5

…В безграничном, непостижимом и невидимом мире Света всякая плоть – одно лишь слово, достойное разве что своего одинокого, редкого изречения; воплощению она не подлежит и вовсе. В мире Света, где властвуют святой Дух и его образ – Пронойа, – все рождается от мысли и мыслью же является – образом предыдущей мысли и прародительницей последующей. Мыслить – значит, открывать в себе свой образ.

Благодаря согласию и дару Духа незримого из его сына – света Христа, или Блага, – появились еще четыре света, четыре совершенных зона – Благодать, Мудрость, Чувствование и Рассудительность, а с ними четыре ангела и еще двенадцать других божественных эонов.

Первому совершенному зону покровительствовал ангел-свет Армоцель. Над вторым эоном стоял ангел Оройэль, над третьим – Давейтай. Над четвертым эоном был поставлен ангел света Элелет. Это ему достался необузданный, неукротимый, как исполненная гордыни земная женщина, зон Софиа-Эпинойа.

Своенравная Софиа-Эпинойа захотела сама открыть в себе образ. Свой образ, который, возможно, помог бы ей узнать о себе больше, понять себя, гордиться собой. Не испросив одобрения и согласия ни у Духа, ни у сотоварища, ни у себя самой, ни у кого-либо другого, Софиа вывела наружу мысль. Произвела мысль мыслью без чьего-либо без благословения. Без благословения – значит, в совершенном незнании. Во тьме незнания.

Неблагословенная, несогласованная, неодобренная мысль ее приняла вид непотребный, несообразный – вид змея с мордой льва. Софиа назвала безобразного сына своего – плод своевольной мысли, первого архонта, – именем, недостойным звучать в мире бессмертных, – Иалтабаоф. И, оскорбившись его видом, перенесла сына далеко за пределы святой Плеромы. Там, вдали от царства Света, Иалтабаоф создал свой мир, образовал другие зоны. А, соединившись с собственным безумием, породил двенадцать властей, последняя из которых, Белиас, властвует над преисподней поныне. И, помимо этого, поставил двенадцать царей властвовать над твердью небес и бездной ада. И подумал, что теперь он бог навеки.

Больная тьма спустилась на царство Иалтабаофа, на двенадцать его властей и двенадцать царей, поставленных им над небесами и адом. Больная тьма – это тьма незнания, смешавшаяся с божественным светом, бывшим в его, Иалтабаофа, матери Софии, заразившая этот свет невежеством и злобой.

Оттого Иалтабаофа согревал не чистый свет, но низкий пламень тьмы незнания. Этот пламень не оставлял ни единой надежды на спасение, угрожая разрушением самому Иалтабаофу.

Тот не стал ни нанимать охранников, ни обзаводиться лживыми двойниками, а просто нарекся тремя именами: помимо имени Иалтабаоф, присвоил еще два – Сакляс и Самаэль.

Иалтабаоф был нечестив в своем безумии, бывшем главной природой его. Иалтабаоф сказал: «Я – бог ревнитель, и нет другого бога, кроме меня». Таким образом, он, по-прежнему пребывавший во тьме незнания, сжигаемый изнутри нечестивым огнем, выплескивающий этот огонь наружу, вдруг объявил всем, кто служил ему: он – не один, есть еще бог, к которому протоархонт ревнует, которого побаивается втайне…

Однажды одна из властей, находившихся в подчинении у первого архонта, спросила у своего господина: «Иалтабаоф – это тело твоего имени, господин, или душа? Если тело, то, значит, имеет, изъяны и в назначенный срок умрет, и тебе придется брать в жены новое имя. Если же Иалтабаоф – душа твоего имени, то я совсем не знаю ее. А как я могу верить и подчиняться своему господину, если я не знаю его? Поэтому я спрашиваю тебя: как достучаться до души твоего имени? Чтоб лучше знать своего повелителя, чтоб наперед угадывать даже едва заметные повороты его души, вовремя присоединяться к маршам его воли». На это первый архонт ответил: «Мое истинное имя – бог, нерушимое, цельное, не подлежащее расчленению на душу и тело. Но если ты сомневаешься в этом, лукавый раб, я уничтожу тебя». Сразу после того памятного разговора, а может, задолго до него, Иалтабаоф вздумал усилить армию своих ангелов и демонов, с тем чтобы суметь противостоять Богу, к которому втайне ревновал. С которым открыто соперничал.

И всякую власть, всякого ангела и вещь всякую Иалтабаоф создавал и нарекал по образу и подобию истинных имен и творений, память о которых была передана ему великой матерью его Софией. Порядок восторжествовал в его мире, и Иалтабаоф не смог объяснить его. Что-то похожее на страх почувствовал он и новый приступ ревности, и ярость слепую… Он взревновал к Богу, которого ненавидел и которому был обязан. Незнающий, зато наделенный бессмертной силой матери своей, Иалтабаоф бесконечно возвысился над миром, сотворенным им, окутав себя и мир покровом кромешной тьмы.

Софиа же, узнав об этом покрове тьмы, обнаружив, как потемнел ее образ с рождением темного ее сына, беспокойно заметалась, не находя места в Плероме от стыда и раскаяния. Она молилась, и вся Плерома слышала молитву ее покаяния. И Дух незримый, вняв ее молитве и просьбам горячим, выслал ее из Плеромы, отправив на небо чужое, озаренное светом чужим, прозябающее в забвение под покровом чуждой тьмы. Так святой Дух послал Софию, дерзкую, но теперь раскаявшуюся, в царствие ее сына, дабы она устранила свой изъян. И только тогда бы вернулась. При этом светлейший Дух не оставил Софию один на один с ее темным огненным сыном, не бросил на произвол судьбы свой образ, извлеченный из его же мысли. Напротив, Дух незримый – свет и образ света, Бог и первый Человек – принял облик первого Человека, Метропатора, и проник первым в царствие Иалтабаофа. Проник одним лишь взглядом чистым – но как задрожал мир протоархонта, как всколыхнулись небеса! Как треснула, двинулась земля и основание ада! Как вспучились воды и как содрогнулась тьма, шаг за шагом уступая место белому свету! Засветилось даже дно вод, и благодаря этому, благодаря отраженным от дна лучам вдруг открылся образ святого Метропатора, запечатленный на поверхности вод.

И тогда Иалтабаоф впервые осознал, что Бог есть, Бог, которого он открыл в своей душе задолго до того, как Его образ отразился в беспокойных водах. Бог, которого протоархонт втайне ненавидел, к которому стремился… И тогда Иалтабаофа осенило: его царству нужен был свет, и теперь первый архонт знал, как раздобыть его. Непререкаемой волей своей он созвал совет всех властей и сил и изрек: «Создадим человека по образу Бога и по нашему подобию, дабы его образ мог стать светом для нас».

И все власти, все силы, все ангелы и демоны, выслушав приказ протоархонта, устремили взоры внутрь себя – там, в таежных тупиках и глухих закоулках их несовершенных душ хранились тайные знаки будущего человека. Знаки, неслучайно занесенные в них по безмятежной воле матери Иалтабаофа – Софии.

К творению человека неугомонный, движимый враждебным огнем, Иалтабаоф привлек громадные полчища сил и властей, ангелов и демонов. Каждый из человекостроителей отвечал за определенный орган, член, чувство, страсть будущего человека. «Назовем же его Адамом, дабы имя его стало для нас силой света», – объявил на весь свой эон первый архонт, и власти его приступили к невиданному до селе человекотворчеству.

Крима спешил создать ногти на руках, Астропос – правую грудь, Арехе – живот, Агромаума – сердце, Арабеей – пенис слева, Трахун – левую ступню, Фикна – ее пальцы, Миаман – ногти на ступне… И были поставлены те, кто будет трудиться во вновь сотворенных членах, и был поставлен господин над чувствами Адама, а другой – над его восприятием, третий – над воображением, четвертый ангел – над согласием, пятый – над всем порывом, который в скором времени увлечет человека в неслыханную историю, неведомую даже ангелам, – жизнь… Сборка человека продолжалась; на место одних ангелов и демонов, уже сделавших свое дело, но так не хотевших отрывать крылья от чистого тела Адама, приходили вторые, и третьи, и четвертые – настойчиво оттесняли первых и с загоревшимися очами продолжали святое и чудесное. Четыре демона должны были контролировать четыре важнейших источника, имевших место в теле человека, – жару, холод, влагу и сухость. И столько же демонов было поставлено господинами над чувствами и страстями Адама. Над удовольствием человека был поставлен Эфемемфи, над желанием – Иоко, Ненентофни над печалью, а Блаомэн – над страхом. И мать их всех есть Эстенис-ух-епиптоэ, а глава вещественной души – Анаро…

Десятки сил и властей, 365 ангелов собрались подле завершенного наконец тела Адама. Дух захватывало при виде идеально сотворенных и согласованных тел первого человека – тела вещественного и душевного. Дух захватывало, а душа в это время слезами обливалась – совершенное тело Адама оставалось недвижимо, продолжало лежать не дыша.

И тогда великий и милостивый Метропатор – образ Духа святого, – видя такое, послал в царствие Иалтабаофа пять верных светов. И они подсказали протоархонту: «Подуй в его лицо от духа твоего, и тело его восстанет». Иалтабаоф, не ведая того, что творит, подул в лицо Адама духом своим, а в нем, животворном, была заключена чистая сила его матери, Софии. И Иалтабаоф, душа которого продолжала пребывать во тьме незнания, навсегда простился со святой силой матери – выйдя из протоархонта, она вошла в душевное тело человека, с великой радостью соединилась с ним. Обретя силу Софии, Адам неожиданно двинул членами и… засветился. И тогда Иалтабаоф и его приближенные архонты поняли, что натворили, кого сотворили – создание, что светится, как истинное божество, мыслит лучше и выше их и свободно от их пороков и грехов.

Начинался неисповедимый путь человека; его невозможно было ни остановить, ни повернуть вспять. В пути этом Адаму пришлось испытать все черное и бесчеловечное, на что способны силы тьмы. Иалтабаоф с властями и ангелами несметными решили забрать обратно у человека силу Софии, вновь возвыситься над человеком, как в те времена, когда он был неодушевлен и недвижим. И вот настал час, когда, сговорившись, они одели Адама в смертное тело – живую могилу, слепленную из огня, земли, воды и четырех огненных ветров. Надели насильно тело-могилу – и сделали человека смертным.

Плерома не осталась равнодушной и безучастной к беде Адама. Блаженный Метропатор вновь проявил милость и снисхождение к первому человеку. И не мудрено: ведь даже под покровом живой могилы Адам оставался носителем благой силы Софии…

Враждебные архонты не прекращали испытания человека – поселили его в раю, где принудили отведать от дерева наслаждения. «Ешь! – приказали. – Но ешь неторопливо!» Ах, как непросто было вкушать от их дерева! Ведь наслаждение их горько, красота порочна, и все их дерево – сплошь нечестивость, тень от него – ненависть, а плоды – смертельная отрава. И тогда одиночество и малодушие, что ядовитей любой отравы, схватили в цепкие объятия Адама, намериваясь удерживать его вечно…

…Дух святой и незримый, он же благотворящий Метропатор, смилостивившись, послал на помощь Адаму Эпинойю – божественную искру света, рожденную от него же, Духа святого, и нареченную жизнью. Эпинойа была призвана помогать всякому живому творению и человеку в том числе, трудясь вместе с ним и искренне сострадая ему, направляя его к его полноте и подлинности, обучая его пути восхождения – пути, которым она сошла вниз…

Но в раю есть и другое дерево – дерево познания добра и зла. Находчивая и великодушная Эпинойа облеклась в кору того дерева, зовет-манит к себе незрячего душой Адама – но все напрасно. Окружили дерево-свет архонты и все многочисленные власти, дабы человек не прикоснулся к Эпинойе, не узрел своей полноты и подлинности и не узнал наготы своего безобразия.

Однако Иалтабаоф никак не мог успокоиться, настойчиво шел к тому, чтобы отобрать у человека силу его матери – Софии. Протоархонт изрек: «Я отягощу их сердца, дабы они не разумели и не видели» – и принес Адаму забвение. И тогда Эпинойа света скрылась, затаилась в человеке, подобно живой твари, спасающейся от беспощадной облавы. Но Иалтабаоф был непреклонен и нетерпелив; отдавшись воле безумия, он решил, что божественная Эпинойа укрылась в ребре человека, и пожелал извлечь из ребра святую искру света. Он извлек ребро, но Эпинойа скрылась дальше, глубже в Адаме. А Иалтабаоф, продолжая безумствовать, создал слепок, и слепок вышел в форме женщины – женской природы оказалась часть силы, взятая из ребра Адама. Сам того не ведая, увлеченный местью, Иалтабаоф в погоне за божественным и святым создал человеку сотоварища, женщину, – и оживил ее. После чего Эпинойа света открылась в обоих, и Адам отрезвел от опьянения тьмой и забвением и воскликнул, узнав в женщине свой образ: «Так! Это кость от моей кости и плоть от моей плоти». И с той поры прилепился к жене своей, и стали они двое одной плотью.

Точно в зеркале, открыл Адам свой образ в жене, несказанно обрадовался такому открытию. Но недолго радость длилась – совсем скоро новое открытие потрясло человека, опечалило его, заставило глубоко задуматься. Эпиной света, приняв вид орла, села на ветку дерева познания добра и зла, знаками стала приглашать людей отведать плод с того дерева. И когда они попробовали, ужаснулись, что они нагие, а тьмы в них больше, чем света. И удалились в унынии, страдая из-за изъянов, доставшихся им при рождении. А протоархонт, увидев, что люди все дальше и дальше уходят от него по пути самопознания, по пути света и благодати, пришел в неописуемую ярость. Безжалостным змеем он ворвался в брачный чертог человека и на глазах мужа осквернил жену. Покусившись не на младое тело, не на нежную душу, а на невиданное сияние, скрытое в сердце женщины, – сияние божественной Эпинойи. И Адам все видел, молча принял позор, не отбросил насильника, не убил врага…

Но не знал того первый человек, что жена его, Ева, досталась протоархонту уже неживой, с утраченной Эпинойей жизни. Дух незримый отнял у Евы святую Эпинойю, принадлежащую единой, нерушимой Плероме, раньше, чем темная власть овладела чревом женщины…

Обезжизненная, лишенная божественного света, Ева родила протоархонту двух сыновей – Элоима с медвежьей мордой и Иаве с кошачьей мордой. И вновь Адам смолчал, простил насильнику силу, жене – позор, себе – малодушие.

Один из сыновей был праведный, другой – неправедный. Иаве первый архонт поставил над огнем и ветром, Элоима – над водой и землей. И дабы обмануть людей и другие зоны, назвал демонических сыновей своих святыми именами – Каин и Авель. И по сей день осталось соитие, ведущее начало от протоархонта. Осталась темная жажда к порождению тел – так, как заповедовал потомкам Адама и Евы первый архонт Иалтабаоф. Он родил двух сыновей и наделил их духом обманчивым. Адам же недолго пребывал в бездействии и отчаянье; в скором времени ему открылось предвидение, в нем он увидел сына Пигераадамана – сына совершенного Человека, восседающего в царстве Света, – и породил образ сына истинного Человека. И дал ему имя такое же, какое было дано сыну Человека в высших зонах – Сиф. И это примирило его с женой, не ведающей о своем грехе и несчастье.

Когда Иалтабаоф узнал, как по-прежнему высок человек в сердце и помыслах своих, что он выше любых попыток, какие только ни совершал протоархонт, он возжелал таких же высот и вновь устроил облаву на Эпинойу света. Первый архонт держал совет со своими властями и силами, вместе они совершили черное прелюбодеяние с девственной Эпинойей. Таким образом протоархонт желал покорить непостижимый свет, окрепнуть его силой и безраздельно властвовать над всеми, поражая божественным сиянием, подавляя тьмой незнания.

Но вышло иначе. Вместо абсолютной силы и власти тихая Софиа – именно ею оказалась та странствующая Эпинойа – родила протоархонту Судьбу. А от судьбы, как от чумы, пошли великие людские беды и несчастья; и стала судьба едким непроглядным туманом между живыми тварями и Богом, между человеком и Духом святым, дабы один не мог узреть другого, дабы человек не мог разглядеть собственные грехи.

И уныние охватило всех, и душевные болезни от такой неразрешимой зависимости, от неизбежности доли и безбожной предопределенности. И даже протоархонту стало не по себе. Иалтабаоф раскаялся из-за всего, что стало существовать через него. Тогда вздумал он избавиться от изъяна, от судьбы беспощадной: послал на людей великий потоп. Но божественная Пронойа – первая мысль Духа святого, воплотившаяся в его образе, – была на чеку. Силой света Пронойа указала Ною на приближающуюся беду и других сынов человека пыталась наставить, направить на путь спасения. Но не все вняли и подчинились божественной воле, оттого в спасительном светлом облаке сбереглись немногие – избранные, те, в чьих сердцах Софиа-Эпинойа пустила самые крепкие верные ростки.

Когда протоархонт увидел, как золотое облако во главе с Ноем уходит все дальше, неподвластное ни потопу, ни судьбе, ни воле архонтов, тьма вновь затмила его разум, погасив последнюю искру божественного света, зароненную его несчастной матерью, Софией-Эпинойей.

Иалтабаоф собрал новый совет со своими властями, постановил рассеять, уничтожить светлое облако, а дочерей человека вернуть и зачать с ними новое потомство, и покорить навеки веков. Поначалу ангелы не добились успеха у человеческих женщин – те отвергли притязания мерзких служителей протоархонта. Иалтабаоф пришел в ярость, узнав о таком непокорстве, и тут же создал дух обманчивый. Наподобие истинного – Духа святого и незримого. А ангелам приказал принять облик сотоварищей женщин, вооружил изменчивых ангелов духом обманчивым. И дал им в дорогу золото, серебро и камни драгоценные, и другие дары, а главное, наделил лестью и лукавством. И ангелы, преобразившись в людей, наполнили души женщин духом обманчивым. И пали женщины, и совратили их ангелы-оборотни. Стали люди стареть и умирать, не найдя истины и не познав Бога истины. А ангелы продолжали брать женщин и рождать детей во тьме по подобию их духа. Все живущие заперли свои сердца, отныне не способные снова впустить в них свет божественный, навеки веков полоненные духом обманчивым.

И тогда вновь настал черед совершенной Пронойи. Трижды она вступала в величие тьмы, дважды отступала, теснимая то лукавством темных сил, то малодушным страхом за тех, кого она жаждала спасти. Но вот настал третий черед. Пронойа окунулась памятью в светлый образ Духа незримого, истинного, коим сама являлась, и, наполнившись чистой силой Плеромы, ступила в середину темницы – в темницу тела человеческого. Воскликнула, едва-едва справляясь с отчаяньем: «Тот, кто слышит, да восстанет он ото сна тяжелого!» И вдруг человек, еще безымянный, неизвестный, бесславный, заплакал: «Кто тот, который называет имя мое, и откуда эта надежда пришла ко мне, когда я в оковах темницы?» И Пронойа отвечала, почувствовав облегчение и надежду: «Я Пронойа света чистого. Я мысль девственного Духа, который поднял тебя до места почитаемого. Восстань и вспомни, ибо ты тот, который услышал… И стань, оберегаясь от сна тяжелого и заграждения внутри преисподней».

Так посланница Духа святого пробудила человека после долгой спячки, смертельной спячки и запечатлела в нем свет пятью печатями, дабы отныне ни смерть, ни дух обманчивый, ни судьба не имели окончательной силы над новым человеком…

Оглавление