Глава 1

Когда я была маленькой, зимой я очень любила кататься на санках. Каждый раз, когда шел снег, я убеждала Лину встретить меня у склона Корнет Хилл, находившийся к западу от Бэк Коув, и мы вместе скатывались с мягкого холма, усыпанного снежком, наше дыхание вырывалось облачками, наши пластиковые сани бесшумно скользили вниз в то время, как в сосульках преломлялся солнечный свет и переворачивался новый, ослепительный мир.

С вершины холма мы могли видеть всю дорогу от пыльной цепочки низких кирпичных зданий, прижавшихся друг к другу, до пристани и до залива покрытых снежной шапкой островов, находящиеся недалеко от Маленького Алмазного острова; виднелись пики этого острова с его упрямым стражем башни, массивные патрульные катера, тащившиеся через мокрый снег, серые воды других заливов и даже океан, волны которого подмигивали и танцевали на горизонте.

Сегодня я уезжаю в Китай!

объявила я в полной тишине.

Лицо Лины стало бледным, словно снег, который прилипал к ее куртке, и она произнесла:

Тише, Хана. Тебя может кто-нибудь услышать.

Мы не должны были говорить о других странах. Предполагалось, что мы даже не будем знать их названий. Эти далекие зараженные территории были потеряны для нашей истории

в них бушевали хаос и беспорядки, которые были вызваны вирусом amor deliria nervosa и которые привели их к разрушению.

Однако у меня была карта, которую я прятала под матрасом в книгах, унаследованных мной от дедушки, когда он умер. Его вещи были тщательно осмотрены, чтобы убедиться, что среди них не было ничего запрещенного. Но, наверно, они проглядели эту карту: карта Земли до того времени, как границы Штатов были закрыты, была сложена и спрятана в толстом руководстве к Книге Тссс. На этой карте вокруг Штатов не было сплошной стены, на этой карте были отмечены и другие страны, больше, чем я ожидала увидеть. Разбитые и потерянные для нашей истории территории.

Кита-ай! — повторяла я, просто чтобы подразнить Лину и показать ей, что я не боюсь быть услышанной

патрулями, полицией, кем угодно. Кроме того мы были одни. Мы всегда были совсем одни на вершине Корнет Хилл. Этот холм был очень крутым, и поблизости находились граница и дом Киллианов, в котором, как говорили, обитали призраки зараженной пары. Они были приговорены к смерти за оказанное во время блицкрига сопротивление. В Портленде были и другие, более популярные места для катания на санках.

Или во Францию. Я слышала, что Франция очень красива в это время года.

Хана…

Лина, я просто шучу,

говорила я.

Без тебя я бы никуда не уехала.

А затем я запрыгнула на санки и неслась вниз по склону, чувствуя снег на лице и дуновение холодного ветра, наблюдая за тем, как деревья вокруг меня превращались в одно сплошное темное пятно. Я слышала, как у меня за спиной кричит Лина, но ее голос терялся за свистом ветра в ушах, скрипом санок и смехом, вырвавшимся из моей груди. Быстрее, быстрее, быстрее, сердце колотилось, голос сорван, я чувствовала себя одновременно напуганной и веселой. Россыпь белоснежного снега вырвалась наверх, ко мне, а холм превратился в равнину.

Каждый раз я загадывала желание

взлететь в воздух. Быть выброшенной с санок и исчезнуть в этой яркой, ослепительной и такой пустой тишине. Я просила, чтобы этот снег унес меня в другой мир. Но вместо этого всякий раз санки замедлялись. Я натыкалась на кучу снега и вставала с них, отряхивала снег с варежек и воротника куртки и смотрела, как едет Лина

медленнее, осторожнее, притормаживая ногами. Странно, но именно об этом я мечтаю сейчас, своим последним летом до Исцеления, последним летом, когда я это я. Я мечтаю о том, чтобы покататься на санках. Именно так я провожу дни в ожидании сентября и того дня, когда вирус amor deliria nervosa больше не будет меня беспокоить.

Я словно несусь на санках в очень ветреную погоду. Я испугана и не могу дышать, скоро меня окружит белая пустота, и я окажусь в другом мире.

Прощай, Хана.

Идеально,

моя мама аккуратно вытирает губы салфеткой и улыбается миссис Харгров, сидящей напротив нее.

Весьма изысканно.

Благодарю Вас,

ответила миссис Харгров, чуть наклонив голову, словно она, а не ее повар, приготовил эту еду. У моей мамы есть домработница, которая приходит к нам три раза в неделю, но я никогда не встречала семью с постоянным персоналом. А у мэра Харгрова и его семьи есть настоящие служащие. Они ходят по столовой, наливая воду из серебряных кувшинов, заполняя хлебницы, доливая вино.

Ты так не думаешь, Хана?

мама повернулась ко мне и выразительно взглянула на меня, давая понять, что я должна сделать.

Безусловно, идеально,

произнесла я послушно. Моя мама немного сужает глаза, и я могу утверждать, что она пытается понять, не насмехаюсь ли я. «Идеально» было ее любимым словом этим летом. Аттестация Ханы прошла идеально. Оценки Ханны почти идеальны. Пара Ханы

Фред Харгров, сын мера! Разве не идеально? Конечно… Существовала возможность неудачи… Но когда-нибудь все сложится…

Заурядно в лучшем случае,

мимоходом произносит Фред.

Мэр Харгров поперхнулся водой. Миссис Хагров воскликнула:

Фред!

Фред подмигнул мне. Я наклонила голову, чтобы скрыть улыбку.

Мам, я же шучу. Все восхитительно, как и всегда. Но, может, Хана устала обсуждать зеленую фасоль?

Хана, ты устала?

миссис Харгров видно не поняла, что ее сын шутит. Она переводит свой взгляд на меня. Теперь Фред скрывает улыбку.

Вовсе нет,

я стараюсь как можно искреннее ответить. Это мой первый обед у Харгров, и мои родители неделю твердили мне, как важно произвести хорошее впечатление на них.

Почему бы тебе не отвести Хану в сад?

мэр Харгров отодвинулся от стола.

Потребуется несколько минут, чтобы отнести кофе и десерт.

Нет-нет!

Остаться с Фредом наедине было последним, чего я желала сейчас. Он милый, и я готова обсуждать его интересы (гольф, фильмы и политику) благодаря тому пакету данных, который я получила от экзаменаторов, но он заставляет меня нервничать. Он старше меня, и он уже Исцелен и, кроме того, у него была пара однажды. Всё в нем

начиная с блестящих серебряных запонок и заканчивая тем, как аккуратно его волосы завиваются над воротником рубашки

всё заставляет чувствовать меня так, словно я

маленький ребенок, глупый и неопытный.

Но Фред уже встал.

Отличная идея,

сказал он и предложил мне свою руку.

Ну же, Хана.

Я не знаю, что делать. Кажется таким странным физически прикоснуться к парню здесь, в ярко освещенной комнате, под равнодушным взглядом моих родителей. Но это все, конечно, глупости. Фред Харгров

моя пара, так что это не запрещено. Я беру его за руку, и он помогает мне подняться. Его ладони очень сухие, и кожа на них грубее, чем я ожидала.

Мы выходим из столовой в холл, где стены обиты деревом. Фред жестом предлагает мне пойти первой, и внезапно я остро ощущаю его взгляд на себе, его близость, его запах, и мне становится очень неудобно. Он большой. Высокий. Выше, чем Стив Хилт.

Но стоит мне только подумать о них двоих одновременно, как я начинаю злиться на саму себя.

Когда мы выходим на заднее крыльцо, я отхожу от Фреда подальше и чувствую облегчение, когда он не пытается приблизиться ко мне. Я опираюсь на перила и смотрю на широкий, темный сад. Маленькие лампы из кованого железа освещают березы и клены, решетки красиво обвиты розами, кроваво-красные тюльпаны растут на аккуратных клумбах. Поют сверчки, их стрекотание становится то громче, то тише. Воздух пахнет влажной землей.

Какая красота,

выдыхаю я.

Фред садится на качели на крыльце, скрещивает ноги. Его лицо большей частью скрыто тенью, но я знаю, что он улыбается.

Мама обожает копаться в саду. Хотя, если честно, я думаю, что она любит пропалывать сорняки. Честное слово, иногда мне кажется, что она специально их сажает только затем, чтобы снова вырвать их из земли.

Я молчу в ответ. По слухам, мистер и миссис Харгров тесно сотрудничают с организацией «Скажем нет делирию в Америке», одной из самых сильных групп, противостоящих болезни. Ее любовь к прополке сорняков вполне объяснима. Я могу объяснить, почему она любит вырывать эти уродливые, ползущие растения, которые портят ее идеальный сад. Этого же хочет СНДА

полнейшего уничтожения заразы, этого грязного, непредсказуемого явления, сводящего людей с ума и не поддающегося никакому регулированию и контролю.

У меня в горле словно встало что-то жесткое и острое. Я с трудом проглатываю слюну, протягиваю руку и сжимаю перила. Их прохлада и твердость меня успокаивает.

Я должна быть благодарна. Именно это сказала бы сейчас мама. Фред симпатичный, богатый и выглядит довольно милым человеком. Его отец

самый влиятельный человек в Портленде, и Фреда готовят занять его место. Но что-то по-прежнему сдавливает мне грудь и горло.

Он одевается совсем как отец.

Мои мысли возвращаются к Стиву, к его легкому смеху, к его длинным пальцам, скользящим вверх по моему бедру

и я гоню их прочь от себя.

Знаешь, я не кусаюсь,

как бы между прочим замечает Фред. Я не уверена, было ли это приглашением подойти ближе, но я не двигаюсь с места.

Я не знаю тебя,

говорю я.

И я не привыкла разговаривать с парнями.

Это не совсем правда — в любом случае, не до того, как мы с Анжеликой обнаружили подпольные вечеринки

но, конечно же, он не знает об этом.

Он разводит руками.

Я открытая книга. Что ты бы хотела узнать?

Я отвожу взгляд в сторону. У меня много вопросов. Что ты хотел сделать перед исцелением? Какое у тебя любимое время суток? Какая у тебя первая пара, и что пошло не так? Но это было неуместно. И он не ответил бы мне или ответил бы, как заученное.

Когда Фред понял, что я не собираюсь говорить, он вздыхает и поднимается на ноги.

С другой стороны, ты полна тайн. Ты очень красива. Ты, должно быть, умна. Ты любишь бегать, и ты была президентом команды дебатов,

он подошел к крыльцу и облокотился на перила.

Это все, что я знаю.

Это все,

с усилием произношу я. Кажется, мое горло что-то сильно сдавило.

Хоть солнце село час назад, по-прежнему жарко. Я ловлю себя на мысли, думая, что же делает Лина сегодня вечером. Она, должно быть, дома

уже почти комендантский час. Наверно, читает книгу или играет с Грейс.

Умная, красивая и простая,

говорит Фред. Он улыбается,

идеальная.

Идеально. Опять это слово: слово закрытой двери

душит, задыхаюсь.

Я замечаю движение в саду. Одна из теней начинает двигаться, и прежде, чем я успеваю крикнуть что-нибудь Фреду, человек выходит из-за деревьев, неся военного вида винтовку. Когда я начинаю инстинктивно кричать, Фред поворачивается ко мне и начинает смеяться.

Не волнуйся,

произносит он.

Это просто Дерек.

Когда я продолжаю пристально смотреть, он объясняет:

Он один из охранников отца. Мы усилили меры безопасности. В последнее время ходят слухи…

Он замолкает.

Слухи о чем? — спрашиваю я.

Он избегает моего взгляда.

Они скорее всего раздуты,

говорит он небрежно.

Но некоторые люди считают, что это движение растет. Не все верят, что больные,

он вздрагивает, произнося это слово, будто оно ранит его,

уничтожены во время бомбежки.

Мое тело пронзает острая боль, словно меня подключили к электрической розетке.

Конечно, мой отец в это не верит,

с безразличным видом заканчивает Фред.

Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, так ведь?

Я вновь ничего не отвечаю. Мне интересно, что бы сказал Фред, узнай он о подпольных вечеринках, узнай он, что я провела время на совместных, запрещенных пляжах и концертах. Я думаю о том, что он сделал бы, если бы узнал, что буквально вчера я позволила парню поцеловать себя, позволила ему прикоснуться к себе

что было строго запрещено.

Хочешь спуститься в сад?

Фред спрашивает, как будто чувствуя, что эта тема обеспокоила меня.

Нет,

я говорю это слишком быстро и резко, он выглядит удивленным. Я вздыхаю и натягиваю улыбку.

Я хотела сказать, что мне нужно воспользоваться ванной комнатой.

Я покажу тебе, где это,

говорит Фред.

Нет, не надо!

я не могу скрыть страх в голосе. Я перебрасываю волосы через плечо, приказываю себе взять себя в руки и вновь улыбаюсь, на этот раз сильнее.

Останься здесь. Наслаждайся ночью. Я не заблужусь.

И самостоятельная,

произносит Фред со смехом.

По пути в ванную я слышу голоса, доносящиеся с кухни, кто-то из слуг Харгров, думаю я, и только я собираюсь идти дальше, когда слышу, как миссис Харгров достаточно четко произносит слово «Тидлы». У меня сжимается сердце. Они говорят о семье Лины. Я подхожу ближе к двери кухни, которая осталась приоткрытой, уверенная в том, что мне это показалось.

Но потом я слышу, как мама произносит:

Ну, мы никогда не хотели причинять Лине боль из-за её семьи. Одно или два плохих яблока…

Одно или два плохих яблока могут значить, что все дерево прогнило,

деловито заявляет миссис Харгров.

Я чувствую прилив гнева и тревоги

они говорят о Лине. На секунду я представляю, как открываю дверь на кухню с удара ногой, прямо в самодовольную физиономию миссис Харгров.

Она милая девушка,

настаивает мама.

Она и Ханна в детстве были неразлучны.

Вы гораздо более лояльны, чем я,

говорит миссис Харгров. Она произносит слово «лояльны» таким тоном, будто подразумевает «глупы».

Я бы никогда не позволила своему сыну общаться с теми, чья семья такая… Испорченная. Против природы не пойдешь, не так ли?

Заболевание не передается по наследству,

мягко произносит мама. Меня охватывает сильное желание дотянуться до нее сквозь деревянные стены и обнять ее.

Эта идея появилась весьма недавно.

Старые идеи базируются на фактах,

сухо замечает миссис Харгров.

Кроме того, мы не знаем всех обстоятельств, не так ли? Почти наверняка общение с Линой с такого раннего возраста…

Разумеется, разумеется,

быстро поправляется мама. По ее голосу я слышу, что она пытается угодить миссис Харгров.

Это все очень сложно, я понимаю. Гарольд и я всегда настаивали на естественном развитии вещей. Мы думали, что настанет момент, когда девочки просто перестанут общаться и отдалятся друг от друга. Они слишком разные

словно из разных миров. Я очень удивлена, что их дружба оказалась такой крепкой.

Мама замолкает. Я чувствую резкую боль в груди, словно меня окунули в ледяную воду.

Но, в конце концов, мы, похоже, были правы,

вновь заговорила мама.

Они почти не разговаривали летом. В итоге, все именно так и произошло.

Ну и славно.

Прежде чем я могу пошевелиться или хоть как-то среагировать, дверь кухни открывается, и меня застают на месте, парализованную, стоящую прямо перед дверью.

Мама едва слышно вскрикивает, но миссис Харгров, кажется, все равно.

Хана!

улыбается она мне.

Как ты вовремя! Мы как раз хотели подавать десерт.

Дома, закрывшись в своей комнате, я впервые за вечер могу нормально вздохнуть.

Я пододвигаю стул к окну. Если прижаться лицом к стеклу, я могу разглядеть дом Анжелики Марстон. В окнах ее комнаты не горит свет, и я чувствую разочарование. Мне нужно занять себя хоть чем-нибудь. Под кожей словно бегут электрические заряды, мне нужно выбраться отсюда, нужно двигаться.

Я встаю, хожу кругами по комнате, беру телефон с кровати. Уже поздно

одиннадцать часов давно прошли

но в какой-то момент я хочу позвонить Лине. Мы не разговариваем уже восемь дней, с той самой вечеринки на Роуринг Брук Фармс. Ее, должно быть, здорово напугали и музыка, и люди

парни и девушки, неисцеленные, вместе. Она выглядела напуганной. Смотрела на меня так, будто я тоже заразилась.

Я открываю мобильник, набираю первые три цифры ее номера. Затем захлопываю телефон обратно. Я оставляла ей сообщения, два или три, но она не перезванивала.

Да и она уже, наверно, спит, так что я могу разбудить ее тетушку Кэрол, которая может подумать, что что-то случилось. И я не могу сказать Лине о Стиве Хилте

я не хочу напугать ее еще больше, и она может просто сдать меня. Я не могу рассказать ей, как я себя чувствую, что моя жизнь захлопывается вокруг меня, словно я иду по сужающемуся туннелю. Она скажет мне, что я должна быть благодарна за свои оценки, что я должна понимать, как мне повезло.

Я бросаю телефон на кровать. И почти в тот же момент он жужжит

новое сообщение. Я чувствую, как сердце начинает учащенно биться. Мало у кого есть мой номер

да что там, мало у кого есть мобильники. Я хватаю телефон и открываю его. Пальцы дрожат от электричества в крови.

Я знала. Сообщение от Анжелики.

Не могу спать. Снятся странные кошмары

я была ну углу Вашингтон и Оук, и пятнадцать кроликов пытались уломать меня присоединиться к чайной вечеринке. Скорее бы уже Исцеление!

Все наши сообщения должны быть зашифрованы, но взломать этот код было легко.

Встреча на пересечении Вашингтон и Оук. Через пятнадцать минут.

Мы идем на вечеринку.

Оглавление