Глава 22. Военный совет

Флеминг, обложившись бумагами, сидел за письменным столом в номере господина Романо. Было около трех утра. Господин Романо лежал на диване, читая мемуары участника исторической Тегеранской конференции, решившей судьбы послевоенного мира. Время от времени он поглядывал на Флеминга, но ни о чем его не спрашивал, хотя и сгорал от любопытства. Тот, хоть и был погружен в изучение чертежей, спиной чувствовал взгляды патрона, но докладывать не торопился. Ему с самого начала казалось сомнительным предприятие господина Романо. Спина Флеминга, если можно так выразиться, выражала неодобрение. Предприятие господина Романо вызывало протест Флеминга как человека, уважающего право. Что же касается результата, то Флеминг попросту в него не верил. И это в некоторой степени примиряло его с остальным. С тем же результатом, оправдывался перед собой Флеминг, можно пытаться поймать мыльный пузырь или улетевший воздушный шарик. А нет результата – нет состава преступления.

– Ну? – не выдержал, наконец, господин Романо, откладывая томик мемуаров.

– Готово, – отозвался Флеминг. Он поднялся с кресла, захватив с собой исчерканный план дома Якушкиных. Присел на диван рядом с господином Романо. – Смотрите, Джузеппе, – начал он, тыкая кончиком карандаша в свои пометки. – Как вам известно, дом несколько раз перестраивался. Большая гостиная сначала была здесь, – он сделал небольшую паузу, давая господину Романо сообразить, что к чему, и продолжал: – А потом ее слегка расширили в сторону сада… вот так… Здесь был камин. Его тоже перестраивали. Во времена Якушкина-масона он был поменьше… Дом тоже был намного меньше. А в середине девятнадцатого века… или в конце… смотрите, вот здесь отчетливо видно… камин расширили. Софи пишет в дневнике, что тайник был в стене за камином, так? Но в доме был еще один камин – в кабинете хозяина, и мне кажется, тайник был именно там. Тем более что правое крыло, где был кабинет, почти не перестраивалось. Софи пишет, что они, молодые люди, однажды потратили полдня на поиски тайника, о котором упоминал дядюшка… Как она пишет в дневнике? – Флеминг подошел к столу и вытащил из-под бумаг тетрадь в кожаном переплете с серебряными застежками вверху и внизу. Раскрыл и прочитал: «Какое прекрасное время – беззаботная молодость! И как невероятно быстро все проходит… Я прекрасно помню, как мы, жизнерадостные молодые бездельники, умирая от смеха, ползали вокруг камина в доме дядюшки в поисках тайника. Словно вчера, а не… страшно подумать… семьдесят лет назад! Мы нашли тайник в конце концов – он был в стене справа от камина, но, к нашему разочарованию, там почти ничего не было – ни любовных писем дядюшки, ни фамильных драгоценностей. А была всего-навсего полупрозрачная алебастровая коробочка, а в ней – полотняный мешочек с «чихательным» табаком, нательный серебряный крестик, старинная монетка, кажется, полушка, и черная пирамидка. И все!» – Флеминг закрыл дневник, замкнул застежки. – Я думаю, что речь здесь идет о дядюшкиной комнате, то есть о кабинете, а не о гостиной, – сказал он, словно подводя итоги. – Конечно, когда речь идет о камине, то представляется парадный камин в гостиной, а не маленький в кабинете. Я не специалист, но мне кажется, что тайники устраиваются поближе к месту, где любит проводить время хозяин тайника. Например, сидит он за столом, читает отчет управляющего, время от времени отрывает глаза от бумаг и смотрит на тайник – и на душе теплеет. Даже если там только нюхательный табак.

– Как по-твоему, Грэдди, почему Софи не написала подробнее о «черной пирамидке»?

– Видимо, эта вещь не произвела на нее никакого впечатления.

– Но ведь она упоминала о семейной легенде, связанной с портретом «индуса», непонятно, откуда взявшемся. О странных свойствах одного из предков, о колдовском Магистерском озере, с которым тоже была связана легенда, о жене этого предка. И ничего о такой необычной находке, как пирамида…

– По молодости лет пирамида их не заинтересовала, – заметил Флеминг. – Видимо, такое у нее свойство – быть незаметной. Гораздо больше молодых людей заинтересовал «Портрет индуса», выполненный, как она пишет, «весьма примитивно», над которым они «без устали потешались». А дядюшка напускал на себя таинственный вид и обещал, что когда-нибудь расскажет им историю «индуса» и девушки. Но, пишет Софи, «нам казалось, что он и сам не знал, кто был таинственный индус, иначе давно бы рассказал – дядюшка был удивительно разговорчив».

– Но нам ведь ничего не мешает покопаться в обоих каминах? – заметил господин Романо. – Как ты думаешь? Время терпит.

– Терпит, – согласился Флеминг. – Бомбейская мумия подождет. У мумий вообще потрясающее терпение.

– Что ты имеешь против мумий? – тут же спросил господин Романо.

– Ненавижу мумии! – искренне воскликнул обычно спокойный Флеминг, не догадываясь, что повторяет слова героя одного американского фильма. – Особенно когда они оживают.

– А-а-а… – протянул слегка озадаченный господин Романо, до сих пор не привыкший к чувству юмора своего адвоката. – Когда начнем?

– Уж если мы это затеяли, то чем раньше, тем лучше. Не забывайте о Призраке.

– Ты думаешь?

– Уверен.

– А я нет. Марина же сказала, что в музее, кроме Хабермайера, никого не было.

– Она может просто не знать. А потом, зачем Призраку ходить в музей? Ему достаточно ходить за нами по пятам и в случае чего просто стянуть находку. Я загривком чую его присутствие, Джузеппе. И в лесу… я просто не хотел вам говорить. Там определенно кто-то был. И… – Он нерешительно смотрел на господина Романо.

– Что? – выдохнул тот.

– Возможно, и на кладбище кто-то был. Кто-то постоянно наблюдает за нами. Мой длинный нос все время чует… что-то. Впрочем, я уже об этом упоминал. Кви продест, как говорили изобретатели римского права. Кви продест, Джузеппе? Кому выгодно?

– Если этот подонок… – господин Романо даже привстал с дивана. – Если эта сволочь снова перебежит мне дорогу… Но это же абсурд, Грэдди! Абсурд! Почему он это делает?

– Да, весьма интересно, – отозвался Флеминг. – Меня также интересует, откуда у него информация. Путем следственного эксперимента мы убедились, что он идет по вашим пятам. Ну, а теперь предлагаю узнать, кто. Кто сливает Галерейному Призраку информацию. Как видите, пока лишь одни вопросы: зачем он это проделывает, откуда информация, и еще один, главный, о котором вы, Джузеппе, почему-то забываете: кто? Кто такой Галерейный Призрак? Вопросы, вопросы, и ни одного ответа.

– Если мы узнаем, зачем, то узнаем и кто! – заметил господин Романо.

– Не обязательно! Я бы сказал, даже наоборот – вполне вероятно, если мы узнаем, кто, то отпадет нужда узнавать, зачем.

– Возможно, ты прав, Грэдди. Давай, выкладывай, кому подсунешь свою дезу на сей раз.

– Ради чистоты эксперимента… не скажу, Джузеппе. Посидите пока в темноте.

– А если это Хабермайер? – предположил господин Романо.

– Теоретически Хабермайер может быть Призраком, – ответил Флеминг, – но не представляю себе, что он способен на грабеж. А кроме того, этот крылатый Зигфрид – чересчур заметная фигура, мы с вами это уже обсуждали. А главное, зачем?

– Хотел бы и я знать, зачем, – сказал господин Романо.

– Хотя всякое может быть, – подумав, признал Флеминг. – С магами никогда не знаешь. Но мотивации не вижу. Ведь, по сути, что делает Призрак? Пакостит и переходит вам дорогу. Вы, Джузеппе, покопались бы хорошенько в собственной биографии. Может статься, это привет из прошлого.

– Ты действительно думаешь, что Хабермайер маг? – господин Романо с любопытством смотрел на своего адвоката, пропуская мимо ушей совет покопаться хорошенько в собственной биографии.

– Не знаю, – Флеминг подергал себя за ухо. – Мышей летучих видели? В мэрии?

– Для этого не нужно быть магом, Грэдди. Для этого достаточно быть фокусником.

– В таком случае, черная пирамида ему нужнее… – вздохнул Флеминг.

– Ты, вообще, за кого играешь?

– За вас, Джузеппе, честное слово. Ну, вырвалось. Вам черная пирамида тоже очень… нужна. Кстати… – вдруг произнес Флеминг тоном человека, которого внезапно осенила некая идея. – Кстати, Джузеппе, а что, если заключить союз с Хабермайером против Призрака. Ханс-Ульрих возьмет его тепленьким. Ну, как?

– Никак. Белый флаг выбрасывать пока не будем. Время терпит. Призрака не было в музее, иначе Марина бы нам сказала, что кто-то еще, кроме Хабермайера, интересовался бумагами помещиков Якушкиных. Лично я, в отличие от тебя, не чувствовал, что за мной следят. Ни в лесу, ни на кладбище. Как хочешь, но что-то мне говорит, что Призрака здесь нет. Поверь мне, Грэдди, ни один Призрак в здравом уме и твердой памяти не отправится в эту страну без языка, в одиночку, не имея никакого представления о том, что мы ищем. Даже если он и пронюхал что-то, то знает далеко не все. Все знают только два человека…

– Вам, Джузеппе, как старой дипломатической лисе с собачьим нюхом виднее. Когда начнем?

– Тише! – Господин Романо оглянулся. – Иди сюда!

Флеминг подошел, господин Романо схватил его за плечо и заставил нагнуться. И тогда прошептал ему в ухо какие-то слова.

– О’кей, – ответил Флеминг, выпрямляясь. – Пусть будет так!

* * *

Около девяти вечера раздался телефонный звонок. Незнакомый женский голос по-немецки спросил госпожу Наташу. Это была ассистентка мага Хабермайера фройляйн Элса Цунк. Она была несколько взволнована, все извинялась и повторяла, что никого в городе не знает, дежурный городского госпиталя не понимает ни по-немецки, ни по-английски, а она, Элса, по-русски не говорит. «И вы, Наташа, единственный человек, который может мне помочь», – заключила фройляйн Цунк. У меня мелькнула мысль, что, должно быть, заболел Хабермайер. Странно, разве маги болеют?

– А что нужно сделать? – спросила я.

– Нужно привезти к нам доктора, – ответила фройляйн Элса Цунк. – В дом купца Фридмана. Я оплачу услуги такси и доктора… разумеется.

– А кто заболел?

– Заболел маленький мальчик, – объяснила фройляйн Цунк.

– Ваш мальчик? – спросила я.

– Мой, – после небольшой паузы ответила фройляйн Цунк. – У него температура.

– Сейчас соображу, кому позвонить, – сказала я. – Давайте адрес.

– Но это же дом купца Фридмана, – ответила, удивившись, фройляйн Цунк. – Это есть такая оригинальная местная достопримечательность.

– Я знаю про дом. А как называется улица?

– Я не знаю, как называется улица, – голос у фройляйн Элсы был расстроенный. – Все говорят, дом купца Фридмана.

– Ладно, найду, – ответила я. – Ждите.

У меня был только один знакомый доктор, которому я могла позвонить, – доктор Сорока, наш участковый, который в свое время лечил меня от простуд. Правда, он давно уже не работает участковым, перешел в стационар. Но домашний телефон его по-прежнему записан в толстом родительском блокноте, который лежит около телефона.

Доктор Сорока долго вспоминал, кто я такая, переспрашивал имя и фамилию. Потом догадался спросить адрес.

– Конечно, помню, – облегченно заявил он. – Пятнадцать этажей, лифт не работает. До сих пор не работает?

– Работает, – успокоила я доктора. – Но мальчик не мой.

– А чей?

– Фройляйн Элсы Цунк, одной моей знакомой, и живут они в доме купца Фридмана.

– Немецкий мальчик? – удивился доктор Сорока. – У нас?

В конце концов мы договорились, что я вызываю такси, заезжаю за доктором Сорокой, и мы вместе едем в дом купца Фридмана.

Открыл нам Хабермайер. Он отступил назад, придерживая массивную деревянную дверь. Был он в джинсах и белом свитере, выглядел удивительно по-домашнему. Видимо, после душа – влажные платиновые волосы рассыпаны по плечам, а не заплетены, как обычно, в косичку.

– Это доктор Сорока, – представила я доктора. – А это господин Хабермайер!

– Добрый вечер, доктор, – учтиво произнес Хабермайер. – Добрый вечер, Наташа. Спасибо, что приехали. – Он смотрел на меня так… что… даже не знаю! Знакомые серебряные искорки плавали в сине-черных глазах мага. Свет освещал Ханса-Ульриха сзади – вокруг его головы сиял нимб. Мне даже показалось, что маг слегка парит в воздухе. Он выпустил мою руку: – Прошу к ребенку.

В маленькой комнате на кровати лежал маленький мальчик, а в кресле рядом сидела озабоченная фройляйн Элса Цунк. Она поднялась нам навстречу.

– Послушайте, – сказал вдруг доктор Сорока, рассматривая Хабермайера близорукими глазами, – а я ведь видел вас по телевизору. Вы маг и волшебник… не помню, как вас зовут, совсем память ни к черту стала. Да?

Хабермайер молча поклонился.

– А это ваш сын? – доктор двинулся к кровати.

– Нет, – ответила фройляйн Цунк, – это наш гость. Его зовут Кьеш.

– Кьеш? – удивился доктор. – Какое странное имя.

– Это маленькое имя, – ответила Элса. – У него есть другое, Ин-но-кьен-ти, – произнесла она старательно по слогам. – Еще можно Кьеш. Кьеш – здешний мальчик.

– О! – только и произнес озадаченный доктор Сорока. – Ну-ка, ну-ка…

– Наташа, – прошептал Хабермайер, – давайте не будем им мешать. Пошли, я угощу вас кофе.

Мы вышли. Я заметила, что фройляйн Элса Цунк смотрит нам вслед…

– Сюда, – говорил Хабермайер, поднимаясь по широкой деревянной лестнице на второй этаж. – Никогда не бывали здесь? Удивительный дом, толщина стен полтора метра. Выдержит любую осаду. И тишина, как на… – он запнулся. – Я хотел сказать, никакие шумы снаружи не проникают. Это мой кабинет, – объявил он, распахивая передо мной дверь.

Комната была сказочная. Царский терем, а не комната. С кафедральным потолком и сводчатыми окнами, утопленными глубоко в стене. На подоконниках – цветы – китайская роза с красными цветками и лиловые шары бегонии. На письменном столе – лампа под зеленым абажуром, бумаги, книга и курительная трубка. Прекрасный наборный паркет.

Удивительный покой и глубокая тишина были разлиты в воздухе…

– Садитесь, Наташа, – пригласил Хабермайер.

– Как здесь хорошо! – вырвалось у меня.

– Замечательный дом, – согласился Хабермайер. – Только лестница скрипит.

– Правда? Не заметила. А кто этот мальчик?

– Это мальчик Элсы, – ответил Хабермайер. – Она нашла его на улице. У вас тут много детей на улице.

– А что с ним будет, когда вы уедете?

– Не знаю, – ответил Хабермайер. – Элса очень к нему привязалась.

– Вы курите трубку? – спросила я, чувствуя его нежелание обсуждать Элсу и мальчика.

– Я? Нет, я не курю. Это вроде талисмана. Хотите посмотреть? – Он протянул мне трубку. Она была очень старой, почерневшей не только от огня, но и от времени. – Правда, интересная вещь? – спросил Хабермайер. Он смотрел мне в глаза, улыбаясь, отводя рукой платиновые пряди, наклоняясь все ниже. Глаза его притягивали, как магнит. Мне казалось, я плыву ему навстречу… Пальцы мои непроизвольно сжали старинную курительную трубку…

…Стены комнаты-терема стали медленно раздаваться в стороны, пока не исчезли совсем. Бесконечная зеленая равнина тянулась до самого горизонта. В мире остались всего три краски – зеленая и голубая – равнина и небо, и серая – камни. И море света… Сильный ветер с размаху ударял в единственную преграду на пути – плоские мегалиты, как исполинские зубы дракона, воткнутые в землю, с каменными же плитами-перекрытиями наверху. Вокруг сооружения тянулся неглубокий ров.

Плиты серого грубого камня, собранные зачем-то вместе, пустота и безлюдье вокруг, свист ветра создавали впечатление такой глубокой древности, такой нечеловеческой работы, такого чуждого разума, который неизвестно с какой целью это построил, что оторопь брала. И всякие мысли о бренности и конечности жизни приходили в голову…

Я стояла на возвышенности, глядя вниз на громадные камни. Ветер трепал мои волосы. Я была одна-одинешенька на всем белом свете…

…Кто-то тряс меня за плечо.

– Наташа, Наташа, – звал кто-то низким голосом Хабермайера. – Наташа… пожалуйста! Ваш кофе. – Я открыла глаза – Хабермайер, улыбаясь, протягивал мне чашку. Запах кофе витал в комнате.

– Я, кажется, уснула, – сказала я, принимая у него чашку. – Спасибо. Вы опять меня заколдовали?

– Нет, – ответил Хабермайер. – Это вы сами, пока я готовил кофе. Видимо, дом располагает. Хотите, угадаю, что вы видели?

– Хочу! – Я отпила глоток. Кофе был горячим и крепким. Я оглянулась – неужели он принес его из кухни? Кофейника в комнате не было.

– Нет, – сказал Хабермайер, – я сделал его из воздуха. Вы видели… – Он замолчал, пристально глядя на меня.

Я, раскрыв рот, в свою очередь смотрела на него. Казалось, он ожидал подсказки. Ну уж нет! Пусть выкручивается сам.

– Вы видели человека… – произнес Хабермайер не очень уверенно, как мне показалось. – Человек сидел за письменным столом… – Он испытующе взглянул на меня. – Перед ним – тетрадь и всякие предметы…

– Нет! – возразила я безжалостно. – Никакого человека не было.

– Как – не было? – Хабермайер даже растерялся. – А что было?

– Вы обещали угадать!

– Но… если не человек, тогда не знаю!

– Сдаетесь? – спросила я.

– Сдаюсь, – вздохнул Хабермайер и даже вскинул руки над головой.

– Я видела строение из камней, вроде Стоунхенджа.

– Что? – изумился Хабермайер. – Стоунхендж? – Теперь он, раскрыв рот, смотрел на меня, словно прикидывал, не дурачу ли я его.

– А что, вы заказывали другую картинку? – нахально спросила я.

Растерянный Хабермайер в джинсах и белом свитере, с длинными волосами был похож на мальчишку. Колдун, тоже мне!

– Наташа, а вы местная? – вдруг спросил он.

Поворот темы, однако.

– Да, – ответила я серьезно. – Честное слово. Вы мне верите?

– Верю, – ответил Хабермайер, с сомнением всматриваясь в меня. – А родители?

– И родители.

– А…

– И их родители тоже!

– А местные помещики… Якушкины, кажется… Ваша семья имеет к ним какое-нибудь отношение?

– Ни малейшего! Что это всех вдруг заинтересовали Якушкины? Господин Романо и на кладбище был, и в музее. Мы даже поехали посмотреть их поместье… в лесу.

– Не может быть! – Хабермайер уселся на кресло напротив меня. – Вы не в родстве с Якушкиными? – Он выглядел расстроенным.

– Что за странная идея? Что бы изменилось, если бы я была с ними в родстве?

– Извините, – пробормотал Хабермайер. – Вы похожи на одну женщину… последнюю из рода Якушкиных… И я подумал, что… что… Неважно, – оборвал он себя. – Вероятно, я ошибся.

– На Софи Якушкину? Странно, господин Романо никогда не говорил, что я на нее похожа. А вы тоже видели ее портрет? Где?

– Случайно, – ответил Хабермайер уклончиво. – Совершенно случайно. Вернее, не видел, а слышал.

– А что я должна была увидеть?

– Не знаю, – Хабермайер вдруг рассмеялся. – Я не колдун, я только… подмастерье… Как это вы тогда сказали? Это про меня, Наташа! В самый раз.

– А как вы это делаете?

– Растормаживаю подсознание. Вы видите то, что вас интересует или интересовало когда-то. Или произвело на вас сильное впечатление. Мы ведь таскаем целый мир с собой… свой собственный и старый.

– Что значит – «старый»?

– Мир наших предков. Мозг человека – компьютер, Наташа. Для того чтобы его включить, нужен… пароль. Если пароль правильный, то там много всего отыщется. Куда Интернету!

– А что я должна была увидеть?

Хабермайер испытующе смотрел на меня, словно прикидывая – сказать или не говорить.

– Один из Якушкиных обладал… – начал он и замолчал, рассматривая пространство у меня над головой. – У него была некая вещь, которая бесследно исчезла.

– Какая вещь? – спросила я и подумала: «Ага, значит, все-таки клад!»

– К сожалению, никто точно не знает.

– А откуда вы знаете, что она была?

– Есть разные свидетельства… – Он вздохнул. – Если бы вы были из рода Якушкиных, то… вероятность попадания в нужное время и нужное место была бы больше. Вы могли увидеть, где он ее прятал. Жаль!

– Так просто? – мне казалось, он шутит.

– Да нет, не просто. Понимаете, я многое могу, но… Иногда мне кажется, что я, как слепой котенок, тычусь носом в стены своей корзинки. Я не знаю, как я это делаю! Как-будто кто-то делает это через меня… Подмастерье! Понимаете? – Он снова откинул с лица белые прямые пряди. Мне казалось, что он сейчас заплачет.

– Зачем вам эта вещь?

– Я хочу стать мастером, – ответил Хабермайер, серьезно глядя мне в глаза. – Мой старый учитель сказал, что я должен найти это… Я достиг потолка, мне тесно, понимаете, Наташа? Я хочу на свободу!

– И господин Романо тоже ищет?

Хабермайер кивнул.

– А ему зачем?

– Не знаю. Может, обыкновенное любопытство.

– И вы действительно верите, что эта вещь… существует? Вы, человек двадцать первого века? Может, вы и в магию верите? – не удержалась я.

Он не обиделся. Пожал плечами и не сразу ответил:

– А летающие тарелки?

– Летающие тарелки… не видела.

– Я тоже не видел, – признался Хабермайер. – Но есть тысячи свидетельств! Так и с этой… вещью. Есть тысячи свидетельств, что древние маги обладали ею. Дыма без огня не бывает, Наташа.

– Хотите, попробуем еще раз? – предложила я. Уж очень расстроенный вид был у Хабермайера. – А почему я видела Стоунхендж? – вспомнила я.

Хабермайер рассмеялся и пожал плечами. Молча взял мою руку, прижал к лицу. Я почувствовала ладонью его теплые губы…

У двери стояла фройляйн Элса Цунк, наблюдая трогательную сцену. Кроме всяких уже упомянутых достоинств, у нее было еще одно – она умела передвигаться абсолютно бесшумно, и ни одна ступенька скрипучей лестницы не звучала под ее ногой…

…Элса полулежала в кресле-качалке. Мальчик, тяжелый, горячий и влажный от температуры, спал у нее на коленях. Она вздыхала, прислушиваясь к звукам старинного дома, ожидала возвращения Хабермайера, который пошел в аптеку. Наташа и доктор уехали. Идея пригласить эту девушку принадлежала Хабермайеру. Элса прекрасно бы обошлась – в телефонной книге есть номера частных клиник, где, возможно, говорят хотя бы по-английски. Но Хабермайер настоял… Зачем она Хабермайеру, эта девушка?

Мальчик пошевелился. Элса вздрогнула и замерла. Прижала его к себе покрепче и пробормотала, не столько успокаивая мальчика, сколько отвечая своим мыслям: «Аллес вирд гут, Элса. Аллес вирд гут…[6]» «Не отдавай меня, Элса, – вдруг отчетливо произнес мальчик. – Я не хочу…» Он смотрел ей в лицо сосредоточенно-бессмысленным затуманенным взглядом – видимо, продолжая спать. «Аллес вирд гут, Кьеш, – ответила ему Элса, не понимая его слов, но угадывая их по интонации. – Хо-ро-шо!»

 

[6]Alles wird gut (нем.) – Всё будет хорошо.

Оглавление