Из книги Яны Полозовой «Прямой эфир: хроника захвата в диалогах горожан и документах»

(Екатеринбург, кафе «Жемчужина», сдвинуты вместе два столика)

— А потом?

— Ну, они с Басовым… погоди, под грибочки я сейчас налью… вот… Ну, они все тут начали…

— Хватит-хватит!

— По половиночке… ладно? А то окосеем…

— Угу… И что?

— Значит, пацаны эти, солдатики, стали их переводить в студию, где прямой эфир.

— А Басов что?

— А что Басов? Сумку здоровенную тащил. Там еда, водочка, закуска какая-то… потом Кешка, чудак на букву «м», упорно намекал, что, мол, Басов специально всё это организовал… сам, представляешь?! Мол, с целью самопиара подговорил бойцов на подвиг самопожертвования!

— Я вас умоляю, давайте о Кешке и его новостях не будем говорить! Мы же за столом!

(смех)

— Слушай, а ты что, в натуре, ничего не видел?

— Мужики, я же говорил… только я с самолёта выхожу, а мне Жанка сходу выдаёт — так, мол, и так…

— Как там, кстати, на Кубе отдохнулось?

— Да нормально там, — пальмы, негры… телевизора и сервиса — никакого. Дальше-то что?

— А дальше — сплошные непонятки. Слушай, нас всех уверяли, что солдат было шестеро, понял? А по кадрам, по передаче, их только пятерых насчитали. Никто толком не знает — то ли один где-то на телекомпании затаился, то ли, вообще, с пацанами не пошёл и сейчас где-нибудь в бегах.

— У нас в п-полку…

— Вжику не наливайте больше! Вжик! Слышишь, Вжик?

— Нормально я… уф-ф-ф… чё ты, как этот?..

— Сахарович, ты там давай, свистни эту девочку… пусть она — чай, кофе…

— Мужики, не томите… и что?

— Они пошли все в студию и там пацан… Малый… в общем, Малый притащил коробку. Там, по идее, динамит, понял? Но, может, и нету. Расселись, водку открыли, и тут Басов говорит, мол, давайте, мужики… в кои-то веки такая возможность представится… поговорим по душам? Ну, типа, один хрен, помирать, так, хоть, перед смертью наговориться на весь Ёбург!

— Я бы, блин… автомат… на хрен!.. Мочил бы со страшной силой… козлов… уф-ф-ф!

— Я же просил, Вжику не наливать…

— Да не наливал я!

— Вжик! Ты живой? Сахарович, где кофе? Мы же договаривались!

— Да принесёт она! Девушка! Я же кофе просил!

— Блин… Вжик, как всегда…

— Уф-ф-ф… Не разжигай…

— Да ладно вам! Нормально всё со Вжиком, что вы! Дальше что?

— Ну, сидят, бухтят…

— «Репортаж под дулом автомата» — это Борщ тут разливался.

— Ты что! Парень на все сто пять процентов отпиарился.

— Ну, Борщ у нас не без драматических талантов…

— В своей манере пиарился?

— Ну, а как же! Всё в кучу — леденящий ужас, лезвие бритвы, горноуральский кошмар, рвущие душу крики невинных девушек, стынущая в жилах кровь…

— Уч… ч… читесь, козлы-ы-ы…

— Тихо-тихо, Вжик… потом. На, вот, кофейку испей… ладно?

— Я в Белом дом-ме… и не тр-р-ренди… сам, понял?.. Борчиков… это голова.

— Бриан — две головы. Я бы Бриану палец в рот не положил!

(смех)

— Ну, и что дальше?

— В общем, Борщ пиарится, пресса надсажается, губер в Москве, а его команда мышей не ловит… растерялись.

— Как их не отключили? В смысле, АТР?

— А тут ни хрена не понятно. На Московской горке, на РТПЦ караул поставили… Слухи были, что вот-вот штурм, а потом — бац! — отбой.

— Да им просто ссыкотно, как всегда. Вот если бы отрубили от эфира сразу…

— Ну, короче, пока туда-сюда, а Басов с ребятами уже освоились. В обмен на него и Янку выпустили охранника и гостью прямого эфира… её прямым ходом в кардиологию. Дамочка, бедная, едва дышала… Вжик, осторожно! Не облейся… Тихон, помоги ему!.. Ага… А потом все поголовно, даже девочка из архива, отказались покинуть студию.

— Серьёзно?

— Мы тоже офонарели.

— Ностальгия по настоящему. Романтика революции.

— Скорее всего. Но, мужики, это было гениально! Пипл у телевизора не спит, Москва орёт, в госдуме орут, СМИ со всего мира толкутся, органы не подсасывают ни хрена, вся политтусовка в куче — на АТР рвётся… попиариться на казусе… Резкий Борщ волосы на заднице рвёт — не тот курс взял! Сидел бы сейчас в студии, как народный герой… а шиш.

— А что Ванников?

— А он у нас тёртый генерал, — сразу права качать начал. У меня, мол, личный состав разбегается. Дескать, льготы похерили, коммуналку похерили… в общем, ловите сами. И вообще, охранник из ЧОПа, молодой дурак… а не мент.

— На площади какой-то мальчонка красную простыню приволок… в первую ночь…

— Простыню?

— Ну! Красная, махровая! И давай её к шесту прикручивать, как на майдане…

— А менты?

— А что менты… свистят, непонятно, чему радуются. Журки налетели, давай пацана пытать, мол, с какого гороху ты сюда мамкину простыню приволок, — за Ленина голосуешь? Так он уже давно вымер естественным образом… А он гордо так: «Долой, ядрёна вошь, олигархов, пидоров и в Бога душу мать!»

(смех)

— Ол-лигар… хи… говно.

— Ну, господа, вклеит сегодня Вжику его Татьяна… по самое «не хочу»…

— А что, хохлы тоже думали, что власть у них непрошибаемая. Сковырнули, однако!

— Ну, у нас не Украина…

— Да брось ты! Вся фишка в позиционировании. Коллективное бессознательное учитывать надо!

— Ладно, господа пиарщики, имиджмейкеры, консалтеры и политконсультанты, давайте по одной! За профессию! У нас теперь работы будет — по самые уши…

— Ты, главное, с Антоном поговори!.. Вжик, ты чего?.. Нет, тебе лучше кофе…

— За профессию и за Антона!

— Бог даст, мы с ним поработаем… Эх, хорошо прошла!.. Я тут планчик набросал, завтра посмотрим. Тихон, бросай нахрен своего кандидатишку, не до него будет.

— Ага, разбежался! А если Антон сам нас подальше пошлёт?

— Не пошлёт…

— Кроме нас — некому… а ему теперь надо двигать дальше — на волне, так сказать. Здесь мы ему и пригождаемся.

— Девушка, ещё кофе и коньячку, грамм триста!

Оглавление