Глава седьмая. Наш человек в Сан Бартоломеу

Чтобы решить задачу, я перепробовал весь аппарат высшей математики, перечитал учебник по теории больших чисел, а потом проснулся как-то утром и решил задачу с помощью таблицы умножения.

36. Возвращение в лоно церкви

Дон Джованни встретил нас обворожительной улыбкой. Он сразу сообразил, в чем дело:

— По каким-то причинам вы не прошли через таинство церковного брака и теперь хотите возместить упущенное?

— Вы правы, дон Джованни.

— Это мнение вас обоих?

— Обоих, — ответила Мальвина.

Падре хитро улыбнулся:

— Мне почему-то кажется, что один из вас настаивает больше.

— Это я, — ответил я.

— Я так и понял, — падре весело улыбнулся.

— Но мы бы хотели, чтобы наше бракосочетание не привлекло большого внимания, чтобы оно было скромным. Мы не намерены приглашать много народа.

— Я вас понимаю, — закивал падре.

— Мы надеемся на вашу помощь в части, касающейся порядка бракосочетания. Мы в этих вопросах неопытны. Мы не знаем, что нужно…

— Нужно только одно — чтобы вы любили друг друга. А вы, как я заметил, любите друг друга.

— Церковь считает, что интимные отношения без законного их оформления в церкви, — тяжкий грех?

Падре замахал руками:

— Что вы! Церковь не консервативна. И венчание в церкви вовсе не законное оформление отношений, а добровольное принятие обязательств. Раньше говорили, что браки заключаются на небесах. Нет. Все происходит на земле.

— Нам нужны какие-то документы? — спросил я.

— Да. Гражданское свидетельство о браке. К сожалению, с некоторых пор епископат заставляет нас требовать гражданское свидетельство о браке.

Я протянул ему бумагу, которую нам дал Ромеру:

— Эта подойдет?

Он повертел бумагу. Потом улыбнулся:

— Конечно подойдет, но… было бы лучше иметь… Вы ведь еще не граждане Бразилии?

— Нет.

— Вы намерены при получении гражданства менять имя?

— Нет, — ответила Мальвина.

— Я бы вам посоветовал сначала проконсультироваться у адвоката. Хотя это и не обязательно.

Увидев, что Мальвина готова согласиться, я вмешался:

— Вы правы, дон Джованни, мы посоветуемся с адвокатом.

* * *

Через день я разъяснил ситуацию синьоре Исидоре.

— Мы скоро ждем ребенка. И поэтому хотели бы, чтобы наш союз был освящен церковью до его рождения. Но дон Джованни нам сказал, что бразильские документы о бракосочетании…

Синьора Исидора как всегда была невозмутима:

— Да. У нас предпочитают бразильские документы о бракосочетании. Если вы не возражаете, я смогу поменять ваши документы на бразильские.

— Это сложно?

— Нет. Но недешево.

— Внесите все расходы в ваш месячный гонорар.

— Если вы не возражаете, я так и сделаю. Это займет немного времени, максимум две-три недели.

Нам оставалось только поблагодарить любезную синьору и откланяться. Но это оказалось не все. Она спросила:

— Вы уже договаривались с доном Джованни о цене?

— Нет.

— Вы, как я догадываюсь, не привыкли иметь дело с оплатой подобного рода церемоний.

Возражать мы не стали.

— Вы можете доверить это мне, — предложила синьора Исидора.

— Мы бы вам были очень признательны.

— С доном Джованни вы обговорите все детали, но о цене буду договариваться я. Если вы не возражаете.

Нас это устроило.

— Мы бы хотели очень скромную церемонию, — объяснила Мальвина. — Мы не молоды.

— Это понятно, — согласилась синьора Исидора. — Как я поняла, вы не хотите большой огласки.

— Никакой.

— В таком случае вы не будете проводить прием после церемонии?

— Нам бы не хотелось. Но, вероятно, это необходимо.

— Вам будет удобнее объединить две причины для приема: бракосочетание, которое ни для кого из ваших знакомых не останется секретом, и получение бразильского гражданства.

— Это прекрасная идея! — обрадовался я.

На том и порешили.

37. Тревожный звонок

Владелец соседнего с нами салона «Фольксвагена» после долгих колебаний согласился продать нам и салон, и территорию рядом с ним. Собственно говоря, выхода у него не осталось. Работа в салоне была организована из рук вон плохо. Два механика с работой не справлялись. Владельцы «фольксвагенов» предпочитали чинить машины в других мастерских.

— Покупайте, — посоветовал мне мой управляющий.

— Думаете, нам нужно будет брать новых механиков? — спросил я.

— Первое, что надо сделать, — выгнать обоих нынешних, — ответил Эрнесту. — Бухгалтера лучше оставить. Продавцов-дилеров тоже можно не трогать. Обеих приемщиц строго предупредить.

— Оформление не займет много времени, — заверила меня синьора Исидора.

Я согласился, и действительно в скором времени оформление было закончено.

* * *

В понедельник 14 июля в 11 часов ко мне в салон приехала синьора Исидора. В деловом светло-сером костюме, с красной папкой в руках.

Она победно улыбалась:

— Синьор Эуженио, вы теперь хозяин салона «Фольксваген».

— Если бы вы были мужчиной, я предложил бы вам выпить хорошего коньяку. Я привез из Франции бутылку марочного «Реми Мартен».

— От хорошего коньяка я не откажусь.

Я поинтересовался, как идут дела с нашими документами о бракосочетании.

— Надеюсь, через несколько недель все будет решено. К сожалению, я целую неделю была занята, мне пришлось заниматься весьма печальным делом. У меня скончался брат.

Я выразил соболезнование.

— Мы не виделись почти пятнадцать лет. Он жил во Франции, в Виши, но завещал похоронить себя здесь. Точнее, не в Сан Бартоломеу, а в маленьком городке вблизи. Городок называется Муньерес. Я занималась похоронами.

Мы перекинулись еще парой фраз, и синьора Исидора откланялась.

* * *

Звонок раздался вечером, когда мы смотрели телевизор.

— Это Мануэл из Рио.

— Я вас узнал, товарищ Мануэл.

— Товарищ Ромеру хотел бы передать вам кое-какие документы.

Он помолчал, потом добавил:

— Это в отношении партии новых машин.

— Хорошо. Как я могу получить эти документы?

— У вас в городе есть один человек. Он вам их передаст.

— Кто он?

— Это наш друг. Вы можете ему полностью доверять.

— Как мы его найдем?

— Он вас найдет сам.

И повесил трубку.

Я пересказал разговор Мальвине.

— Ты поверил, что речь идет о машинах?

— Не очень.

— А о чем?

— Откуда я знаю!

— Как ты думаешь, что это за человек? — спросила Мальвина.

— Ни малейшего представления.

Мы начали перебирать наших знакомых.

Отгадка пришла через два дня. Позвонила синьора Исидора:

— У меня есть бумаги для вас. Очень важные.

Итак, это синьора Исидора.

— Мне она никогда не нравилась, — призналась Мальвина.

— И мне тоже. А тут еще она сказала, что ее брата похоронят в Муньересе. Опять кладбище в Муньересе. И брат ее жил в Виши.

— Ну и что? — не поняла Мальвина.

— Виши — это город, где производят минеральную воду. Есть такая вода «Виши». А с нас хватит «Боржоми», «Виттеля»», «Эвиана».

— Никакого «Виши»! — напутствовала меня Мальвина.

— Только местная «Миналба».

38. Новые документы

На деле всё оказалось значительно проще.

Синьора Исидора встретила меня хорошей новостью:

— Я получила согласие считать ваш срок пребывания в Бразилии не с момента получения вами разрешения на постоянное проживание, а с момента въезда в страну.

— И что это означает?

— А это означает, что вы можете стать гражданином нашей страны с двадцать второго августа.

— Речь, разумеется, идет о моей супруге тоже? — на всякий случай спросил я.

— Конечно.

— И что мы должны предпринять?

— Я подготовила надлежащие документы. Заполнила их. Вам и вашей супруге остается только их подписать.

Она протянула мне несколько листков бумаги:

— Возьмите их домой. Ознакомьтесь и подпишите вместе с синьорой Мариной.

— Когда я должен вам их вернуть?

— Через два-три дня. Вы можете выбрать любое имя, вы и ваша супруга. Наши законы это разрешают.

— Но мы бы хотели оставить наши имена.

— Я сказала это, потому что люди, приезжая к нам в страну, часто хотят начать новую жизнь и порвать со всем старым. Хорошим и плохим.

Я решил, что настало самое время для перевода разговора в веселые тона.

— Но я думаю, чаще всего люди хотят порвать с плохим.

— Люди бывают разные, — философски заметила синьора Исидора.

Всем своим видом она показывала, что разговор окончен. Окончен так окончен. Может быть, оно и к лучшему.

Никаких дальнейших контактов с Ромеру поддерживать мне не хотелось. Вероятно, именно он добился для нас получения гражданства на несколько месяцев раньше, за это ему спасибо.

Когда я пересказал беседу Мальвине, она осталась довольна:

— Я больше всего боялась новых заданий.

— И я тоже, — признался я. — Эта встреча означает, что с прошлым покончено.

* * *

Через два дня мы принесли Исидоре заполненные документы на натурализацию.

Синьора внимательно просмотрела их и положила к себе в стол.

— Я не забыла про новые документы о бракосочетании. Я не удивился. Я знал, что синьора Исидора ничего не забывает.

— Если вы не заняты, — сказала она, — завтра я заеду за вами в одиннадцать, и мы поедем в бюро регистраций. Там вы получите новые документы о бракосочетании.

Бюро регистраций оказалось маленькой комнатой в здании мэрии. Там нас встретил очень тощий синьор в белой рубашке с огромным синим галстуком. Его совершенно не интересовали наши документы, он вынул уже заполненные бланки и сухо спросил нас, согласны ли мы быть мужем и женой. Мы согласились. Он спросил синьору Исидору, будет ли она свидетелем супруги. Она не возражала. Он спросил ее, кто будет свидетелем со стороны супруга, потом осмотрел комнату и, не найдя никого, кроме нас и Исидоры, обратился ко мне:

— Если вы не против, я буду вашим свидетелем.

Я был не против.

Потом он попросил нас расписаться в двух книгах и без особой торжественности выдал документ.

* * *

Дома мы рассматривали новое удостоверение.

— Такое впечатление, — размышляла вслух Мальвина, — что он зарегистрировал новый брак, не обращая внимания на наши документы. И дату заключения брака поставил сегодняшнюю.

— Это Бразилия! — единственное, что я мог сказать.

— По крайней мере у нас теперь абсолютно подлинные документы.

— Это верно! — радовалась Мальвина. — Теперь я абсолютно законная жена. И ребенок родится в законном браке. Хотя и не через девять месяцев после заключения брака.

И, не дав мне возможности отреагировать, добавила:

— Зато со следующими детьми будет полный порядок.

39. Свадьба

Теперь нужно было договориться с падре. Я зашел в церковь. Дон Джованни только что закончил службу.

— Мы получили бразильские документы о бракосочетании. Теперь мы полностью в вашем распоряжении.

— К сожалению, через три дня я должен уехать в Рио на неделю.

Пришлось выбирать: либо через день, либо через неделю.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик. Однако Мальвина колебалась:

— Может быть, лучше через неделю.

Но я настаивал, и падре согласился провести церемонию утром в день своего отлета в Рио.

— Почему ты хотела отложить? — спросил я, когда мы вышли из собора.

— Я еще не решила, в каком платье приду на церемонию. Вроде бы в белом неудобно. Белое — это невинность. О какой невинности может идти речь, если все знают, что я давно замужем! Но на самом деле я выхожу замуж в первый раз.

— И что ты будешь делать?

— Пойду в магазин «Вог». Там мне уже шили платье. Попрошу у них совета.

— Как ты им объяснишь про невинность?

— Они прекрасно знают, что я жду ребенка.

Мне предстояло решить, кого мы пригласим на церемонию в качестве свидетелей. Я позвонил директору музея доктору Роберту Марронту и предложил ему встретиться в кафе «Континентал».

— Мы с Мариной не проходили церковный обряд бракосочетания, — объяснил я. — И теперь хотим наверстать. Послезавтра у нас церемония. Принимая во внимание особенность этой процедуры, мы решили никого не приглашать в церковь. Кроме вас с супругой. Кроме того, мы бы просили вас и вашу супругу быть свидетелями при бракосочетании. Если вы, конечно, не будете против.

— Я вас отлично понимаю, — весело реагировал Роберту. — И открою вам нашу семейную тайну. Мы тоже не проходили обряд в церкви. Так получилось. Вовремя не вышло. А потом…

— Побывав у нас на церемонии, может быть, вы тоже решитесь…

Он захохотал:

— Не уверен! Но спасибо за приглашение. Мы обязательно придем.

Однако Мальвина так и не выбрала платье, и свадьбу пришлось отложить до приезда дона Джованни.

* * *

Через пять дней Мальвина показывала мне платье цвета слоновой кости из египетского хлопка.

— Кружева полагаются только юным невестам. Длинное платье — тоже элемент невинности. У меня платье чуть ниже колен. Никакого сужения на талии и рукава ниже локтей, — рассказывала она мне с полным знанием дела. — Мы решили, что тебе полосатые брюки необязательны.

— Полосатые брюки? — поразился я.

— Именно так. По местным правилам, если мужчина женится немолодым, то он должен демонстрировать свою респектабельность. А здесь полосатые брюки — признак респектабельности.

— А цилиндр мне не нужен? — на всякий случай поинтересовался я.

Но Мальвина была очень сосредоточенной и шуток не понимала.

— Без цилиндра можно обойтись. А мне шляпка нужна. Светло-бежевая. И такого же цвета пояс, бусы и туфли. Туфли почти без каблуков, я и так почти с тебя ростом. Я в последний момент догадалась, что платье должно быть с закрытым воротом. Пришлось переделывать.

— А почему обязательно с закрытым?

— Потому что, если шея открыта, на ней должен висеть крестик, а я лицемерить не хочу.

За день до церемонии возникла еще одна проблема. Супруга Роберту уехала в Порту Аллегре. Нужна была женщина «подруга невесты». Но и тут нас выручила синьора Исидора со своим постоянным «если не будете возражать».

— Я готова быть свидетелем вашей супруги, если вы не будете возражать.

Утром я, в строгом синем костюме, и Мальвина в новом платье сели в машину и вскоре совершенно не замеченными вошли в церковь. Синьора Исидора и доктор Роберту уже были там.

Синьора Исидора привела нас в отдельную, скромно обставленную комнату. Падре ждал нас.

Сама процедура не заняла много времени. Всё как в кино.

«Согласен взять в жены? — Согласен. — Согласна ли стать женой? — Согласна».

Потом говорил падре. Говорил минут десять. Говорил он какие-то серьезные слова, но я его не слушал.

И всё.

Потом синьора Исидора и доктор Роберту поздравили нас. Я хотел пригласить их в ресторан, но Исидора срочно улетала в Бразилиа, а доктор Роберту сказал, что через час у него лекция в музее.

Мальвина задержалась с синьорой Исидорой, а доктор Роберту пошел провожать меня до машины.

— Не могли бы вы прийти ко мне в музей завтра в часа в три? — спросил он меня, когда мы подошли к моей машине.

— Конечно.

— Дело в том, что я вчера получил документы, которые вам просили передать.

— Кто? — удивился я.

— Товарищ Ромеру, — спокойно, по-будничному ответил он.

40. Доктор Марронту

Доктор Роберту Марронту встретил меня у входа в музей. Мы прошли через главный зал, потом по узкой, без перил, лесенке спустились на один этаж и попали в длинный коридор. Слабый свет проникал через круглое окошко сверху и освещал портреты каких-то почтенных персон и сабли на стенах. Мы прошли с десяток шагов, доктор Роберту открыл еле заметную за каменными плитами дверь, и мы оказались в почти пустом зале без окон.

— Заходите. Садитесь.

В зале было прохладно, так прохладно бывает в подвальных залах музеев. Никакой мебели, только письменный стол в глубине и рядом с ним два тяжелых кожаных кресла. Внушительных размеров хрустальная люстра, вероятно, очень древняя, освещала зал. Доктор подошел к старинному камину, занимавшему почти четверть стены напротив письменного стола, и разгреб догоравшие поленья.

— Здесь мрачновато, не правда ли? — скорее констатировал, чем спросил он.

— Но для сбора тайной организации место отличное.

— Вы правы. В семидесятые годы в этом зале проходили заседания Центрального комитета нашей партии.

Я понимающе кивнул.

— Я сказал «нашей», хотя это не совсем точно. Я не член ни Partido Comunista do Brasil, ни тем более Partido Comunista Brasileiro. Но я всегда сочувствовал и помогал Partido Comunista do Brasil. Вы знаете историю наших разногласий?

Я помнил, что в начале шестидесятых Partido Comunista do Brasil откололась от Partido Comunista Brasileiro. Руководство этой партии поддержало маоистов и осудило советский «ревизионизм». У нас в Москве продолжали связи с Partido Comunista Brasileiro, ибо ее руководители полностью поддерживали политику ЦК КПСС, а посему представители этой партии бывали в Москве на партийных мероприятиях. Я помнил имя генсека: Луис Карлос Престос. О том, что делалось в другой партии, я не знал. Но именно этой партии, как я только что услышал, и сочувствовал мой хозяин.

— История показала правильность наших взглядов, — Роберту говорил размеренно, как будто читал лекцию.

— Мы сохранили уважение наших граждан, потому что никогда не заигрывали с капиталистами. Мы вышли из подполья с высоко поднятой головой. На прошлых выборах за нас проголосовали полтора процента избирателей, а это больше миллиона. На следующих выборах мы надеемся делегировать наших людей не только в Палату депутатов, но и в Сенат. В то время как партия Престоса практически перестала существовать. Она утонула вместе с КПСС.

Я внимательно слушал. Директор музея продолжал:

— Теперь люди из партии Престоса устанавливают с нами контакты. Многие из них и раньше понимали, что ни Брежнев, ни Суслов коммунистами не были, просто сели в чужой автобус и ехали, пока не кончился бензин. Мы готовы к сотрудничеству, и по большинству вопросов у нас установилось взаимопонимание. Недавно я был в Рио, беседовал с товарищем Ромеру.

— Вы сказали, что у вас есть какие-то бумаги для меня.

— Верно. Есть. Товарищ Ромеру просил меня вам передать…

Он полез в стол и вынул два паспорта, два советских дипломатических паспорта: мой и мальвинин.

— Товарищ Ромеру сказал, что оставлять их у себя он не имеет права, но вам рекомендовал их уничтожить.

Это вроде верительных грамот. Передавая мне паспорта через директора музея, Ромеру сообщал мне таким образом, что отныне я буду иметь дело с ним. Такое бывает. Я вертел паспорта в руке, не зная, что с ними делать.

— Это все, что товарищ Ромеру просил мне передать?

— Нет. Он рассказал мне, какое задание вы получили от ваших товарищей. Я понимаю ваше неудовольствие, что товарищ Ромеру раскрыл вас, но попытаюсь объяснить, почему он так поступил. Русские коммунисты, которые ушли к нам на залегание, по-прежнему много говорят о коммунизме, о России, о пролетариате, но все это на словах, а на деле они стали настоящими буржуа. Товарищ Ромеру — честный человек. Он настоящий коммунист, хотя и состоял в партии Престоса. Но даже он, лучше меня знавший советских чиновников, удивлен, с какой быстротой, они переделались в буржуа. Может быть, потому что и в брежневской России они уже вели жизнь буржуа.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я понял:

— Вы имеете в виду меня тоже?

Он улыбнулся:

— Тем не менее, он рассказал, что вы всерьез занимались выполнением задания, которое возложили на вас ваши товарищи. Но он не знал содержания задания. Теперь ему это известно. И просил меня побеседовать с вами.

— Что вы хотите выяснить?

— Ничего. Почти ничего. Вас послали в этот город для того, чтобы вы узнали, кто направил большие деньги в Россию. С вами встретился ваш товарищ и ввел вас в курс дела. Но он не рассказал вам, на какие цели будут направлены эти деньги. Это так?

Я согласился. Он продолжал:

— Деньги предназначались для финансирования работ одной лаборатории в СССР. Вы слышали об этом?

— Нет.

— Ваши товарищи хотели бы, чтобы эти деньги пошли не в лабораторию, а им. Они нас убедили, что деньги на финансирование работ лаборатории посылать нельзя, ибо она разрабатывает нечто ужасное, представляющее угрозу для всего человечества.

— Вы убеждены, что такая лаборатория действительно существует?

— Нам стало известно, что она существовала в России. Сейчас переведена куда-то, по некоторым данным, в Англию.

— А разработки лаборатории и вправду так страшны?

— Мои друзья — не специалисты, им трудно оценить реальную опасность, исходящую из лаборатории.

Я задумался:

— Вообще-то… Я бы хотел услышать это от моих коллег.

— Если вы их сможете найти.

— Тем не менее, подчиняюсь я только им.

— Но они отошли от политики и живут в свое удовольствие.

— Я тоже отошел от политики и живу в свое удовольствие.

— Мы это знаем. Поэтому меня просили сообщить вам, что, если вы найдете эти деньги, мы не будем возражать, если вы оставите их себе целиком и полностью. Для нас важно, чтобы деньги не дошли до лаборатории.

— А если я уже отыскал человека, посылавшего деньги?

— Вы не ведете себя как счастливчик, нашедший десять миллионов. Поэтому товарищ Ромеру и я, мы просим вас продолжать искать этого человека. Он не должен перевести деньги лаборатории. Вы можете сделать с ним все, что хотите. Вы вправе забрать у него все деньги, но помешайте ему перевести деньги лаборатории.

Верить или нет? Скорее всего, верить. Потому что никакой личной выгоды эти люди не ищут. Я знал латиноамериканских коммунистов: они бескорыстны и наивны, абсолютно убеждены в своей правоте, никогда не выдадут товарища. А впрочем, Ромеру меня и не выдал. Если бы директор музея не сказал, что он из другой партии, я бы не догадался, что меня передали другим людям.

— Я вас должен огорчить. Этого человека я нашел. И денег не получил. У него их уже не было. Он отправил все деньги по назначению.

— Это правда?

— Да.

— Слово коммуниста? Хотя для вас теперь это слово потеряло значение.

— Я вам даю слово.

— Вы сумеете снова отыскать этого человека?

— Нет. Очень жаль, что меня заблаговременно не предупредили о том, куда он может перевести деньги.

— Таким образом, вы теперь не в силах помешать этим людям?

— Нет.

— Это плохо. Тогда всё.

Он встал, давая понять, что разговор закончен. Я тоже встал:

— Я вам буду признателен, если вы поможете мне сжечь эти документы.

Мы подошли к камину, и через несколько минут от паспортов остался пепел.

— У меня к вам еще вопрос, товарищ Марронту. Как можно найти людей, связанных с лабораторией?

Он улыбнулся:

— Мы в вас не ошиблись. Товарищ Ромеру сказал мне, что вы порядочный человек и захотите найти этих людей. К сожалению, помочь вам мы не можем. Мы знаем только, что человек, который координирует связи руководителей этой лаборатории с финансовыми кругами, — бывший чиновник высокого уровня Центрального Комитета.

— Как его имя? Как его найти?

— Фамилии мы не знаем. Зовут его Марат. Как его найти, нам тоже неизвестно.

Марат! Кузякин!

— Я сделаю все, что смогу, товарищ Марронту.

Он поблагодарил меня и повел к выходу. У самого выхода остановился и вынул из кармана записку:

— Товарищ Ромеру просил передать вам, что вашу спутницу, теперь жену, зовут, — он прочел: — Марина Волкова.

— Спасибо, я это знаю. Но все равно спасибо.

— И еще. Товарищ Ромеру просил предупредить вас, чтобы вы были с ней осторожны.

— Почему?

— Я не знаю. Он сказал, что она специально подготовлена.

— Для чего?

— Это всё, что я знаю. Скажите, а действительно Волкова по-русски «filha do lobo»?

— Да.

Да. Волкова — это «filha do lobo», «дочь волка».

Оглавление

Обращение к пользователям