Глава 23. Возвращение блудного Жоры

И ты шел с женщиной – не отрекись.

Я все заметила – не говори.

Блондинка. Хрупкая. Ее костюм был

черный. Английский. На голове —

Сквозная фетэрка. В левкоях вся.

И в померанцевых

лучах зари.

Игорь Северянин,
«И ты шел с женщиной»

Что-то носилось в воздухе, какие-то фурии раздора ощутимо били крыльями (а есть ли у них крылья?) под безоблачным еще недавно небом дружного коллектива господина Романо. Клермон почти не показывался на глаза. Аррьета была странно молчалива и все время проводила с Клермоном или сидела в одиночестве в своем номере. Флеминг корпел над бумагами и чертежами. Гайко торчал, как больной зуб, подпирая то дверь, то стену, в своей любимой позе – нога за ногу и руки сложены на груди. Господин Романо был погружен в мемуары очередного политического персонажа, а когда не читал, то пребывал в глубокой задумчивости. Все словно ожидали чего-то.

Гости уже видели город и окрестности. Несмотря на сумрачную погоду, даже катались на катере. Речная вода была налита густой свинцовой синевой, тусклое солнце нерешительно выглядывало из-за низких облаков. А вокруг, сколько хватало глаз, тянулись заливные луга со странно зеленой, не по сезону, травой, островки прозрачных осиновых рощиц, прибрежные заросли жухлой рыжей болотной травы. Далеко на горизонте темная полоска леса отделяла небо от земли.

В этой картине было столько берущей за душу грусти, такое понимание, что кончилось лето, такая глубокая задумчивость и безнадежность, что никому не хотелось разговаривать. Все даже разошлись в разные стороны и смотрели на проплывающие мимо картины с разных бортов.

Господин Романо сказал что-то о философском восприятии местной природы и о том, что менталитет славян обусловлен этими просторами и волей, и ему теперь понятно, почему они пьют. То есть пьют все народы, но ему теперь понятно, отчего пьют именно славяне, понятна вселенская тоска и растерянность человеческой души среди этих бескрайних просторов…

Флеминг достал из портфеля плоскую бутылку коньяка и разноцветные пластиковые стаканчики. Господин Романо заметил, что его тянет напиться прямо из горлышка. «Неудивительно, – заметил Флеминг, разливая коньяк в стаканчики, – вы ведь почти русский». Господин Романо лишь взглянул на него, но ничего не сказал.

Клермон отказался пить. Его кислая более обычного физиономия казалась живым укором – и зачем только вы меня сюда затащили, было написано на ней. Аррьета зябко прятала нос в лиловый песцовый жакет. Пить она тоже отказалась. Гайко взял крохотный, как наперсток, стаканчик двумя пальцами и выразительно посмотрел на Флеминга. Выражение его лица расшифровывалось просто: а стоило ли заводиться с выпивкой ради двух жалких граммов?

– Наташа, – произнес Флеминг, протягивая мне розовый стаканчик. – На здоровье! Скажите традиционный тост.

– За успех нашего безнадежного дела! – брякнула я первое, что пришло в голову.

– Это как? – удивился Флеминг. Его русского хватало на самые простые фразы, вроде «которое время» или «куда вы идти сейчас».

Я объяснила, он рассмеялся. И растолковал господину Романо. Тот сказал, что тост очень пессимистичен, под него нужно пить исключительно из горлышка. А потом пойти и повеситься. После его слов всем стало неловко. Даже невозмутимому Флемингу. Он взглянул на меня с упреком – ты и твои дурацкие тосты!

В конце прогулки господин Романо пригласил меня на обед. Мы втроем – с нами был Флеминг – просидели около двух часов в центральном ресторане гостиницы.

Разговор не клеился. Господин Романо расспрашивал меня о родителях. Я, вспомнив Хабермайера и его вчерашние расспросы, начала подозревать, что он тоже думает, что я каким-то боком отношусь к Якушкиным, и мучилась, как бы поизящнее дать ему понять, что это не так – пусть не тратит на меня свои дипломатические приемы. Не придумав ничего более удачного, я вскользь заметила, что его родственники… Якушкины… ах, как странно, последняя ветвь рода, все до одного представители, оказались за границей, а тут у нас… не осталось никого. Флеминг взглянул на меня с насмешкой, как мне показалось. Господин Романо рассеянно заметил, что да, мол, вот как всех разметало, оставив меня в недоумении…

Потом он спросил, люблю ли я путешествовать. Я кивнула, не став объяснять, что это дорогое удовольствие. Флеминг сообщил, что они собираются в Индию, искать в джунглях легендарный город. Там полно мумий, змей и москитов, но зато, если они найдут город… Правда, ходят слухи, что город заколдован, и все кладоискатели плохо кончают.

– Послушайте! – вдруг воскликнул он. – А может, взять с собой Хабермайера? Он отвадит злых духов.

Господин Романо заметил, что ему не хочется делиться славой с Хабермайером. И вообще, Хабермайер не маг, а фокусник. Злых духов он, Джузеппе Романо, и сам отвадит. Самое главное – не надо их бояться.

Флеминг тут же заявил, что ему не терпится отправиться в Индию прямо сейчас и немедленно затеряться в джунглях.

– Представляете, Наташа, вы верхом на дрессированном слоне… – сказал он.

Я ответила, что не представляю и лучше подожду их в какой-нибудь гостинице.

Там мы трепались ни о чем около двух часов. Господин Романо и Флеминг были явно чем-то озабочены, нашему разговору недоставало блеска. Флеминг не сыпал пословицами, как обычно. Он купил книжку пословиц и ничего не мог в ней понять. Когда я ему объясняла, что значит, например, «и праведник семижды в день падает», он задумывался, отыскивая похожую английскую пословицу.

– Наташа, – начинал Флеминг, держа палец на строчке с пословицей, – что такое «проруха»? И при чем здесь старая дама?

Что такое «проруха», я точно не знала, но обещала посмотреть в словаре.

Наконец, около пяти мы распрощались. Господин Романо поцеловал мне руку, Флеминг крепко пожал, пожелал счастливого Хеллоуина, и мы расстались. Хеллоуин! А я совсем забыла.

Я шла домой, испытывая странную тревогу. Осенние зябкие поля и холодная печальная река, раскол, неясно ощутимый в команде господина Романо, сюрреалистические опыты Хабермайера… Поиски неизвестной магической вещи, принадлежащей масону и колдуну Якушкину… Тайна! Но еще в большей степени меня занимал Жора со своей свадьбой и поместьем в Италии, где молодые проведут медовый месяц. При мысли о том, что они будут завтракать на широкой веранде старинного дома, залитой утренним солнцем, и Жора будет рассказывать… неважно о чем, я испытывала почти физическую боль. До встречи в «Белой сове» я надеялась… мне казалось, что он вернется. Человек всегда верит в то, во что хочет верить. И самым удивительным было… ведь Жору тянуло ко мне! Я это чувствовала, но тем беспощаднее понимала, что он для меня потерян.

На улице вокруг меня отрывался молодняк в жутких масках. С диким гоготом, свистом и улюлюканьем бесполые личности – беззубые, с горящими глазами, черепами вместо лиц, рожками и бородами – выкатывались из-за всех углов, и прохожие, чертыхаясь, испуганно шарахались в разные стороны.

Да, совсем забыла! Еще исчезновение Володи Маркелова! Все это сгустилось и, как грозовая туча, висело в воздухе. И Хеллоуин в придачу…

Очередная толпа шумных выходцев с той стороны выплеснулась из какого-то проходного двора. Я оказалась в центре, и они, взявшись за руки, закружились вокруг меня. Я попыталась вырваться, но не тут-то было. С радостным «бу-бу-бу!», приставив пальцы рожками к голове, они наступали на меня. Сначала я почувствовала досаду, а потом какой-то липкий, мелкий пока, страх зашевелился в затылке и пополз, извиваясь, вдоль спины. Я предприняла еще одну напрасную попытку вырваться за пределы адского круга. Кончилось тем, что я застыла в центре, а они скалились и прыгали вокруг, как черти. Потом один из них толкнул меня. Я оглянулась. Тотчас меня толкнули с другой стороны. Я топталась беспомощно, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Звать на помощь? Люди спешили мимо – отворачиваясь, обтекали нашу живописную группу, не желая связываться. А может, не подозревали, что происходит.

Вдруг один из мучителей, в зеленой светящейся маске с окровавленными клыками, приблизился так близко ко мне, что мы почти столкнулись лбами. Я ощутила явный запашок алкоголя и отшатнулась. Существо заржало в полнейшем восторге. Тут мне стало по-настоящему страшно. Но ненадолго.

По закону жанра появился прекрасный незнакомец. Он решительно ворвался в круг нечисти, дал по морде зеленому с клыками, схватил меня за руку и выдернул на волю. Ряженые сбились в стайку, решая, стоит ли отвечать.

– Ну? Кому еще? – рявкнул незнакомец, делая к ним шаг.

– Ой, только не надо! – прогнусил, отодвигаясь, череп в черном котелке. – Шуток не понимаешь, мэн?

– Я тебе сейчас покажу шутки! – пообещал мой спаситель, бросаясь вперед.

Орава, гогоча, разбежалась, и мы остались одни.

– Спасибо, – сказала я деревянным голосом, но уже оттаивая. – Откуда ты взялся?

– Случайно проходил мимо, – ответил Жора слишком небрежно, чтобы это было правдой. – Весь город как с ума сошел с этим Хеллоуином. Испугалась?

Я кивнула, подавив в себе желание сказать: подумаешь, нисколечко!

– Мужики совсем обалдели, – сказала как-то знаток человеческой, а особенно – мужской натуры Татьяна. – Их качества защитника и кормильца не востребованы, да и нет их уже – они же все мутанты. Современную женщину не нужно защищать, она сама кому хочешь вмажет – не обрадуешься. В глубине души каждый мутант мечтает о нежной и слабой подруге. На фоне слабой женщины любой глистоперый кажется себе фигурой. А каждая женщина, в свою очередь, мечтает о том самом, единственном, и рыдает от одиночества. Так неужели так трудно, черт тебя подери, сделать вид, что ты и есть та самая, нежная и слабая, а не играть мускулами и не давить интеллектом?

Хотите нежную и слабую – нате вам нежную и слабую! Тем более, я действительно испугалась. Я, благодарно улыбаясь, смотрела на Жору… Раньше мне хотелось все время доказывать ему, что со мной ах как интересно, я забивала паузы остроумными замечаниями, я вспоминала прочитанные книги и спешила поделиться своими ощущениями. Все, хватит!

Я смотрела ему в глаза, улыбаясь кончиками губ… нежно, томно… и молчала, как столб.

– Ты куда сейчас? – спросил, наконец, Жора, с трудом отрывая от меня взгляд.

Я неопределенно пожала плечами, что на языке жестов значит – скажи ты. Ты – сильный, большой, я подчиняюсь. Если бы я была маленькой собачкой, то упала бы на спину и поджала лапки. Жора расправил торс, значительно кашлянул, сунул руку в карман. В подобной ситуации герой триллера мужественно поправляет кобуру под мышкой.

– Я тебя провожу, – он снова кашлянул. – Мало ли что… Пьяных полно, и этот Хеллоуин чертов… Культурная интерференция!

Я кивнула, и мы медленно пошли вдоль улицы… как когда-то. Я вздохнула, хотя и вздыхать-то было нечего – мы всего лишь раз шли вместе по ночному городу, к нему домой, а такси, как назло, не попадалось. Меньше всего нам хотелось гулять – наш скоротечный роман, если можно так выразиться, был в разгаре. Я чувствовала нетерпение Жоры, его раскаленная рука крепко держала мою… Я снова вздохнула.

– А помнишь, – начал Жора, и голос его дрогнул. – Помнишь, как мы шли однажды ночью…

Именно, однажды! Я продолжала загадочно молчать. Интересно, что он еще вспомнит? Теперь в самый раз вспомнить, куда мы шли… и что было потом!

Видимо, именно об этом он и подумал, потому что вдруг развернул меня к себе, сгреб, как герой вестерна – простой парень без подходов, и прижал к себе. Я подняла голову, и губы наши встретились.

Господи, как мы целовались! Мы припали друг к другу, как умирающие от жажды припадают к спасительному источнику…

– Нута, – повторял Жора. – Нута, Нута… Как я соскучился, если бы ты только знала!

Он тормознул какого-то частника, и мы поехали к нему, полные нетерпения. Мы даже не могли говорить и всю дорогу до его дома молчали. Он обнимал меня, моя голова лежала на его плече, и мне хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась…

В прихожей он поднял меня на руки и, как невесту, перенес через порог. Краем сознания я понимала, что не нужно бы так, самое время остановиться, попить кофе и распрощаться, но ничего не могла с собой поделать. Цыганка сказала: не продешеви! Не умею. Не дано. Такая планида, видать…

Мы поспешно раздевались. Жора рвал на груди рубаху, прыгал на одной ноге, стаскивая джинсы. Хватал меня со «страстью пещерного человека», как писал в одном из своих рассказов Стивен Ликок, швырял на кровать.

Мир завертелся и опрокинулся. Наверное, мы действительно были двумя половинками одного яблока, райского…

– Я люблю тебя! – рычал Жора, впиваясь в мои губы. – Я люблю тебя, Нута! Люблю, люблю!

Последнее «люблю» превратилось в яростный вопль. Жора, даже взрываясь, не переставал говорить, разжигая словами нас обоих.

Мы умирали, намертво вцепившись друг в друга…

– Какая ты красивая, – произнес он, отбросив простыню и расссматривая меня в неярком свете ночника. Провел рукой по животу, бедрам… принялся целовать, едва касаясь губами.

«Не продешеви…» – вспомнила я совет цыганки, чувствуя его теплые губы. «Не хочу! Даже если это в последний раз… пусть хоть так!» – я притянула его к себе и прижалась ртом к его рту.

Тут взорвался проклятый телефон на тумбочке у кровати. Мы оба вздрогнули и замерли, как преступники, которых застукали на месте преступления. Жора, чуть привстав на локте, напряженно прислушивался. Телефон продолжал надрываться. Мы оба знали, кому так не терпится на той стороне. Или думали, что знаем.

«Вот и все, – сказала я себе. – Звонит невеста, проверяет, на месте ли собственность. Имеет право. А ты – дешевка! А цыганка – дура».

Мы больше не смотрели друг на друга. Я рванула из-под Жоры простыню, прикрылась и поднялась с постели. Он не пытался меня удержать. Программа не была исчерпана, но праздник ушел. Минуту назад мы были влюбленными после долгой разлуки, а сейчас… даже не знаю, кем. Прекрасной Елены не было рядом, но дух ее по-хозяйски витал в воздухе. Каждому свое, как говорится.

– Я провожу тебя, – сказал Жора неуверенно.

– Не нужно, – ответила я независимо. – Я спешу.

– Извини, – пробормотал он, пряча глаза.

– Извиняю, – ответила я. – Ты – классный любовник, Гоша! Почти как… Ханс-Ульрих. – Не знаю, зачем я это сказала. В отместку, наверное. – У тебя – Елена, у меня – Хабермайер. А мы с тобой – современные люди без комплексов. – Больше всего я боялась показаться жалкой. Больше всего я боялась расплакаться. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Физиономия Жоры окаменела. – Чао! – С этим дурацким «чао» я выпорхнула из его квартиры.

Сказать, что было дальше? Я шла по улице, размазывая слезы по лицу, горевшему от Жориных поцелуев. Подмораживало. Замерзший асфальт звенел под ногами. Прохожих поубавилось. Поклонников Хеллоуина в природе уже не наблюдалось.

Дома, наскоро умывшись, я уселась на пол перед Шебой и сказала:

– Я думала, ты вернешь его насовсем!

– Еще не вечер! – ответила Шеба, мудро улыбаясь.

Анчутка сидел рядом со мной. Задрав голову, почти опрокидываясь назад под весом громадных ушей, смотрел на Шебу своими зелеными фонарями. Я рассмеялась невесело – наверное, у нас были одинаковые лица. Ожидание чуда было написано на них…

Оглавление