Глава 26. Момент истины

– Джузеппе, а если это все-таки Хабермайер? – спросил на другое утро Флеминг, входя в спальню господина Романо.

– Насколько я помню, мы с тобой рассматривали подобный вариант, и ты сказал, что тевтонец слишком заметная фигура. Помнишь?

– Помню, но… имеет человек право передумать или нет? Он явился сюда неспроста, он тоже охотится за вашим… артефактом. А если сопоставить некоторые даты… Вы были в Бонне около трех лет назад, а точнее, в конце апреля, встретили случайно своего старого знакомого, отметили на радостях встречу и поделились мыслями об артефакте. Очень неосмотрительно с вашей стороны, должен заметить. Этот человек оказался учителем нашего Хабермайера и, умирая, рассказал ему обо всем. И… внимание, Джузеппе! Спустя три месяца на сцене появляется Галерейный Призрак! Существо, которое способно просочиться в замочную скважину и пройти незамеченным мимо сотни свидетелей. Идущее по вашим пятам, знающее обо всех ваших планах, нахально перебегающее вам дорогу…

– Но зачем? – вскричал господин Романо. – Зачем Хабермайеру перебегать мне дорогу? Зачем ему грабить музеи, моих друзей и незнакомых арабских шейхов? Зачем ему карта Персидского залива?

Флеминг задумался. Наконец признал:

– Не знаю, Джузеппе. Возможно, есть некая цель, неизвестная нам. Что мы вообще знаем о магах? Об их логике? Образе мышления?

– Тут вопрос даже не логики, а целесообразности, – заметил господин Романо. – А что, если… Послушай, Грэдди, а давай пригласим его сюда и заставим выложить карты на стол!

– Как можно заставить Хабермайера выложить карты на стол? – усомнился Флеминг. – Он сам может заставить кого угодно… сделать что угодно.

– Не знаю. Посмотрим. Проведем переговоры, заключим соглашение о совместном… пользовании. В конце концов, кто раскопал всю эту историю? Попытаемся воззвать к его совести, наконец!

– А вы бы на его месте… – начал было Флеминг и выразительно замолчал.

– Не знаю, – искренне ответил господин Романо. – Вряд ли. Но ведь ничего другого нам не остается? Тот тип… вчера, в лесу – здоровенный, как Кинг-Конг, а Хабермайер тоже не маленький. Кроме того, говорил он по-французски с акцентом – значит, не француз. Команды отдавал резко… а у немцев милитаризм в крови.

– Все это косвенные улики, – заметил Флеминг.

– Ты против?

– Не против, – ответил Флеминг. – Отчего не попробовать… перед тем, как вы, Джузеппе, удалитесь сочинять мемуары, – прибавил он, протягивая руку к телефону.

Господин Романо только хмыкнул.

Хабермайер появился с последним, одиннадцатым ударом часов на городской площади. Он учтиво поклонился и спросил:

– Надеюсь, я не заставил вас ждать?

«Твердый орешек, – подумал Флеминг, рассматривая рослого немца. – Такого не расколешь… с кондачка».

Ханс-Ульрих, по своему обыкновению, был в черном. Вместо белого фрака для приемов, в котором господин Романо и Флеминг видели его в последний раз, на нем были черные джинсы, черный тонкий кашемировый свитер и черная кожаная куртка. Только тяжелый шелковый шарф, небрежно обернутый несколько раз вокруг шеи, был серым.

Флеминг при виде Хабермайера испытал двойственное чувство – маг нравился ему и в то же время не нравился. Сомнительная профессия, несколько театральная внешность, подчеркнутая вежливость и выправка, почти военная.

«Наверное, бегает по утрам, – думал Флеминг. – И пьет томатный сок… без водки. Но лицо открытое, честное, доброжелательное… если это только не культивированный имидж на потребу публики. И женщины летят, как мухи на мед… наверное».

Господин Романо предложил гостю сесть, и Хабермайер уселся в кресло – то самое, в котором вчера сидел подсудимый Клермон. Выжидательно посмотрел на господина Романо. Перевел взгляд на Флеминга.

– Уважаемый Ханс-Ульрих, – начал господин Романо, – я предлагаю отбросить дипломатию и поговорить начистоту.

Хабермайер кивнул в знак согласия.

– Я думаю, – продолжал господин Романо, – что у нас есть ряд вопросов, которые мы хотели бы задать друг другу. Мы готовы ответить на любой ваш вопрос, Ханс-Ульрих. И рассчитываем на готовность к сотрудничеству также с вашей стороны. – Он значительно помолчал. – Мой первый вопрос, – произнес господин Романо через долгую минуту, во время которой он сверлил Хабермайера подозрительным взглядом. – Как вы оказались в этом городе? Насколько мне известно, вы все больше по столицам… гастролируете. Что заставило вас приехать именно сюда?

Хабермайер с улыбкой смотрел на господина Романо и не спешил отвечать.

– Это длинная история, – сказал он наконец. – Вам, наверное, известно, Джузеппе, что около двух лет назад скончался мой старый учитель Бальбуро, замечательный человек и первоклассный специалист… в нашей области. Он был не только моим учителем. Он был моим крестным отцом, если можно так выразиться. Вы были с ним знакомы, Джузеппе, не правда ли? От вас он узнал о… некой вещи, принадлежащей вашим предкам и находящейся в этой стране. Названия города он, правда, не знал.

– Вы следили за нами? – спросил Флеминг.

– Да, – ответил Хабермайер немного сконфуженно. – И последовал за вами… сюда. Бальбуро взял с меня слово, что я попытаюсь разыскать эту вещь. Я, должен заметить, сначала отнесся к его рассказу довольно скептически. Но чем больше я думал, чем больше копался в источниках, тем больше приходил к выводу… Нет, не так! Тем больше я привыкал к мысли, что вещь эта – Бальбуро называл ее «артефактом» – существует в природе. – Он помолчал и добавил уже другим тоном – деловитым и собранным: – Я бы тоже хотел спросить у вас, Джузеппе…

– Постойте, Хабермайер, – перебил немца господин Романо. – Вы последовали за нами сюда… зачем? Что вы собирались делать дальше? Ходить за нами по пятам? Подглядывать за нами днем и ночью? Вырвать добычу из наших рук?

– Если честно, – сказал Хабермайер, – я и сам не знаю, что собирался делать. Четкого плана у меня не было. Я думал поискать тайник в старом доме, если он еще сохранился. Или… где обычно прячут ценные вещи? В фамильном склепе. Посмотреть в музеях. Ведь вещь эта ничем не примечательна. Может, думал я, она валяется среди всякого хлама в запасниках городского музея, и никто даже не догадывается, что это такое. Вы спросили, Джузеппе, не собирался ли я вырвать добычу у вас из рук… – Он усмехнулся и пожал плечами. – Хороший вопрос!

«Это он! – вдруг подумал Флеминг. – Больше некому!»

– Если вы позволите, я тоже хотел бы спросить, – повторил Хабермайер. – Эта семья, Якушкины, действительно ваши родственники?

Господин Романо взглянул на ухмыляющегося Флеминга.

– Нет. Если честно, не родственники. – Признание далось ему с трудом. – Я объявил себя их родственником для того, чтобы… как бы вам это сказать… чтобы избежать лишних вопросов. Я не хотел объяснять, что купил архив одного известного дипломата на аукционе, что нашел среди бумаг дневник его жены Софи Якушкиной. Бумаги этого человека меня очень интересовали, я собирался привести их в порядок, возможно, издать в силу цеховой солидарности, но взял в руки дневник этой удивительной женщины, Софи, урожденной Якушкиной, последней из старого рода… и все забыл. Она уехала отсюда совсем молоденькой девушкой в семнадцатом году, мечтала вернуться, посмотреть на старый дом, который прекрасно помнила, но не получилось. Софи объездила с мужем весь мир, долго жила в Латинской Америке, Индии, даже Африке. Последние тридцать лет после смерти мужа она оставалась в Риме и умерла недавно в возрасте ста трех лет. Согласно завещанию, имущество было выставлено на аукцион, вырученные деньги переданы в некую благотворительную организацию. Я не претендую на наследство, Ханс-Ульрих, да и какое наследство! Исключительно чтобы не объяснять все это…

– …и не возбуждать досужее любопытство, – вставил Хабермайер. – Понимаю. Вы назвались последним из рода Якушкиных, иначе было бы трудно объяснить, зачем вы явились сюда, не так ли? – Он, улыбаясь, смотрел на господина Романо. Тот слегка порозовел под насмешливым взглядом немца.

– Что вы хотите услышать от меня, Хабермайер? – спросил он резче, чем хотел. – Что я раскаиваюсь в своем вранье? Что мне следовало раструбить на весь мир, что где-то здесь спрятана вещь, которая, возможно, перевернет наши представления о мироустройстве? А вы сами, вы-то зачем здесь?

– Я не осуждаю вас, Джузеппе, – сказал Хабермайер. – Упаси бог! Вы правы. И я здесь по той же причине. В отличие от вас, я не читал дневников Софи Якушкиной и не знаю, что она там пишет.

– Да, собственно, немного, – ответил господин Романо, остывая. – Софи упоминает о странном человеке, который однажды появился неизвестно откуда, называя его «индусом». Это было чем-то вроде семейной легенды. Сохранился старинный портрет этого человека с девушкой… Кстати, можете взглянуть – он хранится в городском музее. Вы там, кажется, уже побывали. После вашего визита у них пропал экспонат – курительная трубка.

– Я верну, – поспешно сказал Хабермайер, смутившись.

– Уж пожалуйста, я проверю, – мстительно пообещал господин Романо. – Да… Софи пишет в дневнике о тайнике дядюшки, который они разыскали. Она пишет об этом… удивительно! Я так и представляю себе прекрасный летний день, стайку молодых людей, шутки, смех, купание в реке, первую любовь… И старого дядюшку с трубкой в зубах, этакого старосветского помещика и резонера, добродушно назидающего молодежь. Его рассказы о старине, намеки на некую страшную семейную тайну… И уродливый портрет «индуса», над которым все дружно потешались. Он рассказывал об их предке, масоне и колдуне, чья молодая жена утопилась в Магистерском озере. Мы были там – от озера почти ничего не осталось – так, лужа, заросшая кувшинками, а, по словам дядюшки, когда-то это было громадное страшное озеро, где от несчастной любви топились местные барышни. Софи пишет, что, слушая дядюшкины рассказы, они давились от хохота. Иногда, не выдержав, выскакивали из-за стола и убегали в сад, чтобы там нахохотаться всласть. Мы были и там – от дома остались одни руины… печальное зрелище. А сада давно нет. К сожалению, все проходит… Вы ведь тоже там были, Хабермайер?

Хабермайер кивнул молча.

– Софи упоминает о некой вещи из рассказов дядюшки. Якобы он говорил, что эта вещь принадлежала «индусу», а «индус» был колдун и творил чудеса. Он воскрешал мертвых, умел летать, исчезал на глазах у изумленной публики и вызывал грозу. Даже превращался в собаку или волка. Что с ним произошло, неизвестно. Возможно, просто исчез, а вещь досталась на память масону Льву Ивановичу Якушкину. После чего пошла слава о его колдовской силе, а жена, не выдержав пересудов, бросилась в Магистерское озеро. Говорили даже, что он сам топил ее в озере неоднократно, а потом оживлял, ставя свои дьявольские опыты…

Молодые люди обнаружили дядюшкин тайник и были страшно разочарованы, найдя там всего-навсего мешочек нюхательного табака, старую монетку, серебрянный крестик и небольшую пирамиду черного камня вроде агата, тусклую, с оббитыми краями.

Вот и вся история, Хабермайер. То есть, можно сказать, начало истории.

Господин Романо откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на Хабермайера. Тот шевельнулся и кашлянул.

– И… что было дальше? – спросил он осторожно, словно боясь спугнуть господина Романо.

– Вы никогда не задумывались, Хабермайер, почему пирамида является формой, наиболее частой в ритуальных строениях и предметах культа? О том, что в пирамиде ощущается некая тайна? Почему древние народы строили пирамиды, а не прямоугольники, допустим? Почему пирамиде всегда приписывались магические свойства? Почему считается, что она взаимодействует с космическими энергетическими потоками? Почему в полых каменных пирамидах не работают некоторые физические законы… что-то там связанное с электромагнитными волнами – я не специалист. А у человека, помещенного внутрь, повышается кровяное давление? Вы, Хабермайер, называете себя магом – я уверен, вы знаете о магии многое. Скажите мне, почему среди древних магических артефактов непременно присутствует черная пирамида?

– Не только, – ответил Хабермайер. – Есть и другие атрибуты. Но вы правы, Джузеппе… пирамида присутствует.

– А изображения треугольника были найдены на клинописных табличках шумеров, хеттов, аккадов, и анализы показали наличие красителя черного цвета в этом иероглифе. Треугольник был черным! Расшифровка древних источников – дело непростое, и никто не может поручиться за абсолютную точность перевода. Черный треугольник и черная пирамида вполне могут оказаться одним и тем же понятием или предметом.

У разных народов черный треугольник называется по-разному. Это – «наль» у хеттов, «хасс» – у персов, «нтх» – у египтян. Но всегда это черный треугольник, наделенный магической силой, дающий мощь своему обладателю.

К вашему сведению, Хабермайер, Отец Неба Ану – наиболее почитаемое в Месопотамии божество – изображался в виде черного треугольника. Или пирамиды. По некоторым источникам, Гильгамеш, великий маг Месопотамии, считался сыном Ану и иногда также изображался в виде черного треугольника. А «Эпос о Гильгамеше» считается одним из самых достоверных письменных источников в истории цивилизации.

Ану, умирая – как вам известно, их боги иногда умирали, – оставил герою символ своей мощи и власти над миром – «даку», что в переводе значит «холм». Некий ученый толкователь древних языков высказал предположение, что речь идет о погребальном холме, где покоятся останки Ану – якобы место погребения Ану обладает силой и мощью живого Ану. Я же думаю, что речь шла о пирамиде черного камня, обладающей магическими свойствами – небольшой и незаметной вещице, которую Ану оставил Гильгамешу. Почему именно Ану, бог неба, а не любой другой бог? Не говорит ли это о внеземном происхождении черной пирамиды?

Господин Романо помолчал значительно.

– Я не историк, Хабермайер, – начал он снова, видя, что Хабермайер не собирается отвечать, а только слушает молча. – Вернее, я не кабинетный схоласт, идущий проторенными дорогами и ломающий копья насчет того, было ли копье у Александра Македонского длиннее на два сантиметра, чем «пишет уважаемый оппонент», или короче, извините за каламбур. Я практик и, смею думать, аналитик. А история – мое увлечение. А знаете, кто совершает открытия в любой науке? – господин Романо все-таки задал свой любимый вопрос, покосившись при этом на Флеминга.

– Дилетанты? – подыграл ему Хабермайер.

– Именно! Невежды! – торжественно ответил господин Романо, поднимая указательный палец. – Невежды не связаны догмами и устоявшимися мнениями по той причине, что они им просто неизвестны. Ну вот, это почти вся история, Хабермайер. То есть очень краткая версия. Когда я прочитал у Софи о тайной вещи, индусе-колдуне, о «черной пирамиде с оббитыми краями» из алебастровой шкатулки… Что за пирамида? Почему хранилась в тайнике? Да и сама личность Льва Якушкина… Ведь не скажут ни с того ни с сего о человеке, что он оживляет мертвых, летает, перемещается в пространстве и вызывает молнию, правда? То есть повторяет все то, что умели делать древние маги. Значит, было что-то…

Черная пирамида тысячелетиями путешествовала по свету, переходя из рук в руки. И знаете, Хабермайер, путь ее нетрудно проследить – он отмечался необычными событиями и чудесами, порождая легенды. Я когда-нибудь расскажу вам подробнее о своих изысканиях. Я допускаю, что она вполне могла затеряться где-нибудь здесь… Уж очень много совпадений. И я подумал, а почему бы и не попробовать? Мы ведь ничего не теряем…

Хабермайер задумчиво смотрел в пол. Флеминг – в окно. Утомленный длинной речью господин Романо закрыл глаза, давая себе слово никогда больше не пить водку в таком количестве. Или вообще бросить и перейти на более благородные напитки. Даже сегодня он чувствовал тяжесть в затылке и вялость в членах. Права Аррьета… тысячу раз права. Пора, видимо, угомониться. Как это говорится в пословице из книжки Флеминга? «И черт на старости лет идет в монахи». Отлично сказано! Пришло время и ему, Джузеппе Романо, идти в монахи. Ни сигар, ни кофе, ни джунглей, ни мумий – все! Одни мемуары, черт бы их подрал! Финита ля комедиа. Если бы немец показал черную пирамиду, хотя бы одним глазком взглянуть! В конце концов, он, Джузеппе, раскопал всю эту историю, имеет право…

Молчание затягивалось. Никто не произносил ни слова и, кажется, даже не собирался. Господин Романо открыл глаза и с некоторым недоумением взглянул на Хабермайера. Тот ответил ему честным и открытым взглядом. И… продолжал молчать.

Флеминг кашлянул.

– Вчера ночью, Ханс-Ульрих, – вступил он со своей партией, – мы нашли тайник в доме Якушкиных. Мы нашли алебастровую шкатулку, которая пролежала там больше ста лет. Думаю, это была та самая, о которой упоминала в своем дневнике Софи. Зеленовато-белая, полупрозрачная, очень старая…

Хабермайер даже привстал с кресла, изменяя своей обычной невозмутимости, впившись взглядом в англичанина.

– Но она пропала, – продолжал Флеминг, не сводя испытующего взгляда с Хабермайера.

– Как – пропала? – с недоумением спросил Хабермайер. – Что значит – пропала?

– Даже признаваться неудобно, – вздохнул Флеминг. – Некто в черной маске, с большим пистолетом, появившись ниоткуда, буквально вырвал шкатулку у нас из рук. И, самое обидное, мы даже не успели ее открыть!

– Не может быть… – пробормотал Хабермайер, опасаясь, что его разыгрывают.

– Представьте себе! Все напоминало плохую пьесу или дурной сон и произошло очень быстро. Человек забрал нашу находку и исчез, пожелав нам счастливого Хеллоуина. Такой шутник, знаете ли. И мы подумали, Ханс-Ульрих, что вы бы могли помочь…

– Но как? – удивился Хабермайер.

– Ответив честно на один-единственный вопрос… – Флеминг сделал паузу, по-прежнему не сводя испытующего взгляда с Хабермайера. – Это случайно были не вы?

– Я? – изумился Хабермайер. – Я? Что за странное предположение!

– Правда? – Флеминг продолжал сверлить Хабермайера проницательным взглядом.

– Клянусь! – воскликнул маг, прижимая руки к груди. – Честное слово!

– Спасибо, – сказал Флеминг разочарованно. – Очень жаль. Значит, это был Галерейный Призрак. Больше некому.

– Галерейный Призрак? – повторил окончательно сбитый с толку Хабермайер. – А при чем тут Галерейный Призрак?

– С некоторых пор существо под названием Галерейный Призрак преследует господина Романо и всячески отравляет ему жизнь.

– Почему я должен вам верить? – спросил вдруг Хабермайер, подозрительно глядя на Флеминга, затем переводя взгляд на господина Романо.

– Почему вы должны нам не верить? – искренне удивился Флеминг. – Мы вас, кажется, никогда не…

– А эта девушка? – перебил его Хабермайер. – Наташа?

– Ах, это… – протянул Флеминг, как бы слегка смущаясь. – Это была… шутка!

– Зачем? Чтобы я не путался у вас под ногами? Не бегал за вами, не подглядывал? Да? Вы подозревали меня в дурных намерениях?

– А ваши намерения на самом деле были чисты как стеклышко! – с сарказмом заметил Флеминг. – И если бы вы нашли шкатулку первым, то тут же бросились к нам и радостно сообщили об этом? Или все-таки улизнули бы втихаря из города, даже не попрощавшись? Мы вернем вам деньги, не беспокойтесь…

– Какие деньги? – спросил живо заинтересованный господин Романо.

– Гайко продал информацию о… Наташе за двести долларов. Ну, якобы она родственница Якушкиных. А это, по-вашему, честно – подкупать служащих с целью выманить у них информацию? – перешел в наступление Флеминг. – Знаете, что говорит об этом Уголовный кодекс?

– Он сам предложил, – ответил пристыженный Хабермайер. – А насчет Уголовного кодекса я бы на вашем месте вообще молчал.

– Мальчики, не ссорьтесь, – господин Романо поднял руки, словно подводил черту. – Давайте лучше подумаем, что делать дальше? Кстати, Грэдди, Аррьета считает тебя законченным интриганом. Мне иногда кажется, что она не так уж далека от истины.

– Аррьета… – пробормотал Флеминг. – Она много чего считает.

– А почему вы думаете, что это Галерейный Призрак? – спросил вдруг Хабермайер. – Я читал что-то в газетах… серия дерзких ограблений. Кажется, какой-то географический атлас, в Лондоне. Но… здесь?

– Не атлас, а первая карта Персидского залива, подлинник, – сказал как бы даже с оттенком восхищения господин Романо. – Мы… Флеминг и я, установили экспериментальным путем… не буду утомлять вас деталями, что это существо идет по моему следу. Оно грабит моих друзей, крадет картины, которые я собирался купить, а также другие предметы, так или иначе связанные со мной.

– Зачем? – недоверчиво спросил Хабермайер. – Оно что, мстит вам?

– Понятия не имею, – ответил господин Романо. – Не могу себе представить, что обидел кого-нибудь до такой степени.

– И вы никогда не получали письма или записки, где объяснялось бы… Хоть что-нибудь объяснялось бы?

– Не получал. Никогда и ничего.

– Невероятно, – сказал потрясенный Хабермайер. – А что полиция?

– А что полиция? Они ищут, но безрезультатно. Галерейный Призрак не оставляет следов.

– Но если он здесь и шкатулка у него в руках, то что, по-вашему, мы можем сделать? – спросил Хабермайер.

– Найти его и спросить… попросить… – господин Романо даже замолчал от волнения.

– Взять за… руку, – сказал Флеминг, – посмотреть в глаза и спросить, зачем он это делает. Вообще, посмотреть на него. Я умираю от любопытства.

– Я думаю, он постарается убраться из города как можно скорее, – сказал Хабермайер. – Нужно проверить аэропорт.

– И гостиницы, – добавил Флеминг.

– И начать с нашей, – сказал господин Романо. – Причем действовать нужно быстро и решительно. Предлагаю обсудить план действий. После чего вы пойдете и возьмете его! Я верю в вас, мальчики. Придвигайтесь поближе к столу. Флеминг, будешь делать заметки. Хабермайер, напрягите ваши сверхъестественные способности. За работу!

– Как вы себе это представляете, Джузеппе? – спросил Флеминг. – Я думал, вы шутите.

– А что, по-вашему, мы должны позволить ему… – начал господин Романо, и вдруг…

Вдруг раздался негромкий стук в дверь…

Оглавление