XVII. 30 октября

Непредвиденные и необычайные события, как и несчастья, идут, по народному поверью, косяком. И потому ты даже не можешь вообразить себе, что еще меня ожидало. Так вот, вообрази: меня вызвали к судье дать показания. «Показания… о чем?» – спросишь ты. Это именно тот вопрос, который я задавал самому себе: «Показания… о чем?»

Итак, я предстал перед судьей, который велел мне дать клятву или поручиться своей честью, что я буду говорить правду обо всем, что я знаю и о чем меня станут спрашивать, и тут же задал мне вопрос, знаком ли я и с каких пор с доном Сандальо, прозванным Квадратным Кругом. Я объяснил судье, какого рода было мое знакомство с доном Сандальо; сказал, что играл с ним в шахматы, но о жизни его не имею ни малейшего представления. Несмотря на мой ответ, судья продолжал выведывать у меня мне неведомое и спросил, не случалось ли мне слышать от дона Сандальо что-либо касательно его отношений с зятем. На это я отвечал, что до сей поры не слыхал о том, что у дона Сандальо есть или была замужем дочь, равно как и о том, что сам он носит такое странное прозвище – Квадратный Круг.

– Но дон Сандальо, по свидетельству его зятя, который и посоветовал нам вызвать вас для показаний, однажды у себя дома говорил о вас, – возразил судья.

– Обо мне? – воскликнул я в крайнем удивлении, потрясенный услышанным. – Но мне казалось, он даже имени моего не помнит! Я думал, что едва ли я для него существую!

– Вы ошибаетесь, сеньор; по свидетельству его зятя…

– Но я вас уверяю, сеньор судья, – прервал я судью, – кроме того, что я уже сказал вам, я ничего больше не знаю о доне Сандальо и не желаю ничего знать.

Судья, казалось, наконец поверил в мою искренность и отпустил меня, избавив от дальнейших расспросов.

Все происшедшее с моим доном Сандальо повергло меня в состояние полной растерянности. Я не мог заставить себя пойти в казино, где меня ранило бы каждое слово беседующих между собой завсегдатаев, столь несомненно олицетворяющих для меня среднее человечество, среднее арифметическое человеческого общества. Повторяю, Фелипе, я не знаю, что мне делать.

Оглавление