Переводы текстов О. Монферрана из альбомов 1836 и 1845 гг.

О монументальных памятниках

«…Опубликовывая планы и детали, относящиеся к Александровской колонне, целью моей было ознакомить Европу с памятником, не менее замечательным по своему величию, чем сам монарх, отдавший распоряжение о его сооружении.

Кроме того, я считал, что работа эта могла бы оказаться полезной для архитекторов и инженеров, которым, возможно, тоже представится выполнение подобных работ, а может быть, она окажется небезынтересной и для других образованных людей, любящих искусство.

Народы древности, как и современные, всегда испытывали потребность в монументе запечатлеть память о великих монархах, великих людях, знаменитых событиях.

Правда, это дело истории — быть собирательницей замечательных событий, о которых она сообщает потомству; но говоря о них людям грамотным, она безмолствует перед большинством простых людей, тогда как памятники, напротив, являются постоянно открытой книгой, в которой народ во все времена может черпать познания о прошедших событиях, проникаясь естественной гордостью по поводу исключительных примеров, оставленных ей славными предками, загораться благородным желанием подражать им.

Моральное воздействие памятников — это упрочить социальные узы, вдохновлять и заставлять гордиться своей страной, объединять современников и побуждать задумываться о потомках. Величественность памятника возвышает дух созерцающих его и какими-то неуловимыми переживаниями, не могущими ускользнуть от наблюдателя, облагораживает и возвеличивает идеи народа. Народ с большим уважением присутствует при совершении правосудия в величественном дворе, при отправлении богослужения в красивом храме. Гражданин еще больше полюбит свой город, украшенный памятниками, напоминающими ему величие его родины. Каждый человек, по мере приобретения им веса в обществе, находит удовольствие в идеях добропорядочности, благоустройства, порядка, которые вызывают жажду к красивым постройкам. И, наконец, из всех памятников искусства произведения архитектуры наиболее бросаются в глаза и потому заслуживают, чтобы им было уделено тем большее внимание, что именно созерцание их дает представление о степени культуры нации.

Трудно, однако, объяснить, почему в течение стольких веков самые цивилизованные народы Европы, достигшие такой высокой степени культуры своими глубокими познаниями в целом ряде наук, значительно отстали от народов древности в смысле искусств, и особенно в отношении архитектуры. Любуясь старинными памятниками, пощаженными рядом столетий, мы не можем не признать их превосходство над современными…»

«…Почему же оставаться бездеятельными, довольствуясь восторгами по адресу произведений древности, когда, объединив наши усилия, мы могли бы если не превзойти, то во всяком случае уподобиться древним в их мастерстве?»

«…Проникнувшись подобными идеями и вдохновившись другими, предшествовавшими им, я осмелился предложить и предпринять сооружение памятника, посвященного светлой памяти императора Александра I. Я был в числе немногих архитекторов, кому была оказана честь участвовать в проекте памятника. Дворцовая площадь была избрана местом для памятника, проект которого должен был быть представленным через князя Петра Волконского — министра Двора, и удовлетворять вкусам монарха.

Продумав местность, предназначавшуюся для памятника, я осознал, что скульптурный памятник, каковы бы ни были его пропорции, не сможет гармонировать с теми величественными постройками, которые находятся в его окружении. Указанный мотив, равно как необходимость придать памятнику характер величия, свойственный такого рода монументу, остановили мой выбор на проекте обелиска. Вот как объяснил я это в пояснительной записке к моему проекту: „Памятник представляет собой гранитный обелиск — монолит высотой в 84 фута, поставленный на постамент. Общая высота обелиска с постаментом равняется 111 футам“ <…>

Автор проекта из всех представлявшихся ему видов памятников отдал предпочтение обелиску по следующим соображениям:

1. Гранитная, глубокого красного тона скала, без малейших дефектов, ни в чем не уступающая наилучшим гранитам Востока, отлично поддающаяся тщательной полировке, находится на каменоломне Пютерлакса, близ Фридрихсгама, в том же месте, откуда были извлечены сорок восемь монолитных колонн Исаакиевского собора.

2. Опытный подрядчик, тот самый, который откалывал эти колонны от скалы, берется извлечь обелиск и доставить его на место, предназначенное для памятника, без излишних издержек государственных средств».

О камнях

«…Пютерлакский карьер был известен еще ранее благодаря монолитным колоннам Св. Исаакия. Еще в 1819 г. его посетил е. и. в. принц Карл Прусский, многие иностранные посланники и прочие уважаемые лица. А 31 июля 1830 г. сам император соизволил своим присутствием поощрить эти работы; не удивительно, что после высочайшего посещения многие путешественники преднамеренно отклонялись от намеченного ими пути, чтобы полюбоваться скалой, отпиленной на 100 футов по длине. Эта гранитная стена, вышиной в 22 фута, отрезана от тела скалы так аккуратно, что только при ближайшем рассмотрении можно определить следы инструмента, которым орудовали при этой гигантской разработке.

Гранит принадлежит к типу первобытных пород, финляндский же, в частности, являет все неопровержимые характерные свойства первобытных скал. Он состоит из полевого шпата, кварца и слюды в различных пропорциях; в тех же случаях, когда в нем обнаруживается присутствие амфиболита (роговой обманки) или турмалита, он приближается к типу сиенитов.

Финляндия, столь богатая гранитными месторождениями, владеет к тому же весьма редкой разновидностью его, не встречающейся нигде в другом месте земного шара, — это крупнозернистый гранит. Он состоит из овальной формы узлов полевого шпата на фоне обычного гранита, окруженных как бы ореолом, зеленоватым веществом, называемым лоталит. Это вещество, анализ которого еще не достаточно установлен, обладает характерной особенностью легко крошиться, и это свойство крупнозернистого гранита присвоило ему в Финляндии название „гнилой камень“.

Крошкой этой особенной породы, которой изобилует Финляндия, поддерживаются в отличном состоянии все дороги страны.

Мне хотелось предостеречь строителей от пользования этой разновидностью гранита и рекомендовать строжайшую предосторожность в выборе его, особенно для монументальных построек. Порода эта соблазняет своим исключительно выигрышным видом: богатством оттенков и красивыми рисунками структуры, но странное свойство ее быстро и полностью разрушаться должно предостеречь от применения ее при постройках, рассчитанных на длительный срок.

Гранитный массив, из которого была добыта Александрийская колонна, принадлежит к первобытной формации, верхние пласты которой подверглись разрушению коррозийных вековых влияний атмосферы. Масса его довольно однородна, абсолютно здорова, мелкозерниста и значительно плотнее, чем вышеупомянутая разновидность гранита.

Состав этой массы следующий: полевой шпат, широкопластный, исключительно красивого охристого оттенка, отсветы которого местами искристы, с отливом, в особенности под лучами солнца, которые создают прекрасную игру света на его отполированной поверхности; кварц темно-серого оттенка, неожиданно переходящего в сплошной черный, в массе имеющий зерна разной крупности; редкого качества черная слюда, пластины которой достигают трех-четырех линий.

Этот прекрасный гранит более теплых и красивых тонов и менее тусклый, чем гранит памятников древних Фив, с которыми, тем не менее, он имеет много общего, был отшлифован в совершенстве.

Во избежание разрушительных действий климата северных широт я прошпаклевал его специальным грунтом, что сделало его еще более полированным. Таким образом, состав монолитного стержня Александрийской колонны таков по своей прочности, что если не превосходит, то во всяком случае равен сиенитам.

Однако было бы заблуждением считать, что гранитные колоссы, обелиски и прочие египетские монолиты выломаны из сердцевины горных массивов. Только за исключением некоторых мест на юге Суаны египтяне во избежание больших затрат, связанных с этими работами, довольствовались выбором гранита среди отстоящих скал, рассеянных по стране, форма и размеры которых соответствовали каждому данному случаю.

Точно так же поступают современные подрядчики, которым поручено снабжение гранитом. Этим и объясняется незначительное количество следов гранитных разработок в Финляндии по сравнению с громадным количеством потребления его в Петербурге. Как бы там ни было, если знаменитый монолитный храм в Саисе был создан из единого блока гранитных скал, идущих вдоль берега Нила, близ Элефантианы, если огромная скала, служащая пьедесталом статуи Петра Великого, с трудом была извлечена из топи болот, где она была погребена в течение многих столетий, то эти скалы нисколько не значительней, чем та скала, из которой впоследствии был вырезан монолит Александрийской колонны.

Мне хотелось бы установить, каким образом приемы работ древних египтян при пользовании одинаковыми инструментами дошли до русских. Изыскания, сделанные мною по этому вопросу, не привели, однако, ни к каким достоверным данным, чтобы о них говорить здесь.

Приходится признать, что общеупотребимые приемы в искусстве гораздо более древни, чем можно было бы предполагать, и что они продолжают передаваться непрерывающейся традицией, путем постоянного подражания.

При строительстве никогда не существовало потребности отдавать предпочтение одному определенному стилю. Выбор стиля всегда зависел от наличия в местности камня или дерева, этим и объясняется совершенствование способов обработки того или иного материала…»

О перевозке монолита

«…Судно, на котором был перевезен монолитный стержень колонны, имело 147 футов в длину и 40 футов в поперечной балке, вышина его от киля до мостика — 13 футов 3 дюйма.

18-го января 1830 г. комиссия, руководившая работами, получила от морского министра план и смету, составленную для сооружения судна под руководством главного инженера.

Судно было построено в Петербурге на верфи купца Громова полковником Глазиным, одним из наиболее видных офицеров-конструкторов государственного флота. Это плоскодонное сооружение способно было выдерживать предельную нагрузку в 65 000 пудов, т. е. 2 600 000 фунтов, водоизмещением оно было не более 7 футов 3-х дюймов, что очень облегчало проход по многочисленным отмелям, встречающимся на пути плавания.

Были приняты все меры к тому, чтобы 5 июля 1832 г. судно бросило якорь у Пютерлакского карьера.

Подрядчик Яковлев, которому была поручена операция погрузки и выгрузки колонны, приступил к работе, располагая четырьмястами человек. Для осуществления погрузки колонны я распорядился выстроить мол, выдающийся в море на 30 сажен. Мол был сооружен из осколков гранита, отколовшихся при разработке скал. Заканчивался он портом длиною в 105 футов, шириною в 80. Сооружение это состояло из поставленного на сваи сруба, брусья которого, скрещиваясь, создавали подобие клеток; клетки эти заполнялись гранитом.

Сверху клетки перекрывались брусьями на близком расстоянии, а поверх брусьев укладывались доски в два слоя, что составляло мостовую порта, у окончания которого был выстроен поперек него выдающийся в море мол. Это создавало фарватер для судна. На молу были установлены кабестаны для погрузки колонны.

Мол, как и порт, имел 106 футов длины. Что же касается фарватера, то он был только 44-х футов ширины, чтобы создать устойчивость судна во время погрузки.

Чистка фарватера производилась двумя бригадами, работавшими посменно день и ночь. Этот форсированный темп расчистки дна был предпринят во избежание задержки работ.

Чтобы получить 10 футов глубины, необходимой для погрузки, потребовалось извлечь со дна два фута глины чрезвычайной плотности.

Хотя для доставки на судно колонны с места ее разработки приходилось преодолеть расстояние всего в 300 футов по прямой дороге, бесконечные шероховатости и неровности скалы по всему пути следования чрезвычайно затрудняли эту процедуру. Пришлось взрывать их на всей протяженности в 300 футов, а после расчистки от щебня уложить путь балками, положенными одна к другой <…>

Спуск колонны к молу начали еще до окончания нижнего участка пути, причем пришлось орудовать восемью кабестанами, так как, ввиду разности диаметров оконечностей колонны, она при спуске все время принимала диагональное направление. А исходя из того, что для правильности погрузки требовалось соблюдение абсолютной параллельности груза на краю причала, приходилось во все время пути следования колонны неоднократно поворачивать ее для восстановления параллели. Эта процедура поворота осуществлялась при посредстве мощного клина, оправленного железом, который через каждые 12 футов возвращал отклонившуюся в сторону колонну. Между клином и колонной попеременно помещали одну за другой доски, натертые мылом. Шесть кабестанов при помощи полиспастов тащили колонну вперед, в то время как два других, помещенных сзади, удерживали ее от вращения.

После двух недель упорного труда добились наконец того, что колонна покоилась на краю мола…»

О модели лесов

«Прежде чем начать сооружение самих лесов, я заказал их модель, которую демонстрировал в течение нескольких месяцев всем компетентным лицам, находившимся в Санкт-Петербурге, чтобы услышать их отзывы и воспользоваться советами. Только заручившись их одобрением, я решился на сооружение этой конструкции.

К модели лесов был сделан и монолит на тележке, со всеми канатами, блоками, кабестанами, все было взято в точных пропорциях так, чтобы была ясна вся картина операции, когда дело дойдет до установки самих лесов.

Эта модель в масштабе 1 дюйм: 1 фут пригодилась лучше всех чертежей, так как значительно облегчила плотникам сооружение самого помоста, а мне дала самые точные указания точек установки блоков, что помогло избежать трения канатов.

Плотники Фарафонтьев, Буйков и Кессарин были самыми ловкими работниками при сооружении лесов. Ими руководил мастер по каменным работам Антон Адамини, выполнявший в то время обязанности моего помощника, и господин Похль, конструктор-практик, также состоявший при мне. Десятник Иван Столяров оказал мне немаловажную помощь в этой серьезной операции».

О мировых памятниках

«Еще до Сикста Пятого многие папы мечтали установить на площади Святого Петра единственный уцелевший из цирка Нерона обелиск, оставшийся после разгрома Рима в 1547 г. Впервые эта мысль зародилась у папы Николая V. По его проекту обелиск должны были поддерживать четыре колоссальных бронзовых фигуры апостолов-евангелистов, а на вершине его он полагал поставить священный образ Искупителя, опирающегося на крест. И папы Юлиан II и Павел III желали также установить этот обелиск на той же площади, поручив проект Микелю-Анжу Буанарота, который, однако, отказался от него, опасаясь, что в случае неудачи, он потеряет свою блестящую репутацию, завоеванную многочисленными прекрасными произведениями. Григорий XIII с теми же намерениями неоднократно консультировался с искусствоведами и заказывал модели, которые его не удовлетворяли. Пришлось оставить эту затею. Казалось, что смелость египтян приводила в тупик художников современности настолько, что даже могуществу пап не хватало ни энергии, ни возможностей.

Сикст V был призван выполнить то, что задумали его предшественники. По его распоряжению было предложено виднейшим в Европе архитекторам, инженерам, математикам представить свои проекты. Всего участвовало в проектах 500 человек. Предпочтение было отдано Доминику Фонтана.

На площади Святого Петра были сделаны грандиозные приготовления, и еще ни один папа до того не развернул столько пышности и великолепия. Многие монархи получили приглашение присутствовать при этой процедуре, а прибытие в Рим герцога Люксембургского, посла Генриха IV, специально задержалось и осуществилось только в самый день установки обелиска (3 июня 1586 г.) для придания еще большего значения имевшей место церемонии.

Вырубка обелиска, его перевозка и установка составили замечательную эпоху в искусстве. Архитектор Фонтана, руководивший всеми этими предприятиями, снискал славу, живущую и поныне.

Два столетия спустя императрица Екатерина II доставила почти такое же зрелище жителям Санкт-Петербурга, приказав перевезти скалу, на которой установлена статуя Петра Великого. Эта не менее замечательная операция была выполнена графом Карбюри по распоряжению Бецкого. Я знавал многих, кто присутствовал при прибытии этой скалы. Они вспоминали о необычайном энтузиазме, вызванном выгрузкой скалы и доставкой ее по металлической тропе на предназначенное ей место.

За исключением 48 колонн Исаакиевского собора и обелиска Луксор, воздвигнутого недавно в Париже на площади Людовика XVI, я не знаю ни одного монолита, ни по размерам, ни по весу столь значительного, как Александровская колонна.

Приемы, которые применил я для поднятия этой глыбы, имеют некоторую аналогию с теми, которыми пользовались древние при переноске монолитов. Изображение этих операций мы встречаем на многих египетских памятниках и, между прочим, на нижней части обелиска, установленного в Константинополе на ипподроме императором Феодосием.

Описание этого барельефа мы находим у Слона. На нем представлено машинное оборудование, употреблявшееся для поднятия и установки этого обелиска, операция продолжалась 32 дня.

На барельефе изображены горизонтальные лебедки, пересекаемые рычагами, к которым укреплены канаты, ведущие к обелиску. Четыре человека, приставленные к этим рычагам, поворачивают лебедку, чтобы перемещать груз посредством канатов, опоясывающих груз сверху. Другой человек, сидя на земле, натягивает канат, чтобы заставить его скользить, как это практикуется на наших современных кабестанах.

Тот же принцип применения кабестанов и рычагов для подъема больших тяжестей, известный еще в древности и которому подражают современники, был использован и архитектором Фонтана при подъеме Ватиканского обелиска. Я прибег к тому же приему, что и этот великий мастер, только имея дело со значительно большей тяжестью…»

Об отливке памятников

«Бронза для памятника была отлита и отчеканена на производстве г. Берда, который был вынужден построить специальную плавильню длиною в 80 футов, в которой были сложены два горнила с дымовой трубой в 112 футов высоты.

Эти горны, приподнятые на 16 футов над уровнем пола, облегчали вытечку плавки. Каждый горн вмещал 24 000 фунтов меди, которая плавилась в течение 2,5 часов. В плавильне работали две лебедки грузоподъемностью в 40 000 фунтов каждая. Основным обслуживанием лебедок было выемка и переноска форм с литьем.

Барельефы имеют 17 футов длины на 10 футов вышины. Способ, употребляемый Бердом при плавке как самих барельефов, так и прочих бронзовых изделий, следующий: на неподвижно установленный гипсовый оттиск накладывают не слишком густую, но жирную глину небольшими лепешками тесно одна к другой. Затем этот покрытый слоем глины оттиск помещают в сделанную из чугуна разборную форму, состоящую из трех частей или коробок с заполненными пустотами мелкими камешками, изготовленными из кирпича с гипсом. По окончании этой первой процедуры с помощью вышеупомянутых лебедок раскрывают три коробки этой чугунной формы, в каждую из них вкладывают кусок глины, тщательно подправленный, и, вновь собрав все три части, получают точный оттиск модели. При этом толщина, которую необходимо было придать бронзе, в точности соответствовала толщине слоя глины, помещаемой в углубления. Выверив другие две чугунные коробки по первой, их также заполняют кирпичными камешками, потом разъединяют, извлекают слой глины, заполняющий углубление, высушивают литейную форму с обеих сторон, после чего собирают ее вновь; затем пустоту, оставшуюся после извлечения глины, заполняют бронзовым литьем. Таким образом бронза получается той же толщины, что и глина, занимавшая ее место.

Этот процесс значительно предпочтительней старого способа с воском, при котором формы были закрытыми, что мешало проследить за изъянами оттиска, которые обнаруживались только после отливки модели.

В настоящее время благодаря гениальной изобретательности Берда, форма разбирается, что дает возможность исправить неточности оттиска, если в том встречается необходимость, или загладить их, чтобы получить гладкую, без изъяна поверхность.

Кроме того, воск, оказывая весьма слабое сопротивление глине, оставлял на оттиске шероховатую поверхность, которую не представлялось возможным исправить. А главное, ввиду необходимости фиксировать толщину металла внутри литейной формы специальным стержнем, требовалось, чтобы снаружи он был обожжен, а так как он не подлежал извлечению, то случалось, что огонь портил оттиск до литья, чего заранее нельзя было предусмотреть и что при новом способе было устранено…»

О рабочих-строителях

«Для достижения благоприятных результатов работы я всегда считал необходимым условием тесное знакомство с рабочими, чтобы составить себе ясное представление о степени их сметливости и сноровки и по способностям судить о возможности выполнения задания, представляющего ряд сложностей.

Работы по постройке Исаакиевского кафедрального собора, с которыми я был связан в течение двадцати лет, дали мне богатый материал, чтобы я смог достаточно оценить этот трудолюбивый класс людей, ежегодно приходивших на заработки в Санкт-Петербург. Отмечу их высокие моральные качества, редко встречающиеся у других людей. Это — честность, смелость, настойчивость, незаурядная сообразительность и быстрота выполнения. Причем каждая профессия распространялась на целую область и поставлялись рабочие только этой профессии: так, большинство каменщиков были из Ярославской губернии, плотники из Костромской, тесальщики гранита и мраморщики из Олонецкой, резчики камня из Путилова.

Обычно их завербовывают в течение зимы, а в Петербург они приезжают на Пасху, ко времени начала работ.

Рабочие эти в большинстве рослые, крепкого сложения, доброго, открытого нрава, за который быстро к ним привязываешься и начинаешь любить. В течение всего периода оторванности от семьи они живут группами по 15–20 человек и вносят каждый в общий котел равную долю ежемесячно. Каждая такая группа имеет свою кухарку и двух подсобных мужиков для приноски и колки дров, топки печей, доставки воды и необходимой провизии. В каждой группе имеется одно доверенное лицо — „голова“, который ведет все денежные расчеты группы <…>

Одежда их в теплое время года состоит из простой широкой блузы, застегивающейся на левом плече; делается она из бумажной полосатой ткани и почти всегда бывает либо красного, либо синего цвета. Штаны широкие, короткие, с поясом, затянутом на бедрах, и обувь наподобие сандалей довершает этот простой и красивый наряд.

Волосы они подстригают ровно вокруг головы, несколько выше над ушами и с вырезом на лбу. Во время жары иные имеют обыкновение подвязывать волосы простым шнуром, проходящим по лбу и завязывающимся на затылке. Ничто не может так удачно гармонировать с этим костюмом, как подобная прическа, образцы этого костюма и прически мы видим среди прекрасных скульптур на колонне Траяна.

Русский рабочий имеет пять праздничных дней в месяц, включая воскресенья.

Его рабочий день длится 12 часов. По субботам он заканчивает работу на один час раньше, чтобы пойти в баню. В общем, он трудолюбив, скромен, бережлив. По окончании срока работ он возвращается в семью, принося плоды своих трудов, которые идут на покупку домика и клочка земли, чтобы создать семье безбедное существование».

О церкви Исаакия Далматского

«…Архитектор Ринальди изготовил чертежи, по которым в 1768 г. приступили к постройке. Церковь должна была строиться из мрамора. Однако, когда постройка была доведена до антаблемента, смерть императрицы в 1796 г. приостановила работы.

Император Павел I приказал архитектору Бренна закончить церковь для временного открытия. Размеры церкви пришлось сократить, в особенности купол и колокольню. Независимо от общих недостатков плана церкви, нужно отметить, что с каждым днем все резче чувствовалась разница между внешним видом церкви и окружающими зданиями. Чувствовалось, что нужно отказаться от окончания постройки согласно проекта. Но нелегко было решать, какой путь избрать среди многих возможных.

Проблема была поставлена на конкурс в 1813 г., но ни один из представленных проектов не удовлетворил имп. Александра I. Одни проекты предлагали полностью снести собор, другие, более консервативные, шли по пути его приукрашивания. Первое оскорбляло память основателей собора, второе нисколько не уменьшало причудливости архитектуры, между тем как соседние здания требовали, чтобы собор не портил общего ансамбля, а наоборот, был бы его существенной частью…»

«…Чтобы лучше понять мысль, которая руководила нашими проектами, нужно учесть, что архитекторы, которые строили церковь, совершенно не принимали во внимание окружающих зданий, частью уже существовавших. Между тем с тех пор были уже построены еще новые здания. Адмиралтейство было окружено валом с бастионами, рвами и гласисами. Манеж не был еще построен, дом военного министерства и бульвар еще не существовали. Но лишь только весь участок был перепланирован, как церковь оказалась плохо поставленной, еще хуже, чем до сих пор. Для того, чтобы ось портика оказалась в центре площади, нужно было ее передвинуть к западу, так же, как и купол. Это было единственным средством, чтобы собор завершал собой ось моста через Неву.

На это могут возразить, что зачем же в таком случае было повертывать ось собора так, что главные входы оказывались в боковых сторонах здания? Ответить на это нетрудно: дело в том, что алтарь, согласно требованиям греческой церкви, должен находиться на востоке. В конце концов это подчинение не тяжелее того, которое постоянно требуется в городах в отношении линий существующей застройки, а также планировки улиц и площадей.

Александр I из нескольких проектов, которые мы представили, утвердил тот, который больше всего соответствовал планировке Сенатской площади. Вследствие этого скоро затем была учреждена Комиссия построения собора».

О фундаментах

«…Долговечность гражданских зданий зависит от двух причин: от строительных приемов вообще и от способа сооружения фундаментов. Ни одна часть здания не требует столько внимания, как фундамент, ибо от его солидности зависит прочность здания. Чтобы защитить здания от опасных смещений грунта, древние часто всю площадь под зданием занимали сплошной массивной кладкой. В средние века строители церкви не всегда клали фундамент в виде сплошного массива. Иногда они довольствовались связыванием частей фундамента перемычками, которые должны были обеспечивать взаимную поддержку частей фундамента. Но если церковь имела две башни, общим правилом было делать под ними общее сплошное основание, разделенное на несколько частей.

Согласно принципам статики, опасные явления в грунте обычно зависят от неравномерной нагрузки разных опор здания. Хорошо известно, как опасно класть фундамент отдельными кусками, совсем не связывая их друг с другом. Одним словом, нужно добиваться равномерного давления здания на грунт во всех точках наибольшей, по возможности, площади грунта. Тогда оседание будет меньшим вообще, одинаковым всюду и перпендикулярным к плоскости основания. Мы не боимся утверждать, что для крупного сооружения фундамент предпочтительнее делать сплошным…»

О подвалах

«…Подвалы старой церкви всегда были полны воды; никогда не просыхавшая сырость была опасна для самого здания, портила мрамор и создавала вредную для здоровья промозглую атмосферу. Мы обеспечили новый собор от сырости, сооружив как в старых, так и в новых основаниях подземные коридоры шириной 7 футов, которые идут вокруг всего здания, давая ответвление от середины церкви. Эти подземные коридоры одеты тесаным камнем.

Уровень пола в них выше ординара Невы, так что с этой стороны они обеспечены от сырости. Дневное освещение они получают через отверстия на концах галерей, которые служат также для постоянного сквозного проветривания, способствующего сохранению здания.

В галереях установлены двадцать амосовских печей для отопления собора; бронзовые позолоченные отдушины печей хорошо увязываются с внутренней отделкой стен. Четыре винтовых гранитных лестницы, из которых две большие имеют девятифутовые пролеты, ведут из собора в эти подземные галереи, напоминающие, только в большем масштабе, катакомбы Св. Женевьевы в Париже…»

О соединении старых и новых частей зданий

«…Совещание высказало сомнение, не повлечет ли оседание собора расхождения старых и новых частей здания. Прочность четырех колоколен, купола и портиков Совещанием тоже подвергалась сомнению. Признавая трудности соединения старой постройки с новой, нельзя отрицать, что прецеденты, хоть и не часто, но все же бывали. Известно несколько случаев расширения церквей после их постройки. В первую очередь замечательный пример мы имеем в соборе Св. Петра в Риме. Когда Браманте была поручена постройка собора, он снес не всю старую базилику целиком, а только часть ее. Так же, как и мы, он сохранил и старый фундамент. Бонани, написавший историю этого собора, говорит, что два из пилонов, поддерживающих купол, опираются на старые фундаменты. После смерти Браманте руководство строительством перешло к Сан-Галло, Фра-Джакондо и ученику последнего, Рафаэлю. Они решили, прежде чем продолжать постройку, усилить пилоны. Они укрепили фундаменты четырех пилонов, усилив их каменными массивами, и только тогда приступили к объединению вместе разных частей здания.

Нужно признать, что в этом плане действий имеются те же начала, которые и мы применили и, осмеливаемся сказать, с тем же успехом».

О витражах

«…Известно, что оконная живопись была введена в XII веке для того, чтобы умерить слишком яркое освещение храмов. Можно возразить, что досадно, когда собор, украшенный прекрасной живописью и роскошной отделкой сводов, не имеет достаточного освещения, чтобы можно было любоваться всеми его красотами. Мы разделяем этот взгляд и мы действовали соответственно ему,

Собор достаточно освещен 12-ю окнами купола с отверстием в 32 фута 8 дюймов высотой, затем 9 окнами в стенах с отверстием 27 футов высотой и, наконец, десятью окнами, прорезанными под арками в боковых нефах…»

О куполе

«…Что касается сомнения в прочности купола, мы их не разделяли. Барабан опирается на четыре больших арки, подобно куполу Св. Петра и многим другим; нужно также заметить, что мы рассчитали толщину стены у башни купола согласно правилу Фонтана, который устанавливает эту толщину как одну десятую часть внутреннего диаметра башни, между тем как Ронделе и другие современные строители дают этой стене меньшую толщину. Эту стену можно было сделать такой толстой потому, что наружная поверхность арок оставляла еще достаточно места, чтобы опереть внутренние скульптурные украшения купола. Из плана видно, что восемь колонн из наружной колоннады купола покоятся на коробовых сводах, которые составляют продолжение четырех арок и имеют ту же толщину и ту же силу…»

Об осадках здания

«…В 1841 г. были закончены все работы по сооружению самого здания собора. Мы нашли необходимым уведомить Комиссию построения о многих явлениях оседания, причины которого были нам известны и которое в общем было незначительным.

Однако во избежание недоброжелательных слухов и для того, чтобы общественному мнению незыблемость собора сделалась ясной, мы потребовали от Комиссии построения, чтобы обследование явлений оседания было возложено на Комитет, учрежденный по приказанию императора для рассмотрения нашего проекта внутренней отделки и убранства собора. Вот заключение комитета, которое мы приводим текстуально:

„Во исполнение приказаний императора, касающихся обследования обнаружившихся у собора явлений оседания, приказаний, сообщенных Председателем Комиссии построения Председателю Комитета по рассмотрению проекта внутренней отделки и укреплений собора, Комитет, учитывая важность этого поручения, единогласно признал, что раньше чем приступить к обследованию, необходимо получить и рассмотреть:

1. Планы, фасады и разрезы частей старого собора, вошедших в здание нового и новых построек, исполненных разными цветами так, чтобы можно было проследить все этапы постройки по годам с 1818 по 1842.

2. Краткое описание последовательного хода работ.

3. Точные календарные даты замеченных явлений оседания и описание этих явлений.

Получив эти три документа, Комитет тщательно и по несколько раз обследовал все части собора от фундамента до креста в верхнем куполе. Собрав все необходимые сведения и внимательно исследовав незначительное расстройство швов каменной кладки, которое кое-где имеет место так же, как и трещины, все незначительные, у швов мраморной облицовки, а также исследовав почти незаметные искривления горизонтальных швов этой облицовки, причинившее небольшие повреждения в гранях мраморных камней, Комитет нашел, что эти явления оседания не могут внушать никаких опасений за прочность здания собора по следующим соображениям:

1. В результате обследования всех частей собора найдено, что фундаменты, стены, пилоны, своды и арки находятся в том же состоянии, как и сейчас же после их возведения.

2. Незначительные повреждения мраморной облицовки, легко исправимые, объясняются только неравномерным давлением кирпичной кладки, вызванным не одинаковым всюду весом стен и надстроек.

3. Во всех больших зданиях, у которых отдельные части не одинаковы по весу и у которых облицовка сделана одновременно с сооружением стен, невозможно избежать, чтобы облицовка не пострадала. Известно, что прочность собора Св. Петра в Риме и многих других зданий нисколько не пострадала, даже на протяжении нескольких веков, от трещин, которые появлялись в облицовке.

4. Смещения, наблюдавшиеся в каменной кладке и мраморной облицовке собора, по большей части уже много лет как исправлены и с тех пор дальнейших изменений не претерпели; отсюда можно заключить с полной вероятностью, что если обнаружатся новые явления смещений, они будут еще менее значительными, хотя бы собор еще даже не полностью осел.

Что касается колонн портиков, Комитет обследовал их особенно внимательно. Комитет полагает, что:

1. Сами колонны не изменили своего вертикального положения, а наклонились к центру здания их фундаменты; поэтому образовалась щель между стержнем колонны и базой, последовавшей за фундаментом.

После того, как щели были заполнены бронзовыми прокладками, колонны приобрели достаточную опору.

2. Нарушение горизонтальности фундамента, а именно наклон его к центру здания, объясняется весом частей здания, опирающихся на фундамент.

3. Это смещение фундамента произошло вследствие уплотнения цемента и извести в кладке, что подтверждается отсутствием смещения у баз колоннады восточного портика, которые лежат на старых фундаментах и нисколько не отклонились от горизонтальности.

4. Исправления, сделанные несколько лет тому назад в кладке и мраморной облицовке стен собора, до сих пор не нарушились. Это показывает, что оседание собора, по-видимому, закончилось. Если бы было иначе, грани камней облицовки начали бы крошиться, ибо они так точно пригнаны друг к другу, что даже еле заметны. Отсюда можно с полным правом заключить, что впредь колонны не будут больше подвергаться смещениям.

5. Если даже предположить, что наклон горизонтальной поверхности основания колонн больше, чем оседание самого здания собора, то все же колонны не могут отделиться от портиков вследствие мощных железных связей, которые скрепляют их со стенами и обеспечивают их прочность. Вследствие всех изложенных соображений и после тщательного обследования всей постройки, Комитет заявляет, что он не усматривает оснований опасаться за прочность портиков Исаакиевского собора. Тем не менее, чтобы еще больше подкрепить эту уверенность, Комитет считает нужным еще ряд лет продолжать наблюдения весной и осенью над явлениями, обычно сопутствующими таким крупным сооружениям.

Наконец, Комитет считает своим долгом заявить, что не существует здания такого масштаба, как Исаакиевский собор, которое обнаруживало бы так мало оседания и так много доказательств своей незыблемости. Комитет считает, что своей солидностью собор обязан совершенству строительных приемов, тщательному выбору высококачественных материалов, тщательной их обработке и, наконец, продуманной последовательности всех стадий постройки“».

О православных храмах

«…Несмотря на нашу страсть к античной архитектуре, наш художественный вкус неизбежно отражает религиозные взгляды. Поэтому проектирование православной церкви в духе Парфенона нам показалось бы извращением. Когда первые христиане превращали языческие храмы в церкви, им редко удавалось хорошо сочетать с ними необходимые колокольни и всегда получалась только новая пристройка к старому зданию. Позже те из строителей, которые хотели воспроизвести античные храмы для прославления нашей святой религии, должны были, чтобы выдержать стиль образца, всячески маскировать колокольни. Нужно признать, как общее правило, что каждая страна имеет церковное зодчество, свойственное только ее храмам или только ее религии. Стараться уйти от этих образцов под предлогом создать лучшее, подражая римским и греческим храмам, это значило бы потерять художественное чутье, изменить религиозному чувству и повернуть к язычеству. Среди колоколен различаются вытянутые в вышину постройки на самой церкви, это собственно колокольни, шпили и т. д. Другие, входящие только в фасад церкви, похожи на четырехугольные или круглые башни и назначены обычно для тяжелых колоколов. Наконец, третий тип колоколен часто встречается в Италии: мы говорим о кампаниллах, колокольнях, совершенно отделенных от здания самой церкви.

Колокола Исаакиевского собора висят в четырех башенках двух главных фасадов. Башенки в плане представляют четырехугольники; две стороны имеют по 4 саж. 2 аршина и две других по 3 саж. 11 вершков. Высота башенок от земли до верхушки креста 25 саж. 1 арш. или 177 футов 3 дюйма. По общей форме башенки напоминают Кампаниллы и поэтому в дальнейшем изложении мы сохраняем за ними последнее название.

Четыре Кампаниллы собора, вместе с куполом, образуют пирамидальный ансамбль. Как строительная комбинация весьма солидной постройки, кампаниллы помогают сводам боковых нефов противостоять давлению купола, передающемуся на них через арки и паруса. Кампаниллы так же, как купола, опираются на гранитную кладку, опущенную так же глубоко, как и остальные фундаменты. Поставленные на стенах, они составляют как бы одну композицию с портиками и, как нам кажется, удачную, т. к. очень подчеркивают гигантские пропорции последних. До высоты аттика кампаниллы сложены из гранита, кирпича и мрамора. Две из них имеют в цоколе сводчатые отапливаемые помещения для сторожей. Над этими комнатами возвышаются арки с железными связями, увеличивающими их прочность. Внутри двух других кампанилл устроены винтовые лестницы, марши которых составляют кольцевинтовой свод, опирающийся на центральный столб. Эти лестницы, сделанные из серого сердобольского гранита, имеют диаметр 5 аршин 12 вершков; они ведут в подземные коридоры, в верхние части здания и кончаются в круговых служебных коридорах. Сводчатые коридоры вымощены плитами и облицованы по стенам тесаным камнем. В коридорах установлены двадцать амосовских печей для отопления собора и чтобы создавать в коридорах движение воздуха».

О колоколах

«…Колоколов всего 11. Самый большой повешен в правой кампанилле северного портика: его вес составляет 1800 пудов, а диаметр 4 аршина 11 вершков Этот колокол украшен пятью медальонами с портретами Петра I, Екатерины II, Павла I, Александра I и Николая I. Колокола отлиты из старинных медных монет, вышедших из обращения; в сплав было добавлено много золота и серебра, что очень увеличивает их стоимость. Самый большой колокол украшен церковно-славянской надписью и изображением Св. Исаакия.

Следующий по величине колокол висит на левой кампанилле того же северного портика. Диаметр его четыре аршина, а вес 1000 пудов. На нем помещены изображения четырех евангелистов: св. Матвея, св. Марка, св. Луки и св. Иоанна. Третий колокол висит в правой кампанилле южного портика: его диаметр 4 аршина, а вес 600 пудов. На этом колоколе находятся изображения московских митрополитов: Алексея, Петра, Иона и Филиппа. На четвертой кампанилле висят восемь остальных колоколов разных диаметров от 10, ? вершков до 2-х аршин 15 вершков. На самом большом из них находятся портреты св. Владимира, св. Александра Невского, св. Сергия Радонежского, св. Исаакия. Общий вес этих восьми колоколов составляет 771,5 пудов, вес всех одиннадцати колоколов составляет 4071,5 пудов или 162 860 фунтов. Все колокола были отлиты в СП-бурге искусным мастером из Валдая Иваном Макаровичем Стуколкиным; они превосходной работы и все одинаковы по форме…».

О куполах

«…Нужно с грустью констатировать, что все купола на парусных сводах, построенные по древним способам, не могут существовать очень долго. Эти купола, построенные почти все одинаковым способом, находятся под угрозой разрушения, и в большинстве случаев уже не существовали бы, если бы не принимались меры для их спасения. Известно, например, что купол собора св. Петра в Риме долго возбуждал живое беспокойство из-за трещин, появившихся в сводах, а также вследствие начавшейся деформации нижних частей. Особенно заметным рост этих повреждений стал после землетрясения и нескольких ударов молний. Даже сейчас, несмотря на наложение нескольких стягивающих железных колец, мои тревоги не прекращаются. Мы лично помним рассказы о новых, только что обнаруженных повреждениях, когда мы в 1806 г. первый раз посетили Рим. Мы могли бы назвать еще много случаев, когда купола приходилось укреплять целыми железными арматурами, если бы это не увело нас слишком далеко от нашей темы. Мы считаем, что принятый нами способ сооружения купола более целесообразнее, чем обычные для подобных куполов методы. В самом деле, что может быть более нелепого, чем своды, воздвигнутые на высоте 250 или 300 футов и стремящиеся непрерывно и неуклонно своей невероятной тяжестью разрушить свои собственные опоры? Справедливо сравнивают это свойство такого купола с неизлечимою болезнью, которая точит, грызет и, наконец, разрушает тело здания задолго до его естественного износа.

Наш новый способ предлагает цельную и прочную конструкцию, которая внутри себя не может подвергнуться никаким расстройствам, которая не дает никакого распора и вес которой сводится к одной десятой того веса, который имел бы этот купол, если бы он был построен старыми методами. Согласно нашему проекту, антаблемент из железа и бронзы над колоннадой является не только архитектурным украшением; он служит мощной обвязкой, которая стягивает барабан купола, чтобы придать ему наибольшую устойчивость…»

Оглавление