Глава X

На третью ночь события стали развиваться именно так, как и предполагал Кикаха. Шестеро караульных решали, что делить награду на весь караван слишком глупо. Они провели добрую часть ночи, перешептываясь между собой, и Кикаха, бодрствовавший в это время, потому что пытался сбросить свои путы, подслушал все, что они говорили.

Он велел Анане не устраивать криков или борьбы, если ее разбудят часовые. Их растолкали с предупреждением хранить молчание или умереть с перерезанными глотками. Затем провели между двух оглушенных часовых к небольшой группе деревьев. Здесь их ждали кони, оседланные, навьюченные и готовые принять на спины шестерых солдат и двух пленных, а также запасные лошади. Отряд крадучись отъехал на несколько миль, а потом пустился легким галопом. Бегство их продолжалось всю ночь и половину следующего дня. Они не остановились на привал, пока не уверовали, что их не преследуют. Поскольку они покинули Торговую Тропу и двинулись параллельно ей далеко на севере, погони не ожидалось.

На следующий день отряд продолжал двигаться курсом, параллельным Торговой Тропе. На третий день они решили вернуться к ней. Долгое пребывание за пределами безопасного Торгового пути заставляло их нервничать.

Кикаха с Ананой ехали в центре отряда. Руки им связали, но не очень туго, чтобы они могли держать поводья. В полдень отряд остановился. Но едва они успели прикончить сваренного в котелках кролика с зеленью, как раздался крик дозорного с ближайшего холма. Он галопом поскакал к отряду, вопя:

— Полукони!

Котелки опрокинули на костер, а влажный пепел закидали землей. Солдаты в панике позабыли упаковать большую часть утвари. Пленников снова заставили сесть на лошадей, и отряд рванулся к Торговой Тропе, лежавшей в нескольких милях к югу.

Вот тут-то солдаты и увидели стадо бизонов, похожее на волну, катящуюся по прерии. Это было громадное стадо — несколько миль в поперечнике, а в длину казавшееся бесконечным. Правый фланг находился в трех милях от них. Земля дрожала от топота четверти миллиона копыт.

По какой-то причине, известной только бизонам, те понеслись бегом. Стадо мчалось на запад, и притом столь быстро, что отряд мог и не суметь вовремя проскакать перед ними до Торговой Тропы. У них был шанс, но они не узнают, насколько он высок, пока не окажутся намного ближе к стаду.

Полукони увидели людей и припустили к ним галопом. Их было около тридцати: вождь в длиннохвостой шляпе с полным оперением, множество закаленных воинов в повязках с перьями и трое-четверо юнцов.

Кикаха застонал: ему показалось, что они из племени шойшателей. Однако они находились еще настолько далеко, что их раскраска была совсем неразличимой. Но ему чудилось, что осанка у вождя такая же, как у полуконя, выкрикивающего угрозы, когда он укрылся в форту.

Затем он рассмеялся, потому что не имело значения, какое это племя. Все племена полуконей ненавидели Кикаху, и все обошлись бы с ним исключительно жестоко, если бы поймали.

Он крикнул предводителю солдат Таквоку:

— Срежь веревки с наших запястий! Они нам мешают! Не беспокойся, мы не сможем скрыться от вас!

Таквок хотел было срезать веревки, но передумал. Испугался на такой скорости приближаться к Кикахе, опасался, что лошади могут врезаться друг в друга или пленник вышибет его из седла, вероятно. Он покачал головой.

Кикаха выругался, а затем пригнулся к шее жеребца и попытался выжать все, на что тот способен. Но конь не отреагировал, потому что он и так уже бежал с предельной скоростью.

Жеребец Кикахи летел стрелой, но на полкорпуса отставал от коня, на котором скакала Анана. Наверное, они обладали примерно равной беговой способностью, но Анана весила меньше. Тишкетмоаки не слишком отстали от них и разворачивались в полумесяц, в центре которого находились пленники. Полукони как раз переваливали через пригорок. Они на мгновение замедлили бег, вероятно, изумившись при виде громадного стада, а затем, размахивая оружием, устремились вниз с холма.

Стадо с грохотом неслось на запад. Солдаты и пленники находились от бизонов справа — под углом в сорок пять градусов. Прежде чем перевалить через холм, полукони немного отклонились на запад, угадав направление погони. Большая скорость позволяла им сокращать расстояние между собой и намеченными жертвами.

Кикаха, наблюдая за клином, образованным флангом огромной колонны животных и ее фронтом — почти квадратным, — увидел, что отряд мог проскочить перед стадом. Скорость и удача означала спасение по другую сторону стада, а промедление — смерть под копытами мчавшихся бизонов. Отряд не успевал проскочить прямо перед надвигающимся стадом. Придется скакать одновременно вперед и под углом к движению животных.

Сейчас все и выяснится: смогут ли лошади совершить такой рывок, не споткнется ли какой-нибудь конь, чтобы оказаться расплющенным вместе со всадником.

Он поощряюще крикнул Анане, когда та ненадолго оглянулась, но грохот копыт, сотрясавший землю и звучавший, словно вулкан, готовый взорваться, разорвал его выкрик в клочки.

Рев, запах животных и пыль пугали Кикаху. И в то же время он испытывал возбуждение. События совершенно неожиданно оказались такими крупномасштабными, а скачка такой прекрасной с призом в виде смерти или неожиданного спасения, что он почувствовал себя чуть ли не богом. Именно в миг такой близкой и вероятной смерти он почувствовал себя бессмертным.

Это состояние быстро прошло, но пока оно продолжалось, Кикаха знал, что переживает мистическое состояние.

Со стороны, наверное, показалось, будто он пошел на столкновение с ближайшим углом стада, образованным флангом и фронтом. Теперь он мог разглядеть лохматые коричневые бока гигантских бизонов, горбы, вздымавшиеся, словно скачущие с волны на волну бурые дельфины, темно-коричневые лбы, массивные, опущенные, истекающие слюной черные морды, ноги, работавшие столь быстро, что почти сталкивались; пену, срывавшуюся с открытых зубастых ртов на густую лохматую шерсть на груди и верхней части ног. Сперва Кикаха не слышал ничего, кроме этого грохота, настолько мощного, что ему на секунду показалось, будто прерия сейчас расколется под копытами и из-под земли вырвется огонь и дым.

Он почувствовал запах миллиона бизонов, зверей, вымерших на земле десять тысяч лет назад, чудовищ с рогами в десять футов, мокрых от неуклонного движения и разрывавших ему сердце мощью своего бега.

Он ощущал и острый запах своего коня.

— Хайя! — заорал Кикаха.

Он обернулся к полуконям, жалея, что руки у него связаны и нет оружия, чтобы погрозить им. Он не услышал собственного вызывающего крика, но надеялся, что полукони увидят его открытый рот и ухмылку и поймут, что он насмехается над ними.

К тому времени кентавры оказались в ста пятидесяти ярдах от своей добычи. Они прилагали лихорадочные усилия догнать врагов, их огромные широкоскулые лица искажались от усилий, словно от мучительной боли.

Они не могли приблизиться достаточно быстро и знали это. К тому времени, когда их дичь пронесется под углом перед правым плечом стада, они будут примерно в пятидесяти ярдах позади, а когда достигнут фронта стада, их дичь ускачет слишком далеко вперед, их же самих настигнут бизоны, и прежде чем кентавры смогут добраться до другой стороны стада, они падут под ударами нависших лбов, изогнутых рогов и режущих копыт.

Несмотря на это, полукони продолжали погоню. Один необстрелянный юнец в налобной повязке, не имевший пока скальпа или пера, сумел опередить других. Он вырвался вперед с такой быстротой, что у Кикахи расширились глаза. Никогда прежде ему не доводилось встречать такого резвого кентавра, а он повидал многих. Юнец все скакал и скакал с лицом, так искаженным невероятными усилиями, что Кикаха не удивился бы, если бы порвались мускулы его лица.

Рука полуконя ушла назад, а затем вперед, и пика полетела над ним, снижаясь по дуге. Кикаха вдруг понял, что может случиться почти невероятное.

Пике предстояло угодить в круп или в ноги его жеребца. И она снижалась по кривой, перелетая через скакавших позади тишкетмоакских солдат. Кикаха дернул поводья, направляя жеребца влево, но тот лишь повернул голову вбок и замедлил бег. Затем Кикаха почувствовал легкий толчок и понял, что пика воткнулась в тело. Конь перевернулся, передние ноги его подкосились. А задние все еще мчались, и круп взлетел в воздух. Шея жеребца прогнулась перед Кикахой, и он вылетел из седла.

Кикаха не знал, как это получилось. Кто-то внутри него взял управление на себя, как бывало и раньше, и он не упал и не заскользил по земле. Он приземлился на ноги и побежал во весь опор, видя слева черно-коричневую стену животных. Позади него, так близко, что он слышал это даже сквозь рев и топот стада, раздавался гром лошадиных копыт. Затем этот звук оказался повсюду вокруг него, и он не смог больше оставаться на ногах и заскользил, рухнув лицом в траву.

Тень пролетела над ним. Это была тень коня и всадника, когда жеребец перепрыгнул через него. Затем все семеро миновали его. Он увидел, как Анана оглянулась через плечо, как раз перед тем, как надвигающееся стадо отрезало ее — и также всех солдат — от его взора.

Они ничем не могли ему помочь. Задержка даже на секунду означала для них смерть под копытами бизонов или копьями полуконей. Он поступил бы точно также, если бы сам был на коне, а Анана упала бы со своего.

Наверное, полукони в это время победоносно вопили от восторга. Жеребец Кикахи убит, из его крупа торчит копье, а шея сломана. Их величайший враг, Обманщик, столь часто ускользавший от них, когда казалось, что он уже в руках, теперь не мог ускользнуть, если, конечно, сам не бросится под копыта бизонов, несшихся с грохотом в нескольких шагах от него.

Эта мысль, похоже, и осенила преследователей, потому что они стремглав ринулись к нему, а бросивший копье юнец попытался отрезать от стада. Другие отбросили прочь свои копья, дубинки, томагавки и ножи и помчались к своему врагу с голыми руками. Они хотели взять его живым.

Кикаха не стал колебаться. Он как можно скорее вскочил на ноги и побежал к стаду. Перед ним мелькали косматые бока животных. Бизоны достигали шести футов роста в холке и летели так, словно само время гналось за ними и угрожало уничтожить, как их собратьев на Земле.

Кикаха мчался, видя краешком глаза несущегося к нему галопом юнца. Он издал дикий крик и прыгнул вперед, вытянув перед собой руки. Его стопа ударилась о массивное плечо, и он вцепился в лохматый мех. Оттолкнувшись от земли, он скользнул, упал вперед и прижался животом к спине бизона. Он смотрел вниз, на крутую долину, образованную правым и левым боками двух бизонов.

Кикаха поднимался и опускался, чувствуя подступавшую дурноту. Он медленно, но верно соскальзывал под копыта.

Отпустив зажатые в кулаках клочки волос, Кикаха вцепился в другой бок, справа от него, и сумел так извернуться, что ноги оседлали спину бизона. Перед ним очутился горб, и беглец повис, ухватившись за его волосы.

Если Кикаха и сам почти не верил в удачу, то юнец-полуконь, думавший, что Обманщик уже у него в руках, и вовсе не поверил своим глазам. Он несся рядом с бизоном, на котором сидел Кикаха, и его глаза были широко раскрыты, а рот искажен гримасой. Он вытянул перед собой руки, словно все еще думал, что сгребет ими Обманщика. Кикаха из последних сил держался за шерсть горба. Он знал, что полуконь через мгновение оправится от потрясения, и тогда выхватит нож или томагавк из-за пояса и метнет в него, а если и промахнется, то запас оружия на этом не закончится.

Кикаха подтянул ноги и оказался сидящим на корточках на хребте огромного бизона, сложив ступни вместе и вцепившись одной рукой в мех. Он медленно поворачивался, не обращая внимания на тряску. Затем он бросился на спину бизона, бежавшего рядом.

Что-то темное пролетело, вращаясь, над его правым плечом. Оно попало в горб ближайшего бизона и, отскочив, упало под ноги стада. Это был томагавк.

Кикаха снова подтянулся, на этот раз быстрее, подобрал под себя ноги и прыгнул. Одна нога соскользнула, когда он покидал спину, но Кикаха был так близко к другому бизону, что успел вцепиться в мех обеими руками. Он висел так некоторое время, и пальцы его ног касались травы всякий раз, когда бизон приседал в своем галопирующем беге. Затем он немного соскользнул вниз, оттолкнулся от земли и подбросил себя вверх. Кикаха перекинул одну ногу через спину бизона и, подтянувшись, уселся верхом.

Юнец-полуконь все еще держался вровень с ним, другие тоже понемногу настигали. Наверное, они полагали, что он упал между бизонами и был растоптан в пыль. Если так, то, должно быть, они испытали потрясение, увидев его восставшим из мертвым, — Обманщика, хитрого, скользкого, увертливого врага, насмехавшегося над ними из пасти смерти.

Юнец, глядя на Кикаху, буквально сошел с ума. Неожиданно его громадное тело на четырех летящих копытах воспарило, и какое-то время он стоял на спине бизона у края стада. Он прыгнул на горб следующего, словно скачущий по движущимся горам горный козел.

Теперь Кикаха испытал изумление. Полуконь держал в руке нож и усмехался, словно говоря:

«Наконец-то тебе предстоит умереть, Кикаха! А меня будут воспевать по вигвамам и типи народов прерий и гор!»

Что-то такое, должно быть, проносилось в его огромной голове. Он стал бы самым знаменитым обитателем прерий и окрестностей, если бы преуспел. Его бы называли Убийцей Обманщика, Который Проскакал По Бешеным Бизонам, Чтобы Перерезать Горло Кикахе.

Но на третьем прыжке его копыто соскользнуло с мохнатого тела, и он перекатился через горб и упал между двух бизонов, взметнув задние ноги и задрав к небу хвост. И тут юнцу пришел конец, хотя Кикаха и не видел, что сделали копыта бизонов.

И все-таки попытка была великолепной и почти успешной, и Кикаха отдал ему честь, хотя тот и был полуконем. А затем человеку пришлось подумать о собственном выживании.

Оглавление