21

Анна

Вашингтон, округ Колумбия

Брайан и я сидели напротив Дуга Дэвиса, специалиста по трансплантации в детском отделении. Он листал объемистую историю болезни Хейли. Вынув из пачки один листок, он положил его на стол и постучал по нему пальцем.

– У меня здесь результаты анализа ткани ее костного мозга, – сказал он, – и, к сожалению, у нее клетки такого типа, что будет трудновато подобрать донора. Но не невозможно, так что для пессимизма оснований нет. – Он посмотрел прямо на меня. Значило ли это, что я выглядела пессимистически? Я была до смерти перепугана. Разве это одно и то же?

Было странно находиться в детском отделении без Хейли. Она гостила у Мэрилин и девочек, и я не могла дождаться, когда сегодня вечером услышу все о ее пребывании там. Я была рада дать ей возможность сменить обстановку, но три дня без нее давались мне тяжело. Я тосковала по дочери. Мысль вернуть ее в больницу для очередного сеанса химиотерапии была мне ненавистна.

Утром она мне позвонила, и сразу можно было сказать, что она чудесно проводила время со своими двоюродными сестрами. Они катались на домашнем катке, устраивали пикник на заднем дворе, ходили в кино и часами бродили по магазинам. От последнего способа времяпрепровождения я была не в восторге, но мне хотелось, чтобы Хейли получала от жизни как можно больше удовольствия. Если ей нравится шататься по магазинам, так пусть шатается, черт побери!

– Вы можете протестировать нас сегодня? – спросил Брайан доктора Дэвиса. – Я не понимаю, почему с этим нельзя поторопиться. Почему никто не берет соскоб с внутренней стороны наших щек?

Доктор Дэвис улыбнулся. Он был такой молодой. Однажды утром я проснулась, и все врачи, с которыми мне приходилось иметь дело, стали вдруг моложе меня.

– Мы посмотрим, есть ли у вас совместимость, – сказал он. – Но родители обычно последний источник, к которому мы прибегаем. Совместимость здесь бывает крайне редко. Лучше всего, конечно, братья и сестры. У Хейли есть братья или сестры?

Я открыла было рот, чтобы заговорить, но Брайан меня опередил.

– У нас был еще один ребенок. – Он откашлялся. Поправил очки. – Девочка. Она исчезла вскоре после рождения. Мы даже не знаем, жива ли она.

Его слова меня потрясли. Это были мои слова. Слова, которые обычно говорила я. Слова, от которых у меня сжималось горло, когда я их произносила. Брайан ни разу не упомянул о Лили с того самого дня, как два месяца назад он внезапно появился в палате у Хейли. Думала ли я, что он забыл нашего утраченного ребенка? В его голосе прозвучала подлинная скорбь. Это была настоящая пытка для меня. Ведь все эти годы я думала, что я одна с этой скорбью.

– Какая трагедия. – Доктор Дэвис снял очки. – И для малютки, и для Хейли, – сказал он. – Когда речь идет о детях одних родителей, есть один шанс из четырех, что среди них найдется подходящий донор. Если же принять в расчет все население, то это один шанс из двадцати пяти тысяч.

Внезапно мною овладел удививший меня саму гнев – на Брайана, на весь мир. Мне стоило большого труда сдержаться. Если бы мы не потеряли Лили, у нас был бы один шанс из четырех, чтобы спасти Хейли. Как это все было просто!

– У нее есть двоюродные сестры, – сказала я, думая о том, как можно вычислить, кто из них оказался бы подходящим донором. – Четыре девочки. Это дети сестры Брайана.

– Мы их всех обследуем, – сказал он. – Но, вероятнее всего, мы обратимся к глобальной базе данных. Если среди них окажутся подходящие, мы возьмем у них анализ крови. Доноры всегда находятся, – сказал он ободряюще. – Весь вопрос только в том, насколько быстро.

Я подумала обо всех историях, которые слышала о людях, умерших в ожидании пересадки. Я вспомнила о маленьком мальчике, лечившемся в детском отделении, когда Хейли была еще совсем малышкой, и как ему не смогли вовремя подобрать донора. Меня начало трясти, словно от холода.

– Мы будем держать Хейли на поддерживающем режиме, пока ищем донора, – сказал доктор Дэвис. – Хорошая новость, что у нее, возможно, отрастут волосы, – улыбнулся он. – По крайней мере, на время.

– Почему на время? – спросил Брайан, и я поняла, что он не видел ее волос с годовалого возраста. Тогда они у нее были пушистые и почти белокурые. Сейчас, в двенадцать лет, она увязывала их в хвост. Длинные завитки выбивались из-под эластичной повязки и падали ей на лицо. Ей было все равно, как она выглядит. Мне хотелось, чтобы она дожила до того возраста, когда ей не будет это безразлично. В сущности, я сама не дошла до такого возраста, я по-прежнему мало за собой следила и даже не пользовалась косметикой, если только мне не приходилось выступать публично. Мне было не важно, похожа она на меня или нет. Я только хотела, чтобы у нее был шанс решить, какого типа женщиной она хотела бы стать.

Всю дорогу до Александрии мы с Брайаном молчали. В Олд Таун мы остановились выпить кофе и сели с чашками на скамейке на набережной. Река Потомак расстилалась перед нами серебряным листом. Слева от нас покачивался прогулочный катер. Мне хотелось, чтобы все испытываемое мной в этот момент стало достоянием Хейли. Чтобы она видела этот катер. Чтобы она поплавала на нем. Чтобы она сидела на скамейке и любовалась серебристой водой. Чтобы она попробовала карамельный кофе. Я не могла ни видеть, ни нюхать, ни касаться чего-либо без отчаянного желания, чтобы и она смогла испытать все это.

Несколько минут Брайан и я сидели молча, любуясь видом и стараясь переварить все, что мы услышали от доктора Дэвиса.

– Я боюсь, – призналась я, наконец. – Если даже они найдут донора, многое еще может пойти не так.

Он ответил не сразу, прихлебывая кофе и глядя на воду. Я уже хотела подтолкнуть его, когда он заговорил.

– Послушай, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты знала, что я никуда не уеду. Больше я не исчезну.

Я полагаю, он хотел успокоить меня, но вместо этого он меня разозлил.

– Да уж, лучше не надо. После того как ты приучил Хейли снова любить тебя.

– Я не уеду.

Я смотрела на воду, собираясь с силами для того, чтобы сказать ему то, что хотела.

– Я удивилась, когда ты упомянул о Лили, – сказала я.

– А почему? Ты думала, что я мог когда-нибудь забыть ее?

– Откровенно говоря, я не была уверена.

– О, Анна! Ты серьезно?

Я повернулась к нему лицом.

– Ты сбежал, Брайан, – сказала я. – Ты начал новую жизнь. Ты никогда не заговаривал о ней. Я хочу сказать, ты говорил с полицейскими и с властями, когда это случилось, но все эти годы ты никогда не говорил о ней со мной.

– Это было тяжелое время.

– «Тяжелое» – это не то слово.

Он снял солнцезащитные очки и потер переносицу.

– Я сожалею и раскаиваюсь, – сказал он.

Так тебе и надо, подумала я.

– Скажи мне, о чем ты сожалеешь. – Я хотела посчитаться с ним. Я хотела, чтобы он припомнил все.

Он посмотрел на меня, словно решая, поддаться ли на это искушение.

– Прежде всего, я сожалею, что не был Хейли отцом, – сказал он. – У меня нет другого оправдания, кроме трусости. Я с самого начала не был ей хорошим отцом. Я не позволял себе приблизиться к ней. Я боялся, что, если я приближусь к ней, она исчезнет, как Лили. Я знаю, что это ненормально, но я так себя чувствовал.

Я вспомнила, как мало он общался с Хейли в первый год ее жизни. Я тогда находила это нормальным. Младенцы и матери так привязаны друг к другу, что отцы, как мне казалось, просто не понимают, в чем их роль. Я не понимала, что ему не позволял сблизиться с ней страх.

– Когда она заболела, – Брайан покачал головой, – мои опасения оправдались. Я должен был бежать. Это трусость. Я знаю.

– Ты рискуешь потерять ее снова, – сказала я. – А как теперь?

– Я думаю, это у меня кризис среднего возраста. – Он улыбнулся. – Некоторые мужчины видят, как быстро проходит мимо жизнь, и заполняют пустоту шикарной машиной или девицей. Я видел, как жизнь проходит мимо, но я знал, что мне нужна не машина и не женщина. Я знал, чего мне не хватало. Моей дочери. – Он снова надел очки. – Когда ты позвонила, я пытался придумать, как мне снова красиво войти в ее жизнь. Я скоро понял, что красиво это не получится. Но я должен это сделать. Быть с вами ради нее. И ради тебя тоже. Меня это до смерти напугало, Анна. – Он взглянул на меня. – И продолжает пугать. Но, если бы с ней что-нибудь случилось и я бы не сделал усилия узнать ее ближе, я бы себя не простил. Уже много накопилось, чего я не мог себе простить. В армии я получил медаль за храбрость, но в своей семье я оказался трусом. Мне хотелось вернуть обратно эту медаль.

Мое сердце смягчалось. Я ему верила.

– Я рада, что ты сказал мне это, – сказала я. – Поздновато получилось, но я все-таки рада.

– И еще одно. У меня здесь есть приятель. У них с женой фирма по продаже автомобилей в Мэриленде. Когда я говорил тебе о собеседовании на прошлой неделе, я на самом деле был у них.

Я вспомнила его звонок. Женский смех. Я нахмурилась, ожидая, к чему все это приведет.

– У них был ребенок, который много лет назад умер от лейкоза. Я рассказал им о Хейли. Они сказали, что, если ей понадобится пересадка, они проспонсируют кампанию по всей стране по поиску донора. Если ей это понадобится. А ей теперь нужно. Поэтому…

– Надо же! – сказала я. Мне стало стыдно, что я усомнилась в нем.

– Как я понимаю, шансы невелики, – продолжал он. – Но это значит, что больше людей окажутся вовлеченными. Они сказали мне, что, если ты и Хейли готовы предать все гласности, история Хейли привлечет многих. Но ты можешь и отказаться.

Мне нужно будет об этом хорошенько подумать. У нас – у всех троих – была очень трогательная история, принимая во внимание исчезновение Лили и раннюю вспышку рака у Хейли. Но я сомневалась, что готова сделать историю своей семьи достоянием общественности.

– Я поговорю с Хейли, – сказала я. – Мы оба с ней поговорим. В любом случае, я благодарна тебе. За то, что ты об этом подумал.

Я смотрела, как группа туристов выстраивалась, чтобы занять места на прогулочном катере. Меня поразили планы Брайана насчет кампании по поиску доноров. Что он заранее подумал об этом.

– Ты знаешь, – сказал он, – вся эта история с Лили… Мне понадобилось много времени, чтобы с ней разобраться, понять, что на самом деле произошло. Я все еще… мне все еще тяжело об этом говорить. Я знаю, тебя возмутило, что я не поехал в Уилмингтон взглянуть на нее. Поверь мне, я хотел поехать, но не мог оставить тебя. Я думал, что Лили в безопасности, а тебя я мог потерять в любую минуту. Твоя жизнь висела на волоске.

– Я знаю, – сказала я. – Твое поведение казалось тогда вполне оправданным. – Мне по-прежнему хотелось, чтобы он приложил больше стараний. Чтобы он еще раньше побывал в больнице в Уилмингтоне. Потребовал бы от них большей информации. Но откуда ему было знать, что Лили исчезла? Как мог кто-нибудь об этом узнать?

– Я чувствовал тогда, что это я виноват в ее исчезновении, – сказал он.

– Это я тебя в этом убедила.

Я всегда хотела, чтобы он принес мне извинения за все. Но теперь внезапно ощутила собственную вину. Я обвиняла его, потому что не знала, кого бы еще обвинить. Я находилась в университетской клинике Дьюка в коме, когда его отозвали из Сомали, и, конечно, его больше всего волновало мое состояние. Но когда я вышла из комы и мы узнали, что Лили исчезла из роддома в Уилмингтоне, я пришла в ярость из-за того, что он не поехал туда сразу, чтобы выяснить все обстоятельства. Я прекратила с ним всякие контакты.

– У нас у обоих был сдвиг, – сказала я. – Нам был нужен серьезный консультант по внутрисемейным отношениям.

– Что правда, то правда, – улыбнулся он. – Причем на постоянной основе. – Он отхлебнул кофе. – У тебя были… доходило до тебя что-либо о случившемся? – спросил он.

Я покачала головой.

– Следователи, как тебе известно, предположили, что она умерла, – сказала я. – Что, может быть, врачи допустили какую-то ошибку и постарались это скрыть. Но я никогда не могла принять эту версию. – Я не хотела ее принять. – А потом были еще всякие предположения, которые ни к чему не привели. Меня однажды вызвали, когда Хейли было около трех лет. В полицию обратилась женщина из Южной Каролины с заявлением, что дочь ее двоюродной сестры на самом деле Лили. Она рассказала, что, как раз когда исчезла Лили, ее кузина появилась с ребенком и женщине это показалось странным. Когда ее спросили, почему она ждала столько лет, чтобы сделать это заявление, она ответила, что боялась причинить кузине неприятности. Но теперь обращение кузины с девочкой показалось ей жестоким, и она решила объявить о своих подозрениях. Оказалось, что кузина действительно похитила чужого ребенка, но не моего. – Я до сих пор чувствовала разочарование, постигшее меня после того, как сообщили результаты ДНК.

– У меня действительно появились надежды, Брайан, – сказала я. – После того как у Хейли началась ремиссия, когда ей было около четырех лет, я смогла наконец подумать о чем-то, кроме ее лечения, и мы с ней поехали на неделю в Уилмингтон. Мы ходили по улицам, и я выискивала семилетнюю девочку, которая могла оказаться Лили. Я бродила около школ. Это было безумие. Ведь Лили могла оказаться где угодно. Я всегда цеплялась за надежду, что кто-то, страстно желавший ребенка, увидел красивую девочку и взял ее себе. По крайней мере, это значило бы, что она была желанным ребенком, окруженным вниманием и любовью.

– Я так никогда ее и не видел. – Лицо Брайана затуманила печаль.

– Я знаю, – сказала я. – Со мной она хотя бы несколько часов пробыла.

– Хейли знает о ней?

– Конечно. – Брайан не привык к открытости. К суровой правде. Целых два месяца у него не хватало мужества упомянуть о Лили. – Я рассказала ей давным-давно. Ей было лет пять или шесть. Брайан, она – исключительный ребенок.

– Я знаю, – сказал он с улыбкой. – Она замечательная.

– Наверно, это потому, что ей пришлось много пережить, когда она была еще очень маленькая. Не знаю, но она всегда отличалась от своих ровесниц. Она даже помогает мне искать Лили.

– Что ты хочешь сказать? – изумился он.

– Ей известно, чем занимается Бюро по розыску пропавших детей. Она читает обо всех случаях, которые проходят через нас, рассматривая все, что может иметь какое-то отношение к Лили. Она иногда бывает у меня в офисе. Мы с ней два раза ездили в Уилмингтон разыскивать Лили. Мы делим с ней сердечную боль. Она даже создала сайт под названием «Братья и сестры пропавших детей».

– Ты шутишь? Она сама его создала?

– Она – компьютерный гений, вся в отца.

Закинув голову, он смотрел в небо.

– Я люблю ее, – сказал он. – Все эти годы я посылал игрушки и подарки на Рождество, но я ее не любил. Я не чувствовал ничего, кроме вины за то, что был паршивым отцом. Теперь я ее люблю и… должен честно сказать, что ничего подобного раньше не чувствовал. Такого чувства у меня не было никогда. Когда я увидел ее впервые, в палате, худенькую, лысенькую, – он посмотрел на меня с улыбкой, одновременно застенчивой и нежной, – мне захотелось занять ее место. Отдать ей свое здоровье. Остаться болеть в ее кровати.

– Да, – сказала я. – Это чувство мне знакомо.

– Я проклинал себя.

Я не хотела больше слышать о сожалении и раскаянии. Потребность в этом у меня исчезла.

– Оставим прошлое, – сказала я. – Сейчас ты здесь. Ты зарабатываешь медаль за храбрость.

Оглавление