Уильям Тэнн. Она выходит только ночью…

Yandex.Browser [CPI, Android] RU UA BY UZ KZ

(«She only comes out at midnight»)

В наших краях народ твердо верит, что в черном кожаном саквояже дока Джудда спрятано какое-то волшебное средство. Такой он хороший лекарь.

С тех пор, как потерял ногу на лесопилке, я был у него на подхвате. Случается, ночью дока поднимет срочный вызов, а он до того устал после хлопотного дня, что нет сил вести машину, и он выискивает меня; так я превращаюсь еще и в шофера. Блестящая пластиковая нога, что док добыл мне за полцены, жмет на тормоза не хуже настоящей.

Мы с грохотом подкатываем к дому фермера, док заходит, чтобы помочь разродиться жене хозяина или починить горло старой бабушке, а я жду в машине и слушаю, как они расхваливают старину дока. В этом округе все в один голос скажут вам: док Джудд справится с любой хворью. Я только слушаю и киваю, слушаю и киваю…

А про себя думаю: интересно, что вы запоете, если узнаете, как он выкрутился, когда его единственный сын влюбился в вампиршу…

Страшно жаркое лето выдалось в том году, когда Стив приехал домой на каникулы — прямо волдыри вскакивали на коже. Он хотел всюду возить отца и помогать по хозяйству, но док сказал, что после первого, самого тяжелого года медицинского колледжа, мальчик заслужил полноценных отдых.

— Летом у нас довольно спокойное время, — сказал он парнишке. — Ничего, кроме обычных отравлений и тому подобного, и так до августа, когда наступает сезон полиомиелита. Кроме того, ты ведь не хочешь лишить работы Тома, верно? Нет, сын, резвись, катайся по округе в своем драндулете: побольше гуляй, наслаждайся жизнью.

Стив кивнул и… загулял. Да, именно так. Где-то через неделю стал приходить домой в пять-шесть часов утра, примерно до трех спал, потом еще пару часов шатался по дому и ровно в восемь-тридцать вечера уносился куда-то в своей маленькой тарахтелке. Придорожные забегаловки, решили мы, или, может быть, девушка…

Доку все это не нравилось, но он никогда не притеснял мальчугана, и до поры до времени не хотел вмешиваться. Но я, бесшабашный старый Том, — нет, я другое дело. Я помогал растить парня с тех пор, как умерла его мать, и однажды здорово отшлепал, когда он забрался в холодильник.

Я то и дело ронял намеки, вроде как советовал не прыгать в пропасть — потом не выберешься. С таким же успехом я мог бы распинаться перед каменным идолом: не то, чтобы Стив грубил, просто он слишком далеко зашел в своем увлечении и пропускал мимо ушей болтовню старика.

Потом случилась история с этой странной хворью, и нам с доком стало не до Стива.

Какая-то непонятная зараза распространилась среди детей нашего округа и сразу уложила на лопатки двадцать-тридцать ребятишек.

— Не знаю, что и делать, Том, — делился со мной док, пока мы тряслись — бум, бум, бум, — по неухоженным дорогам в глубинке. — Симптомы как при лихорадке в тяжелой форме, но температура практически не поднимается, И все-таки ребенок страшно слабеет, развивается малокровие. Что бы я ни делал, все остается по-прежнему.

Каждый раз, когда он заводил такие разговоры, у меня почему-то начинало стрелять в культе, там, где крепился пластиковый протез. Меня это так раздражало, что я пытался сменить тему, но не тут-то было. Док привык вслух размышлять о своих проблемах, а проклятая эпидемия никак не шла у него из головы.

Он написал в парочку университетов, чтобы они посоветовали что-нибудь, но никакого толку не добился. А тем временем родители толпились вокруг и ждали, когда он наконец вытащит из своего маленького черного саквояжа то самое волшебное средство в ярком целлофане: как говорят у нас в округе Гроппа, док Джудд одолеет любую хворь. А ребятишки слабели все больше и больше.

Док заработал здоровенные мешки под глазами, просиживая ночи напролет над статьями о новейших исследованиях и медицинскими журналами, которые выписал из города, но по нему было видно, что ничего в них не нашел, хотя довольно часто ложился спать почти так же поздно, как Стив.

И тут в один прекрасный день, он принес платок. Как только увидел его, мою культю дернуло так здорово, что мне сразу захотелось уйти из кухни, подальше отсюда. Крошечный, шикарный платочек, полотно с вышивкой, обшитое по краям кружевом.

— Что ты об этом скажешь, Том? Нашел его на полу в спальне детишек четы Стоппсов. Ни Бетти, ни Вилли знать не знают, как платок попал к ним в дом. Сначала я решил, что смогу проследить, откуда занесена инфекция, но эти ребята не будут мне врать. Раз они говорят, что никакого платка не видели, значит, так оно и есть. — Он уронил клочок ткани на кухонный стол, который я тогда прибирал, постоял, вздыхая. — У Бетти анемия приблизилась к опасной черте. Хотел бы я знать… Если бы… Ну ладно.

Он отправился в свой кабинет, опустив плечи, словно нес мешок с цементом.

Я не отрывал глаз от платочка и грыз ноготь. На кухню влетел Стив. Он налил себе кофе, поставил стакан на стол и увидел его.

— Эй, — воскликнул он. — это Татьянин платок. Как он сюда попал?

Я поперхнулся ногтем и устроился на стуле напротив парня.

— Стив, — начал я осторожно и сразу остановился, чтобы помассировать ноющую культю. — Стиви, сынок, ты что, знаешь девушку, которой принадлежит этот платок? Девушку по имени Татьяна?

— Ну да, а что? Татьяна Латяну. Видишь, вот ее инициалы вышиты в уголке: Т.Л. Она происходит из древнего румынского аристократического семейства: ее род насчитывает пятьсот лет. Я хочу жениться на ней.

— Это с ней ты видишься каждой ночью?

Он кивнул.

— Она выходит только ночью. Ненавидит слепящий солнечный свет. Ну знаешь, поэтическая натура. Том, ты представить не можешь, какая она красивая…

Целый час я сидел, слушал его и с каждой минутой чувствовал себя все хуже и хуже. Потому что я сам румын, с материнской стороны. Оказывается, мою культю неспроста дергало, словно током.

Она жила в городке Браске, примерно за двенадцать миль от нас. Стив наткнулся на нее поздней ночью на шоссе — ее машина сломалась. Он подвез девушку домой (она совсем недавно сняла старый особняк Мидда) и попался на крючок. Да так основательно, что теперь барахтайся не барахтайся — не поможет.

Часто, когда он являлся на свидание, ее не было: раскатывала по окрестностям в ночной прохладе, и пока девушка не приходила, он играл в карты с ее служанкой, старой кривоносой румынкой. Пару раз порывался уехать, чтобы нагнать ее в своей развалюхе, но ничего не вышло. «Раз дама хочет прогуляться одна, значит так тому и быть, и никаких разговоров», — заявила служанка. Он ждал ее целыми ночами. Но по словам Стива, как только она возвращалась, он забывал обо всех неудобствах. Они слушали музыку, разговаривали, танцевали и ели диковинные румынские блюда, над которыми колдовала служанка. Наутро он приезжал домой.

Стив прикоснулся к моей руке.

— Том, знаешь стихотворение «Филин и кошечка»? Мне всегда нравились последние строки: «И они танцевали при свете луны, в лунном свете кружились они». Вот так будет у нас с Татьяной. Если только она согласиться пойти за меня. Пока что ничего не получается.

Я облегченно перевел дух.

— Это единственное, чем ты меня порадовал сегодня, — ляпнул я, не подумав. — Женитьба на этой девушке…

Потом увидел, как он на меня смотрит, и сразу заткнулся, но было уже поздно.

— Ты что хочешь сказать, Том, что значит «эта» девушка? Ведь ты ее даже не видел!

Я попытался отговориться, но Стив не унимался, его страшно задели мои слова. Тогда я решил: лучше открыть ему правду.

— Стиви, послушай меня. Не смейся. Твоя подружка — вампир.

— Том, да ты просто… — У него челюсть отвисла.

— Нет, я-то как раз в порядке.

И я рассказал ему все, что знал про вампиров. Все, что услышал от матери, которая в двадцать лет приехала сюда из Старого Света, из Трансильвании. Рассказал, как они живут и какими удивительными способностями обладают — если время от времени будут подкрепляться человеческой кровью. Как это переходит по наследству: обычно вампиром становится один ребенок в семье. И как они выходят из убежища только ночью, потому что солнечный свет может их уничтожить.

Когда я дошел до этого места, Стив побледнел, но я продолжил. Описал ему странную хворь, распространившуюся среди ребятишек округа Гроппа, напасть, от которой они теряют силы. Рассказал Стиву, как его отец нашел платок в доме Стоппсов, возле постели самых больных детей. Потом начал объяснять…но тут обнаружил, что говорю сам с собой: Стив выскочил из дома как ошпаренный и пару минут спустя умчался в своей тарахтелке.

Он вернулся к половине двенадцатого, и выглядел не лучше своего отца. Конечно, я оказался прав. Когда он разбудил Татьяну и задал прямой вопрос, она сразу сникла и наплакала целые ведра слез. Да, она вампир, но потребность пить кровь появилась всего несколько месяцев назад. Она пыталась бороться с этим, пока жажда не стала нестерпимой, и едва не свела ее с ума. Она пила кровь только у детей, потому что боялась трогать взрослых: они могли проснуться и поймать ее. Но за один раз она как бы обходила несколько ребятишек, чтобы ни один из них не потерял слишком много крови. Вот только жажда становится сильнее и сильнее…

И все-таки Стив попросил ее руки!

«Наверняка есть какой-нибудь способ лечения, — сказал он. — От этой болезни, как от любой другой, можно найти средство». Но она, — можете мне поверить, тут я прочитал про себя благодарственную молитву, — она сказала «нет». Вытолкала его вон, заставила уехать.

— Где сейчас отец? Может, он подскажет, как быть?

Я ответил Стиву, что док ушел примерно тогда же, когда уехал он сам, и до сих пор не вернулся. Потом мы сели, и стали думать, что делать. Сидели и думали. Сидели и…

Когда зазвонил телефон, мы чуть со стульев не свалились. Подошел Стив; я слышал, как он орал в трубку.

Потом он прибежал на кухню, схватил меня за руку, вытащил из дома и усадил в свою машину.

— Это была ее служанка, Магда, — торопливо объяснял он, пока мы вихрем мчались по шоссе. — Сказала, что после моего ухода Татьяна впала в истерику и только что уехала на автомобиле. Куда, не сказала. Магда думает, что она решила умереть.

— Самоубийство? Да как же вампир… — Тут до меня дошло, каким способом она может это сделать. Я взглянул на часы. — Стиви, — сказал я, — едем к перекрестку Криспина. И гони что есть духу!

Он выжал из своей развалюхи все, что можно. Казалось, мотор вот-вот оторвется от машины. Помню, когда мы поворачивали, колеса едва касались дороги.

Мы заметили ее автомобиль сразу, как только добрались до Криспина. Она оставила его на обочине одной из трех дорог, пересекающих город. В середине пустынного шоссе ясно виднелась хрупкая фигурка в развевающемся пеньюаре. Моя культя болела так, словно по ней стучали молотком.

Церковные часы начали отбивать двенадцать, но мы успели вовремя. Стив выпрыгнул из машины и выбил у нее из рук кусок заостренного дерева. Потом прижал к себе и дал выплакаться.

Мне было не очень-то приятно на это смотреть, потому что думал я только об одном: дожили, наш мальчик влюбился в вампиршу! Но попробуйте представить себе, каково ей было тогда. Она так любила Стива, что попыталась убить себя единственно возможным для этой породы способом: в полночь на скрещении дорог воткнуть в сердце кол.

К тому же она оказалась очень миленькой. Я-то думал, что увижу леди-вампа: ну знаете, такие высокие, в обтягивающем платье, с завлекающими движениями. В общем, ведьму-соблазнительницу. Но рядом со мной в машине сидела до смерти перепуганная и ужасно расстроенная девочка, прижавшаяся к руке Стива так, словно боялась, что ее сейчас оторвут от него. И сразу было видно, что она даже моложе, чем наш Стив.

Так что всю дорогу домой я твердил себе: «Да, эти ребята здорово влипли!» Тяжело, конечно, приходится, если твоя девушка вампирша, но ей влюбиться в обычного человека…

— Как я могу выйти за тебя, — лепетала Татьяна. — Какая жизнь нас ждет? Представляешь, Стив, когда-нибудь жажда может довести меня до того, что я наброшусь даже на тебя!

Но мы совсем не подумали, точнее, на время забыли о главном. Мы забыли, что у нас есть док.

Как только он познакомился с Татьяной и услышал ее историю, плечи доктора распрямились, а в глазах загорелся прежний огонь. Теперь дети будут в полном порядке. Это самое главное. Что касается нашей больной…

— Чепуха! — объявил он Татьяне. — Возможно, вампиризм считался неизлечимым в пятнадцатом веке, но в двадцатом наверняка найдется средство, чтобы избавиться от него. Ночной образ жизни указывает на вероятную аллергию к солнечному свету, а также на наличие элементов фотофобии. Какое-то время, моя девочка, придется поносить темные очки, и попробуем еще гормональные уколы. Необходимость регулярно пить кровь, однако, представляет несколько более серьезную проблему.

Но он решил ее.

В наши дни кровь выпускают в виде кристаллического концентрата. Так что каждый вечер перед сном миссис Стивен Джудд размешивает в стакане воды немного порошка, добавляет пару кусочков льда для вкуса и принимает свою ежедневную дозу. По-моему, с этих пор молодые живут душа в душу.

1

Оглавление