Глава 6. Пляшите, вам письмо!

Местный канал передавал новости культуры. Рок-группа «Голоса травы» отбыла на гастроли в Македонию. Руководитель «Голосов» в интервью на фоне ревущего самолета делился творческими планами. Оригинальный профессиональный прием журналиста с ревущим самолетом не удался – вместо смысла один рев. Рок-музыкант шевелил губами, закатывал глаза в поисках удачного словца, размахивал здоровенными кулачищами, а в итоге получался пшик.

Приехал всемирно известный маг и волшебник, обладатель дипломов международных академий оккультных наук, господин Ханс-Ульрих Хабермайер. Большая честь для города. Даст три концерта. Девушка – ведущая программы так и сказала – «концерта», а не сеанса. Господин Ханс-Ульрих Хабермайер, сравнительно молодой, весь в черном, согласно цеховой традиции, но, как ни странно, светловолосый – ни радикально-черных локонов по плечам, ни испепеляющих черных глаз, – улыбаясь, смотрел с экрана и кивал согласно. Сообщил по-немецки, что счастлив побывать в нашем городе, так как давно об этом мечтал. Девушка, запинаясь, перевела. Я рассеянно смотрела на экран. Ханс-Ульрих Хабермайер… не слышала… Дэвид Копперфильд – слышала… Развелось их ужас сколько!

Потом показывали какой-то сериал в духе соцреализма, но с современными реалиями. Некая молодая женщина, узнав, что жених-бизнесмен ей изменил, бежит на край света с одним чемоданом. Поступок, однако. Возвращается в жалкую полуразвалившуюся хибару, которую оставила много лет назад. Начинает жизнь с нуля. Ходит босиком, умывается из жестяного умывальника во дворе. Удобства в конце огорода в кино не показали, а напрасно. Гордая и независимая. Вот дура! Кому теперь хуже?

Я задремала под сериал. Анчутка пригрелся на подушке около моей щеки и мурлыкал так, что прямо ходуном ходил, даже шерстка шевелилась.

Когда я пришла в себя, в комнате было уже темно. По телевизору шел кулинарный час. Энергичная молодая женщина споро нарезала овощи и зелень, приговаривая воркующим голосом, как это легко, быстро и вкусно. Я тупо смотрела на ловкие движения ее рук. Анчутка мурлыкал прямо мне в ухо. Вставать не хотелось. Голова была тяжелой. Недаром говорят, что нельзя спать на закате. Ничего не хотелось. Ну и не встану, подумала я. Мне теперь все равно.

От оглушительного телефонного звонка меня словно подбросило. Я резво поднялась и побежала в прихожую. Анчутка упал на пол и взвыл обиженно. Звонила, разумеется, Татьяна.

– Ну, что там у тебя? – спросила она благодушно, и я поняла, что Танечка переоделась в халат, поужинала, положила на лицо маску, улеглась перед телевизором, убрала звук и теперь готова общаться. – Кстати, твой мобильник не отвечает.

– Упал в воду, нечаянно, – ответила я. – Отстирала платье?

– Отстирала. Там и стирать нечего было. А крику, а визгу! Истерика, валерьянка, все шепотом и на цыпочках… Конец света. Как это – упал?

– Молча. Взял и упал. Лежал на краю ванны, а Анчутка скинул.

– Понятно. А ты как… вообще?

– Нормально. Я бросила работу…

– Как бросила? – ахнула Танечка. – Он что, выгнал тебя?

– Никто меня не выгонял. Я сама ушла.

– Не понимаю, – говорит Танечка беспомощно. – Как же ты теперь?

– Не знаю. Умру с голоду, наверное.

– Как ты можешь смеяться? Ты с таким трудом нашла это место. Что случилось?

– Ничего. Цыганка нагадала мне фарт, только надо снять паутину.

– Паутину? Знаю! – Танечка даже не задумалась. – Я тебе говорила – в углу прихожей, здоровенная такая, помнишь?

– Не помню. Цыганка имела в виду другую паутину.

– Какую это? – удивилась Танечка.

– Которая застит глаза! И еще сказала, что я фартовая, аж завидно.

– Нич-чего не понимаю! – заволновалась Танечка. – Ты ж не веришь! Давай по порядку. Откуда цыганка?

– Ниоткуда. Минуту назад не было – и вдруг, как из-под земли, – крученая, быстрая, юбки ходуном. Села рядом, схватила за руку…

Танечка глухо ахнула:

– Сколько ты ей дала?

– Откуда у меня деньги? Я ей сразу сказала, что денег нет.

– А она?

– А она говорит, я и сама вижу.

– Так и сказала?

– Так и сказала. Уцепилась за руку, хватка железная, пальцы жесткие. Уставилась в глаза и выдала про паутину. А у меня прямо мороз по коже, представляешь?

– Ужас! Я их боюсь до обморока. Помнишь, я тебе рассказывала про соседку, которую цыганка заставила вынести из квартиры золото и деньги? Загипнотизировала и приказала, чтобы вынесла. А та и вынесла, помрачение нашло, говорит. Все до копейки. Ты ей адрес, надеюсь, свой не дала?

– Она не спрашивала, – сдержанно ответила я.

– То-то! Никогда не давай цыганке свой адрес! И вообще, как только увидишь цыганку, сразу бросайся на другую сторону улицы от греха подальше.

– Это было в парке, я ее даже не заметила.

– Так что она тебе сказала? Про паутину, а еще?

– Про фарт. И еще сказала – не продешеви!

– А что это значит? – озадачилась Танечка.

– Откуда я знаю?

– А в каком контексте она это сказала?

– Ну… – Я задумалась. – Она сказала – спроси свое сердце и… не продешеви! А, вспомнила! Еще сказала – жди знака!

– Какого знака?

– Не знаю!

– Нужно было спросить! – Танечка повысила голос. – Раз в жизни цыганка сказала что-то путное, да еще и без денег, а ты не спросила!

– Ты же им не веришь! – закричала я в ответ.

– Не верю! Но иногда они говорят правду! Цыгане – древняя раса, у них знания. Особенно если задаром.

– Какие знания? Откуда у древней расы знание про мой фарт? Татьяна, думай, что несешь!

– А что было потом?

– Ничего. Я позвонила Зинке и сказала, что заболела.

– Из-за цыганки?

– Нет. Не только.

– А что еще?

– Жору привезла на работу шикарная блондинка… утром, – сказала я мертвым голосом. – В серебряном «Ягуаре».

– Ты сама видела? – ахнула Танечка.

– Сама. Пряталась, как идиотка, за водосточной трубой.

– Вот гад! – воскликнула Танечка. – А может, родственница?

– Как же! Они там целый час целовались, никак не могли расстаться. А я за трубой. Видимость – как в первом ряду.

– Вот гад! – повторила Танечка. – А я бы назло прошла мимо и…

– И что?

– Ну не знаю… Поздоровалась бы! Громко! Пусть знает.

Я невольно рассмеялась, представив, как Татьяна проходит мимо «Ягуара» с высоко поднятой головой и громко здоровается в закрытое окно. А те, внутри – ноль внимания, знай целуются.

– Напрасно смеешься. Уж я бы не стала сидеть за водосточной трубой, уверяю тебя! Я бы нашла что делать! Или камнем!

– Я была не права, – вздохнула я. Имея дело с Татьяной, нужно всегда помнить, что она – честный, добрый, порядочный человек и любит меня. Потому что, если этого не помнить, то от ее словес запросто сносит крышу.

– И что теперь? – спросила Танечка.

– Не знаю. Поеду к родителям и выйду замуж за капитана дальнего плавания. Дашь мне свои рецепты квашеной капусты и медовика?

– Не дам! Только продукты переводить. Могу подкинуть ученика – у нашей комической старухи Игнатьевой племянник поступает в аспирантуру. Хочешь?

– Тоже комик?

– Тебе не все равно? Завтра же поговорю, – решила Танечка. – Жаль, что он женат.

– Почему жаль? – Я делаю вид, что не понимаю ход ее мысли.

– Потому, – отвечает Танечка. – А из Интернета еще не ответили? Спроси у соседа… этого… как его?

– Владимир Маркелов. Совсем забыла! Надо бы проверить… хотя вряд ли ответили. Если бы ответили, он уже давно прибежал бы.

– Переживаешь?

– О работе? Даже не знаю. Работа, в общем, паршивая. И начальница… Татьяна, почему, как баба начальник, так сразу – стерва?

– Конкуренция большая. Наша культура не признает женщину-начальника на генетическом уровне, – серьезно сказала Танечка. – И ей, чтобы пробиться, нужно обойти знаешь сколько соперников-мужиков? Чем она сильнее и стервознее, тем больше шансов.

– Понятно, – сказала я. Наступила пауза. – Откуда ты все знаешь?

– Мы пьесу ставили про одну директрису, которая преследовала своего подчиненного на сексуальной почве. Там еще много всяких рассуждений было.

– Ну, и чем дело кончилось?

– Он ее убил!

– Может, мне тоже убить Жору?

– Ты с ума сошла! – сразу же поверила мне Танечка. – Ломать себе жизнь! Прекрати!

– Работы нет, любовник бросил, на моих глазах с другой… что же мне остается делать?

– Если бог в одном месте закрывает окно, то в другом открывает дверь, – сентенциозно произнесла Танечка.

– Из какой пьесы?

– «Звуки музыки».

– Мой любимый мюзикл. Где бы найти капитана с детьми? Сколько их штук было? Семеро, кажется?

– Семеро. У нас в театре была похожая история. Наша бухгалтерша, давно уже, вышла замуж за вдовца, только не капитана, а майора. Майора милиции с детьми. Тоже семеро, и все девочки. Представляешь? Отчаянная женщина!

– И что?

– Ничего! Всех воспитала и поставила на ноги. Теперь, как праздник, за столом, говорит, сорок пять человек собираются – зятья, внуки, правнуки. А ты Жорку убивать собралась!

Я невольно хмыкнула – только Татьяне была видна связь между убийством Жоры и бухгалтершей из театра. Доискиваться смысла бесполезно.

– Кто это сопит в трубку? – спрашивает вдруг Танечка. – Нас подслушивают.

– Это Анчутка, – отвечаю.

– У него что, насморк?

– Он так мурлычет, – обижаюсь я.

– А может, он ждет, пока ты вернешься с работы!

– Кто? – не поняла я.

– Сосед, как его… этот Володя Маркелов. Я бы на твоем месте сама зашла к нему… прямо сейчас. Давай! А потом позвонишь, как и что.

– Ни за что не пойду, – уперлась я. – Он еще подумает, что я за ним бегаю.

– Глупости! Он первый начал. Думаешь, он случайно зашел к тебе за отмычками? Может, и про дверь придумал. Знаешь, у меня чувство, что неспроста все это… Ох, неспроста!

– Что именно?

– Я уже говорила! Все это… приглашение на распродажу, ведьма с метлой, сосед с дверью, теперь еще и цыганка в парке и Жора в «Ягуаре»! Ох, смотри, Наталья!

– А Жора каким боком?

– Одно из слагаемых, – туманно ответила Танечка. – А вместе – результат!

– Добавь еще: господин Хабермайер!

– Какой Хабермайер? – вскрикнула Танечка.

– Маг и волшебник. Даст три концерта в нашем городе…

Не успела я закончить фразу, как в трубке раздался вопль, и вслед – тишина. Волосы на моей макушке зашевелились, словно от легкого ветерка, и дыхание прервалось.

– Татьяна! – заорала я. – Что случилось?

Тишина в ответ. Ни звука на той стороне. Только шорох эфира…

– Танечка! Ты жива? – испугалась я.

– Посмотри на экран, – прошептали из трубки. – У тебя местная программа?

Я перевела взгляд на экран. Оттуда, обаятельно улыбаясь, смотрел прямо мне в глаза маг и волшебник Ханс-Ульрих Хабермайер. Изящным движением головы он отбросил со лба платиновые волосы, улыбнулся еще шире. Я судорожно вобрала в себя воздух.

– Татьяна, ты… ты… Я чуть с ума не сошла! Думала, у тебя грабители. Или инфаркт. Его уже показывали раньше. Орать-то зачем?

– Это знак, – прошептала Танечка.

– Какой знак?

– Знак, о котором говорила цыганка! Как ты не понимаешь! Цыганка говорила про знак, так ведь? Ну и вот, а потом ты говоришь – еще и Хабермайер, я смотрю на экран – а он там! Хабермаейр! Понимаешь?

– А дальше что?

– Не знаю, – угасает Танечка. – Что-нибудь это да значит…

И тут вдруг раздается звонок в дверь. Отвратительный дребезжащий звук! Я вскрикиваю, хватаясь за сердце.

– Что? – кричит Танечка. – Что случилось?

– Успокойся, – говорю я. – Звонят в дверь. Подожди, я открою. Не клади трубку!

– Спроси сначала, кто! – кричит Танечкин голос из трубки мне вслед. – Не открывай сразу!

За дверью – сосед Володя Маркелов. Легок на помине. Я вижу его выпукло-вогнутое лицо в глазок. Распахиваю дверь.

– Не помешал? – спрашивает Володя, входя и протягивая мне малиновую орхидею в длинной прозрачной пластиковой коробке.

– Нет, – отвечаю, беру коробку и подношу к носу. Коробка ничем не пахнет. – Ну, что вы, не нужно… – смущаюсь я. – Спасибо! Проходите, пожалуйста.

Он идет почему-то в кухню. Из комнаты уже спешит Анчутка, ковыляя на кривых ножках. Задирает голову и издает вопль.

– Черный волк! – приветствует его Володя и берет на руки. – Подрос как!

Мы усаживаемся на табуретки.

– Кофе? – спрашиваю я.

– С удовольствием, – отвечает Володя.

– Еще есть печенье, хотите? – Татьяна упала бы в обморок от такого гостеприимства.

– Отлично, – отвечает Володя слегка невпопад и смотрит на меня загадочно.

– Что? – спрашиваю я.

Он лезет в карман джинсов и достает оттуда сложенный вчетверо листок. Поднимает над головой, как укротитель зверей – кусочек сахара. Мы с Анчуткой смотрим на листок. Неужели?

– Вам письмо, – говорит Володя. – Пляшите!

– Ох! – вырывается у меня. Я несусь в гостиную и хватаю трубку. – Татьяна!

– Слава богу! – кричит она. – Я уже думала, взломщики! Кто это?

– Сосед Володя, – отвечаю я. – Мне ответили!

– Кто?

– Не знаю еще. Сейчас прочитаю.

– И сразу позвони, – требует Танечка. – Расскажешь. Все-таки права была цыганка! Я же говорила!

Оглавление