Поражение Бухарина

Поражение Бухарина было уже предопределено, но оно не было бы полным, если бы Бухарину удалось отстоять свои позиции в Коминтерне.

Несколько слов об этой организации. На титульном листе членского билета ВКП(б) до роспуска Коминтерна значилось на самом верху: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В середине: «Партийный билет». В самом низу: «ВКП(б) — секция Коммунистического Интернационала». Со второго конгресса Коминтерна, когда были приняты знаменитые ленинские «двадцать одно условие» приема и пребывания иностранных партий в Коминтерне, нижние строки советского партбилета были юридическим анахронизмом. Не ВКП(б) была секцией Коминтерна, а сам Коминтерн был секцией ВКП(б), вернее, международным отделом ЦК.

Создание Коминтерна подготавливалось Лениным еще в годы первой войны из кругов так называемых «левых циммервальдцев», куда входили все крайние левые из существующих западных социал-демократических партий. Это были те элементы, которые, подобно русским большевикам и немецким «независимцам» (позднее «спартаковцам»), стояли на интернационалистических позициях и поддерживали ленинский лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую».

Самые настойчивые попытки Ленина еще во время войны создать «III Коммунистический Интернационал» не имели успеха. Победа большевиков в России в октябре 1917 года резко изменила положение. Теперь были налицо не только политико-моральные условия (победа ленинской тактики и стратегии), но, главное, были налицо условия материальные. С большой настойчивостью и еще с большей гарантией успеха Ленин вновь поставил на повестку дня создание Коминтерна на деньги советской России. По иронии истории получилось как раз противоположное тому, что Троцкий пророчил в 1906 году, когда писал:

«Без прямой государственной поддержки европейского пролетариата русский пролетариат не сможет удержаться у власти и превратить свое временное господство в длительную социалистическую диктатуру».

Ленин доказал обратное — можно создать мировое коммунистическое движение при государственной поддержке коммунистической России.

Весьма показательно, что первое решение создать Коминтерн было принято не ЦК партии, а самим советским парламентом — ВЦИК. Так, 24 декабря 1917 года ВЦИК выносит постановление о посылке за границу делегации (от большевиков Бухарин, Радек, Берзин, Коллонтай; от левых эсеров — Устинов и Натансон) с целью «… предпринять подготовительные шаги к созыву международной конференции представителей левого крыла Интернационала, стоящих на точке зрения советской власти о необходимости борьбы против империалистических правительств внутри каждой из воюющих стран».

Делегации этой, конечно, не удалось пробраться за границу, но в январе-феврале в Петрограде состоялось международное совещание левых, которое постановило:

«Международная социалистическая конференция должна быть создана при следующих условиях:

1. Согласие организаций и партий встать на путь революционной борьбы против „своих“ правительств за немедленный мир.

2. Поддержка Октябрьской революции и Советской власти».

Вот только таким заграничным партиям и кадрам советская власть оказывала щедрую «государственную помощь». Они и являлись одним из резервуаров, откуда большевики черпали людей III Интернационала.

Не менее важным был и другой резервуар Коминтерна, бывшие военнопленные в России: немцы, австрийцы, венгры, румыны, чехи, словаки, болгары и др. Сейчас же после Февральской революции 1917 года большевики повели среди военнопленных энергичную пропаганду «коммунистического воспитания», а после Октябрьской революции из этих групп военнопленных, организованных по языковому принципу, была создана «Федерация иностранных групп» коммунистов при ЦК ВКП(б). В «Федерацию» входило до девяти групп (в том числе и «свободные иностранцы», как, например, «Англо-американская группа»). Она возглавлялась Бела Куном. Этому резервуару коммунизма Ленин придавал исключительное значение. В отчете на VIII съезде партии (1919 год) он говорил:

«Я должен обратить внимание на отчет о деятельности федерации иностранных групп… я должен сказать, что здесь замечается настоящая основа того, что сделано нами для III Интернационала. Третий Интернационал был основан в Москве на кратком съезде, подробный отчет о котором сделает тов. Зиновьев. Если в короткий срок мы могли так много сделать на съезде коммунистов в Москве, то благодаря тому, что была выполнена гигантская подготовительная работа Центральным Комитетом нашей партии и организатором съезда тов. Свердловым. Велась пропаганда и агитация среди находящихся в России иностранцев, и был организован целый ряд иностранных групп. Целые десятки членов этих групп были целиком посвящены в основные планы и общие задачи политики в смысле руководящих линий. Сотни тысяч военнопленных из армий, которые империалисты строили исключительно в своих целях, передвинувшись в Венгрию, в Германию, в Австрию, создали то, что бациллы большевизма захватили эти страны целиком. И если там господствуют группы или партии, с нами солидарные, то это благодаря той, по внешности не видной и в организационном отчете (на съезде. — А. А.) суммарной и краткой, работе иностранных групп в России, которая составляла одну из самых важных страниц в деятельности Российской коммунистической партии как одной из ячеек Всемирной коммунистической партии».

* * *

Из этих двух резервуаров — крайне левых представителей социалистических партий Запада и Азии и бывших военнопленных в России — Ленин и заложил основы мирового коммунистического движения на I конгрессе 2–6 марта 1919 года в Москве. На Конгрессе присутствовал 51 делегат. Представлены были следующие партии: ВКП(б), Коммунистическая партия Германии, Американская социал-демократическая рабочая партия, Циммервальдское левое крыло французских социалистов, Коммунистическая партия Австрии, КП Венгрии, КП Польши, КП Финляндии, Шведская левая социал-демократическая партия (оппозиция), Балканская революционная федерация (Болгария и Румыния), КП Украины, КП Латвии, КП Литвы и Белоруссии, КП немецких колоний в России, объединенная группа восточных народов России.

С совещательными голосами на Конгрессе были представлены английская, французская, шведская, чешская, болгарская, югославская коммунистические группы, голландская с. — д. группа, американская Лига социалистической пропаганды, туркестанская, турецкая, грузинская, азербайджанская и персидская секции Центрального Бюро коммунистических организаций народов Востока, Китайская социалистическая рабочая партия, Корейский рабочий союз и Циммервальдская комиссия.

I Конгресс принял решение о конституировании Коминтерна и его исполнительных органов — Исполкома и Бюро — и обсудил и принял к руководству программные и тактические доклады русской делегации: Ленина, Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Осинского. Конгресс закрылся принятием «Манифеста Коммунистического Интернационала пролетариям всего мира», который оканчивался словами:

«Под знаменем Советов, революционной борьбы за власть и диктатуру пролетариата, под знаменем III Интернационала — пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

В состав Исполкома Коминтерна от ВКП(б) вошли Ленин, Зиновьев, Бухарин и Троцкий. С тех пор Бухарин состоял неизменным членом Президиума Коминтерна, выступая на всех его конгрессах с руководящими докладами.

Сталин вошел в Президиум Коминтерна только после смерти Ленина (1925), но, раз войдя, он по-своему, по-сталински основательно приступил и к его чистке от всего того, что в нем было действительно идейного и непродажного.

Несправедливо и просто наивно думать, что в Коминтерн с начала его организации вошли или входили лишь одни наемники и «агенты Москвы». В таких, конечно, как при всякой подобной комбинации, недостатка не было. Однако здесь были и старые ветераны международного рабочего движения, желавшие видеть в русской революции начало той социалистической эры на земле, задачам осуществления которой они себя посвятили. Были и молодые энтузиасты, которые всерьез поверили в «освободительную миссию» русского Октября.

Тех и других ожидало глубокое разочарование. Иностранные коммунистические партии и III Интернационал фактически были сведены к роли секции ЦК РКП (б). Если при Ленине все еще существовала «местная автономия» иностранных партий, то при Сталине и такая автономия стала чистой фикцией. Параллельно чисткам в ВКП (б) Сталин беспощадно чистил и Коминтерн от всех, кто не подчинялся слепо и беспрекословно диктатуре «Кабинета Сталина» в Коминтерне. После расправы с Троцким и Зиновьевым при помощи того же Бухарина в Коминтерне остались только те, кого можно назвать «агентами Москвы».

После всего этого Сталину не представляло абсолютно никакой трудности развенчать славу Бухарина и по линии Коминтерна. Однако и к решению этой задачи Сталин подходил методически и предусмотрительно, начиная уже с 1928 года. Бухарину, главному руководителю Коминтерна (официально его титуловали «политсекретарем»— после снятия Зиновьева ревнивый Сталин ликвидировал пост «председателя Коминтерна»), было поручено делать доклад о международном положении на VI Конгрессе Коминтерна (1928 год). Бухарин составил тезисы своего доклада в полном согласовании с установками Политбюро, в том числе и самого Сталина, и разослал их делегациям в Исполкоме Коминтерна.

Сталин решил, что теперь наступило время «прощупать» Бухарина и по линии Коминтерна. Для этого Сталин рассылает, в свою очередь, но без ведома Бухарина и без согласия Политбюро, «поправки» к тезисам Бухарина, которыми он фактически дезавуирует Бухарина. Совершенно неожиданный и беспрецедентный в практике Политбюро и Коминтерна поступок Сталина обескураживает Бухарина, но достигает цели в Коминтерне: оказывается, не Бухарин, а Сталин — теоретик большевизма — таково сенсационное открытие, которое делают иностранные члены Коминтерна.

* * *

В чем был смысл «поправок» Сталина? Вдумываясь в эти поправки, я невольно вспомнил одну чеченскую поговорку— «если медведь хочет съесть собственного детеныша, то он предварительно погружает его в лужу грязи, чтобы довести до неузнаваемости». Так поступил и Сталин. Прочитайте рассказ об этом самого Сталина:

«Делегации ВКП (б) (то есть Сталину — А. А) пришлось внести в тезисы (Бухарина. — А. А.) около 20 поправок. Это обстоятельство создало некоторую неловкость в положении Бухарина… И вот… из делегации (то есть от Сталина. — А. А.) вышли по сути дела новые тезисы по международному положению, которые стали противопоставляться иностранными делегациями старым тезисам, подписанным Бухариным… Я хотел бы отметить четыре основные поправки, внесенные в тезисы Бухарина…

Первый вопрос— это вопрос о характере стабилизации капитализма. У Бухарина выходило, что… капитализм реконструируется и держится в основном более или менее прочно…

Второй вопрос — это вопрос о борьбе с социал-демократией. В тезисах Бухарина говорилось о том, что борьба с социал-демократией является одной из основных задач секций Коминтерна. Это, конечно, верно. Но этого недостаточно. Необходимо заострить вопрос на борьбе с так называемым „левым“ крылом социал-демократии…

Третий вопрос— это вопрос о примиренчестве в секциях Коминтерна. В тезисах Бухарина говорилось о необходимости борьбы с правым уклоном, но там не оказалось ни единого слова о борьбе против примиренчества с правым уклоном…

Четвертый вопрос— это вопрос о партийной дисциплине. В тезисах Бухарина не оказалось упоминания о необходимости сохранения железной дисциплины в компартиях…»

Перечислив эти «убийственные» обвинения, Сталин патетически закончил эту часть своей речи на апрельском пленуме словами:

«Бухарина мы любим, но истину, но партию, но Коминтерн мы любим еще больше. Поэтому делегация ВКП (б) оказалась вынужденной внести эти поправки в тезисы Бухарина».

Я не хочу, чтобы у читателя создалось впечатление, что я стараюсь здесь реабилитировать Бухарина в его споре со Сталиным. Мне важно указать на своеобразные приемы Сталина в полемике с противниками. Сталин сознательно утрировал мысль противника, чтобы объявить ее ересью. Он намеренно разрывал ее на части, чтобы она потеряла всякий смысл. Там же, где ни то, ни другое не удавалось, он поступал просто: извольте, почему у вас не сказано о том, о сем, о третьем, о двадцатом?! Мне кажется, что Бухарин очень удачно и прямо в его собственном стиле ответил Сталину на том же VI Конгрессе, когда, оглашая свои злополучные тезисы и имея в виду «20 поправок» Сталина, заявил:

— Я не охватил всех вопросов, но недаром Кузьма Прутков сказал «плюньте в глаза тому, кто скажет, что можно объять необъятное!»

Сталин, однако, не успокоился тем, что один раз дезавуировал Бухарина в самом Коминтерне. Надо было покончить со «славой» Бухарина как теоретика ВКП(б) и Коминтерна и в «братских партиях». За выполнение этой задачи взялись вернейшие оруженосцы Сталина: во Франции — Торез, в Германии — Тельман, в Чехословакии — Готвальд.

Тельман дошел до того, что публично критиковал доклад Бухарина на VI Конгрессе, тогда как в самом СССР еще не было произнесено ни одного слова по адресу Бухарина не только публично, но даже и на пленумах ЦК. Бухарин считался правоверным из правоверных. Разумеется, такой смелый поступок Тельмана поставил Бухарина в тупик. Он потребовал немедленно выслать из Москвы представителя Тельмана при президиуме Коминтерна — Неймана — и одновременно призвать к порядку самого Тельмана. Тогда Сталин решительно восстал против требования Бухарина. Более того — обвинил самого Бухарина в покровительстве правым в германской коммунистической партии. Но тут же выяснился и «секрет» смелости Тельмана. Оказалось, что Сталин сам лично подготовил выступление Тельмана против Бухарина, воспользовавшись тем, что Бухарин стоял за санкцию того переворота, который был произведен Эвертом и Герхартом после VI Конгресса против Тельмана в ЦК Германской коммунистической партии. Актом этого переворота был нанесен тягчайший удар по сталинскому аппарату в Германии. Первый человек Сталина на Западе — Тельман — был обвинен в растрате партийных денег другом Тельмана — секретарем гамбургской парторганизации Витторфом и снят с поста председателя партии. Это было сделано решением большинства ЦК КПГ.

Сталин возмущался, что это большинство во главе с Эвертом и Герхартом «… отстранили Тельмана от руководства, стали обвинять его в коррупции и опубликовали „соответствующую“ резолюцию без ведома и санкции Исполкома Коминтерна… вместо того, чтобы повернуть руль и выправить положение… Бухарин предлагает в своем известном письме санкционировать переворот примиренцев, отдать КПГ примиренцам, а т. Тельмана вновь ошельмовать в печати, сделав еще раз заявление о его виновности».

* * *

Сталин и «повернул руль» — грубым диктатом Секретариата ЦК ВКП (б) провел решение Президиума Исполкома Коминтерна об отмене «переворота» в немецкой коммунистической партии, о восстановлении снятого партией Тельмана на его постах и об отзыве в Москву «в распоряжение Коминтерна» «примиренцев» из Берлина. Благодарный Тельман как председатель самой крупной и самой авторитетной «секции» Коминтерна за границей на X пленуме Исполкома Коминтерна в июле 1929 года ответил Сталину взаимностью: Тельман и его друзья внесли предложение об исключении Бухарина из Президиума Коминтерна как «идеолога правого уклона».

То, что Сталин все еще не осмеливался делать по линии Политбюро, «иностранец» Тельман сделал по линии Коминтерна. В апреле 1929 года Бухарин был снят с поста политического секретаря Коминтерна, но не был отозван из Коминтерна…

Чем руководствовались Тельманы? Разбирали ли они по существу обвинения против Бухарина? Показал ли им Сталин заявление Бухарина от 30 января или «платформу трех» от 9 февраля? Конечно, нет. Дело и здесь обстояло точь-в-точь так, как это рассказано у И. Силоне о случае с Троцким.

Президиум Коминтерна обсуждал меморандум Троцкого (о китайской революции) и на основании этого документа исключил его из Коминтерна. Кроме русских членов, никто из иностранных членов Президиума Коминтерна даже и не видел документа, на основании которого судили Троцкого. Когда представители Италии Силоне и Тольятти захотели видеть документ Троцкого, прежде чем о нем судить, председательствующий Тельман совершенно хладнокровно ответил: «Мы сами не видели этого документа».

Силоне, подумав, что он неправильно понял Тельмана, попросил его повторить свои слова. Тельман повторил слово в слово то же самое. Тогда Силоне, которого поддержал Тольятти, заявил, что документ Троцкого, вполне возможно, и заслуживает осуждения, но, не прочитав его предварительно, он не может его осуждать.

Теперь вмешался в спор Сталин и, сославшись на незнакомство итальянских товарищей с внутренним положением в СССР, предложил отложить обсуждение данного вопроса до следующего дня, а тем временем «проинформировать» итальянцев о положении дел. Эта роль «информатора» была поручена лидеру болгарских коммунистов Коларову. И Коларов сыграл ее превосходно. Пригласив к себе в отель «Люкс» Силоне и Тольятти, Коларов за чашкой чая изложил итальянцам весьма толково, хотя и несколько цинично, суть «внутреннего положения в СССР».

Смысл его доводов сводился к следующему: во-первых, я тоже не читал документа Троцкого, во-вторых, если бы даже Троцкий прислал мне секретно этот документ, то я отказался бы читать его, ибо он, откровенно говоря, не представляет для меня интереса, в-третьих, мы не ищем исторической правды, а констатируем факт борьбы двух групп за власть в Политбюро. В этой борьбе сила (большинство) на стороне Сталина, а потому мы поддерживаем именно Сталина, а не Троцкого.

Таков был смысл урока коммунистической политграмоты, который преподал Коларов Силоне и Тольятти…

Совершенно так же поступили в Коминтерне и с Бухариным. Сталин был и на этот раз силой, поэтому он был прав.

* * *

Теперь руки Сталина были развязаны и по международной линии. Дни Бухарина в Политбюро были сочтены. Сверхосторожный в таких делах Сталин, однако, не спешил. Прошло семь месяцев после апрельского пленума и четыре месяца после исключения Бухарина из Коминтерна, пока Сталин решился на созыв очередного пленума ЦК. Наконец в ноябре 1929 года был созван новый пленум ЦК. Пленум обсудил два основных вопроса:

1. О коллективизации сельского хозяйства.

2. О группе Бухарина.

По первому вопросу было принято решение о форсировании коллективизации и об усилении «наступления на кулачество». Замечу тут же, что еще не было никакой речи о «сплошной коллективизации» и «ликвидации кулачества» как «класса» на ее основе. Постановление по второму вопросу, опубликованное впервые только в 1933 году, гласило:

«Заслушав заявление тт. Бухарина, Рыкова и Томского от 12 ноября 1929 года, пленум ЦК ВКП(б) устанавливает следующие факты:

1. Авторы заявления, бросая обвинения апрельскому пленуму ЦК и ЦКК, что он будто бы поставил их в „неравноправное положение“, добиваются тем самым от партии „права“ противопоставлять себя Политбюро как равноправная сторона, „свободно“ договаривающаяся с партией, т. е. добиваются легализации фракционной группировки правых уклонистов, лидерами которых они являются.

2. Товарищи Бухарин, Рыков и Томский, вынужденные теперь — после позорного провала всех своих предсказаний — признать бесспорные успехи партии и лицемерно декларирующие в своем заявлении о „снятии разногласий“, в то же время отказываются признать ошибочность своих взглядов, изложенных в их платформах от 30 января и 9 февраля 1929 года и осужденных апрельским пленумом ЦК и ЦКК „как несовместимые с генеральной линией партии“.

3. Бросая демагогические обвинения партии в недовыполнении плана в области зарплаты и сельского хозяйства и утверждая, что „чрезвычайные меры“ толкнули середнячество в сторону кулака, лидеры правых уклонистов (тт. Бухарин, Рыков, Томский) подготовляют тем самым новую атаку на партию и ее ЦК.

4. Заявление тт. Бухарина, Рыкова и Томского в корне расходится с постановлением X пленума ИККИ, осудившего взгляды т. Бухарина как оппортунистические и удалившего его из состава Президиума ИККИ.

Исходя из этих фактов, пленум ЦК вынужден квалифицировать новый документ тт. Бухарина, Рыкова и Томского от 12 ноября 1929 года как документ фракционный, как фракционный маневр политических банкротов…

Отвергая ввиду этого заявление тт. Бухарина, Рыкова и Томского как документ, враждебный партии и исходя из постановлений X пленума ИККИ о т. Бухарине, пленум ЦК постановляет:

1. Тов. Бухарина как застрельщика и руководителя правых уклонистов вывести из Политбюро;

2. Предупредить тт. Рыкова и Томского, а также Угарова… что в случае малейшей попытки с их стороны продолжить борьбу против линии и решений ИККИ и ЦК ВКП(б), партия не замедлит применить к ним соответствующие организационные меры».

Резолюция эта была выработана самим Сталиным, но оглашена Молотовым от имени «комиссии» по делу Бухарина.

* * *

Кроме того, что сказано в этой резолюции пленума ЦК, в партийной литературе или оппозиционных публикациях не сохранилось никаких следов и от этого последнего совместного заявления Бухарина, Рыкова и Томского от 12 ноября 1929 года. Однако даже беглый анализ резолюции пленума дает возможность установить следующие два важнейших факта:

1. Правые продолжали стоять на точке зрения своего заявления от 30 января и «платформы» от 9 февраля 1929 года.

2. Правые требовали «равноправия сторон» (сталинцев и бухаринцев).

Что же касается указания резолюции на то, что правые, говоря о «снятии» некоторых разногласий, задумали тактический маневр, то тут правда, вероятно, была на стороне Сталина.

Правые учитывали опыт борьбы с «левыми», которую они вели вместе со Сталиным. Ведь это правые (Бухарин, Рыков, Томский), по инициативе Сталина, не дали лидерам Объединенной оппозиции (Троцкому и Зиновьеву) обратиться к XV съезду партии, исключив их из партии за какой-нибудь месяц до открытия съезда (декабрь 1927 года). Остальных во главе с Каменевым исключил из партии сам съезд, хотя бы потому, что их лидеры уже числились во «врагах партии». Эту же вполне оправдавшую себя процедуру Сталин — Молотов — Каганович хотели применить сейчас к самим правым. Правые же не хотели дать для этого внешнего повода. Поэтому, не отказываясь от своих программных взглядов, они маневрировали тактически.

К этому их обязывали и серьезнейшие разногласия, существовавшие в низовой массе правых по поводу тактики («активисты» и «пассивисты»).

Маневр этот, однако, не удался. Бухарина вывели из Политбюро. Рыков, Томский и Угаров письменно, а другие устно были предупреждены. То, что Сталин — Молотов — Каганович все еще не осмеливались, имея очевидную возможность, вывести из Политбюро заодно и Рыкова с Томским, показывало их неуверенность в конечной победе. Еще более скандальным, а в истории большевизма и просто неслыханным, был другой факт: Сталин — Молотов — Каганович скрывали не только от страны, но и от собственной партии платформу правой оппозиции. И в этом, с точки зрения их собственных интересов, сталинцы были правы. Если бы, по примеру бывших оппозиций в ВКП(б) при Ленине и после него («левая оппозиция», «новая оппозиция»), сталинцы допустили до огласки платформу правых, то вся страна из нее убедилась бы в том, что:

1. Правые против грабительской индустриализации за счет жизненного стандарта рабочего класса.

2. Правые против крепостнической коллективизации для «военно-феодальной эксплуатации крестьянства».

3. Правые против международных авантюр за счет жизненных интересов народов России.

Программа Троцкого, независимо от субъективных намерений ее автора, выглядела как программа, противоположная бухаринской, и ее сталинцы охотно допустили и до печати, и даже до свободного обсуждения на партийных собраниях. Троцкий жил вчерашним днем революции и в глубине своей души был антинэпманом, а Россия, став нэповской, собиралась совершить еще один шаг — сделаться капиталистической. Тут на пути встал Троцкий. Здесь-то и произошел разрыв Троцкого не со Сталиным, а со страной. Поэтому точно так же, как Ленин нэпом убил внутреннюю контрреволюцию, Сталин от имени того же нэпа похоронил Троцкого, опубликовав его платформу к сведению всей страны.

Поступить так с платформой людей, которые на своих знаменах написали магический лозунг духа нэповской России — «Обогащайтесь!» — сталинцы не могли. Вот почему они не осмеливались опубликовать бухаринскую программу. Зато вся печать страны кричала: бухаринцы хотят восстановить в России старый царский строй капиталистов и помещиков! В это же время члены Политбюро Бухарин, Рыков и Томский, читавшие эту печать, как и вся страна, хранили абсолютное «молчание», а молчание, как говорят, есть знак согласия. Они молчат — значит, они и всерьез «реставраторы» — так мог рассуждать простой народ. Откуда было ему знать, что уста правых искусственно закрыты.

Если в программе бухаринцы пользовались преимуществом правильно понятого духа нэповской России, то в тактике, если ее понимать не только как искусство пассивного маневрирования, но и как оружие внезапных диверсий и решительных действий на повороте истории, бухаринцы уступали троцкистам. Троцкий и троцкисты были решительные, жертвенные и мужественные люди, не боявшиеся апеллировать и к улице (демонстрации 7 ноября 1927 года), но их «апелляция» не была «созвучна эпохе», и поэтому они проиграли. Бухаринцы находились в «контакте с эпохой», но они не меньше, чем Сталин, боялись того же народа, к которому надо было «апеллировать». Сталин был прав, когда окрестил их новым прозвищем — «оппортунисты». Но, увы, это был «оппортунизм» на пользу самому Сталину.

* * *

После вывода Бухарина из Политбюро и предупреждения остальных вопрос о дальнейшей тактике по отношению к сталинцам вновь заострился.

Либо полная капитуляция, либо переход к активным действиям, — другой альтернативы сталинцы не допускали. На созыв съезда партии Сталин соглашался также только при полной капитуляции правых.

Сталин пошел еще дальше в своих требованиях. Если раньше можно было излагать — письменно или устно — на заседаниях ЦК взгляды, расходившиеся со взглядами сталинцев на текущую политику, то теперь и такое действие считалось противоречащим требованиям партии. Больше того: любой член партии — от члена ЦК и до рядового коммуниста — который публично не клеймил «правых оппортунистов»— бухаринцев, автоматически зачислялся в новую категорию «врагов партии»— в «примиренцев». Сталин — Молотов — Каганович лишали членов партии даже того преимущества, которым пользовались лидеры правых — права «молчания». Полуторамиллионная масса членов партии должна была во всеуслышание осуждать «платформу» правых, которой они никогда не видели, совершенно так же, как это делали, по свидетельству Силоне, члены Президиума Исполкома Коминтерна по отношению к Троцкому.

Этого мало. Надо было везде и всюду «выявлять и разоблачать» «оппортунистов на практике», как гласила партийная директива со страниц «Правды» и «Известий» накануне XVI съезда.

И этого еще мало. Закрытые и открытые партийные директивы требовали «беспощадно» выявлять и разоблачать «скрытых оппортунистов», которые на словах согласны с партией, формально даже проводят установки ее, но в душе остаются «оппортунистами» и держат «камень за пазухой». Такова была общая атмосфера в партии к концу 1929 года.

Выбрать в такой атмосфере тактику, гарантирующую успех, особенно тактику активного действия, было нелегким делом, тем более, что сталинцы искусственным маневрированием, с одной стороны, и морально-политическими репрессиями, с другой, добились первого открытого раскола и в руководстве правых. Члены ЦК Михайлов, Котов, Угланов и Куликов на том же пленуме подали заявление «о разрыве с правыми». Политический «капиталист» Сталин весьма умело воспользовался этим «капиталом»:

18 ноября 1929 года в «Правде» (№ 268) появились заявления этих четырех виднейших членов ЦК об их полной капитуляции перед Сталиным и решительном осуждении своей, ранее совместной с Бухариным, программы. Рыков, Томский и Угаров заявили пленуму, что они, оставаясь при своих взглядах, подчиняются решению большинства. Лишь один Бухарин бросил Сталину вызов — он заявил, что не признает решения пленума ЦК и не успокоится, пока не доведет своих взглядов до сведения всей партии. Но такой образ действия Бухарина осуждал вместе со Сталиным и Рыков. Рыков и отчасти Томский считали, что надо продолжать и впредь тактику «выжидательного бездействия». Я убежден, что не Сталин, а Рыков и Томский убедили Бухарина в необходимости подать заявление в Политбюро от 25 ноября 1929 года о подчинении решению сталинского большинства ЦК. Но Бухарин писал, что он целиком остается при своих старых взглядах. В отличие от заявлений Котова, Угланова и других, Сталин, конечно, его не опубликовал (подобный «капитал» приносил лишь отрицательные проценты), но этого было вполне достаточно, чтобы заявить в печати о победе сталинцев.

Как бы в довершение ко всему этому сталинцы в конце 1929 года приступили к массовому изданию антибухаринской литературы, к которому они тайно готовились еще с середины 1928 года. Рукописи таких книг давно уже лежали в готовом виде в портфеле «Кабинета Сталина», но задерживались до организационного разгрома Бухарина. Теперь Бухарин был политически «разоблачен», организационно разбит, но не был еще теоретически дисквалифицирован в глазах партии. Новые «труды красных профессоров», впрочем, бывших учеников самого Бухарина, должны были завершить дело уничтожения всякой славы «теоретика и любимца партии». Таковыми были: сборник статей «Против правой опасности и примиренчества» (Москва Ленинград, 1929); В. Сорин. «О разногласиях Бухарина с Лениным. Краткий очерк для молодых членов партии» (Москва-Ленинград, 1930); «Фальсифицированный Ленин» («Заметки к книге „Экономика переходного периода“») («Ленинский сборник», т. XI, 1929) и т. д.

Правда, изданием «Фальсифицированного Ленина» сталинцы ничего не достигли. Как раз из этих «заметок» Ленина на книгу Бухарина, написанную в 1920 году, то есть за год до нэпа, партия узнала, как высоко Ленин ценил Бухарина как теоретика. Среди многочисленных ленинских «правильно», «хорошо», «отлично», на полях книги Бухарина значилось и несколько критических замечаний Ленина. Так, там, где Бухарин писал: «Финансовый капитал уничтожил анархию производства внутри крупнокапиталистических стран», Ленин, подчеркнув слово «уничтожил», пишет сбоку «не уничтожил». Этот взгляд на организованность современного «финансового капитализма» у Бухарина установился еще до революции, его Бухарин защищал против Ленина на VIII съезде партии (1919 год) в самом докладе о программе партии, от него он не отказывался и при Сталине. Но теперь Сталин теоретические воззрения возводил в степень криминальных преступлений и поэтому мертвого Ленина заставлял бороться против живого Бухарина.

* * *

Мне могут возразить:

— Простите, по-вашему получается, что Сталин все видел и даже предвидел и потому шел так уверенно к единовластию?

Такое возражение бьет мимо цели. Я утверждаю нечто другое: Сталин не предвидел, но предусматривал, не импровизировал, а рассчитывал, не «азартничал», а комбинировал.

В «Секретариате Сталина», конечно, не было «сектора планирования политики», но в голове своей он ее планировал несомненно. Убедительные доказательства сталинской «предусмотрительности», расчета и комбинации на началах «планированной политики» именно и дает нам история его борьбы с группой Троцкого при опоре на группу Зиновьева и Каменева; с группой Зиновьева и Каменева при опоре на группу Бухарина — Рыкова — Томского; с группой бухаринцев при опоре на вновь создаваемый «партактив». В разгаре борьбы с Зиновьевым и Каменевым Сталин однажды буквально выдал свой план, правда, как план «чужой» и «опасный». Ссылаясь на то, что зиновьевцы требовали еще в 1924 году исключения Троцкого из партии, Сталин как бы нечаянно проговорился об этом своем плане на XIV съезде партии:

«Мы не согласились с Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови — а они требовали крови — опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, что же у нас останется в партии? (Аплодисменты.)»

Сталин осуждал под аплодисменты съезда «метод отсечения и пускания крови»— сегодня одного (Троцкого), завтра другого (Зиновьева), послезавтра третьего (Бухарина), а сам уже тогда наметил именно такой путь восхождения к власти. В свете последующих событий в истории партии в этом не приходится сомневаться ни на йоту. Руководствуясь этим планом, Сталин покончил политически с Троцким на XIII съезде партии (1924 год), с Зиновьевым и Каменевым на XIV съезде (1925 год), с Бухариным, Рыковым и Томским накануне XVI съезда (1930 год).

Успокоился ли Сталин на том, что покончил со своими противниками политически? Нет, не успокоился. Пока что был выполнен только «план-минимум». Для безраздельного и безопасного владычества над страной надо было осуществить «план-максимум»— физическое уничтожение (любимое выражение Сталина, по запоздалому свидетельству Хрущева) всех старых ленинских кадров, даже тех, которые никогда не принадлежали к какой-либо оппозиции, и замена их новыми, сталинскими кадрами, послушными и преданными своему вождю. Для осуществления этого плана-максимума Сталин избрал «метод пускания крови», метод массовых и непрекращающихся чисток.

Существует довольно распространенное мнение, что к методу чистки Сталин и сталинцы приступили только в связи с убийством Кирова в декабре 1934 года. В этом смысле «великая чистка» Сталина — Ежова — Маленкова трактуется как контртеррор на террористический акт Леонида Николаева против Кирова. Если бы это было так, то в значительной степени показалось бы искусственным и мое утверждение о «планированной политике» Сталина. Однако факты говорят в пользу «планированной политики». Поэтому не убедительны и утверждения Хрущева и Микояна, что Сталин встал на путь террора внутри партии только после XVIII съезда (1934 год).

Метод периодических генеральных чисток стал уже, начиная с 1925 года, тем основным оружием, при помощи которого он создал и укрепил ныне существующий режим партийной олигархии. Чистка стала универсальным средством расправы не только с настоящей оппозицией внутри партии, но и с потенциальными оппозициями и в партии, и в народе. Ее основная цель — ликвидация думающей партии. Этого можно было добиться только путем политической и физической ликвидации всех и всяких критически мыслящих коммунистов в партии.

Критически мыслящими как раз и были те, которые пришли в партию до и во время революции, до и во время гражданской войны. Эти люди, ставшие коммунистами еще до того, как Сталин стал генеральным секретарем партии, были главным препятствием для Сталина на его пути к единоличной диктатуре. Многие из них до конца своих дней оставались идейными людьми. Именно поэтому они и были опасны Сталину. Это касалось верхов партии. Но и низовая многотысячная партийная масса стала проявлять некоторое непослушание. Она с опаской и критически начала относиться к тому, как Сталин расправляется со своими противниками наверху. Поэтому чистка партии направлялась одновременно и против оппозиционных верхов партии, и против потенциальной оппозиции в низовой партийной массе.

Таковы были чистки:

первая — чистка вузовских и учрежденческих ячеек партии — 1925 год;

вторая — чистка деревенских парторганизаций — 1926 год;

третья — генеральная чистка — 1929–1930 годы;

четвертая — генеральная чистка — 1933 год;

пятая — генеральная чистка под видом «обмена партдокументов» — 1935–1936 годы;

шестая — «великая чистка» партии, армии, интеллигенции и народа 1936–1939 годы.

Каждая новая чистка сопровождалась исключением из партии значительной части ее общего состава. Сейчас же после очередной чистки объявлялся новый прием в партию, но только тех, кто безоговорочно признавал Сталина за великого вождя, а его олигархию — за подлинную партию.

* * *

Можно ли доказать фактами и документами, что сталинские чистки служили не только ликвидации действительной оппозиции в партии, но и предупреждению всякой потенциальной оппозиции? Можно ли доказать, что сталинские чистки в конечном счете и главным образом служили для:

1) ликвидации старой партии Ленина,

2) создания новой партии Сталина.

Даже те документы, которые доступны нашему анализу, подтверждают, что это было именно так.

Обратимся к этим документам.

В ноябре 1928 года пленум ЦК по докладу Молотова «О вербовке рабочих и регулировании роста партии» постановляет развернуть одновременно две кампании:

1) прием новых членов партии,

2) чистка старых членов.

В этом постановлении говорится:

«1. Добиться, чтобы не позднее конца 1930 года в партии было не менее половины ее состава из рабочих от производства…

5. Проверка и чистка организаций от чуждых элементов… должна производиться гораздо более решительно и более систематически».

Сталину нужны «рабочие» от производства, но не от политики. Ему нужны голосующие, а не думающие рабочие.

Думающие рабочие, старые кадровые коммунисты ленинской школы переводятся в разряд «чуждых элементов» и подлежат «более решительной и более систематической» чистке.

К началу 1929 года — в разгар борьбы с Бухариным — в партии было 1 500 000 членов и кандидатов. Это была весьма разношерстная масса. Общее у них — это признание принципов ленинского большевизма. Для них лишь Ленин был и оставался единственным авторитетом. Но Ленина нет. Они настроены весьма подозрительно и в отношении тех, кто стремится в Ленины. В значительной степени на этом сорвались и претенденты в Ленины — Троцкий, Зиновьев, Бухарин…

Борьба за ленинизм тоже велась под знаменем «коллективного руководства» против принципа «единого вождя». Под этим знаменем выигрывал, собственно, и Сталин. Однако наступает время, когда Сталин и аппаратчики начинают открывать свои карты: «Сталин — Ленин сегодня»! В ушах значительного большинства партии это звучит как «святотатство». Для признания Сталина «Лениным сегодня» партия слишком думающая, слишком разнородная. Нужна новая, генеральная чистка, чтобы сделать ее однородной, послушной, «монолитной». Поэтому в апреле 1929 года XVI партийная конференция принимает по докладу Емельяна Ярославского постановление о проведении «генеральной чистки». В нем говорилось: «Эта чистка рядов партии должна сделать партию однородной» и очистить ее от всяких чуждых элементов, «разоблачая скрытых троцкистов и сторонников других антипартийных групп». В постановлении делалась ссылка на Ленина по поводу чистки 1921 года. Он указывал тогда, что партию надо очистить от меньшевиков, считаясь с голосом беспартийных рабочих. Но эта ссылка на Ленина в новых условиях, когда чистка должна была быть проведена, считаясь с требованием не рабочих, а аппаратчиков, чистка не от меньшевиков, а от большевиков, приобретала совершенно иное значение, весьма ярко подчеркивая и цель самой чистки. Вот что говорилось в этой ссылке: «Если бы нам действительно удалось таким образом очистить партию сверху донизу, „невзирая на лица“, завоевание революции было бы в самом деле крупное».

Само это решение с точки зрения устава было незаконным. Конференция партии была совещательным органом. Ее постановления приобретали силу партийного закона лишь после утверждения ЦК. Но ЦК не имел права объявить чистку партии без решения съезда. В этом как раз и был весь секрет — Сталин решил созвать съезд партии после ее «генеральной чистки». В постановлении конференции так и говорилось: закончить чистку партии к XVI съезду. Разумеется, съезд партии, подготовленный в условиях такого партийного террора, должен был быть первым «монолитным» съездом. Массовые чистки сопровождались массовыми приемами новых членов партии. Это легко установить из официальных данных. Так, на XV съезде партии (декабрь 1927 года) было представлено 887 233 члена партии. Но за время с XV по XVI съезд партия выросла, по данным Сталина, почти в два раза. При этом рост этот шел в порядке ударной кампании, то есть искусственно. Сталинцы прибегали к необычным для них чрезвычайным мерам массовой вербовки новых членов с тем, чтобы радикально изменить состав и политическое лицо партии. Все это выдавалось за выражение «доверия рабочего класса» сталинскому руководству. Это обстоятельство Сталин и подчеркнул на XVI съезде:

«Я уже не говорю о таких признаках роста доверия к партии, как заявления рабочих о вступлении в партию целыми цехами и заводами, рост числа членов партии в промежутке от XV съезда до XVI съезда более чем на 600 тысяч человек, вступление в партию за первый лишь квартал этого года 200 тысяч новых членов».

Этот искусственный рост партии «целыми цехами и заводами» происходил, как указывалось, наряду с «генеральной чисткой» старых ее членов.

Сталин на этом, однако, не думал успокоиться. Создание слепо голосующей партии должно сопровождаться и созданием нового типа партийного и государственного работника. У него узурпируется право на рассуждение. Последнее теперь признается только за аппаратом ЦК. Для самой партии ЦК преподносит «генеральную линию». Правильна ли она или нет — об этом нельзя рассуждать. Ее надо принимать. Но и этого недостаточно. Ее надо точно проводить, проводить как свою собственную линию. Безусловная преданность этой линии должна сочетаться с бюрократической аккуратностью в деле ее проведения в жизнь. Второй натурой нового типа партийного и государственного бюрократа должна стать его нерассуждающая исполнительность. Такова директива XVI съезда. «Проверять людей и проверять фактическое исполнение дела — в этом, еще раз в этом, только в этом теперь гвоздь всей работы, всей политики», — эти слова Ленина были процитированы в резолюции XVI съезда по докладу председателя ЦКК — РКИ Орджоникидзе и дальше: «Съезд поручает ЦКК — РКИ решительно снимать с постов работников, не выполняющих со всей точностью и добросовестностью директив партии и правительства, независимо от происхождения, должности и прошлых заслуг».

Таким образом, чистка стала постоянным методом создания новой партии. Ставка делалась не на партию политически мыслящих людей, а на партию преданных и исполнительных чиновников в аппарате и слепо голосующих членов партии в массе. Все, кто этому сопротивлялся, подлежали немедленному исключению из партии, «независимо от происхождения, должности и прошлых заслуг».

Оглавление

Обращение к пользователям