1

Бывает летом такое явление — грибной дождь. Ей же довелось наблюдать грибной снегопад. Не то чтобы с неба вместо снега, законного для первых чисел марта, падали сушеные подосиновики, подберезовики, белые и шампиньоны. Вовсе нет. Просто это действительно выглядело как-то необычно: ярко сияет мартовское солнце, по голубому небу разбрелись пушистые, как овечки-мериносы, беленькие облачка, а сверху летят крупные хлопья снега. Ну и как же это, скажите на милость, называется?

Будто в небесной канцелярии произошел сбой. Или сдвиг по фазе…

Сбой, по-видимому, был серьезный. Анна физически ощутила это на себе, потому что не далее как вчера строгая, но справедливая начальница Лариса Викторовна попросила ее написать заявление по собственному желанию. Хотя на самом деле желание это принадлежало руководству.

Анна, само собой, увольняться не собиралась. Даже в мыслях не было. В этой компании, занимавшейся производством пластиковых окон и прочих конструкций для дома, она работала секретарем. Пардон, офис-менеджером. Хотя, сказать по правде, ее функции мало чем отличались от секретарских. Она устроилась сюда семь лет назад, когда в городе только-только начал развиваться подобный рынок услуг. Как раз к этому времени она уже окончила педагогический университет. В школу после прохождения практики даже не тянуло, и она, пройдя секретарские курсы, стала подыскивать себе работу в коммерческих структурах. И нашла.

Платили немного, да и сама по себе должность не предполагала карьерного роста. Впрочем, Анна никогда в начальники над умывальниками особенно и не стремилась. Ей хотелось просто спокойно работать и получать стабильную зарплату. Вот и все.

Шефиня разговор об увольнении начала издалека.

— Анечка, милая, тебе уже двадцать девять лет. Должность офис-менеджера рассчитана на юных девушек, вчерашних студенток. Сколько же тебе можно быть девочкой на побегушках?

Бархатный голос Ларисы звучал так душевно, что Анна решила, будто начальница хочет предложить ей повышение или какую-то другую, более интересную должность. Девушке стало тревожно, но в то же время она ощутила прилив бодрости. В самом деле, даже не будучи карьеристкой, последнее время она уже стала тяготиться своим положением. Наверное, начальница тоже почувствовала, что ее секретарь, Анна Цветкова, созрела для серьезных дел.

Однако следующая фраза Ларисы буквально выбила у девушки почву из-под ног.

— Так что, Анечка, как это ни печально, нам придется расстаться с тобой.

— Но, Лариса Викторовна, за что вы меня увольняете? — пробормотала Анна, чуть не плача.

— Милочка, так складываются обстоятельства. С какой стати я, генеральный директор компании, должна давать тебе отчет в моих действиях?

Уже потом, когда Анна пришла за расчетом, кассирша Наталья сказала ей, по секрету, разумеется, что шефиня взяла на ее место свою племянницу. Обижаться и роптать было глупо. Оставалось только проститься со всеми, забрать с кухни посуду, достать из шкафчика лежащую в пакете сменную пару туфель и… уйти. Что она и сделала.

Хороший подарок преподнесла ей судьба в канун 8 Марта. У всех праздник, а Анне даже на корпоративную вечеринку не удастся сходить. Не положено. И отмечать не с кем. Все подруги давно замужем, празднуют дома в кругу семьи или в компаниях себе подобных, с мужьями. Такая вот «селяви» получается… Одна-единственная незамужняя, а точнее, разведенная подруга, Маша Хворостенко, и та была занята: она трудилась диспетчером в такси, и у нее как раз на 8 Марта выпадала смена.

Вообще-то у Анны был мужчина. Она познакомилась с Антоном Волгиным пять лет назад, но их встречи-свидания можно было пересчитать по пальцам. Он сразу объявил себя убежденным холостяком и всегда был с ней предельно честен. У него были другие женщины, Анна знала об этом, благодаря опять же его патологической честности. В целом Антон был неплохим человеком, веселым, легким, — просто семейные отношения его не интересовали. Как он сам говорил, я, мол, из-за этого не парюсь. Ни о каких детях, разумеется, речи также быть не могло.

Восьмого марта Антон позвонил ей и поздравил.

— Привет, Ань. С праздником тебя, — сказал он, когда Анна сняла трубку.

— Привет. Спасибо, Антош…

— Что-то у тебя голос кислый. Неприятности?

— Да… на работе. Меня уволили.

— Я же говорил, что твоя директриса Лариса — замечательная крыса.

— Ты приедешь сегодня?

— Нет, заяц, сегодня никак. Давай как-нибудь на днях, ладно?

— Ладно, — будничным голосом ответила Анна, смирившись со своей одинокой участью.

А что еще она могла ему ответить? Ведь они встречались все реже и реже.

Вероятно, у свободолюбивого Антона с каждым днем становилось все больше новых приятельниц, поэтому он приглашал Анну на свидание или же сам приезжал в гости только тогда, когда до нее доходила очередь.

Разговаривая с Антоном, девушка смотрела на себя в зеркало. У нее были длинные вьющиеся волосы неопределенного цвета — пепельные скорее всего. И такого же оттенка брови и ресницы. Это, конечно, не придавало ее лицу особой выразительности. Правда, хороши были большие серо-голубые глаза, и прибавляли обаяния милые веснушки на маленьком носике — уточкой. Иными словами, типичная девушка средней полосы…

Затем позвонила мама и тихонько, опасливым шепотком, чтобы не слышал отец, поздравила дочь с Международным женским днем. Девушка тоже поздравила мать, пожелала ей здоровья и, как водится, благополучия.

С отцом Анна уже давно была в ссоре. Вернее, он с ней. Его, как человека, воспитанного в домостроевских традициях, безгранично возмущал тот образ жизни, который вела дочь. Он специально купил ей квартиру в еще строящемся доме в районе Горского жилмассива, рассчитывая на то, что, имея подобное приданое, дочь быстрее выйдет замуж. Он даже подыскал Анне жениха, когда убедился, что она не в состоянии сделать это самостоятельно.

Владимир Яковлевич, отец Анны, был человеком властным и деспотичным. Нет, он за всю жизнь руки не поднял ни на мать, ни на обеих дочерей. Но тем не менее домочадцы постоянно испытывали дискомфорт, находясь рядом с ним. Он привык повелевать: в клинике, где занимал должность ведущего хирурга, а затем в своей фирме. Так что женщинам в этой семье рассуждать о своих предпочтениях, спорить или иначе выражать свои мысли было не принято. Все вращалось вокруг интересов Владимира Яковлевича. Анна всегда его боялась. Отец казался ей похожим на античного бога Юпитера.

Мать, Людмила Сергеевна, полностью потеряла себя как личность за долгие годы брака с этим человеком. А младшая дочь ее Яна как-то находила с ним общий язык — подлизывалась, проще говоря.

Отец не особенно долго подыскивал Анне суженого. Выбор Владимира Яковлевича пал на своего сорокалетнего компаньона по бизнесу, перспективного, неглупого, но во всем ему подражавшего. Анна сразу поняла, чем грозит ей такой брак, и кое-как открестилась от замужества. С тех пор, а прошло уже без малого семь лет, она не появлялась в отчем доме и, сказать по правде, не очень-то и раскаивалась. Только вот маму было жалко. Женщины перезванивались тайком от отца, а мать, под предлогом похода в магазин, иногда даже забегала к дочери на полчасика.

Владимир Яковлевич искренне сожалел, что оформил квартиру на Анну и даже намеревался отнять у строптивой дочери жилье. Людмила Сергеевна, буквально стоя на коленях, уговорила мужа не брать грех на душу. Нехотя тот отступился. Но вовсе не под воздействием жениных проповедей. Просто адвокат объяснил ему, что дело, которое он затевает, безнадежно, мол, частная собственность и все такое. Владимир Яковлевич, впрочем, смог утешиться тем, что не успел сделать в этой квартире ремонт. Пусть теперь эта неблагодарная сама крутится, как хочет.

Анна положила на голую стяжку матрас и спала, как цыганка. Ела на подоконнике. Ремонт сделала постепенно, в несколько этапов. Сначала постелила линолеум, потом поклеила дешевые акриловые обои. В квартире сразу стало веселее. Потом дошла очередь до меблировки. Она купила угловой шкаф в комнату, а Маня отдала ей диван, который хоть и не складывался, но выглядел довольно прилично — как новый. Бабушка подарила телевизор с плоским экраном. Ежемесячно откладывая деньги, через год Анна смогла купить недорогой гарнитур для кухни, современную стиральную машину и холодильник. А еще через год в санузле появились кафель и хорошая сантехника. Живя самостоятельной, свободной жизнью, Анна научилась вести хозяйство очень аккуратно и экономно, не влезая в долги, при этом у нее было все необходимое.

Девушка оказалась в опале подобно той принцессе, которая имела неосторожность признаться во всеуслышание, что любит своего отца, как соль. И в ответ на столь дерзкое заявление строгий папенька приказал нагрузить любимую дочку мешком с солью весом в пуд и прогнать со двора. Ей не велено было возвращаться в отчий дом до тех пор, пока она не израсходует все содержимое мешка… И вот прошло уже семь лет, а соль все не заканчивалась.

Редкие свидания с Антоном, вольным как ветер, она предпочла стабильной семейной жизни совершенно неосознанно. Это произошло как-то само собой. Просто ей хотелось избежать давления и того морального насилия, которому она с детства подвергалась в семье. Хотя иногда ей казалось, что отношения с Антоном — это просто другая крайность. И подобная свобода ни чуть не лучше той золотой клетки, из которой она вырвалась.

Поговорив с мамой, Анна достала из холодильника охлажденное шампанское, откупорила бутылку и, сев на диван перед телевизором, стала пить прямо из горлышка. Настолько свободной она еще никогда не была. Даже и не сразу поймешь, что делать с таким количеством свободного времени. Ах да, ей необходимо найти работу… При мысли об этом Анне стало не по себе. Только очередной глоток шампанского помог ей отвлечься.

Она почти не употребляла спиртного, во всяком случае, не более одной рюмки, и то по «престольным» праздникам, поэтому с непривычки быстро опьянела. Анна поразилась сама себе, когда заметила, что бутылка пуста. Затем она уже смутно помнила, что с ней происходило. Потому-то девушка так удивилась, когда поняла, что стоит на мосту, точнее, на самой его середине, облокотившись на грязные перила бетонного ограждения. Что могло привлечь ее сюда? Кой черт вас занес на эти галеры? Коммунальный мост через реку Обь — это далеко не то место, как, например, Анечков мост в Санкт-Петербурге, где можно наслаждаться красивыми видами и размышлять о жизни.

Видимо, она начала трезветь. Стало зябко, и Анна обнаружила, что у нее нет ни перчаток, ни шарфа. Как это она еще не забыла надеть куртку с капюшоном, выходя из дома, и теплые сапоги? С ума сойти, она даже не помнила сам момент выхода из дома. Пить надо меньше. Что она вообще тут делает? У Анны возникло такое ощущение, будто неведомая сила перенесла ее сюда по воздуху, как фургончик Элли в страну Оз.

Вот тут-то ее и накрыл «грибной» снегопад. Это было так красиво, что Анна в порыве чувств раскинула руки, запрокинула голову и стала ртом ловить легкие колючие снежинки.

Внезапно у нее за спиной раздался визг тормозов. Она обернулась. Серая от грязи «Нива» с «кенгурятником» резко остановилась прямо перед ней. Машины, следовавшие позади, истерично засигналили, с трудом объезжая препятствие. Из «Нивы» выскочил молодой мужик лет тридцати, в куртке и джинсах. Он грубо, по-хозяйски схватил Анну за шкирку, словно котенка, и, не говоря ни слова, запихал в машину.

— Вы что делаете?! Вы что, сдурели?! Выпустите меня немедленно! Милиция!!! — кричала Анна. Она трясла водителя и пыталась выбраться из «Нивы», которая уже тронулась с места.

Мужик, похитивший ее, кое-как миновав дамбу и припарковавшись недалеко от остановки, сурово посмотрел на свою буйную пассажирку.

— Что вы так орете? Только что с моста собирались сигать, а теперь — милиция…

Анна ошалело уставилась на него.

— Вы что, идиот? Ниоткуда я сигать не собиралась. Еще чего.

— Мне что, показалось, по-вашему?

— Вот именно. Пить меньше надо. За рулем.

— Да это вы пьяны, как прачка… Ну надо же! Я ей жизнь спас, а она…

Анна посмотрела на него исподлобья и четко, с расстановкой произнесла:

— Я не просила вас меня спасать.

Он усмехнулся.

— Значит, мне все-таки не показалось.

— Ну допустим, не показалось, — устало вздохнула Анна, поняв, что спорить с ним бесполезно. — И что дальше?

Незнакомец как будто даже обрадовался.

— А почему вы хотели это сделать?

— По кочану. Можно, я пойду, а? Мне тут недалеко.

Он подозрительно поглядел на нее.

— А вы больше не пойдете на мост?

— Уже нет. Вы мне весь кайф обломали. Впрочем, я живу на девятом этаже, так что не все еще потеряно.

— Надеюсь, вы шутите? Такая красивая девушка и вдруг…

— А вот пошлостей я не терплю. — Она решительно дернула ручку двери.

— Но вы действительно красивая. Ей-богу. — Он наклонился к ней и помог открыть дверь. — Постойте, может, вас до подъезда довезти? Где вы живете?

— В Караганде, — отрезала Анна, выходя из машины.

— Фу, какая вы грубая. Хоть бы спасибо сказали.

— Не за что.

Она захлопнула дверь «Нивы» и пошла в сторону Горского жилмассива уже вполне твердой походкой. Назойливый спаситель догнал ее на своей машине.

— Может, все-таки подвезти?

— Спасибо, не нужно.

— Ну как хотите… Кстати, с праздником вас, с Международным женским днем.

— И вас также.

— Меня-то за что? — удивился он. — Это ведь женский праздник.

— Серьезно? А я и не заметила.

От остановки «Горская» до ее дома было минут десять ходьбы прогулочным шагом. Всю дорогу Анна раздумывала, отчего это, интересно, праздник 8 Марта называют международным, если отмечают его только в России.

Оглавление