ВОР У ВОРА БУТЫЛКУ УКРАЛ

(Окончание. Начало в №№6,8)

Наконец, добрался критик Сарнов и до Солженицына. Казалось бы, чего им делить-то? Оба лютые антисоветчики, лжецы и клеветники; для обоих Россия – тюрьма; оба ненавидят Сталина, Горького, Шолохова, почти всю советскую литературу; один во время войны рассылал с фронта письма, в которых поносил Верховного Главнокомандующего, второй на того же Верховного измышлял слюнявые эпиграммы; оба одержимы страстью поглощения бумаги; оба лаются самым похабным образом, первый: шпана… бездари… плюгавцы… плесняки… собака… шакал… баран… обормот… хорёк… скорпион… и т.п., второй: чучело… слюнтяй… г… о… г… к… г….ед… и т.п.; в своём всеохватном вранье оба используют один и тот же убогий прием, у первого об ужасах советского времени свидетельствуют один врач… один офицер… одна баба… две девушки… водопроводчик… молодой узбек и т.п., у второго — один писатель… один журнал… одна знакомая… одна приятельница… и т.п.

Мало того, порой Сарнов просто даёт вариант на заданную Солженицыным тему. Вот он пишет об известном «Деле Кравченко». Этот хлюст в 1949 году перебежал на Запад и стал там вещать о порядках в наших лагерях. Одна французская газета обвинила его в клевете. Он подал в суд. В ходе процесса один свидетель со стороны Кравченко, сидевший в наших лагерях, упомянул, что в камерах было тесно. Что ж, вполне возможно. Но его спросили, как это выглядело конкретно. Он сказал: в камере размером в 40-45 кв. метров находилось человек 150-200.

И Сарнов пишет: «Адвокат разводит руками: абсурдность показаний очевидна… Не может западный человек вообразить, что в камеру размером в 40-50 кв. метров можно было запихнуть 150-200 человек». Западный человек… Запихнуть, чтобы они там впритирку стоймя стояли какое-то время, не знаю, может быть, кому-то и удалось бы, но ведь речь-то идёт о том, что арестанты жили в этой камере, т.е. ели, спали, справляли нужду и т.д. Именно об этом и говорил свидетель: «Они лежали там все на полу…». Уж это никак невозможно, если только не укладывать один ряд спящих на другой до самого потолка. Но ведь такого-то не было, это-то невозможно. «Когда, — продолжал свидетель, — кто-нибудь пытался повернуться на другой бок, то повернуться должны были все двести человек». Сарнов заключает: «Вообразить такое западный человек не в состоянии и в зале раздаётся смех». Опять западный! Да и восточный не может. А может только человек, одуревший от антисоветчины.

И смех зала — естественная реакция на полоумный бред.  Да с какой стати хотя бы все должны переворачиваться? Беня, неужели ты никогда не переворачивался на другой бок под одеялом со своей или чужой супругой на односпальной кровати или на вагонной полке? И что, дамы тоже вынуждены была переворачиваться? Никакой необходимости! Ты просто не представляешь себе, что такое квадратный метр и что такое живой человек, среди которых бывают и толстяки. И несёшь этот вздор с такой убеждённостью, словно всё видел своими глазами или даже полжизни просидел в такой камере. А на самом деле ничего, кроме книжных корешков ты в жизни не нюхал.

У тебя, у восточного человека, Сарнов, есть в квартире чулан? Сколько метров? Допустим, пять. Значит, по твоим понятиям, там можно поселить 20 человек: 50 — 200, 5 – 20. Так? Вот и собери два десятка своих друзей – Аллу Гербер, Хлебникова, Радзинского, Коротича, выпиши из Америки Манделя с женой… И попробуй запихнуть. И сам с женой можешь внедриться, и дети с внуками. Наберешь 20? Если такой литературно-следственный эксперимент тебе удастся, тогда все тебе поверят, а Путин даже премию даст.

У Солженицына есть именно такие примерчики советского зверства, непостижимые для человека и западного, и восточного, да хоть и северного или южного. В своём сияющем любовью к правде «Арипелаге» он писал, например, что однажды (неизвестно когда) три недели везли в Москву из Петропавловска (из какого? Ведь их два) заключённых. Непонятно, зачем их везли в столицу, ведь обычно это движение было в обратном направлении. Уже тут дело попахивает туфтой. Но главное дальше: и было в каждом купе — «обыкновенный купированный вагон» — 36 человек (т.1, с.492). А полагается, как известно, 4. Значит, превышение над нормой в 9 раз. Может быть, это были какие-то очень важные учёные, специалисты, которых надо доставить в Москву? Но ведь ни один не выжил бы три недели такой транспортировки, если бы она действительно была.

Далее автор, всю жизнь живший «не по лжи» и призывавший к этому Сарнова с женой, рассказывает о тюрьмах, в которых сидело по 40 тысяч, «хотя рассчитаны они были вряд ли на 3-4 тысячи» (т.1, с.447). Тут уже превышение раз в 10-13, если не больше, т.е. как бы в одно купе утрамбовано уже не 36 персон, а 40 — 50. Но где эти тюрьмы, как называются, сколько их – семейная тайна. Знает только вдова Наталья Дмитриевна.

Потом автор сообщает нам о тюрьме, «где в камере вместо положенных 20 человек сидели 323» (т.1, с.330). С точностью до одного млекопитающего. В 16 раз больше! «А в одиночную камеру вталкивали по 18 человек» (т.1, с.134). Рекорд? Нет, вот рекорд: «Тюрьма была выстроена на 500 человек, а в неё поместили 10 тысяч» (т.1, с.536). В 20 раз больше реальных возможностей, т.е. 80 человек в купе.

И так у Солженицына – всё! Таковы все его данные о заключенных, ссыльных, расстрелянных… И сионские мудрецы с дипломом «Литературный работник» читают это, восхищаются любовью к правде и, шагая за пророком след в след, пыжатся добавить что-нибудь от себя, а потом бегут поделиться радостью со всеми соседями, не подозревая, что выглядят крупногабаритными идиотами.

Так вот, говорю, чего им делить-то? Ведь это ещё вопрос, кто у кого бутылку с антисоветским зельем украл. Действительно, допустим, в 1938 году студент Саня Солженицын, сталинский стипендиат, был ещё вполне советским человеком и уже обдумывал, планировал грандиозный роман «Люби революцию» (ЛЮР), а десятилетний школьник Беня уже был антисоветчиком, сочинял стишки. Так что очень вероятно, что не Беня, поскольку на десять лет моложе, спёр у Сани бутылку настоянной на желчи антисоветчины, а наоборот – Саня у Бени. Но у того в запасе была ещё бутылка, а потом ещё настоял. Он гонит антисоветчину постоянно, как алкаш самогонку.

Нельзя не отметить ещё и одинаково неколебимую их антисоветскую упёртость. Ведь кое-кто из их собратьев с годами всё-таки заколебались. Рой Медведев, например, признал, что полжизни врал о Шолохове. А эти двое – ни на йоту!

 Тут рядом с ними только академик Шафаревич, которого православный писатель М.Ф. Антонов ещё в 1999 году уверенно назвал «врагом русского народа». Используя сарновский метод «по аналогии», так можно назвать и его.

И что же в конце концов? Да вроде бы живому следует носить на могилу покойного собрата незабудки. Ан, нет! А вдруг в могиле-то лежит антисемит? Вдруг он там читает «Белую березу» Бубенного? Ужо ему… И неутомимый, как мул, Сарнов приступил к расследованию.

 Вы, говорит, посмотрите только какая наглость, какой пещерный антисемитизм! К своему мерзкому сочинению «Ленин в Цюрихе» Солженицын дал «Биографическую справку» о «хорошо всем известных людях», где говорится, что «настоящая фамилия Г.Е. Зиновьева – Радомысльский, Л.Б. Каменева – Розенфельд, Ю.О. Мартова – Цедербаум, Радека – Зобельзон и т.д.»

Беня, очухайся! Во-первых, сам же говоришь, что это всем(!) хорошо(!) известные люди. И все, кому интересно, давным-давно и хорошо знают, что они – евреи. Во-вторых, в названных фамилиях нет ничего еврейского, они немецкого смысла. Rosenfeld, например, — розовое поле, Zederbaum — кедр, кедровое дерево и т.д. А зачем «раскрывать» Радека, если он и так Радек да ещё Карл? Чем псевдоним Радек лучше фамилии Зобельзона?

Но Сарнов продолжает гневные стенания над могилой Солженицына: «О, вся моя молодость прошла под знаком этих «раскрытых скобок». Почему только молодость? Нет, даже младенчество, зрелые годы и глубокая старость. Вот в 1929 году, когда тебе было всего два года и ты ещё не научился пользоваться горшком, вышел первый том Литературной энциклопедии, и там говорилось, например, что фамилия Ахматовой – Горенко, Демьяна Бедного – Придворов, Александра Богданова, ну, того самого, что у Горького на Капри играл с Лениным в шахматы, — Малиновский и т.д. Во втором томе сказано, что Горький это, оказывается, Пешков, Михаил Голодный, которого ты мог знать, это, видите ли, Моше Эпштейн, «родившийся в бедной еврейской семье».

А в числе членов редколлегии ЛЭ – И.Л. Маца, И.М. Нусинов, ответственный редактор – В.М. Фриче, ответственный секретарь – О.М. Бескин – кто тут русский?

Но вот ты вырос, созрел, даже стал членом Союза писателей, проблема с горшком решена почти полностью, и ты покупаешь адресный справочник Союза за 1966 год, где появился и ты. И что там? Давид Самойлов – Кауфман, Семен Самойлов (Ленинград) – Фарфель, Жан Грива – Фолманис, Инна Варламова (моя соседка) — Ландау… и т.д.

Но годы идут, произошла контрреволюция, которую ты ждал с детства, сейчас ты, Беня, уже давно на пенсии, порой опять возникают проблемы с горшком, но несколько иного рода, чем прежде. Однако это твой звездный час! Ты неутомим, у тебя выходят книга за книгой, кирпич за кирпичом, лохань за лоханью. Ты завел дружбу с А.Н. Яковлевым, академиком в особо крупных размерах. Он затеял издание документальной серии «Россия. ХХ век». Несколько огромных томов вышло. И что там в интересующем нас смысле? Не буду утомлять обилием примеров, всего несколько: Константин Станиславский – Алексеев, Вениамин Каверин – Зильбер, Михаил Светлов – Шейнсман…

Однажды ты мог купить книгу Эммануила Бройтмана «Знаменитые евреи». Наверняка кинулся бы глянуть, кто там на твою букву «с». И что? Вот Натали Саррот — Черняк. Тут бы и Сарнову место. Но – нет его….

В другой раз купил бы книгу А.Ф. Козака «Евреи в русской культуре». Ну, уж тут-то наверняка… Опять стал бы искать. Что такое? И тут нету! Да уж не Сарнов ли выдал столько булыжников во славу русский культуры! Уж не он ли с юных лет доныне работает заместителем Сизифа по политчасти, уверяя, например, что «Тихий Дон» — не Шолохов! Кто этот Козак – не замаскированный ли антисемит? Да бесспорно! Сарнова не упомянул, а о Леониде Утёсове оповещает мир, что его имя Лазарь Вайсбейн.

Но вот Сарнов обращается к главе романа «Август четырнадцатого», в которой Солженицын рассказывает о покушении на Столыпина. Тут многое озадачивает. Оказывается, Ю. Левенец и В. Волковинский, живущие на Украине, написали книгу о Столыпине, в которой доказывают, что никакого покушения не было. Ну, это нам знакомо. Есть в Москве писательница Полина Дашкова. В Интернете можно узнать: «Настоящее имя Татья?на Ви?кторовна Поляче?нко; родилась 14 июля 1960 года в Москве в потомственной еврейской семье». В одной из своих прекрасных книг она уверяет, что и Каплан не стреляла в Ленина. Она просто шла на свидание и случайно попала в заваруху. И всё о ней — злостные выдумки. А всадили две пули в своего вождя сами большевики, разумеется, для разжигания антисемитизма.

Вполне разделяя точку зрения двух помянутых украинских авторов, Сарнов старается её подкрепить своим пудовым авторитетом. Он пишет: «По официальной версии Богров метил Столыпину в сердце, но пуля попала в орден св. Владимира на его груди и срикошетила. Так оно, возможно, и было. Но звезда этого ордена носилась на правой нижней стороне груди».

У меня есть орден Владимира Святого первой степени с бантом (наградили ленинградские разведчики, заходи, Беня, покажу), но я не знаю, где находится «нижняя сторона груди». Однако что ж получается — пуля-то отскочила и никакого ранения не было? А был только удар и даже не в область сердца, а сильно справа и книзу от него? И от этого мужчина во цвете лет умер? Такова официальная версия? Странно…

«Богров (он был очень хороший стрелок), если он действительно целился в сердце своей жертвы, не мог так промахнуться». Беня, во-первых, понятно, почему пушкинский Сильвио был меток: он офицер и каждый день расстреливал из пистолета мух на стенах и потолке. А этот бонвиван, как ты его называешь, откуда? Во-вторых, ведь то была не развлекательная или тренировочная стрельба в тире, где можно спокойно и не спеша прицелиться хоть в нос, хоть в лоб нарисованной мишени. Тут стрессовый миг покушения, когда стреляющий предельно напряжен, взволнован, взвинчен и ежесекундно ждёт, что его схватят. Дело-то было в театре, кругом публика, многолюдство. Какое там сердце! Угодить хоть куда-нибудь. До чего ж ты под грузом бумажной продукции лишен способности реально представить реальные жизненные обстоятельства! И Каплан хотела бы, конечно, попасть в сердце или в голову Ленина, который стоял к ней как раз левым боком, но первая её пуля угодила в левое плечо, вторая – прошла насквозь, шею… И с таким ранением, к слову сказать, Ленин доехал от завода Михельсона до Кремля и сам поднялся в свою квартиру на втором этаже. Сюжет не для слабонервных…

«А главное, — продолжает критик, — совершенно непонятно, что помешало ему разрядить в Столыпина, если он действительно хотел его убить, всю обойму». Вы подумайте, «что помешало»… Ничего не соображает! Повторяю: это был не тир, не тренировочное стрельбище, а покушение, за что могли тут же на месте и укокошить. Это помешало и Каплан разрядить «всю обойму». Вот Кенигиссеру, опять, как на грех, еврею, потребовался лишь один выстрел, чтобы убить  Урицкого, а убегая от преследования, он даже отстреливался. Так ведь он тоже, как Сильвио, был военным.

Или и он не стрелял в Урицкого, не убил его? И зря Константин Бальмонт воспевал их? —

Люба моя мне буква «К».

Вокруг нее сияет бисер.

И да получат свет венка

Борцы Каплан и Кенигиссер!

Сарнов согласен с украинскими авторами, которые утверждают: «Багров не собирался убивать Столыпина, он хотел лишь инсценировать неудачное покушение». То есть хотел только попужать. Но, во-первых, Столыпина уже семь раз ох, как пужали. Однажды рядом оказалось 26 трупов. Во-вторых, для того, чтобы попужать, существуют пугачи с пробками к ним. У меня в детстве был. Такой грохот производили, что весь театр содрогнулся бы.

Но Сарнов неколебим: «Для себя Богров решил, что выстрелит, но – промахнётся. За неудачное покушение к смертной казни приговорить не могли, он отделается тюремным сроком и выйдет на свободу героем».

О, Беня, ты неподражаем и неисчерпаем… Приходится опять по пунктам. Во-первых, если решил промахнуться, то почему не пальнул в потолок? Зачем всадил пулю в «нижнюю сторону груди», принадлежавшей не кому-то, а именно Столыпину? Во-вторых, покушение было бы «неудачное» с точки зрения тех, кто хотел смерти Столыпина, а для других оно «неудавшееся». В-третьих, с чего ты, умник, взял, что за неудавшееся покушение не могли приговорить к казни? Казнили не только за это, но и лишь за намерение. Разве Дмитрий Каракозов, 4 апреля 1866 года безрезультатно пальнув в царя, не был повешен, а отсидел два-три года и вышел героем? Разве через двадцать лет Александр Ульянов и его друзья не разделили участь Каракозова, хотя не произвели ни одного выстрела – за одно лишь намерение?

Поразительное незнание этих имен и фактов учёным стариком Сарновым объясняется просто: ведь не Алла Гербер метала бомбы, не Дашкова палила, не Эмочка Мандель бросился с вилкой в руке на Сталина…

Пишет, что в главе романа, посвященной  Столыпину, его убийцу Дмитрия Богрова, которого «в семье с детства звали Митя, автор упорно на протяжении всей главы называет еврейским именем Мордко».

Ну, во-первых, мало ли как зовут человека дома, в семье. Мы, например, с женой звали нашу маленькую дочку Кузя и порой нас спрашивали: «Разве у вас мальчик?» Так что, и Солженицын обязан был Богрова называть Митей? Но если в романе действительно Мордко, то, конечно, в этом не было никакой нужды: все, кто интересовался историей убийства Столыпина, конечно же, знают, кто по национальности Богров, как и Каплан или Троцкий, Зиновьев или Ягода.

У меня нет и никогда не было под рукой этого романа, но есть «Двести лет вместе». Тут тоже глава о Столыпине и о его убийстве. Так вот, в этой главе, во всей книге Богров упомянут 19 раз на одиннадцати страницах первого тома: 240, 361, 440, 441, 442, 443, 444, 446, 448, 456 и 525. И ни разу Солженицын не назвал его Мордко. Ни единого! Мало того, два раза из этих 19-ти он назван Дмитрием – на стр. 442 и 525. А Сарнов упоминает Богрова раз пятьдесят и несколько раз именно у него, а не у Солженицына он – Мордко.

И вся эта невежественная бесстыдная ложь ради вот такого вывода о Солженицыне: «У него Богров убивает Столыпина как еврей. И не по (!) каким-нибудь конкретным событиям. Его толкает на убийство трехтысячелетний зов еврейской истории. Он выбирает в качестве жертвы Столыпина, потому что главная цель в том, чтобы выстрелить в самое сердце России. Столыпин выбран им как самый крупный человек России, последняя её надежда. Своим выстрелом Богров обрёк страну на все будущие несчастья. Его пуля изменила ход истории, предопределила и Февраль, и Октябрь 1917 года, и Гражданскую войну, и сталинский ГУЛаг – всё, всё было предопределено выстрелом Богрова» (подчёркнуто им).

Но вот что здесь вопиет. Такой обожатель цитат, такой любитель чужих текстов, такой почитатель сносок и указаний источников, Сарнов не привел здесь ни одной цитаты, здесь нет ни одной кавычки. С чего бы это?

Я думаю, что Солженицын был антисемитом не больше, чем, допустим, Чехов, который в1897 году (черта оседлости!) писал, что «критики у нас почти все евреи, не знающие, чуждые коренной русской жизни, её духа, её форм, её юмора, совершенно непонятного для них, и видящего в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца» (Собр. Соч. 1980. Т.17, с.224), — и в то же время Чехов дружил с Левитаном; не больше антисемит, чем Куприн, который возмущался «хлыстом еврейского галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовековой спайки, которая делает этот народ столь же страшным и сильным, как стая оводов, способных убить лошадь в болоте… Можно иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуйте-ка еврея. Ого-го! Какой вопль и визг поднимется особенно среди русских писателей, ибо каждый еврей родится с миссией быть русским писателем» (Письмо Ф.Д. Батюшкову18 марта 1909 года), — и в то же время Куприн написал рассказы «Гамбринус» и «Жидовка», в которых с большой симпатией созданы образы еврея-скрипача и еврейской красавицы; не больше, чем Блок, который да, сказал Чуковскому: не лезьте своими одесскими лапами в нашу русскую боль, и много чего ещё в этом духе, — и в то же время вместе с другими русскими писателями выступил в защиту Бейлиса…

Можно ещё долго приводить такого рода примеры, но завершить их следует уверенным утверждением, что истинные антисемиты – это как раз такие, как ты, Беня, с твоей лживостью, злобностью, невежественной клеветой на достойнейших русских людей. Тут и такие, как, допустим, Жириновский. Правильно сказал о вас честный еврей Валентин Гафт:

Когда таким пути открыты,

Ликуют лишь антисемиты.

Владимир БУШИН

Оглавление