Глава 4

Весь свой запал я истратил за время бешеной гонки к больнице Святого Антония с Марком Дэниелсом на руках. Выброс адреналина в кровь прекратился, и мной овладела необычайная усталость.

В приемном покое отделения «Скорой помощи» царили шум, гам и суета. Младенцы вопили, родители рыдали от горя, по громкоговорителям внутренней связи неустанно разыскивали врачей. Истекающий кровью человек монотонно бубнил:

— Черт, вот черт…

Я все еще видел перед собой красивые грустные глаза Марка Дэниелса, слышал его тихий голос.

Около половины седьмого вечера в больницу неожиданно заявился мой напарник по уголовке.

Внутренний голос подсказал, что это неспроста, но в тот момент мне было не до того.

Мы с Джоном Сэмпсоном были закадычными друзьями еще с тех пор, когда десяти лет от роду шныряли по этим самым улицам в юго-восточном районе Вашингтона. Каким-то чудом ни мне, ни ему глотку не перерезали. Меня привлекла аномальная психология, что вылилось в получение докторской степени в университете Джона Хопкинса. Сэмпсон завербовался в армию. По странному стечению обстоятельств мы оба, в конце концов, очутились на службе в полиции Вашингтона.

Я сидел на голой брезентовой кушетке напротив входа в травматологию. Рядом стояла каталка, на которой привезли Марка. С черных ручек каталки, словно ленты, свисали резиновые жгуты.

— Как паренек? — спросил Сэмпсон. Он уже знал о Марке. Поразительно, как он всегда все знал. Его черная накидка была насквозь мокрой от дождя, но это, похоже, его не трогало.

Я печально покачал головой. Внутреннее опустошение не проходило.

— Пока неизвестно. Мне ничего не сказали. Доктор интересовался только, не родня ли я ему. Его забрали в травматологию. Он себя изрезал на совесть. А ты каким образом здесь очутился?

Сэмпсон выбрался из-под накидки, плюхнулся рядом со мной на затрещавший от напряжения брезент кушетки. Под накидкой Сэмпсон был облачен в свою коронную форму уличного сыскаря: красный с серебром тренировочный костюм фирмы «Найк», подобающей расцветки высокие кроссовки, на запястьях тонкие золотые браслеты и на пальцах перстни с печатками. Идеальный уличный прикид.

— А где же золотая фикса? — Я не удержался от улыбки. — Без фиксы ансамбль неполный. Хоть бы звезду золотую на зубе пририсовал. А ленточки вплести не хочешь?

Сэмпсон хмыкнул.

— Узнал. Пришел, — немногословно объяснил он свое появление у Святого Антония. — Как сам? Похож на последнего из оставшихся на земле гигантских бойцовых слонов.

— Мальчишка пытался покончить с собой. Славный маленький мальчик, такой же, как Деймон. Одиннадцати лет.

— Хочешь я сгоняю на их наркушную малину? Пристрелю предков пацана? — спросил Сэмпсон. Взгляд у него стал жестким, как кремень.

— Это от нас не уйдет, — отозвался я. Вероятно, я был на взводе. Хорошо, что родители Марка Дэниелса жили вместе, плохо, что мальчик и его четыре сестры ютились в притоне по торговле наркотиками, который родители содержали в квартале Лэнгли-Террейс. Детям было от пяти до двенадцати лет и все задействованы в «бизнесе». Работали «разносчиками».

— Что ты здесь делаешь? — во второй раз спросил я. — Ты же не просто так приплелся к Святому Антонию. Что стряслось?

Сэмпсон вытолкнул сигарету из пачки «Кэмел». Закурил. Все это проделал одной рукой. Круто. А кругом — сплошь врачи и медсестры.

Я вырвал у него сигарету и загасил о подметку своей черной кроссовки фирмы «Конверс», рядом с дыркой у большого пальца.

— Теперь полегчало? — Сэмпсон окинул меня взглядом. Потом расплылся в широченной белозубой улыбке.

Номер сработал. Сэмпсон сыграл со мной свою чудодейственную шутку. И это действительно была магия, включая трюк с сигаретой. Мне стало легче. Магия творит чудеса. Я чувствовал себя так, будто только что побывал в объятиях полдюжины близких родственников и детей. Сэмпсон не зря мой самый лучший друг. Он может привести меня в норму лучше, чем кто-либо иной.

— А вот и милосердный ангел появился, — сказал он, указывая в конец длинного бестолкового коридора.

Энни Уотерс направлялась к нам, глубоко засунув руки в карманы больничного халата. Выражение лица — суровое, но у нее оно всегда такое.

— Мне очень жаль, Алекс. Мальчику не удалось выкарабкаться. Я думаю, он был уже при смерти, когда ты его сюда нес. Жил только надеждой, которая никогда не покидает человека.

Я словно наяву увидел, как несу Марка по Пятой и Пятидесятой улицам, вновь пережил те чувства, которые тогда испытал. Я представил, как его накрывают больничным смертным покрывалом. У них есть специально для детей — маленькие.

— Паренек был моим пациентом. Он еще весной стал ходить ко мне. — Я объяснил им, почему так остро отреагировал на случившееся с Марком и почему вдруг почувствовал себя опустошенным.

— Дать тебе что-нибудь, Алекс? — спросила Энни Уотерс. Она смотрела на меня с беспокойством.

Я отрицательно покачал головой. Мне нужно было выговориться, освободиться поскорее от тяжкого груза.

— Марк узнал, что я время от времени оказываю людям помощь в больнице Святого Антония, говорю с ними. Он стал приходить на прием. После того как я, в его глазах, успешно прошел проверку на доверие, он рассказал о своей жизни в наркотическом притоне. Все, кого он встречал в своей жизни, были наркоманами. И сегодня в мою дверь тоже постучалась одна из них… Рита Вашингтон. Ни мать Марка, ни его отец. Мальчик пытался перерезать себе горло, вены на руках. Ему было всего одиннадцать.

Глаза мои наполнились слезами. Когда умирает ребенок, кто-то должен его оплакивать. Психолог обязан скорбеть по одиннадцатилетнему самоубийце. Во всяком случае, я так считаю.

Наконец Сэмпсон поднялся и осторожно опустил мне на плечо свою громадную ручищу. Шесть футов девять дюймов роста как-никак.

— Потопали домой, Алекс, — сказал он. — Пошли, старина. Пора.

Я вошел в кабинет и бросил прощальный взгляд на Марка.

Взял его безжизненную маленькую руку в свою ладонь и вспомнил о наших беседах, о неизменной невысказанной грусти в глубине его карих глаз. На память пришла мудрая африканская поговорка: «Чтобы воспитать хорошего ребенка, нужно стараться всей деревней».

Тут подошел Сэмпсон и оторвал меня от мальчика, отвел домой.

А там меня поджидал сюрприз куда похуже.

Оглавление