О моем пребывании здесь пошли слухи, если о них узнают вражеские агенты, это навлечет опасность на семью Темплар.

В связи с этим я должен возобновить исполнение своего долга и устранить недопонимание между мной и мисс Темплар. Мне следовало добиться большего, чем валяться в постели. Такой вид любого отвратит. Я должен одеться и съесть завтрак, размер которого свидетельствует, что он предназначался и для мисс Темплар…

Позднее

Закрылась рана или нет, но надеть одежду, которую принесла мне из моей обители леди Темплар, стоило мне значительных усилий, без сомнения, это эффект лихорадки. Тем не менее я был одет и сидел в кресле у камина, когда мисс Темплар снова вошла в мою комнату, опять без горничной, но на этот раз ради приличия отставила дверь открытой.

Несмотря на эту предосторожность, она держалась поодаль и взирала на меня так, будто у меня вдруг третий глаз появился. Я обдумывал эти перемены, глядя, как она осторожно садится на краешек кресла на значительном расстоянии от меня, и начал сознавать нарастающее раздражение. Я понял, что ее манеры такие же, как я наблюдал у людей, которых заставляют иметь дело с бешеной собакой. Мое раздражение усилилось.

— Мисс Темплар, обещаю вам, я не буду кусаться, — сказал я.

Склонив голову набок, она искоса смотрела на меня, словно сопоставляя мои слова с состоянием моего ума.

— Конечно. — Ее голос был нарочито успокаивающим, от такого тона у менее покладистого пациента приступ бы сделался.

— Вы пытаетесь потакать мне, — сказал я, открыв в себе способность говорить сквозь сжатые зубы.

— Вовсе нет, я просто слежу за покоем гостя. — Она коротко и деланно рассмеялась.

— Не умеете вы лгать. — Я тут же пожалел о своих словах, мне было ясно, что я потерял терпение. Я прочистил горло, разжал зубы, сделал вдох и выдох. — Извините, рана и лихорадка сделали меня грубым и неблагодарным гостем. — Это возымело действие, разгневанное выражение исчезло с ее лица, но настороженность осталась. Я снова заговорил: — Дорогая мисс Темплар, мне нужна ваша помощь. Моя рана теперь зажила благодаря силе Грааля, и я высоко оценю, если теперь вы заберете его и возьмете на себя обязанности Хранительницы чаши. Моя болезнь и временное пребывание здесь не отменяют мой долг сберечь Грааль от шпионов Бонапарта.

Она смотрела на меня скептически.

— Даже если я и Хранительница Грааля, вряд ли вы можете заявлять, что выздоровели. Пулевое ранение не заживает за несколько дней, как бы ни был крепок организм человека. Но даже если это так, вы недавно перенесли лихорадку, она может затянуться по меньшей мере на неделю. — На ее лице промелькнула досада, она с раздраженным видом прикусила пухлую (зачеркнуто)… нижнюю губу. — То есть я уверена, что вы чувствуете себя лучше, выздоравливаете и вам не нужно оставаться здесь больше чем на день… гм… чем на неделю, а не на две, как сказал доктор Стедсон.

Несмотря на ее скептицизм, я воспрянул духом от ее медицинских познаний, это должно указывать на своего рода целительную силу, присущую любому Хранителю Грааля.

— Уверяю вас, мне лучше. И я готов завтра отправиться в свое жилище, — сказал я и вздохнул. — Хотите убедиться?

— Да… то есть… нет… я имела в виду, вам не следует мне демонстрировать…

К моему изумлению, она залилась краской. Сжала губы и выглядела одновременно смущенной и раздраженной, как я сам минуту назад.

Я сообразил, что для того, чтобы показать ей зажившую рану, мне нужно снять сюртук и рубашку. Вот не подумал бы, что ее это смутит, ведь она уже видела меня в таком виде, когда помогала своей матери и врачу, хлопотавшим надо мной, тогда она действовала расторопно и умело.

Я болван! Уставясь на нее, я собирал обрывки воспоминаний о лихорадке и понял, что был трудным пациентом. Неудивительно, что она испытывает неловкость в моем присутствии. Я намеревался проинформировать ее о ее долге Хранительницы Грааля, фактически навязавшись постояльцем в дом ее матери, лишив их удовольствий городской жизни, и вся благодарность, которую она за это получила, — это докучливый пациент, которого выворачивало в горшок, который она держала недрогнувшей рукой.

— Дорогая мисс Темплар, пожалуйста, извините меня. Я был резок с вами, докучал вам и вашей матушке. Пожалуйста, верьте моим словам, что я у вас в долгу за заботу обо мне, за ваше терпение, которые сбили меня столку. Мне не следует удивляться вашему неприятию меня…

Она торопливо шагнула вперед, ее глаза сверкнули.

— Неприятию… ох, нет-нет, вы не должны чувствовать себя обязанным… это просто необычно… и вы были ранены и больны. Мы просто не могли вас оставить. Подумайте, как неловко — вы истекали кровью, это вызвало бы такую сцену в «Олмаке», и вы могли умереть, сплетни пошли бы по всему городу…

Я не выношу женских слез. Она всхлипнула, глаза ее распахнулись, казалось, она вот-вот заплачет. Я сжал ее руку:

— Нет, нет, Моя дорогая… мисс Темплар, не надо так расстраиваться. Вы прекрасно поступили, я очень ценю, что вы действовали быстро и с умом. А вот я оказался никудышным в попытке исполнить свой долг. Мне не следовало подходить к вам в «Олмаке», но дело неотложное, особенно потому, что известие о моем присутствии здесь распространилось…

Она сильно сжала мою руку.

— Я знаю, знаю, — мягко сказала она. — Грааль. — Она тронула рукой мой лоб, вид у нее стал озабоченный. — Обещайте мне, что вы останетесь по крайней мере на несколько дней. Обещайте.

Я уверен, что шпионы Бонапарта не прекратили поиски Грааля, мне давно уже надо было направиться в Шотландию с мисс Темплар на буксире, поскольку только Хранительница Грааля может положить его в тайное место, далекое и хорошо защищенное от Бонапарта. Но когда я смотрел в ее глаза, бурная радость охватила меня. В этот миг я не мог отказать ей ни в чем. Я поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Конечно, — сказал я. — Я останусь на несколько дней, обещаю.

Она вздохнула с облегчением, ее улыбка стала такой широкой и яркой, что все мысли о Бонапарте, Граале, долге вылетели у меня из головы. Она прижала мою руку к своей щеке, и в этот момент не было ничего, кроме улыбающейся сквозь слезы Арабеллы и желания, чтобы время остановилось и я мог пребывать во мнении, что она заботится обо мне.

Я дурак. Круглый дурак.

У. Марстоун.

11 апреля 1806 года

Я просто дурочка, я в этом убеждена. Мне следовало дать понять Уильяму, что он действительно достаточно здоров, чтобы уйти, и с Граалем в руках. Ба, ведь он встал и был пристойно одет в жилет, сюртук и брюки, его галстук аккуратно повязан. Но стоило ему посмотреть на меня с теплотой и благодарностью, и моей решимости пришел конец. Больше того, я упрашивала его остаться дольше, и единственным моим извинением было то, что лоб у него был горячий от возможной лихорадки… или от того, что он сидел слишком близко к огню. А потом я позволила себе вольность взять его руку и прижать ее к своей щеке…

Хотя это случилось после того, как он поцеловал мне руку, так что это произошло под эмоциональным давлением. Если мужчина, бывший в чьем-то присутствии полуодетым, бросает теплые взгляды и целует руку, леди должна ответить, и вряд ли я могла бы дурно обойтись с тем, кто был тяжело ранен. В самом деле, если бы я отказала ему в возможности поцеловать мне руку, его оскорбленная чувствительность снова могла ввергнуть его в лихорадку, и если бы он умер от нее, его смерть была бы на моей совести…

Я лгу. Я хотела держать его руку, хотела поцелуя и хотела целовать его в ответ. Я осторожно высвободила руку, потому что боялась разбередить его рану, и уверена, что сумела достаточно собраться, так что мы болтали о пустяках, пока я не настояла, чтобы он снова отдохнул.

Я дольше не осталась с ним, было ясно, что он слаб. Я вернулась в свою комнату и несколько минут размышляла о несправедливости судьбы заставившей меня испытывать симпатию к человеку, который не полностью контролирует свои чувства. Однако долго я на этом не останавливалась, поскольку эти мысли наводили на меня уныние. Я надела свой самый старый наряд и отправилась искать Берти, ничто так не приведет меня в хорошее настроение, как фехтование или стрельба по мишени.

После того как я победила братца, я позволила ему выиграть, это его так обрадовало, что он предложил мне попробовать джин. Я никогда его раньше не пробовала, поэтому принесла Берти чашку для полоскания зубов, чтобы он налил немного в нее.

Вкус был отвратительный. Я тут же вылила джин в окно и сполоснула чашку и рот водой из кувшина, стоявшего на моем туалетном столике. Солнце заиграло на чашке, когда я выливала джин, и я подумала о Граале, о котором с таким благоговением говорил мистер Марстоун. Я подавленно вздохнула, поскольку, несмотря на его уверения, чаша мало чем отличалась от той, которую я использовала, чтобы чистить зубы.

Не имеет значения, через неделю он уедет, и это будет конец маленького оловянного Грааля, этот человек больше меня не потревожит.

Арабелла.

Оглавление

Обращение к пользователям