Я влияю на мировую политику

Готовясь к саммиту с президентом Ельциным, Билл Клинтон приказал специалистам из ЦРУ составить для него перечень необходимой научной литературы. В начале секретного списка стояла моя книга о Малюте Скуратове. Клинтон прочитал ее от корки до порки. Так она понравилась президенту, что он пригласил меня в Белый дом. В Овальном офисе я устроил для Билла персональный коллоквиум. Про оргии Ивана Грозного рассказывал, об эксгибиционизме Григория Распутина распространялся. Детабуизировал для главы американского государства загадочные страницы русской истории.

— Хотя Иосиф Сталин обладал высшей властью, это был глубоко несчастный человек, — отметил я.

— Я чувствую его боль.

Отведенный на встречу со мной час истек, но президенту хотелось продолжить занимательный разговор. Он вызвал в кабинет хорошенькую статс-секретаршу.

— Кэнди, возникли срочные соображения национальной безопасности. Все мои последующие ангажементы переносятся на неопределенный срок. Да, и принеси нам теннесийского бурбону с закусками: я сегодня весел.

Через минуту на президентском письменном столе стоял штоф «Jack Daniels» и пицца размера extra large.[72] Пару минут попили-поели. Затем я возобновил лекцию, а Клинтон — конспектирование. Иногда мы выходили на газон и курили контрабандные кубинские сигары: Хилари ввела во всем здании режим чистого воздуха.

Во время одного из перекуров я бросил зоркий взгляд на седую шевелюру и выдающийся нос Билла.

— Вы не сын ли господина Ельцина? — спросил я и деликатно добавил: — Конечно, внебрачный.

Пораженный моей проницательностью, Билл потерял дар речи.

— Эта страшная семейная тайна останется за семью печалями, — ободрил я его.

Когда высокий собеседник очухался, он поспешил сменить тему разговора и выразил желание, чтобы я надписал ему свою книгу.

— Я прошу ваш автограф не для себя, а для малолетней любовницы, — смущенно сказал президент.

Мне понравилась скромность самого могущественного человека в мире, и я начертал на титульном листе многозначительный Zuschrift:[73]«Сыну кого бы то ни было — в память обо мне. Белый дом. Р. X.»

* * *

Хозяева и гости изумленно ловили мои слова. Памятуя, что нахожусь в чужом доме, я старался не узурпировать внимание общества. Впрочем, это было трудно, ибо как только я замолкал, крики с мест поощряли меня разглагольствовать и далее — и я любезно это делал. Руби языком, как Раскольников топором!

 

[72]Сверхбольшая (англ.).

[73]Надпись (нем.).

Оглавление
[62]
Обращение к пользователям