Глава 29. Порядок вещей

Я соберу тебе фиалок

И буду плакать об одном:

Не покидай меня! – я жалок

В своем величии больном…

Игорь Северянин, «Стансы»

Хабермайер рассказывал о своих поездках. О странах и зрителях. Латиноамериканцы верят, как дети, смеются и радуются фокусам. Хлопают, кричат, вскакивают с мест. Американцы свистят и топают ногами. Они не верят, но тоже радуются и смеются. Русские не верят, относятся с иронией, ищут подвох, не радуются и не смеются. Те, которые верят, просят помочь и зарядить воду.

– Почему все-таки Стоунхендж? – спросила я.

– Не знаю, Наташа, – сказал он, серьезно глядя на меня. Но в глубине глаз застыл смех.

– А вещь, которую вы искали? Нашли?

– Вещь… нашли.

– Но?

– Но она оказалась… мертвой.

– Как это – мертвой?

– Вещь оказалась просто кусочком смолы, вроде черного янтаря или эбонита. И ничего магического в ней нет. – Он развел руками и улыбнулся. – Знаете, Наташа, может, это и к лучшему. Совершенная вещь в руках несовершенного человека… это всегда чревато последствиями. Беда в том, что невозможно остановиться. Легенда об артефакте, дающем могущество, есть у каждого народа. Не то выдумка, не то сохранившиеся воспоминания о прошлом. Человечество верит в сказки… вернее, хочет верить – будь то Атлантида, снежный человек или летающие тарелки.

– Жаль, – искренне сказала я.

– Жаль, – согласился Хабермайер без особого сожаления. – А вообще-то, я собираюсь осесть в своем замке в Альпах и… передохнуть немного.

– Тоже собираетесь писать мемуары?

– Нет! – испугался Хабермайер. – Не хватит усидчивости. Кроме того, в эпоху Интернета мемуары никто уже не читает. Знаете, Наташа, я подумываю, а не открыть ли мне кондитерское дело, продолжая семейные традиции? Буду выдумывать всякие начинки для конфет и рецепты печенья и пирожных. Хотите, назову самый вкусный марципан вашим именем? Розовый марципан в шоколаде «Наташа»!

– Хочу, – согласилась я.

– Тогда приглашаю вас на торжественную презентацию продукта. Обещайте мне, Наташа, приехать, где бы вы в это время ни находились.

– Приеду! – серьезно ответила я. – Я не собираюсь никуда уезжать…

– А вдруг вам захочется взглянуть на Стоунхендж.

– Разве что. А почему Стоунхендж? – снова спросила я. – Я что, из кельтов?

– Вполне вероятно. Все народы, особенно в Европе, страшно перемешаны между собой. Поезжайте! И посетите Стоунхендж непременно ночью, при свете луны. Луна активизирует генетическую память. Сядьте внутри круга, закройте глаза… Кто знает, что вы вспомните?! Может, зачем его соорудили. Этого до сих пор никто не знает.

Мы молча смотрели друг на друга.

– Я уезжаю, Наташа, – вдруг произнес Хабермайер.

– Уже? – вырвалось у меня. – Так скоро?

– Так скоро, – повторил он. – Пора…

Он проводил меня до дома. Мы шли молча, иногда прикасаясь плечами. В воздухе кружились снежинки. Первый снег…

– Нужно лететь в теплые края, – сказал Хабермайер. – Вслед за перелетными птицами.

– Я люблю зиму, – ответила я. – Скоро Новый год…

– Сначала Рождество, – сказал Хабермайер. – Белое Рождество. Будет много снега. Правда, ваше Рождество позднее… Я читал.

– Обещаете много снега?

– Обещаю! А где-то будут цвести розы…

– Что меня ждет, Ханс-Ульрих? – спросила я, услышав про розы.

– Длинная дорога и большая любовь, – ответил он сразу, словно ожидал вопрос. – Или нет, не так. Большая любовь и длинная дорога!

– Спасибо. А вы не умеете читать по ладони?

– Я и так знаю, мне не нужно читать по ладони. Вы мне верите?

– Верю, – ответила я серьезно. – Прощайте, Ханс-Ульрих.

– До свидания, Наташа. Я уверен, мы еще встретимся. За мной – коробка розового марципана вашего имени.

Он поцеловал мне руку. Помедлив, обнял. Я прижалась лбом к его щеке… Мы стояли у моего дома, шел снег. Хабермайер выпустил меня из рук… Лучше бы не выпускал, невнятно подумала я…

Жора едва не налетел на уходящего Хабермайера – тот уступил ему дорогу. Схватил меня за руку и воскликнул:

– Я убью этого проклятого немца!

– Ты опоздал, – ответила я. – Он уже ушел.

– Я шел за вами от «Английского клуба», – сообщил Жора. – Но потом потерял.

– Нужно было подойти. У нас секретов нет.

– Не хотел мешать, – ответил обиженно Жора. – Помолчав, произнес страстно: – Нута, я думал, свихнусь! Что ты в нем нашла?

Я пожала плечами. Мне не хотелось врать про наш с Хабермайером роман. Рассказывать про то, какой он хороший, доводя Жору до кипения, тоже не хотелось. Я хотела домой, под горячий душ…

– Нута! – Жора сгреб меня как… пещерный человек – дался мне этот пещерный человек! Но ничего другого не пришло в голову. – Я люблю тебя! Я дурак, я… я идиот! Я не должен был отпускать тебя! Я виноват! Прости меня, Нута! Возьми меня обратно!

Он целовал меня сумасшедшими поцелуями… губы у него были теплые и нежные. Кажется, он действительно сходил с ума. А снег все падал и падал… Поднялся легкий ветерок, закручивая штопором снежные тонкие столбики, обещая метель…

– Мы уедем, Нута, – бормотал Жора между поцелуями. – К морю… В наш дом… где розы… маленькие… по южной стене… и много солнца…

– А твоя невеста? – спросила я, отрываясь от его губ.

– Ты моя невеста, – сказал Жора. – Ты одна, больше никого нет. Какой же я дурак, Нута! Пошли!

– Куда?

– К тебе, заберешь… щетку для волос и… что еще нужно? – Он тащил меня в подъезд.

Пока я собирала всякие мелочи, вроде бигуди и косметики, Жора, озираясь, ходил по гостиной – он был у меня впервые.

– Забавная кукла, – сказал он, завидев меня на пороге, и щелкнул Шебу по носу. – Откуда?

– Ты поосторожнее, – сказала я. – Она не привыкла к такому обращению.

В следующий момент раздался леденящий душу визг. Жора вскочил с дивана, как ошпаренный. Анчутка, поджав правую переднюю лапу, орал так, что было слышно на улице.

– Что это? – изумленно спросил Жора, присматриваясь к Анчутке.

– Мой кот. Ты отдавил ему лапу. – Я схватила Анчутку на руки. Он перестал орать и стонал тихонько, как умирающий.

– Я и не заметил! Ты уверена, что это кот?

– А кто это, по-твоему?

– В жизни ничего подобного не видел, – ответил Жора. – Ну и глотка!

– Это «черный волк», очень редкая порода, – объяснила я.

– Похож на крысенка. А у тебя тут мило, – перевел он разговор. – Ты уже собралась? Тогда поехали!

Снегопад меж тем усилился, как и обещал Хабермайер. Поднималась метель. Она тихонько выла, а ветер швырял снегом в лицо…

И мы уехали.

Причем я – на белом коне…

В ванной все еще висел халат прежней хозяйки замка. Голубой в желтых хризантемах. Я стояла перед громадным зеркалом в золоченой раме. Жора включил музыку. Мы однажды танцевали под эту мелодию. Я облизнула пересохшие губы… Было слышно, как Жора мечется по квартире в нетерпении, ожидая меня… сшибая мебель и стекло… Я потянулась, не сводя взгляда со своего отражения. Губы мои горели от его поцелуев… Лицо горело… Я улыбнулась своему отражению… Раздался стук в дверь.

– Нута, ты скоро? – спросил Жора. – Открой!

Я отперла дверь. Изголодавшийся Жора набросился на меня, как герой американского фильма.

…Никогда не думала, что секс на коврике в ванной комнате может быть… так… привлекателен.

…Мы лежали на самом мягком и мохнатом коврике на свете. Жора подсунул под голову полотенце, устраиваясь поудобнее. Музыка брала за душу. Стиль и вкус – то, чего у Жоры не отнять. Даже коврик в ванной – произведение искусства. Эйфелева башня, Триумфальная арка, ветряки Мулен-Руж, все в кучу.

– Мы уедем, – говорил Жора, привстав на локте и заглядывая мне в глаза. – Поженимся – и сразу уедем. Я еще не подписал бумаги на дом, если он тебе понравится… сразу подпишу. И останемся там на… две недели. Или на месяц, как ты захочешь! Я так счастлив, Нута! Ты меня любишь? Мы будем путешествовать! По Европе! Хочешь в Африку? На сафари? Я люблю тебя, ты даже не представляешь, как я тебя люблю! Нута!

Он тормошил меня, говорил и целовал, целовал… Или, вернее, целовал, а между поцелуями говорил…

Бородатый астролог с экрана телевизора предсказал мне удачу в личной жизни при условии, что я, проснувшись, чихну несколько раз подряд, а также интересную встречу «по бизнесу» и призвал серьезно подумать, принимая жизненно важное решение. А кроме того, сказал он, Водолеям рекомендуется носить синее, розовое и голубое.

Синее? Прекрасно! Я недолго думая отправилась на знакомую улицу. Завидев меня, Регина поспешила навстречу.

– Я знала, что ты придешь! – заявила она, к моему изумлению, расцеловав меня в обе щеки. – Тут были еще желающие, Новый год на подходе, сама понимаешь… Но я придержала. Забирай свое платье!

Я, конечно, ни капельки ей не поверила, но все равно было приятно. Знакомая девушка Лена во второй раз сняла платье с несчастного манекена и унесла с собой.

– Подождите, – вдруг сказала я. – А… сколько?

– Ты ж сказала, двести, – удивилась Регина. – Себе в убыток, но… так и быть! Бери! А если что, приводи еще клиенток. Ты ж вроде как переводчица? Отличная баба эта француженка.

– Она испанка, – сказала я.

– Один черт! – Регина махнула рукой. – Лишь бы с деньгами. На! – Она протянула мне коробочку с серьгами. – Подарок!

– Ну что вы… – смутилась я.

– Бери-бери, – великодушно сказала Регина. – А платье твое! Поверь мне, я в этом деле понимаю. Счастливое платье!

– Я выхожу замуж, – сказала я вдруг.

– А свадебное платье уже есть? – тут же спросила Регина. – У меня есть шикарное платье для новобрачной! Слышишь, платье возьмешь у меня! Я уступлю. Парень-то хороший?

– Хороший.

– Сейчас с этим товаром трудно, – вздохнула Регина. – Мужики на бабках помешались. Кто он?

– Банкир, – ответила я гордо.

– Банкир – это хорошо, – одобрила Регина. – А чего, ты вон какая красавица… и фигура ничего. То-то, я смотрю, прямо светишься вся. Вся душа через глаза видна. Платье купишь у меня, поняла? Приходи вместе с банкиром! Придешь?

– Приду, – пообещала я.

– А как же невеста? – спросила Татьяна, принимая отчет о новом повороте в моей судьбе.

Мы сидели в маленьком кафе под интригующим названием «Клеопатра». Людей в зале было немного. За окном пролетал сверкающий нарядный снег. Солнце светило. Небо сияло синевой. Мир за окном был чист, свеж и хрустящ, как накрахмаленная простыня.

– Я теперь невеста, – сказала я, пробуя на язык слово «невеста».

– Я так рада, – повторяла Татьяна. И вдруг расплакалась.

– Татьяна, прекрати реветь! – сказала я строго. – В чем дело?

– А как же я? – всхлипывала Татьяна. – Ты уедешь…

– Всего на две недели. А тебе я отдам Шебу… Хочешь? И бесплатное приложение – Анчутку. Он тебя любит. А через две недели я вернусь. Привезу тебе платье от этого… Феррагамо, как у Примы. А летом приедешь к нам в Умбрию. Не реви, а то я тоже сейчас…

– Ты его любишь? – спросила Татьяна сквозь слезы. – Я не хочу такое, как у Примы.

– Люблю, ты же знаешь. Ты же все сама знаешь. Вот вернусь, мы возьмемся за твоего режиссера. Попросим Шебу…

– А Хабермайер?

– Что – Хабермайер?

– Он же тоже… проявлял интерес, – проблеяла Татьяна, утираясь салфеткой. – И ты сама говорила…

– Ему не до меня, – перебила я ее. – Ханс-Ульрих открывает кондитерскую фабрику. Он пообещал мне длинную дорогу и большую любовь. На прощание.

– Не может быть! – у Татьяны даже слезы высохли. – Почему вдруг?

– Что «почему вдруг»?

– Ну… кондитерскую фабрику.

– Его прадед был пекарем, помнишь, я рассказывала? Он уезжает завтра. Мы уже попрощались. Кстати, Аррьета и Клермон уже улетели. Сегодня утром. Гайко тоже возвращается домой разводить виноград.

– Почему?

– У каждого свое и каждому свое. Аррьета сказала, что ей осточертела такая жизнь и она хочет домой. Буду, говорит, сидеть на веранде, пить кофе и приглашать в гости соседей. Гайко пора заводить семью… Кроме того, я не верю в браки с иностранцами! Это я про Хабермайера.

– Ну, ты даешь! – удивилась Татьяна. – Сколько наших девчонок повыходили замуж за иностранцев, и все счастливы и довольны. Брачных бюро повсюду как собак нерезаных…

– Все равно не верю, – повторила я. – И не все счастливы, вон в газетах пишут…

– Ты его любишь?

– Жору? Да. Честное слово, я его люблю. Его одного. На всю оставшуюся жизнь.

– Я серьезно, – обиделась Татьяна.

– Я тоже. Знаешь, он мне пообещал жизнь в «первом классе»! Вся жизнь в «первом классе», представляешь! В старинном замке, увитом маленькими красными и белыми розами.

– А когда вы уезжаете?

– Через неделю.

– Ладно, – сказала Татьяна, шмыгая носом, словно подводила итоги. – Платье пятьдесят четвертого размера, черное с белой отделкой. Я покажу в журнале. Привезешь?

– Не вопрос. Заберешь Шебу и Анчутку, ключ у тебя есть. Он любит манную кашу. Можно без варенья. Кстати, я только что купила платье у Регины Чумаровой. Один астролог в телевизоре сказал, что мне нужно носить синее. В ближайшем будущем. И как можно больше чихать, особенно по утрам.

– Покажи! – живо заинтересовалась Татьяна.

Следующие полчаса мы рассматривали и обсуждали мое новое платье прямо в кафе, где сидели. Благо, как я уже сказала, народу в зале было немного…

Оглавление