Бунт против Сталина

Весь этот процесс вызвал взрыв нового сопротивления и именно в верхушке партии.

Казалось бы, откуда взяться этому сопротивлению после XVI съезда, на котором Сталин внешне одержал полную победу, а лидеры всех бывших оппозиций выступали с покаяниями? Откуда взяться этому сопротивлению в высших органах партии, избранных на том же съезде, куда допускались только проверенные на деле высшие сановники партии, а из бывших оппозиционеров только такие, которые безоговорочно признали Сталина «вождем партии»?

Но сопротивление пришло и пришло сразу с трех сторон: от старых большевиков во главе с членом ЦК А. П. Смирновым, от молодых большевиков во главе с членом ЦК Сырцовым и от национал-большевиков во главе с членом ЦК Скрыпником.

Это были люди весьма известные в партии. Главное — никто из них никогда не был причастен к какой-либо оппозиции в прошлом.

Особенно неприятным и неожиданным для Сталина был «бунт младо-большевиков» из состава ЦК и ЦКК во главе с Сырцовым. В их лице взбунтовались как раз те кадры, на которые Сталин опирался в своей «планированной политике» по уничтожению старой гвардии и созданию новой партии.

Глава этой группы Сырцов готовился в преемники Рыкову на посту председателя Совнаркома СССР. Он был отозван в Москву с работы секретаря крайкома партии в Сибири и назначен председателем Совнаркома РСФСР на место Рыкова, хотя последний номинально и оставался еще председателем Совнаркома СССР. Но все понимали, что Рыков — уже обреченный человек, и нарушение установившейся со времени Ленина традиции, когда Председатель Совнаркома РСФСР одновременно был и Председателем Совнаркома СССР, лишь подтверждало и обреченность Рыкова, и обеспеченность занятия его места Сырцовым.

Введение же Сырцова в состав кандидатов Политбюро наряду с такими будущими членами Политбюро, как Микоян, Чубарь, Андреев, не оставляло никакого сомнения о предрешенном выборе будущего главы советского правительства. Дальнейшее зависело только от самого Сырцова — насколько он проявит понимание новой политики и важности своей личной роли в деле ее проведения.

Сталин, со своей стороны, делал все, чтобы облегчить Сырцову эту задачу. Хотя он и был самым молодым и по возрасту, и по партийному стажу в составе Политбюро, причем был только кандидатом, ему создавался авторитет, не уступающий авторитету некоторых из его членов. Занятие Сырцовым места Рыкова в самом Политбюро было также вопросом ближайшего будущего. Это гарантировало бы ему второе после Сталина место в монопартийном государстве. Сталин намеренно подчеркивал эту роль новой «восходящей звезды» Сырцова при каждом удобном для этого случае, вызывая зависть среди своих старых соратников. Сталин хорошо запомнил и то, какую великую услугу оказал ему Сырцов, когда он впервые, опираясь на него, начал лично проводить свой план коллективизации в Сибири и на Урале.

Личные качества Сырцова для предназначенной ему роли тоже были вне сомнения — выдающийся талант организатора, прямота и решительность, ортодоксальное прошлое, энергичная и волевая натура и кажущееся отсутствие всякой претензии на самостоятельное мышление в «большой политике». На расстоянии — когда Сырцов был в далекой Сибири — эти качества весьма импонировали в «естественном отборе» новых кадров. В них была, однако, и потенциальная опасность: если Сталин не сумеет воспользоваться ими в собственных интересах, они могут повернуться против него же. Сталин полагал, что, гарантируя большую государственную карьеру, на которую так велик был спрос, он уже ликвидировал потенциальную опасность личных качеств Сырцова. Расчет этот не оправдался. Стоило Сырцову переселиться в столицу и самому войти в переднюю лаборатории Сталина, как не осталось и следа от его былой провинциальной наивности.

Сырцов увидел, куда метит Сталин и при помощи каких методов он добивается своей цели. Увидел и людей, в партии неизвестных, но решающих судьбу партии от ее имени, — «Секретариат Сталина». К своему великому удивлению установил и то, что громогласная вывеска «Политбюро» — это лишь легальное прикрытие всемогущей нелегальной силы — того же «Секретариата Сталина». Увидел больше: анонимный коллектив — «ЦК ВКП(б)» — это коллективный псевдоним технических служащих самого Сталина.

В этих условиях для «новичка» не было большого выбора: либо служить в этом аппарате с наилучшими шансами на карьеру, либо выступить против него с такими же шансами на гибель. Триумфальные победы Сталина над всеми предыдущими оппозициями — независимо от того, были оппозиционеры правы или нет — говорили в пользу сталинского аппарата. Надо было иметь большое личное мужество и неисчерпанный запас идеализма былого революционера, чтобы выбрать не Сталина. То и другое оказалось у Сырцова.

* * *

Сырцов решил, что то, что не удалось старым большевикам — Бухарину и бухаринцам, — удастся ему и молодым большевикам в составе ЦК и ЦКК. Платформа Сырцова та же, что и у бухаринцев, но метод и средства борьбы — другие. Сталин — не идеалист, не искатель правды. Споры с ним на тему о путях и идеалах социализма не только бесполезны, но даже вредны. Столь же вредны и всякие попытки апеллировать к партии. Партия сейчас сплошь карьеристская, а не идейная. Но даже та часть партии, которая все еще осталась верна старым принципам и способна самостоятельно мыслить, не отважится на самостоятельное действие при установившемся ныне режиме внутри партии. Вся нынешняя политика партии диктуется не интересами страны, а интересами аппарата. Чтобы выправить эту политику — надо выправить организацию, аппарат, систему управления. Короче: чтобы лишить Сталина возможности стать диктатором, надо реорганизовать управление партией на совершенно новых началах. Если постановка этого вопроса вызовет сопротивление Сталина, то это явится лучшим доказательством его тайных замыслов, и тогда легче будет его вообще убрать из ЦК.

В самом деле, в чем была сила Сталина в аппарате партии? В том, что он был одновременно и генеральным секретарем в исполнительном органе ЦК — в Секретариате, и председателем в фактически законодательном органе — в Политбюро. В третьем и весьма важном органе — Оргбюро — он был не только членом, но и фактическим хозяином, хотя там формально председательствовал второй секретарь ЦК (в разное время — Молотов, Каганович, Андреев, Жданов и Маленков). Разделение этого исключительного, в истории самой коммунистической партии беспрецедентного сосредоточения власти в руках одного человека — таков был замысел Сырцова.

Как этого добиться? Организованными требованиями секретарей ведущего звена партии — секретарей обкомов и крайкомов. На этой почве и составился так называемый «право-левацкий» блок Сырцова — Ломинадзе — Шацкина. Вано Ломинадзе был членом ЦК и секретарем Закавказского крайкома партии (куда входили три ЦК национальных компартий — Азербайджана, Армении и Грузии). Лазарь Шацкин был членом ЦКК и одним из руководителей Коммунистического интернационала молодежи. Блок опирался на поддержку многих секретарей и местных коммунистов. Если не прямой поддержкой, то явной симпатией требования блока пользовались и у значительной части молодых членов ЦК и ЦКК (Чаплин, Мильчаков, Хитаров и др.). Из бывших оппозиционеров в блок входил бывший член ЦКК Стэн.

Блок Сырцова («блоком» его назвал Сталин, хотя никакого блока не было, а была группа единомышленников) собирался выступить со своим организационным планом на ближайшем пленуме ЦК и ЦКК, который должен был состояться не позже октября 1930 года. Но С. И. Сырцову и его друзьям так и не пришлось больше принимать участие в пленумах ЦК. Вся группа была исключена из партии, а пленум созвали только в декабре. Это был первый случай, когда членов ЦК и ЦКК исключили из партии не только без дискуссий, но и без согласия пленума ЦК.

Ряд местных секретарей был снят, а те, которые в решающий момент изменили Сырцову, получили повышение (так, бывший друг Сырцова секретарь Уральского обкома Д. Сулимов был назначен вместо него Председателем Совнаркома РСФСР). Это был обычный метод поощрения предателей и предательства.

* * *

Расправа Сталина была жестокой, систематической и целеустремленной. До сих пор она не давала промаха. Ликвидируя действительных врагов, сталинцы рассчитывали на предупреждение и устрашение возможных врагов. Чистки и расправы должны были отучить охотников играть в оппозицию. Исключение членов ЦК и ЦКК, принадлежавших к группе Сырцова, показало, что отныне враги Сталина будут дискутировать о своих программах не на пленумах ЦК, а в подвалах ГПУ. И все-таки Сталин не чувствовал себя хозяином положения. Ликвидация одной оппозиции оказывалась прологом к появлению другой. Оппозиция против Сталина смахивала на ту легендарную гидру древнегреческой мифологии, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали новые головы.

Не успели участники группы Сырцова прибыть на место ссылки (тогда еще не расстреливали), как появились новые группы оппозиции:

1) группа Рютина,

2) группа Смирнова,

3) группа Скрыпника.

Хотя между этими группами было много общего по идеологии и программе, они все-таки не были связаны между собою организационно.

Группа Рютина, бывшего секретаря Краснопресненского райкома партии г. Москвы и кандидата в члены ЦК после XV съезда, вообще возникла вне ЦК. В ее состав входили, главным образом, бывшие участники правой оппозиции в среднем звене — Галкин, Астров, Слепков и др.

Группа Смирнова, долголетнего члена ЦК, бывшего секретаря ЦК и одного из деятелей «Петербургского союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ленина и Мартова, была наиболее влиятельной. Авторитет А. П. Смирнова в партии был огромен. Он числился в личной гвардии Ленина как один из основоположников большевизма. Сейчас он входил в состав Оргбюро ЦК и поэтому хорошо знал всю закулисную «организационную политику» аппарата.

Группа Смирнова объединяла в себе преимущественно старых рабочих-большевиков, никогда не участвовавших в каких-либо оппозициях. Она имела свои ячейки в рабочей среде Москвы, Ленинграда, Иваново-Вознесенска и Ростова-на-Дону. К этой группе принадлежали некоторые из видных участников гражданской войны (Эйсмонт, Толмачев). Ее поддерживали и весьма видные деятели из среды профессиональных союзов. Программа группы Смирнова мало чем отличалась от программы бывшей группы Бухарина, но была более резкой и определенной. Смирновцы требовали:

1) пересмотреть однобокий курс «сверхиндустриализации», создающей диспропорцию в развитии народного хозяйства;

2) распустить колхозы и совхозы;

3) реорганизовать ОГПУ и поставить его под контроль закона;

4) удалить Сталина и его выучеников из ЦК;

5) отделить профессиональные союзы от государства.

Конечно, группа Смирнова понимала, что она бессильна добиться выполнения этих требований легальным путем. Об этом говорил и опыт всех предыдущих оппозиций. Поэтому она решила перейти на нелегальное положение и организовалась в самостоятельную группу «рабочих-большевиков».

Как я уже указывал, платформа группы Смирнова по существу была новым изданием платформы правой оппозиции Бухарина. Была, однако, и одна существенная разница во времени, которая делала группу Смирнова опасней для сталинского большинства, чем была группа Бухарина. Разница сводилась к следующему.

Бухаринцы выдвинули свою платформу и объединились в группу в условиях, когда ЦК: 1) вместе с теми же бухаринцами только что покончил с левыми (троцкисты) под право-центристским флагом (Бухарин плюс Сталин), 2) хозяйственная и организационная политика Сталина еще не была проверена практикой. Другими словами, бухаринцы предупреждали возможное направление и последствия сталинского плана, не имея еще достаточных данных для его дискредитации, тогда как смирновцы атаковали этот самый план на основе его первых практических результатов.

Результаты эти были весьма серьезны и конкретны:

1. Развал плана принудительной коллективизации сельского хозяйства, катастрофическое падение зернового хозяйства, массовый убой поголовья скота и связанный с этим небывалый голод в стране, особенно на Украине, где, по самым осторожным данным специалистов, погибло от голода до пяти миллионов человек.

2. Образование кричащей диспропорции в развитии промышленности, когда курс на развитие тяжелой промышленности привел к почти полному застою в развитии легкой промышленности и предметов широкого потребления.

3. Превращение ОГПУ в силу, стоящую и над партией, и над государством.

Группа Смирнова, реставрируя старую платформу правых, исходила не из теоретических соображений, а из этих практических результатов сталинской политики. При всей своей диалектической изворотливости Сталин был бы беспомощным против таких фактов, если бы ими располагали в свое время бухаринцы. Ими теперь располагали смирновцы. Но зато и Сталин располагал теперь гораздо большим, чем в 1928 году, — «монолитным единством» в ЦК и ЦКК и усовершенствованным партийно-полицейским аппаратом на местах. Однако группа Смирнова и не собиралась апеллировать к партии. В этом заключалась другая и самая важная разница между нею и оппозицией Бухарина.

* * *

Группа Смирнова решила первый и последний раз в истории сталинизма перенести спорные проблемы хозяйственного и политического курса на суд рабочих и крестьян, именем которых он управлял. Это возможно было сделать только в глубоком подполье, формально не противопоставляя себя партии. Создание нелегальных ячеек в важнейших рабочих центрах и собирание оппозиционных сил в рядах партии — такова была подготовительная работа Смирнова. Свержение сталинского руководства мыслилось как акт восстановления «советской власти».

Это уже было второе издание ленинского плана «пролетарской революции», на этот раз против диктатуры партаппарата и ОГПУ. И главный лозунг Смирнова оставался тот же ленинский — «вся власть Советам!» Смирновцы выступали за реставрацию власти Советов, узурпированной сталинцами.

На этой платформе группа Смирнова постаралась привлечь к себе бывших лидеров «правой оппозиции». Бухарин категорически отказался вообще вступать в контакт с группой Смирнова. Так же поступили Угланов, Котов, Михайлов и другие. Рыков и Томский, вероятно, имели встречи со Смирновым, но дальше этих безобидных встреч дело не пошло. Уроки 1928–1929 годов пошли на пользу правым.

Но не спал и Сталин. В конце 1932 года чекисты раскрыли группу Смирнова. В январе 1933 года объединенный пленум ЦК и ЦКК по докладу Рудзутака рассмотрел и дело самой группы. Никаких уличающих документов против Смирнова на пленум представлено не было, кроме свидетельских показаний секретных сотрудников того же ОГПУ о противопоставлении смирновцами «советской власти» партаппарату. Правые лидеры, к которым обращался ранее Смирнов, в своих же интересах заявили, что, кроме обычных разговоров «на тему дня», они ничего не слышали от Смирнова.

Тем не менее решение пленума было весьма суровым. Оно небольшое, но весьма характерное. Я привожу его поэтому полностью:

«Об антипартийной группировке Эйсмонта, Толмачева, Смирнова А П. и др.

I

1) Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП (б) устанавливает, что Эйсмонт, Толмачев, Смирнов и др., заявляя на словах о своем согласии с линией партии, на деле вели антипартийную работу против политики партии. С этой целью они создали подпольную фракционную группу, причем Эйсмонт и Толмачев вербовали своих сторонников среди разложившихся элементов, оторвавшихся от рабочих масс, буржуазных перерожденцев.

2) В момент, когда партия подводит итоги величайшим победам пятилетки, эта группа, подобно рютинско-слепковской антипартийной группировке, ставила своей задачей по сути дела отказ от политики индустриализации страны и восстановление капитализма, в частности кулачества.

3) Исходя из этого, объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) постановляет:

а) одобрить решение Президиума ЦКК об исключении из партии Эйсмонта и Толмачева как разложившихся и переродившихся антисоветских людей, пытавшихся организовать борьбу против партии и партийного руководства;

б) на основании резолюции X съезда партии исключить из Центрального Комитета ВКП (б) Смирнова, предупредив его, что в случае, если он всей своей работой в дальнейшем не заслужит доверия партии — будет исключен из партии.

II

Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) устанавливает, что члены ЦК Томский и Рыков и кандидат в члены ЦК Шмидт вместо действительной и активной борьбы с антипартийными элементами за генеральную линию партии и практическую политику ЦК партии стояли в стороне от борьбы с антипартийными элементами и даже поддерживали связь со Смирновым и Эйсмонтом, чем по сути дела поощряли их в их антипартийной работе, причем всем своим поведением давали повод всяким антипартийным элементам рассчитывать на поддержку бывших лидеров правой оппозиции.

Объединенный пленум ЦК и ЦКК требует от Рыкова, Томского и Шмидта коренного изменения своего поведения в вопросах борьбы с антипартийными элементами и предупреждает их, что при продолжении их нынешнего поведения к ним будут применены суровые меры партийных взысканий».

Таким образом, резолюция Сталина — Рудзутака признавала, что

1) группа Смирнова стояла на платформе правых;

2) группа Смирнова опиралась на рабочих, хотя и «обуржуазившихся».

Организационная связь бывших лидеров правой оппозиции с группой Смирнова не была установлена. Несмотря на это, Рыкову, Томскому и Шмидту объявлялось последнее предупреждение (но без упоминания Бухарина, так как Бухарин на пленуме резко отмежевывался от группы Смирнова).

Характерно, что Сталин не решился дать в этой резолюции огласку тому факту, что коммунисты Эйсмонт и Толмачев во время обсуждения их вопроса на пленуме уже находились под арестом как «враги советской власти», а требование самого Сталина подвергнуть той же участи члена ЦК Смирнова было отвергнуто пленумом. Ничего не говорила резолюция и об идее «вся власть Советам». По другому поводу на том же пленуме Сталин объяснил, что такое «Советы без сталинцев»:

«… Дело не только в Советах, как в форме организации, хотя сама эта форма представляет величайшее революционное завоевание. Дело, прежде всего, в содержании работы Советов, дело в характере работы Советов, дело в том, кто именно руководит Советами, — революционеры или контрреволюционеры».

* * *

Группа Скрыпника подняла бунт против Сталина на почве национального вопроса.

В письме к Максиму Горькому в 1912 году Ленин из Вены писал: «Насчет национализма вполне с Вами согласен. У нас один чудесный грузин засел и пишет для „Просвещения“ большую статью…»

«Чудесный грузин» был Сталин, а статья — «Марксизм и национальный вопрос».

После октябрьского переворота Сталин получил назначение по «специальности» — он сделался народным комиссаром по делам малых национальностей. Потом его комиссариат получил и конкретное задание подготовить слияние с советской Россией самостоятельно существующих советских республик — Украины (1919 год), Белоруссии (1919 год), Азербайджана (1920 год), Армении (1920 год), Грузии (1921 год). Среднеазиатские республики, Казахстан, Татаро-Башкирия и Северный Кавказ уже были включены в состав РСФСР.

Конечно, все эти республики были советскими, но над ними еще не существовало общего контроля московского центрального правительства. Единый центр имелся только по линии партии в лице ЦК РКП (б), то есть своего рода «маленький Коминформ» с ограниченными контрольными функциями. Авторитет ЦК был скорее идеологический, чем организационный. Каждая советская республика пользовалась, так сказать, полным «национально-коммунистическим суверенитетом» по внутренним делам. Формально они даже имели и собственные вооруженные силы и вели «самостоятельную» иностранную политику (например, Рижский договор с Польшей 1921 года был подписан двумя советскими республиками — РСФСР и УССР).

Первый шаг к созданию советской конфедерации, правда, был сделан еще в декабре 1920 года, когда были заключены военно-хозяйственные конвенции между РСФСР, УССР, БССР, позже с кавказскими республиками, но лишь в смысле конфедерации, а не федерации с Россией.

К созданию федерации приступили в конце 1922 года. Тогда впервые вышли на сцену «национал-коммунисты». Особенно резко и непримиримо выступали против потери независимости «национал-коммунисты» на родине самого Сталина, на Кавказе. Проект первой «сталинской конституции» о создании всесоюзной федерации в виде СССР кавказские коммунисты отвергли. Так, 15 сентября 1922 года ЦК коммунистической партии Грузии вынес решение: «Предлагаемое на основании тезисов товарища Сталина объединение в форме автономизации независимых республик считать преждевременным». «Объединение хозяйственных усилий и общей политики считать необходимым, но с сохранением всех атрибутов независимости».

В Москве такое «сепаратистское» решение грузинских коммунистов, к которому присоединились и руководители советского Азербайджана (Р. Ахундов, Кадирли и др.) и которое грозило провалом всего дела создания СССР, было отвергнуто. Сталин, Орджоникидзе (последний был секретарем Кавказского бюро ЦК РКП (б), Молотов, Мясников (Армения) «доказали» ЦК, что кавказские национал-коммунисты (названные теперь «национал-уклонистами») не выражают волю народов Кавказа. Через месяц этот вопрос был обсужден на пленуме ЦК. 16 октября 1922 года Сталин как секретарь ЦК направил в Грузию (с копиями другим национальным республикам) следующую телеграмму:

«Предложение грузинского ЦК о преждевременности объединения и сохранения независимости пленумом ЦК отвергнуто единогласно. Представитель ЦК Грузии Мдивани ввиду такого единодушия пленума вынужден был отказаться от требования грузинского ЦК. Пленумом принято без всяких изменений предложение членов комиссии: Сталина, Орджоникидзе, Мясникова и Молотова — о сохранении Закавказской Федерации и объединении последней с РСФСР, Украиной и Белоруссией в „СССР“… ЦК РКП не сомневается, что его директива будет проведена с энтузиазмом».

Это «единодушное» решение было принято тогдашней «тройкой» — Сталиным, Каменевым и Зиновьевым. Ленин болел и не участвовал в работе ЦК и правительства. Троцкий находился в оппозиции к «тройке», но в союзе с Лениным. Решение ЦК («тройки») было отвергнуто грузинами. Сталин, прикрываясь авторитетом ЦК и пользуясь болезнью Ленина, приступил к чистке в Грузии. Это было знаменитое «грузинское дело», которое как раз и послужило поводом Ленину написать известное «завещание» с требованием снять Сталина с поста генерального секретаря ЦК.

Вот свидетельство Льва Троцкого:

«Два секретаря Ленина, Фотиева и Гляссер, служат связью. Вот что они передают. Владимир Ильич до крайности взволнован сталинской подготовкой предстоящего партийного съезда, особенно же в связи с его фракционными махинациями в Грузии. „Владимир Ильич готовит против Сталина на съезде бомбу“. Это дословная фраза Фотиевой. Слово „бомба“ принадлежит Ленину, а не ей. „Владимир Ильич просит Вас взять грузинское дело в свои руки, тогда он будет спокоен“.

5 марта 1923 года Ленин диктует мне записку: „Уважаемый т. Троцкий. Я очень просил бы Вас взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под „преследованием“ Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив…“

Почему вопрос так обострился? — спрашиваю я. Оказывается, Сталин снова обманул доверие Ленина: чтобы обеспечить себе опору в Грузии, он за спиной Ленина и всего ЦК совершил там при помощи Орджоникидзе и не без поддержки Дзержинского организованный переворот против лучшей части партии, ложно прикрывшись авторитетом ЦК. Пользуясь тем, что больному Ленину недоступны были свидания с товарищами, Сталин пытался окружить его фальшивой информацией…

Фотиева снова пришла ко мне с запиской Ленина, адресованной старому революционеру Мдивани и другим противникам сталинской политики в Грузии. Ленин пишет им: „Всей душой слежу за Вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для Вас записки и речь“.»

Но Сталин продолжает громить грузинских «национал-уклонистов».

* * *

Ленин, конечно, не «сепаратист», а вождь «централистов», но хочет провести централизацию («федерацию») без репрессий против собственных политических единомышленников на Кавказе. Но цели Сталина не только «централистские». Он хочет видеть Грузию как свою собственную вотчину. В грузинском деле он все еще слишком грузин и «провинциал». К тому же основная опасность для его успешной карьеры в Москве тоже грозит оттуда, из родной Грузии, где сидят личные друзья Ленина и старые большевики — Мдивани, Махарадзе, Орахелашвили, Окуджава и др. Поэтому Сталин спешит прикончить своих врагов.

Как уже говорилось, Ленин обращается к нему через свою жену — Крупскую — с требованием прекратить этот грузинский «поход». Сталин обзывает Крупскую интриганкой. Сталин старался изолировать Ленина от источников информации и проявил в этом смысле исключительную грубость по отношению к Крупской. «Но ведь вы знаете Ильича, — рассказывала Крупская, — он бы никогда не пошел на разрыв личных отношений, если бы не считал необходимым разгромить Сталина политически».

В такой обстановке и в непосредственной связи с «грузинским делом» и родилось «Завещание» Ленина 1922 года с припиской от 4 января 1923 года снять Сталина с поста генерального секретаря за «грубость и нелояльность». Все это теперь официально подтверждено опубликованием «документов Ленина».

Смерть Ленина спасла Сталина, но со смертью Ленина был объявлен смертный приговор и грузинским националкоммунистам. Привели его в исполнение, правда, только через двенадцать лет — в 1936 году.

«В период 1927–1935 гг. национал-уклонизм, слившись с контрреволюционным троцкизмом, перерос в наемную агентуру фашизма, превратился в беспринципную и безыдейную банду шпионов, вредителей, диверсантов, разведчиков и убийц, в оголтелую банду заклятых врагов рабочего класса. В 1936 году был раскрыт троцкистский шпионско-вредительский террористический центр, куда входили Б. Мдивани, М. Окуджава, М. Торошелидзе, О. Гихладзе, Н. Кикнадзе и др.», — так писал Л. Берия в 1948 году об исполнении этого приговора.

Через пять лет — в 1953 году — сам Берия его соратниками по Политбюро будет объявлен организатором такой же «шпионской банды». После расправы с обер-палачами Ягодой и Ежовым насильственная смерть Берии была самой справедливой…

Но борьба «национал-уклонистов» за «суверенные права» своих республик продолжалась и после смерти Ленина. На II съезде Советов СССР (26 января — 2 февраля 1924 года) обсуждался вопрос о принятии конституции. На съезде вновь выявились внутренние противоречия по вопросу о том, какая должна быть конституция СССР. «Тройка» (Сталин — Зиновьев — Каменев) предложила проект федерации. Делегации Украины, Белоруссии и Грузии предложили собственные проекты, в основе которых лежала идея «конфедерации». «Братские советские республики» претендовали на право самостоятельной внешней политики (как известно, Сталин дал им это «право» через двадцать лет — но дал тогда, когда они не имели права воспользоваться этим «правом»). Был принят московский проект федерации, но с существенными дополнениями и улучшениями, выдвинутыми с мест. Он лег в основу конституции 1924 года.

Последняя, по сравнению со «сталинской конституцией» 1936 года, была прямо «сверхдемократической» в национальном вопросе. Союзные республики сохраняли за собою все «атрибуты независимости» во всех делах внутреннего самоуправления. Согласно этой конституции к компетенции союзного федерального правительства в Москве относились только следующие четыре сферы государственной жизни:

1. Внешняя политика.

2. Вооруженные силы (оборона).

3. Пути сообщения.

4. Связь (почта, телеграф).

Во всех других сферах управления «братские республики» были автономны.

Начиная с 1924 года, «национал-коммунисты» в своей борьбе за «автономию» против централизации хватаются за эту конституцию. В этом смысле она была вполне «легальной» борьбой. Но с победой Сталина над партией она становится уже борьбой «нелегальной», «контрреволюционной».

От компетенции «братских республик» остаются лишь одни воспоминания. Централизация государственной власти становится беспрецедентной. Главы национальных республик и национальных компартий назначаются и смещаются даже не Сталиным, а его личной канцелярией.

* * *

В этих условиях — в условиях безнадежности и отчаяния — возникает последняя национальная оппозиция в ВКП(б). Это — оппозиция члена ЦК ВКП(б), члена Политбюро КП(б) Украины Н. А. Скрыпника.

Украинская ССР — ведущая после РСФСР республика в составе СССР — мало пользовалась у Сталина симпатией, еще меньше — доверием. Украинцы были не какими-нибудь «нацменами» без истории и культуры, а большим и компактным народом с выдающимися интеллектуальными и политическими кадрами. Но в решающий исторический момент — в момент русской революции — значительная часть украинской интеллигенции оказалась в лагере «самостийников». Победа большевиков в России лишь ускорила процесс украинского самоопределения (январь 1918 года) при открытой поддержке не только австро-германской дипломатии, но и их вооруженных сил.

На мирной конференции по заключению сепаратного мира в Брест-Литовске напротив советского министра иностранных дел сидел министр иностранных дел Украины, но на этот раз уже не в качестве «младшего брата», а как представитель независимой державы.

Ленин, нуждавшийся в «передышке» хотя бы ценой «самого похабного, самого позорного», по его словам, мира, признал эту независимость де-факто. Крушение империи кайзера похоронило, в конечном счете, и независимость Украины. Ленин объявил Брест-Литовский мир аннулированным, а Украину советской республикой, конечно, на штыках Красной Армии и при умелой организации внутренних взрывов. Но для этого надо было иметь и «внутренние силы», и они имелись. Далеко не идентичные в своих идеологических воззрениях — «боротьбисты», «укаписты», анархо-коммунисты и просто коммунисты — они тем не менее стояли на одной платформе — на советской. Большего сейчас и не требовалось. Им была обещана «независимая», но советская Украина.

Когда советская Украина стала фактом, а усиление централистского коммунизма на Украине — необходимостью, Молотов был назначен первым секретарем ЦК КП(б) Украины (1920 год). С тех пор на украинском троне большевиков, как правило, восседают «централисты». Но тем больше возрастало и сопротивление местного «национал-коммунизма». Ярким представителем и лидером этого украинского «национал-коммунизма» и был Скрыпник.

Он состоял в РСДРП с 1900 года. После раскола партии стал большевиком, «профессиональным революционером» ленинской школы, многократно подвергался репрессиям. Принимал руководящее участие в большевистском перевороте и гражданской войне на Украине, входил в состав верховного руководства партии и правительства — Политбюро и Совнаркома Украины. Представлял КП(б) Украины в Исполкоме Коминтерна. Был, наконец, и членом ЦК ВКП(б).

Этот самый Скрыпник, начиная с 1930 года, возглавлял на Украине «национальную оппозицию» против Кремля. Но «грехопадение Скрыпника» (как выразился Сталин на XVII съезде партии в 1934 году) заключалось в том, что на Украине в те годы росла другая сила, другое движение вне партии — революционное движение украинских националистов в подполье. Таковыми были «Союз Освобождения Украины» (1930 год), «Украинский Национальный Центр» (1931 год), «Украинская Войсковая Организация» (УВО, 1933 год). Эти организации ставили перед собой одну главную задачу — национальную независимость свободной Украины.

Задача Скрыпника и его группы была более скромная — «внутренняя независимость» коммунистической Украины. Национальные цели у обеих групп были близки друг к другу, а политические — диаметрально противоположны. Но нашелся мастер, который «близких» сделал «родными», а антиподов — «друзьями». Этим «мастером» был сам Сталин. У арестованных участников украинских националистических организаций, переведенных на Лубянку, начали брать развернутые показания об их «союзе» с группой Скрыпника. Арестованные «показывали», что они по заданию своих заграничных украинских центров и разведок Польши, Австрии, Германии и Франции заключили контакт с группой Скрыпника для подготовки совместного «отторжения Украины» от СССР. Они снабжали Скрыпника финансами, а Скрыпник их — сведениями о военной мощи и экономическом положении СССР. По заданиям заграничных украинских организаций арестованные вместе с группой Скрыпника проводили вредительскую работу по линии просвещения (Скрыпник был народным комиссаром просвещения УССР) под видом «украинизации».

Скрыпник обо всем этом узнал только тогда, когда очутился под домашним арестом. Но арест продолжался недолго — он покончил жизнь самоубийством (1933 год). Рассказывали, что Скрыпник в предсмертном письме на имя членов ЦК ВКП(б) писал, что «для опровержения чудовищной лжи сталинской полиции у меня остается только один аргумент — лишением себя жизни осудить сталинскую систему». На волчьи нервы Сталина этот аргумент не подействовал. На Украине начались массовые аресты членов «группы Скрыпника», большинство которых Скрыпника и в глаза не видели.

Хотя организационное влияние группы Скрыпника распространялось лишь на Украину, но идейных сторонников она имела во всех республиках — в Татаро-Башкирии (султан-галиевцы), Туркестане (садвокасовцы), на Кавказе (бывшие «национал-уклонисты») и т. д.

Активизация центробежных сил на окраинах была совершенно естественной реакцией на «центростремительную революцию» сверху — на ликвидацию даже видимости местных автономий. Централизация государственной власти как результат централизации власти партийной не считалась ни с чем — ни со специфическими условиями национальной самобытности, ни с установившейся традицией национального самоуправления.

Впоследствии, на XVII съезде партии, затушевывая истинное положение завуалированными формулами о «пережитках капитализма», Сталин сам признался, что украинский «национализм» Скрыпника не есть случайное или единичное явление:

«Следует заметить, что пережитки капитализма в сознании людей гораздо более живучи в области национального вопроса, чем любой другой области. Они более живучи, так как имеют возможность хорошо маскироваться в национальном костюме. Многие думают, что грехопадение Скрыпника есть единичный случай, исключение из правила. Это неверно. Грехопадение Скрыпника и его группы на Украине не есть исключение. Такие же вывихи наблюдаются у отдельных товарищей и в других национальных республиках».

Поэтому и поход против «грешников» был не «случайным», а организованным и всеобщим по всем республикам. Тем больше росло сопротивление в национальных компартиях и организациях против новой сталинской национальной политики — политики, правда, все еще «национальной по форме», но полицейской по содержанию.

Оглавление

Обращение к пользователям