40

Он был недоволен. Крайне недоволен.

Еще не прошло и двух суток после аварии, а в новостях по радио сообщали, что одна из пострадавших уже идет на поправку. У второй женщины шансов было мало, но кто из них кто, не уточнялось.

Как бы то ни было, ему необходимо было предпринять какие-то меры.

Днем ранее он собрал кое-какую информацию о новой потенциальной семье, а затем подумывал отправиться в Виборг и вторгнуться в жилище Исабель, чтобы избавиться от ее компьютера. Но какой был в этом смысл, если она уже успела передать все сведения своему брату?

К тому же оставался вопрос о том, насколько осведомлена Рахиль. Рассказала ли Исабель обо всем ей?

Несомненно, рассказала.

Нет уж, женщин надо было убрать, это он точно знал.

Он обратил взор к небу. Поединок с богом продолжается, так уж повелось. С тех самых пор, когда он был совсем маленьким мальчиком.

Почему бог просто не оставит его в покое?

Он собрался с мыслями, включил компьютер, отыскал номер травматологического центра при Королевской больнице и дозвонился до секретаря, который не сообщил ничего нового.

Обе женщины переведены в отделение интенсивной терапии.

Мгновение смотрел в блокнот.

Отделение интенсивной терапии. Палата ITA 4131. Телефон 35 454 131.

Три небольшие детали, означавшие для него жизнь, а кое для кого — смерть. Как легко все можно подстроить — неважно, кому принадлежали глаза, взиравшие на него со всемогущих небес.

Он набрал номер отделения в «Гугле», и чуть ли не первым в списке оказался сайт клиники интенсивной терапии при Королевской больнице.

Лаконичная страница. Чистая и вылизанная, как сама Королевская больница. Первый клик по кнопке «Практическая информация», второй — по кнопке «Информация для родственников», файл pdf — и вот он получил брошюрку, содержащую всю требуемую информацию. Взглянул в конец страницы. Пересменок — с 15.30 до 16.00. Вот к этому времени и надо постараться туда попасть. Когда там больше всего суматохи.

Далее это замечательное руководство повествовало о том, что посещение и присутствие родственников является большим утешением и поддержкой для пациентов. Он заулыбался. С этого момента он заделался в родственники. Он купит букет цветов, это ведь так утешает! И отрепетирует соответствующее выражение лица, чтобы всем стало очевидно, насколько он взволнован.

Он продолжил чтение. Дальше — больше. Там говорилось о том, что родственники и близкие друзья пациента, находящегося в отделении, принимаются круглосуточно.

Близкие друзья — круглосуточно!

На минуту он задумался. Наверное, будет лучше представиться близким другом, это сложнее проверить. Близкий друг и знакомый Рахили. Один из членов общины. Он изобразит прекрасный певучий центральноютландский диалект, который послужит объяснением его долгого отсутствия. Пока не отпадет надобность. В конце концов, он приехал издалека.

Дополнительные сведения также содержались в брошюре для родственников. В какое время нужно ожидать в комнате для посетителей. Где можно выпить кофе или чаю. Беседа с врачами возможна только в дневные часы. Кроме того, в книжице было множество чудесных фотографий обустройства палат, точные указания, чего можно ожидать от измерительного оборудования и различных приборов для мониторинга состояния пациента.

Он рассмотрел фотографии этих аппаратов и узнал, что можно совершить убийство мгновенно и тут же покинуть палату. В момент смерти пациента, находящегося в отделении интенсивной терапии, обычно все приборы отключаются. И персонал, находящийся в комнате мониторинга, узнает обо всем сразу и тут же примчится. Попытки реанимировать человека начнутся всего через несколько секунд. Там работали профессионалы, как и должно быть.

Значит, ему предстоит не только быстро убить пациенток, но убить наверняка, чтобы воскресить мертвых не осталось ни единого шанса, а самое главное — важно, чтобы сразу не возникло подозрения, что смерть была вызвана искусственно.

Он провел полчаса перед зеркалом. Углубил морщины на лбу, надел новый парик, подкорректировал область вокруг глаз.

Закончив приготовления, он остался доволен результатом. Перед ним был человек, сраженный горем. Пожилой мужчина в очках, с седеющими волосами и нездоровой кожей. Очень далеко от реальности.

Он открыл зеркальную дверцу шкафчика с медикаментами. Выдвинул один из ящиков и извлек четыре пластиковых контейнера.

Совершенно обычные шприцы, которые продаются в аптеке без рецепта. Абсолютно заурядные иглы, которыми тысячи наркоманов тыкают себя ежедневно с благословения общества.

Больше ему ничего не требовалось.

Только наполнить шприц воздухом, быстро воткнуть в вену и вдавить поршень. Смерть не заставит себя ждать. Он мог запросто успеть побывать в двух палатах и расправиться с обеими женщинами, прежде чем прозвучат сигналы тревоги. Главное — правильно все рассчитать.

Он искал отделение 4131. Информационные постеры и лифт почти у самой двери, по его предположениям. В схематичном плане Королевской больницы утверждалось, что, зная только номер отделения, вы тем самым знали и номер входа, этажа и блока.

Подъезд 4, 13-й этаж, 1-й блок. Так должно было быть. Но лифт ходил только до 7-го этажа.

Он взглянул на часы. Близился пересменок, нельзя было терять ни минуты.

Он обогнал пару калек и очутился у информационной стойки, расположенной у главного входа. Человеку за стеклом явно пришлось отвлечься от более интересной работы, но он сообщил полезные сведения и проявил доброжелательность.

— Нет-нет, номер расшифровывается иначе. Подъезд 41, 3-й этаж, блок 1. Спуститесь к 3-му подъезду и поднимитесь на лифте.

Он указал направление и протянул в окошко листок с обведенными ручкой нужными номерами. На листке было написано: «Пациент лежит в палате…», а затем следовали цифры.

Идеальное сопровождение к месту преступления. Всего-то!

Он вышел на 3-м этаже и тут же обнаружил перед собой табличку «Отделение интенсивной терапии 4131». Внутрь вела закрывающаяся двойная дверь с белыми шторками. Тому, кто не в курсе, обстановка чем-то напоминала похоронное бюро.

Он улыбнулся. В каком-то смысле так оно и было. Если атмосфера внутри соответствует той, что царит снаружи, где ему не повстречалось ни души и повсюду стояли пустые тележки с решетками, это то, что ему надо.

Он распахнул двери.

Отделение было небольшим, но производило впечатление просторного. Чего он не предвидел, так это рабочей обстановки в недрах отделения. Он рассчитывал на глубокую сосредоточенность и тихую работу персонала, но дело обстояло совсем иначе. По крайней мере, в тот момент.

Возможно, время все же было выбрано не настолько удачно, как он ожидал. Он миновал две небольшие комнаты для посетителей и направился к регистратуре, представлявшей собой красочную изогнутую тумбу, пройти мимо которой было никак нельзя.

Секретарь кивнула ему, ей нужно было разложить документы у себя на столе.

Тем временем он огляделся.

Врачи и медсестры были повсюду. Некоторые из них находились в больничных палатах, другие сидели в небольших кабинетах с компьютерной аппаратурой перед палатами. То и дело кто-то целеустремленно проходил по коридору.

Возможно, дело в пересменке, подумал он.

— Я пришел в неподходящее время? — с типичным ютским диалектом спросил он у секретаря.

Она взглянула на наручные часы, а затем дружелюбно посмотрела на него.

— Возможно, придется немного подождать. Кого вы ищете?

В этот момент лицо его стало принимать все более беспокойное выражение, которое он отрепетировал заранее.

— Я друг Рахили Крогх.

Она наклонила голову.

— Рахиль? Здесь нет Рахили Крогх, вы, наверное, имеете в виду Лизу Крогх? — Она посмотрела на свой монитор. — Вот у меня написано — Лиза Карин Крогх.

Проклятие, о чем он только думал? Рахиль — это имя для посвященных членов общины, отнюдь не реальное. Он же прекрасно это знал.

— Ах да, простите. Да, Лиза, конечно. Понимаете, мы члены общины, в которой называем друг друга библейскими именами. Лизу у нас зовут Рахилью.

Выражение лица секретаря слегка изменилось. Она не верила его словам, или у нее было какое-то предубеждение против религиозных людей? Может, через секунду она пожелает увидеть документ, удостоверяющий его личность?

— Да, я ведь и с Исабель Йонссон тоже знаком, — поспешил добавить он, прежде чем она успела предпринять этот шаг. — Мы дружим все втроем. Их доставили сюда вместе, насколько я понял из слов ваших коллег из травматологического центра. Это правда?

Она кивнула. У нее получилась улыбка сквозь зубы. Но все же.

— Да, — подтвердила она. — Они обе лежат вон там. — Она указала на палату и назвала номер.

В одной палате. Лучшего нельзя было пожелать.

— Вам придется немного подождать. Исабель Йонссон переводят в другое отделение, наш врач и медсестры заняты подготовкой этого перевода. К тому же у Исабель Йонссон сейчас другой посетитель, так что вам нужно подождать, пока он уйдет. Мы бы хотели, чтобы в палате находился только один гость единовременно. — Она указала на комнату, находящуюся ближе всего к выходу. — Он сидит там. Возможно, вы с ним знакомы.

Тревожные сведения.

Он быстро повернулся в сторону комнаты для посетителей. Действительно, там в одиночестве сидел мужчина со сложенными на груди руками. На нем была полицейская форма. Вероятно, брат Исабель. Точно он. Такие же высокие скулы, та же форма лица и носа. И его присутствие не предвещало ничего хорошего.

Он посмотрел на секретаря с выражением надежды.

— Исабель, наверное, уже лучше?

— Насколько мне известно, да. В противном случае от нас обычно не переводят в другие отделения.

Она сказала «насколько мне известно». Конечно, она знала это точно. Не знала только, когда именно произойдет перевод, а произойти он мог когда угодно.

Как неудачно. Да еще и братец здесь ошивается…

— А можно мне тогда поговорить с Рахилью? Она в сознании? Простите, я имел в виду, с Лизой.

Она покачала головой.

— Нет, Лиза Крогх все еще без сознания.

Он склонил голову и тихо спросил:

— Но Исабель-то в сознании?

— Я не знаю, спросите у медсестры. — Секретарь показала в сторону светловолосой, очень уставшей женщины, которая проходила мимо с несколькими папками под мышкой. После чего переключилась на другого посетителя, подошедшего к стойке. Аудиенция закончилась.

— Ой, извините. — Он остановил медсестру, помахав рукой. На ее бейдже стояло «Метте Фригорд-Расмуссен». — Вы не могли бы мне подсказать, Исабель Йонссон в сознании? Мне можно поговорить с ней?

Возможно, это был не ее пациент, возможно, не ее дежурство, а может, и вовсе не ее рабочий день, или она просто вконец вымоталась, но факт тот, что она взглянула на него узкими щелочками глаз и процедила сквозь сжатые зубы:

— Исабель Йонссон? А, да. Она… — На мгновение замерла, устремив взгляд вверх. — Да, она в сознании, однако находится под сильным действием лекарств, и у нее сильно повреждена челюсть, так что она не в состоянии нормально говорить. Да, на самом деле, она пока совсем не может общаться, но скоро сможет.

Затем она натянуто улыбнулась ему, он поблагодарил ее за информацию и отпустил семенить навстречу остатку явно непростого дня.

Исабель не могла общаться. Наконец-то хорошая новость. Надо было воспользоваться ситуацией.

Он сжал губы и выскользнул из комнат ожидания в коридор. Скоро ему нужно будет быстро ретироваться отсюда. Он предпочел бы воспользоваться лифтом, без суеты и спешки, но если существовали иные возможности, необходимо знать и о них.

Он прошел несколько палат, в которых лежали люди в крайне тяжелом состоянии, а врачи и медсестры спокойно и размеренно делали свою работу. В комнате мониторинга сидели несколько человек в халатах и сосредоточенно смотрели на экраны, тихо переговариваясь. Тут осуществлялся контроль за всеми пациентами.

Мимо прошел санитар и, кажется, на секунду удивился, что делает здесь этот мужчина. Они улыбнулись друг другу, и он продолжил путь.

Стены в отделении были цветными. Яркие краски и картины с сильной энергетикой. Попадались даже витражи. Все вокруг излучало жизнь. Смерть здесь не приветствовали.

Он завернул за угол по окончании красной стены и обнаружил, что параллельно проходу, который он только что миновал, шел еще один коридор. По левую руку располагались крошечные комнатки для отдыха персонала. По крайней мере, рядом с дверями были прибиты таблички с именами и названием должностей. Он повернул голову направо, ожидая, что, продолжая идти прямо, вновь выйдет к ресепшен, однако при ближайшем рассмотрении в конце оказался тупик. Зато обнаружился еще один лифт. Возможно, это и был самый удобный путь к отступлению.

На внутренней стороне двери, ведущей в комнату с постельным бельем и всякими расходными материалами, висел халат. Видимо, он предназначался в стирку, в любом случае этого добра в кладовке хватало.

Он сделал шаг в сторону, взял халат, перекинул его через руку и немного подождал, прежде чем вновь отправиться к ресепшен. На обратном пути он кивнул уже встречавшемуся ему санитару и нащупал в кармане куртки шприцы.

Конечно, они все еще были на месте.

Он уселся на синий диван в самой маленькой и первой по счету комнате ожидания, так что полицейский, находящийся в большом зале позади, даже не поднял головы. Ровно через пять минут полицейский встал и подошел к ресепшен. Два врача и несколько помощников только что покинули палату, где лежала его сестра, а новые сотрудники уже распределялись по своим ответственным постам.

Смена дежурных шла полным ходом.

Полицейский кивнул секретарше, и она кивнула в ответ. Ну да, ясно, брат Исабель Йонссон может войти.

Он проследил взглядом за мужчиной, пока тот не скрылся в палате.

Сейчас явится санитар или медсестра. Не лучший момент для развертывания деятельности.

Раз Исабель действительно настолько очухалась, что ее уже можно переводить, нужно постараться убрать ее первой. Возможно, времени ни на что иное и не хватит.

Главное — иметь в распоряжении достаточно времени. Значит, нужно постараться поскорее выпроводить братца, хотя это и рискованно. Ему совсем не нравилась мысль о приближении к этому человеку. Может быть, Исабель что-то рассказала ему; по крайней мере, она сама это утверждала. И, возможно, этого «чего-то» окажется более чем достаточно. Поэтому нужно, по крайней мере, прикрыть лицо, прежде чем подойти к мужчине.

Он подождал, пока секретарша начала собирать свои вещи, тем самым уступая пост свежим силам, потом натянул халат.

Момент настал.

Войдя, он не сразу узнал женщин, но в дальнем углу сидел полицейский и разговаривал с сестрой, держа ее за руку. Значит, женщина, лежавшая ближе к двери, опутанная бинтами, зондами и проводами от капельницы, — это Рахиль.

За изголовьем ее кровати возвышалась стена современной аппаратуры, издающей гудение и мигающей огоньками. Лицо было закрыто почти целиком, как и тело. Под покрывалом угадывались серьезные повреждения и невосстановимый ущерб.

Он посмотрел на Исабель и ее брата. «Исабель, что произошло?» — только что спросил брат.

Затем он двинулся в проход между стеной и кроватью Рахили и наклонился.

— Мне жаль, господин Йонссон, но вы больше не можете оставаться в палате, — сказал он, склонившись над Рахилью и потянув ее веки вверх, как будто проверял состояние ее зрачков. Она, кажется, действительно была абсолютно без сознания.

— Исабель сейчас переводят, — продолжал он. — Может, вам можно будет пока побыть в кафе на первом этаже. Мы сообщим вам, куда именно перевели вашу сестру, когда вы вернетесь. Вы не могли бы прийти сюда через полчаса?

Он услышал, как мужчина поднимается и говорит сестре что-то на прощание. Человек, привыкший подчиняться приказам.

Он коротко кивнул полицейскому, не поворачиваясь анфас, когда тот поравнялся с дверями, постоял с минуту, глядя на женщину, лежавшую внизу. Интересно, сможет ли она хоть когда-нибудь представить для него какую бы то ни было угрозу?

Именно в этот момент Рахиль открыла глаза и пронзила его взглядом до глубины души, словно находилась в полном сознании. Глаза ее были пустыми, но она смотрела настолько пристально, что этот взгляд сложно было игнорировать. Затем веки снова опустились.

Он на мгновение замер, ожидая повторного движения, но ничего не произошло. Вероятно, он стал свидетелем какого-то рефлекса. Прислушался к звуковым сигналам, издаваемым подключенным к телу оборудованием. Сердцебиение за последнюю минуту явно участилось.

Затем он повернулся к Исабель, чья грудная клетка вздымалась и опускалась все быстрее. Значит, она знала, что он тут. Она опознала его по голосу, но каким образом это могло ей помочь? Челюсть была обездвижена, а глаза закрыты бинтом. Она была прикована к койке капельницами и приборами, но во рту у нее все же не стояло никаких датчиков и аппарата искусственной вентиляции. Вскоре она сможет говорить. Угроза ее жизни уже отступила.

Как парадоксально, что все эти признаки жизни превратятся для нее в смерть, подумал он, приближаясь и уже нащупывая на руке вену, которая сильно пульсировала.

Он вытащил шприц из кармана, извлек из упаковки иглу и вставил ее в канюлю. Затем до предела выдвинул поршень, наполнив емкость шприца воздухом.

— Тебе надо было довольствоваться тем, что я смог тебе дать, Исабель, — произнес он и отметил, что ритм ее дыхания и сердцебиения продолжал учащаться.

Плохо дело, подумал он и переместился на другую сторону, вытащив из-под ее руки поддерживающую подушку. В комнате мониторинга могли заметить реакцию Исабель.

— Успокойся, — сказал он. — Я не причиню тебе никакого вреда. Я пришел сказать, что ничего не сделаю с детьми. Я хорошо о них забочусь. Когда ты поправишься, я дам тебе знать, где они находятся. Поверь мне. Речь шла лишь о деньгах. Я не убийца. Именно это я пришел сказать.

Он обнаружил, что дыхание по-прежнему было интенсивным, но сердцебиение немного успокоилось. Отлично.

Затем он посмотрел на показатели оборудования, подключенного к телу Рахили. Отдельные звуковые сигналы слились в одно непрерывное гудение. Видимо, ее сердце сошло с ума.

Теперь надо торопиться, промелькнуло у него в голове.

Он грубо схватил руку Исабель, нашел пульсирующую вену и воткнул шприц. Игла вошла без малейшего сопротивления.

Пациентка никак не отреагировала. Вероятно, она была настолько накачана медикаментами, что он мог бы исполосовать ей руку вдоль и поперек без какой бы то ни было реакции с ее стороны.

Он попытался надавить поршень, но тот не поддавался. Значит, он промахнулся мимо вены.

Он вытащил шприц и воткнул иглу опять. На этот раз Исабель вздрогнула. Теперь она знала о его намерениях. О том, что ничего хорошего ее не ждет. Частота сердечных сокращений вновь возросла. Он сделал еще одну попытку опустошить шприц, но поршень не желал двигаться. Проклятие, придется искать другую вену.

В этот момент дверь распахнулась.

— Что здесь происходит? — закричала медсестра, переводя взгляд с аппаратов, подключенных к Рахили, на чужака в медицинском халате, прижимавшего шприц к руке Исабель.

Он спрятал шприц в карман и оказался на ногах, прежде чем женщина успела понять, что к чему. Он расправился с ней, на мгновение изо всех сил сдавив ей горло, так что она сразу осела на пол у раскрытой двери.

— Позаботьтесь о ней, она потеряла сознание. Я думаю, переутомление, — крикнул он медсестре, бросившейся из комнаты мониторинга к палате, заметив тревожные сигналы на аппаратах, подключенных к пациенткам.

На мгновение отделение стало похожим на муравейник. Люди в белом наполнили коридор и столпились у входа в палату, а он тем временем поспешил к лифту.

Все сорвалось, и это был второй раз, когда секунды сыграли в пользу Исабель. Еще каких-нибудь десять секунд, и он наконец поймал бы правильную точку и вкачал в вену воздух. Всего десять секунд. Проклятые десять секунд. Большей неудачи невозможно было себе представить.

У него за спиной раздались неистовые крики, когда он распахнул створки двери. У лифта сидел худощавый мужчина с темными кругами под глазами, ожидая консультации в отделении пластической хирургии. Он слегка кивнул, увидев белый халат. Такую реакцию вызывала эта униформа в больничных стенах.

Он вызвал лифт и принялся искать глазами пожарную лестницу, когда тот подошел. Затем кивнул нескольким мужчинам в халатах и посетителям с печальными лицами, стоящим внутри, и отвернулся к стенке, чтобы никто не заметил, что у него нет бейджа.

На первом этаже прямо перед лифтом он чуть не наткнулся на брата Исабель.

Ему явно тут больше ничего не светило.

Двое мужчин, с которыми беседовал полицейский, явно являлись его коллегами. Ну, возможно, что темнокожий и нет, но датчанин — точно. Все выглядели очень серьезно.

Да и он сам, черт возьми, ощущал себя в том же духе.

Снаружи он увидел вертолет, парящий высоко над зданием. Вот и очередная работка для травматологического центра.

Приземляйся поскорее, подумал он про себя. Чем больше несчастных случаев, тем меньше ресурсов для заботы о тех, которые его милостью сейчас являлись пациентами этого заведения.

Он снял халат лишь тогда, когда оказался под тенью деревьев на стоянке, где была припаркована его машина.

Парик полетел на заднее сиденье.

Оглавление