From my scrapbook:[306] выдержки из сообщений СМИ о моей персоне и ее перспективах на царствование

Санкт-Петербург. 31 мая 2003 г. Агентство Фри-Пресс.

На проходящем здесь съезде монархического движения Роланд Харингтон, профессор русской литературы Мадисонского университета, выступил с речью, в которой назвался прямым потомком императрицы Екатерины Великой и провозгласил себя царем. Харингтон, приехавший в Россию по программе Фулбрайта, заявил, что намерен добиваться реставрации самодержавия в сотрудничестве с администрацией президента Путина. Источники в монархическом движении оспаривают утверждения Харингтона и обвиняют его в том, что он агент ЦРУ.

Газ. «Русский Телепат». 2 июня 2003 г.

МЫ НЕДОСТОЙНЫ!

Михаил Пеликанов

Заявление Роланда Харингтона от 31 мая 2003 года всколыхнуло мир. С тех пор мыслящая и читающая публика нашей страны имела возможность составить мнение об этой замечательной личности — ученом, писателе, политике, спортсмене. Сегодня я хотел бы добавить несколько штрихов к вырисовывающемуся в сознании российской общественности имиджу Роланда — как он сказал мне однажды, «по имени называют лишь царей да друзей». То, что я расскажу, основано на моих приватных наблюдениях и частных реминисценциях, являющихся плодом длительного сотрудничества с Историком, Который Делает Историю.

Я познакомился с Роландом в 2000 году на международной конференции «Kasha versus Chaos: Does Russia Need a Government?»,[307] проходившей в Мадисонском университете, одном из лучших вузов США, где Его Величество преподает на славянском отделении. Помнится, в моем докладе я высказал мысль, что победа в Отечественной войне 1812 года обернулась для нашего народа трагедией, ибо лишила его возможности обрести французский лоск и политес. В ответ Роланд, любезно присутствовавший на заседании, бросил реплику: «Если бы не Кутузов, русские шпарили бы на двунадесяти языках». Я мог только поблагодарить его за меткое замечание, которое потом широко цитировалось в кулуарах конференции.

Недаром мой царственный друг ведет свое происхождение от выдающегося морского военачальника первой половины восемнадцатого века Гиацинта фон Хакена. Строй его речи ориентирован на традиции барокко: он говорит высоким слогом о материях низких и низким о высоких. Высочайший дискурс искрит и пестреет аллюзиями, цитатами и лексическими неожиданностями. Русские, латинские, греческие, английские, немецкие, шведские, французские, итальянские, испанские, португальские, голландские, польские, чешские, болгарские, монгольские слова и фразы разбросаны по всему тексту, усиливая свойственную ему пластичность и искрящуюся живость. Такой высокой степени мультикультурности и поэтичности вы не найдете даже у Эзры Паунда!

Более того, Его Величество одновременно лаконичен и велеречив — качество для государственного человека чрезвычайно важное. Временами у слушателя возникает впечатление, что царский голос, этот теплый, мужественный баритон, сам себя перебивает — с таким нетерпением спешит он поделиться идеями, концептами, новостями, соображениями. А бесконечные анаграммы, шутки, каламбуры, которые так радуют ум? Да, наш вождь полифоничен в лучшем, бахтинианском смысле слова.

Разговор с Роландом требует от собеседника интеллектуальной собранности, четкости мышления, чувства собственного достоинства. В его присутствии необходимо, как говорят в Америке, стоять на цыпочках. Но даже тогда далеко не каждый способен в полной мере оценить содержание августейших стейтментов. «Я слушаю лекции профессора Харингтона с большим удовольствием, но, должен признаться, также с великим трудом понимаю», — признался мне как-то Том Зауряд-ни, один из аспирантов Роланда. Сколько коллег-славистов, корпевших со словарем в руке над харингтоновскими монографиями, могли бы повторить эту полупохвалу-полужалобу!

Даже до того как Роланд открылся отечественной и мировой общественности, отзывы знакомых с ним людей были исполнены пиетета. В «Заумных записках» A. C. Пиринский отмечает: «Харингтон — это человек, самые недостатки которого являются добродетелями». «В характере американского ученого много нежного, мечтательного, трепетного, — пишет Н. В. Гундосов. — Харингтон знает тончайшие струны человеческого сердца. Какой бы из них он ни коснулся, он всегда исторгнет из нее сокровенный звук». Гундосову вторит К. Ы. Дракин: «Если стиль — физиономия человека, то Харингтон многолик и многоуст». С. П. Кишечников комментирует: «Роланд Харингтон — американский европеец, русский интернационалист, международный патриот, в котором сливаются и сосуществуют все культурные начала». У. Ю. Шмыгун сообщает жене о встрече во Франкфуртском аэропорту с «неизбежным Харингтоном, направляющимся из Чикаго в Москву с портативным компьютером под мышкой. Чтобы скрыться от него, пришлось бы, пожалуй, уехать по меньшей мере в Чечню». Даже такой сумбурный комментатор как Г. Т. Водолей свидетельствует в «Мистическом дневнике»: «Вчера познакомился с профессором Харингтоном. Это человек с яркой аурой. Наши малыши, которые дичатся и стесняются взрослых, сразу же с ним подружились. Весело было видеть как, играя мышцами и мыслями, он экстрасенсуально входит в суть вещей».

В свое время Йеллоуреди Санкареди упомянул о «парижской легкости» Роланда. Индийский исследователь намекал на детские годы, проведенные моим державным другом во Франции. Можно сказать, что он идет по жизни танцуя, подобно некоему Нижинскому академического — а теперь и политического — мира. Нашим тяжкодумным и плоскостопым соотечественникам очень не хватает игрового отношения к действительности, зато в Роланде оно льет через край! Умственная и поведенческая подвижность, присущая Тому, Кому Суждено Обрести Высшую Власть, позволяет нам смотреть на будущее страны с уверенностью, которой до нас не имело ни одно поколение русских людей.

Быть может, Россия недостойна иметь такого государя, но зато как ей повезло! Повезло эпохально, исторически — в первый раз за многие века.

Спасибо вам, Ваше Величество!

Газ. «Вестник Евразии». 3 июня 2003 г.

ОЧЕРЕДНОЕ КОЩУНСТВО

Алексей Круглов

Ножки Буша. Ворованые «Опели». Бельгийские бифштексы. Китайские дубленки. На днях список сомнительных статей импорта в нашу страну пополнился новым товаром: «императором и самодержцем российским» Роландом Харингтоном.

В выступлении на недавно прошедшем конгрессе монархистского движения бойкий профессор из Мадисонского университета в Иллинойсе объявил себя ни больше ни меньше наследником русского престола! Далее в своей шутовской речи Харингтон провозгласил крестовый поход против наших непреходящих национальных ценностей. Он обещал по приходу к власти упразднить российские вооруженные силы и учредить «новую лейб-гвардию» из преданных ему людей, а также переименовать Старую площадь в Москве в Площадь Госпожи-Матери.

Кто же этот прожектер и претендент? Этот новый Лжедмитрий? Или, если хотите, лже-Роланд?

Харингтон получил определенную известность как автор трактата «Семиотика славянского садиста», представляющий собой глумливый, развернутый на семьсот страниц пасквиль против выдающегося государственного деятеля, сподвижника Ивана Грозного Г. Л. Скуратова-Бельского. Не случайно клеветническое сочинение было переведено на русский язык ярым приверженцем Чубайса М. Е. Пеликановым. Комментарии здесь, как говорится, излишни.

И все же кто этот профессор из степного университета? Что подвинуло его покинуть кукурузные прерии и приехать в Москву, где он дерзнул посягнуть на трон и скипетр царей русских?

Связь у Харингтона с нашей страной весьма пунктирная и даже сомнительная. Предки его были по происхождению немцами. Один из них будто бы служил во флоте Петра I в адмиральском чине и на старости лет имел роман с Екатериной II, которая под секретом родила от него сына. И смех и грех! На таких вот небылицах основаны династические претензии американского самозванца.

К сожалению, некоторые представители национально-патриотических и евразийских кругов попались на удочку пройдохи-профессора. В. А. Варикозов, чья проза является едва ли не единственным отрадным явлением современной нашей литературы, представил Харингтона делегатам съезда и назвал его «великим сыном Отечества». Похоже, добрый русский человек Вениамин Александрович не разгадал, что Харингтон есть фигура сугубо — и губительно — экстремистская.

С тех пор как в августе прошлого года он обосновался в Москве, путешествующий профессор окружил себя мошенниками и авантюристами всех мастей. Центром заговора стала гостиница «Интурист» на Тверской улице, где Харингтон живет в фешенебельном номере, который снимает на деньги американского правительства. Там под руководством самозванца его приспешники и примкнувший к ним Варикозов строят грандиозные планы захвата власти, во всеуслышание заявляют, что перевернут страну вверх дном.

Да, обнаглели у нас на Руси всякие инородцы, еретики и неверы! Бабачат по телевизору, лыбятся с рекламных щитов, в книгах и фильмах глумятся над национальными святынями. Вспомним голубые сальности Сорокина, голубые выкрутасы Виктюка. Вспомним картину «Три троечника» А. Гурецкого, встревожившую даже нашу насмотревшуюся всего за последние десять лет публику. Вот до чего докатилась так называемая культурная элита! Зато как злободневно звучат слова Владимира Митрофановича Пуришкевича, сказанные почти век назад: «Наш общественный элемент, так называемая интеллигенция русская, в переводе на простой русский язык — извините за выражение — сволочь…»

В своем антинародном остервенении хулители России нашли вождя в лице Харингтона, лукавого комбинатора монархизма и глобализма, повторяющего в своих помыслах и преступных действиях и во всем своем направлении Батыя, Карла XII Шведского, Наполеона Бонапарта, Вильгельма II и Адольфа Гитлера. Впрочем, с Харингтоном все ясно. Но как могут русские люди, пусть даже в малом числе, стать его последователями? Наглые отрицатели Отечества должны быть выведены, изъяты из национального сообщества, отлучены от Святого Собрания и анафемствованы открыто. А затем ими могут заняться компетентные органы.

Наш народ всегда чужался Запада. В этом история и Киевской Руси, и Московского царства, и империи Романовых, и Советского Союза. Вот уже двенадцать веков мы мучительно ищем путь в будущее, устилая дорогу своими и чужими трупами. В начале нового тысячелетия мы продолжаем наши национальные искания. Мы продираемся сквозь дебри системного кризиса, обходя стороной языческие капища и американские хайвеи, французские дома мод и японские суши-бары. Вокруг улюлюкают и зубоскалят заграничные и отечественные монстры — нежити, вурдалаки, церберы, циклопы, разнузданные рокеры, клонированные сектанты. Но русский народ смекалист и целеустремлен. Его, профессор Харингтон, не проведешь! Если страшилище хватает нас за рукав и пытается нас охмурить, мы его послушаем, осмотрим, потрогаем. Даже можем примерить на себя диковинный костюм или прическу. Но рано или поздно мы скидываем с себя чужое одеяние и остаемся в одном своем — исконном, суконном, исподнем. Русском. А страшилище припечатываем крепким, сочным словцом. Ну а если оно не посторонится, не захочет отстать, то мы его дубинкой по голове — если у него таковая имеется. А если нет, то мы его дубасим по какому-нибудь другому месту.

Так что, господин заморский профессор, go home.[308] От греха подальше. И от дубинки.

Жур. «Культура и техника». № 7. 2003 г.

ОСТОРОЖНО: ПОСТМОДЕРНИЗМ!

Владимир Феофактов

Карамзин считал, что чтение исторических книг есть занятие полезное и нравственное, ибо «утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие». Насчет «ужаснейших» великий писатель верно заметил. Прошлое нашей страны представляет собой последовательность форсированных рывков вперед, вялотекущих регрессий и многолетних застоев. Эти перерывы постепенности иногда имеют характер относительно мирный (правление Феодора Иоанновича или горбачевская попытка прорыва к социалистической демократии), но чаще невероятно брутальный (имен соответствующих царей или генсеков называть нет смысла). Мы пока еще не создали политических и культурных механизмов, которые бы гарантировали, что аритмия нашего исторического развития не продолжится и впредь. Многие из нас живут в опасении, что ужасы прошлого могут быть превзойдены ужасами будущего.

В силу этих печальных соображений я с некоторой тревогой взираю на новейшую из культурологических несуразностей, появившихся на территории нашей страны. Роланд Харингтон, внук эмигранта с немецкой фамилией, родившийся в Париже американский профессор, якобы тульский помещик, якобы специалист по Ивану Грозному, якобы прототип трех различных героев Набокова, а теперь якобы претендент на русский престол.

В автобиографической легенде самозванца, которая муссируется в малотиражных газетах, продающихся у входа в метро, фигурирует традиционный набор сюжетных ингредиентов: загадочные знамения, секретные рукописи, мудрые провидцы и верные слуги. Фантазии Харингтона могли бы позавидовать барон Мюнгаузен и Ион Тихий. Я сам несколько раз был свидетелем того, как профессор пленял столичных интеллектуалов рассказами о романе Екатерины Великой с одноногим восьмидесятилетним адмиралом Гиацинтом фон Хакеном, положившим начало династии Романовых — Хакенов — Харингтонов. Следует отметить, что в зависимости от случая иногда у адмирала отсутствует левая нога, иногда — правая.

Так или иначе говорит Харингтон без умолку, всегда и всюду, в обществе и наедине с собой. Его застольные, салонные и уличные высказывания, постоянно записываемые им на диктофон, представляют собой своего рода семантические мозаики. Тут и истории о бесчисленных российско-тевтонских предках профессора, покрывших себя славой в политической, военной, научной и светской сферах. И версии о героических драках на трех континентах. И репортажи о любовных успехах среди представительниц всех классов общества. Эти небылицы излагаются на своеобразном идиолекте, в котором крутой слэнг соседствует с изящными риторическими периодами, и чуть ли не в каждое предложение вкраплены слова и фразы на одном из дюжины индоевропейских языков. Автор двух десятков книг на совершенно несвязанные между собой темы, Харингтон не только фантастичен, но и фрагментарен. Его монологи — он скорее декламатор, нежели собеседник — состоят из множества дискретных кусочков информации, не обязательно друг с другом соотносящихся, а тем более с действительностью. Подобно песням его любимой группы «Любэ», профессор соткан из цитат. В одежде, поведении и, самое главное, речи он ориентирован на «узнавание» со стороны своей публики. Да Харингтон этого и не скрывает, охотно называя себя «ходячим текстом» и «открытой книгой».

Излагаемые профессором нелепости бывают не только лексического и логического, но и нравственного порядка. Он в равной мере гордится прадедушкой, служившим в Великую северную войну в российском флоте, и дядюшкой, служившим во Вторую мировую войну в войсках СС. Он обещает восстановить самодержавие, но клянется, что предлагаемая им политическая система будет «до демонизма демократична».

Меня тревожит чувство, что на сегодняшний день этот человек в российском контексте эмблематичен. Что-то в нашем обществе, в нашей психике влечет нас к такого рода «сюру». Трудно представить себе другого политического деятеля, который сумел бы объединить вокруг себя фигуры столь непохожие, как помпезного публициста М. Е. Пеликанова, патриота-собаковеда В. А. Варикозова, московского махатму Г. Т. Водолея, а также ряд каких-то совсем уж сомнительных и даже страшных личностей, вид и повадки которых заставляют вспомнить Федьку Каторжного Достоевского.

Смущает и то, что Харингтон сумел привлечь на свою сторону некоторых церковных деятелей. Среди них назовем отца Спартака Весталкина и епископа Герундия Пельшеградского. Впрочем, оборотистый священник, наладивший у себя в приходе коммерческое производство святой минеральной воды, и достопочтенный архиерей, ризы которого оттопыриваются от скрытых под ними гебистских погон, все-таки представляют собой исключение среди черного и белого духовенства. Один из русских мыслителей прошлого определил Церковь как «собрание человеческих совестей», о чем невредно было бы вспомнить не только карикатурному императору Роланду I, но и всем нам.

Если наша страна больна и американский претендент на престол — симптом ее болезни, то хочется думать, что недуг этот все-таки не смертелен. Роландисты шумят и суетятся, но на сегодняшний день они представляют собой ничтожное меньшинство. Конечно, во многих отношениях Харингтон глубоко русское явление. Об этом говорит бесшабашность, с которой он подвизается на стезе самозванства, как раньше на стезе славистики. Салонный враль и балагур, он любит компанию, выпивку, женщин. С ним всегда весело! Каждый хепенинг, который он устраивает в гостиных и ресторанах двух столиц, каждое его слово и действие исполнено тотальной иронией, литературным озорством, демонстративным выворачиванием смысла наизнанку. Означающее становится означаемым, кавычки довлеют над фразами и предложениями, и все обращается даже не в шутку, а в нонсенс. Профессор колесит по России, паясничая и зубоскаля, подобно некоему Хлестакову двадцать первого века. Но осторожно! Существует шанс — сколь бы невелик он ни был, — что карнавальный ремейк самодержавия, предпринятый Харингтоном, может привести к пролитию большой крови.

В «Истории России» С. М. Соловьев пишет, что в поведении Лжедимитрия I «нельзя не заметить убеждения в законности прав своих, ибо чем объяснить эту уверенность, доходившую до неосторожности, эту открытость и свободу в поведении?». В истории такого рода наивная, абсолютная вера в себя и свою автобиографическую легенду не раз делала возможным осуществление самых фантастических предприятий (тот же Гришка Отрепьев). Не дай Бог, чтобы мы увидели тенюрованного плута из Мадисонского университета сидящим, вытянув по-американски ноги, на русском троне!

«Россия никогда не бывает так могущественна, как мы опасаемся, ни так слаба, как мы надеемся», — сказал однажды Талейран, выступая от лица Запада. «Ни так абсурдна, как мы себе воображаем», — добавил бы я от лица самих русских.

Но кто знает? Россия — это страна катастроф и сюрпризов, в которой, увы, легко можно представить себе сценарий, по которому политическое недоразумение, подобное Роланду Харингтону, устраивает переворот или революцию и достигает высшей власти.

Газ. «Никсонвиль куриер». 4 июня 2003 г.

МЕСТНЫЙ ПРОФЕССОР БУДЕТ УПРАВЛЯТЬ РОССИЕЙ

Линда Фэа-Кубичек

В речи, произнесенной в городе Санкт-Петербург, Россия, 31 мая 2003 года, житель Никсонвиля Роланд Харингтон заявил, что он русский царь. По словам Харингтона, в его распоряжении находятся документы, согласно которым он является правнуком императрицы Екатерины Великой, правившей в восемнадцатом веке.

Петербург (бывший Ленинград) находится на берегу Балтийского моря. Подобно Никсонвилю, он известен своими парками и учебными заведениями. В день выступления Харингтона президент Джордж У. Буш посетил город в связи с празднованием его 300-летия. «Никсонвиль куриер» не располагает сведениями о том, встретился ли Буш во время своего визита с Харингтоном.

Россия в настоящее время является демократической республикой, но в прошлом была в разные периоды скандинавской колонией, монгольским протекторатом, абсолютной монархией и коммунистической диктатурой. Страну в настоящее время возглавляет Владимир Путин, бывший агент советской тайной полиции «КГБ», о котором внешнему миру известно очень мало.

Харингтон, проживающий в собственном доме на Мейпл-стрит, преподает на славянском отделении Мадисонского университета. Темой его книги «Симбиоз славянских сибаритов», как и ряда научных публикаций, является средневековый русский политик Мальволий Скарлатти, занимавший высокие посты в администрации Ивана Грозного. Харингтон разведен. Он отец двоих сыновей, которые живут с матерью, замужем вторым браком, в Беверли-Хиллз, штат Калифорния.

Будущий царь приехал в Никсонвиль в 1990 году. В 1992 году он баллотировался на пост члена муниципального совета как независимый кандидат, но безуспешно. Предложенная им избирательная программа предполагала массовую миграцию населения Никсонвиля в Россию с целью создания там благоустроенных жилых комплексов и очистки местной окружающей среды.

«Никсонвиль куриер» взяла эксклюзивные интервью у коллег Харингтона по славянскому отделению. Лектор Альфред Вальдшнеп отозвался о нем как о «крупном ученом и красивом, хорошо сложенном мужчине». Адъюнкт-лектор Людмила Булганина выразила надежду, что как царь Харингтон проведет в жизнь политику ее дяди Николая Булганина, занимавшего в середине прошлого века пост премьер-министра СССР. Секретарь Янка Кохутова отказалась ответить на вопросы вашего корреспондента, сделав вид, что не понимает английского языка.

Студенты Харингтона отзываются о нем как о «строгом преподавателе», который на лекциях любит использовать многосложные слова. Ряд из них выразили надежду, что он «останется в России, потому что всегда всех заваливает».

В ответ на запрос «Никсонвиль куриер» Селест Эдинбург, пресс-секретарь канцлера Мадисонского университета, заявила, что Харингтон превзошел по количеству написанных им книг всех своих коллег. «Наш преподавательский состав полон талантливых людей, — отметила она. — Благодаря им имя Мадисонского университета известно во многих странах мира. Канцлер гордится достижениями наших профессоров в их деятельности на избранных ими поприщах».

«Никсонвиль куриер» взяла телефонное интервью у бывшей жены Харингтона, Сузан Флекс. Г-жа Флекс прокомментировала его решение взойти на русский престол в выражениях, которые невозможно цитировать в семейной газете.

Попытки связаться с Харингтоном по адресу его электронной почты были безрезультатны.

 

[307]«Каша или хаос: нужно ли России правительство?» (англ.)

[308]Иди домой (англ.).

Оглавление

Обращение к пользователям