II

Но не всегда бываютъ встр?чи, нашему брату опасныя только для себя: бываютъ эти встр?чи иногда кажущіяся опасными и для встр?тившихъ васъ. Разскажу вамъ сл?дующій со мною случай.

Пошелъ я изъ Москвы торговать въ одну не изъ самыхъ близкихъ губерній, отъ этой старой нашей столицы. По метод?, мной тогда принятой, я остановился въ одной деревенской изб?, и оттуда д?лалъ свои экскурсіи. Въ одинъ прекрасный день, часовъ въ восемь поутру, я об?далъ — мужики об?даютъ л?томъ всегда около этого времени. — И я никакъ не могъ думать, что мой об?дъ будетъ прекращенъ совершенно неожиданнымъ для меня случаемъ.

— Зд?сь разносчикъ? вопросилъ, входя въ избу, лакей въ ливре?, на которой было хоть не полное количество пуговицъ, но этотъ недостатокъ выкупался большимъ, сколько нужно, числомъ гербовъ на его изодранной ливре?. — Зд?сь разносчикъ?

— Зд?сь! отв?чалъ я нехотя; да и не отв?чать-то мн? нельзя было, по пословиц?: назвался груздемъ, пол?зай въ кузовъ; такъ и мн?, назвавшемуся торгашомъ, нельзя было отказаться отъ своего принятаго званія.

— А! Зд?сь? — приказывалъ лакей. — Пойдемъ къ господамъ: господа требуютъ.

Д?лать было нечего; волей-неволей, а я отправился къ господамъ.

Прихожу къ господамъ и, какъ по чину мн? не полагалось идти дальше передней, дальше меня и не пустили.

Остановился я въ передней; вдругъ выб?гаютъ ко мн? барышень девять или десять, хоть и не совс?мъ въ приличномъ наряд?, но за то вс?хъ хоть сейчасъ подъ в?нецъ.

Въ одну минуту, вся моя коробка была на воздух? или, точн?е сказать — въ рукахъ барышень.

— Какой у тебя товаръ дурной! говорила одна сестрица.

— Какой есть, барышни! отв?чалъ я имъ смиренно.

— Какой есть!! ворчали т? брюзгливо и крайне ко мн? не въ расположительнонъ тон?.

— Какой есть, барышни, какой есть! Не взыщите пожалуйста! опять отв?чалъ я этимъ барышнямъ, не желая показаться имъ т?мъ, к?мъ я въ самомъ д?л? былъ.

— Это что у тебя? вдругъ радостно вскрикнула одна изъ барышень, отыскавши въ моей коробк? дв? банки, каждая немного побол?е стакана одна съ б?лымъ порошкомъ, другая съ краснымъ. — Это что такое?

— Это, отв?чалъ я, — въ одной банк? румяна, а въ другой б?лила.

— И хорошія эти б?лила и румяна?.. Хорошія или дурныя? хорошія, хорошія? — забормотали одна за другой мои барышни.

— Какъ кому покажутся.

— А можно посмотр?ть?

— Отчего же: можно.

Мои барышни развязали эти дв? банки, взяли по щепотк? этихъ порошковъ и, какъ люди въ этомъ д?д? опытные, начали пробовать на рук?: намочатъ руку, насыплютъ б?лилами, румянами, разотрутъ, подойдутъ въ окну, посмотрятъ и уже потомъ вскрикнутъ:

— Ah! que c’est beau! Ah! que c’est beau!

— А что стоютъ дв? эти банки? спросила одна изъ барышень плохо скрывая свой восторгъ при такомъ важномъ открытіи.

— Дешевле двадцати пяти ц?лковыхъ взять нельзя, проговорилъ я довольно серьезно.

— Какъ дорого! какъ дорого! закричали мои барышни.

Да и въ самомъ д?л?, ц?на была неподходящая: об? эти банки никакъ не дороже двадцати пяти коп?екъ, а я запросилъ двадцать пять рублей; на это была сл?дующая причина: этотъ товаръ былъ для меня необходимъ. Въ каждой деревн? за п?сни — б?лилами да румянами я только почти и разсчитывался; продай эти дв? банки, я долженъ бы былъ отправиться въ городъ зат?мъ только, чтобы купятъ опять эти дорогія дв? банки съ б?лилами и румянами.

— Ah! que c’est beau! Ah! que c’est beau! услышавши такую баснословную ц?ну, еще усиленн?е кричали мои барышни, пачкая свои б?лыя ручки б?лилами и румянами безъ всякаго сожал?нія ни къ своимъ рукамъ, ни къ моему товару.

— Tres joli!.. Да ты говори настоящую ц?ну, наконецъ обратились ко мн? барышни.

— Меньше двадцати пяти рублей за эти дв? банки мн? взять никакъ нельзя.

Барышни торговаться, я не уступаю ни коп?йки; барышни еще усиленн?е мажутъ свои руки и торгуются. Я все стою на своемъ.

— Меньше двадцати пяти ц?лковыхъ мн? взять никакъ нельзя, твердилъ я.

— Хочешь — ц?лковый? спросила меня одна изъ барышень.

— Какъ можно ц?лковый! Я никогда не торгуюсь, объявляю настоящую ц?ну. — Барышни еще больше торговаться.

— Donnons lui deux roubles! стали барышни сов?товаться между собой.

— Возьми два рубля, опять стали приставать во мн? барышни.

— Я вамъ уже сказалъ, что меньше двадцати пяти рублей взять никакъ не могу.

Барышни опять стали сов?товаться.

— Trois roubles on peut donner.

— Да я меньше двадцати пяти рублей не возьму; какъ можно отдать за какіе нибудь три рубля! отв?чалъ я, наскучивъ торгомъ, который продолжался бол?е часа.

— Какіе три рубля? быстро спросила меня барышня.

— Вы вотъ сов?туетесь съ вашими сестрицами дать мн? за банки три рубля; а за три рубля я отдать ихъ никакъ не могу.

— А ты разв? говоришь по французски?

— Немного понимаю.

— Да ты гд? учился?

— Я и теперь учусь.

— Гд??

— Въ московскомъ университет?. Я тогда былъ еще студентомъ московскаго университета.

— Гд??!!

— Въ московскомъ университет?.

— Какъ?!

— Обыкновенно какъ.

— Въ университет?!! взвизгнули барышни и вс? посыпали вонъ изъ комнаты а я сталъ помаленьку убирать свой товаръ.

Д?ло приняло чрезвычайно курьезный видъ.

— А — а!! а — а… что это — мистификація? спросилъ меня, входя, почтенный старецъ, отецъ семейства. Старецъ этотъ былъ толстый, лысый, усатый и въ халат?, и по всему видно было, что этотъ почтенный господинъ, прослуживъ сколько ему было надо, ни о чемъ не думалъ.

— Это мистификація? А — а?

— Только невольная, смиренно отв?чалъ я, укладывая свой товаръ въ коробку и ожидая сильной грозы, и отъ этой грозы для себя сильной б?ды.

— Какъ невольная?

— Невольная.

— Это почему?

— Я хожу но деревнямъ не продавать, а совершенно съ другой ц?лью.

— Съ какой ц?лью?

— Собираю остатки народной поэзіи.

Мой господинъ совс?мъ посолов?лъ; онъ объ этихъ диковинкахъ никогда и не слыхивалъ. Зам?тьте, что этому казусу прошло больше двадцати л?тъ.

— Какіе же остатки народной поэзіи? спросилъ меня баринъ бол?е тихимъ голосомъ.

— П?сни, сказки, пов?рья, обычаи, отв?чалъ я, закрывая свою коробку крышкой.

— И только? уже совс?мъ робкимъ голосомъ спросилъ меня пом?щикъ.

— И только.

— Да вы гд? учились?

— Я и теперь учусь.

— Гд??

— Въ московскомъ университет?.

Это совершенно озадачило пом?щика.

— Въ университет??! не то онъ еще спрашивалъ меня, не то воскликнулъ это отъ удивленія. Этого простому смертному понять было совершенно нельзя.

— Да, въ университет?.

— И ходите за п?снями, за сказками, и все только за одними мужицкими?.. Да?..

— Только за мужицкими.

О, любезные читатели! Вы не можете понять, какую бурю произвели эти мои совершенно невинныя слова въ душ? этого высокопочтеннаго господина! Посудите сами: пов?рить моимъ словамъ — чортъ знаетъ это такое: д?ло совершенно имъ неслыханное; за такое д?ло, пожалуй, и подъ судъ попадешь, коли не отправишь къ становому собирателя… Да и не пов?рить-то тоже нельзя — дуракомъ назовутъ! Что тутъ д?лать? Однако, славянское гостепріимство одержало поб?ду въ мою пользу.

— Да в?дь это трудно, заговорилъ пом?щикъ, какъ-то см?шавшись:- в?дь это трудно… челов?ку… воспитанному… н?сколько… такъ сказать… образованному… съ мужиками?..

— Этого я вамъ не скажу, отв?тилъ я, съ величайшимъ удовольствіемъ зам?тивши, что мн? отъ этой встр?чи большой б?ды ждать нечего.

— Да в?дь все съ мужиками?

— Н?тъ; я иногда захожу отдохнуть и къ пом?щикамъ, — знакомымъ, ежели по пути.

Баринъ совс?мъ растерялся.

— Да-а-съ?!!

— Да-съ.

Баринъ взглянулъ на меня бол?е дов?рчивымъ, бол?е ласковымъ взглядомъ.

— А… а… не угодно ли вамъ, милостивый государь, будетъ и у меня сколько нибудь отдохнуть, хоть нед?лю, хоть дв? — для меня все равно: мы по деревенски.

— Н?тъ, благодарю васъ, не могу.

— Это почему?

— Не могу столько времени отдыхать; мн? теперь время дорого, отв?чалъ я, не желая столько времени убить въ этомъ семейств?, положимъ, хоть и очень почтенномъ, но все таки мн? этого не хот?лось.

— Да мы васъ не станемъ удерживать; пробудете н?сколько дней и съ Богомъ!.. Христосъ съ вами! ужъ молилъ пом?щикъ. — И Христосъ съ вами!

— И на н?сколько дней не могу!..

— На одинъ день…

— Право, мн? время дорого.

— Хоть пооб?дайте съ нами!..

— Очень вамъ благодаренъ, но только…

— А ежели только, — то вы об?даете у меня! радостно заговорилъ пом?щикъ, какъ будто и Богъ знаетъ какую штуку сд?лалъ.

Я уже сталъ забрасывать свою коробку за плечи, но, услыша такого рода просьбу, снялъ съ себя коробку, поставилъ ее на каминъ и снялъ съ себя верхнее платье.

— И отлично!.. И отлично! твердилъ пом?щикъ.

— Я не знаю, ч?мъ заслужилъ такое ваше ко мн? расположеніе? отв?чалъ ему на это я.

— Какъ ч?мъ?.. Очень радъ!..

— Очень вамъ благодаренъ…

— Очень радъ!.. Очень радъ!..

Кто не живалъ въ русскихъ деревняхъ, тотъ не пойметъ, чему такъ обрадовался этотъ господинъ; кто же хоть немного наблюдалъ за деревенскою жизнью пом?щиковъ (въ давно прошедшее время, до 19 февраля), тотъ съ разу вамъ скажетъ, что пом?щикъ этотъ искренно былъ радъ вид?ть у себя новаго челов?ка; до того пуста была ихъ обыденная жизнь, что они были рады всякому гостю, кто бы онъ ни былъ, будь этотъ гость хоть приходскій попъ или знакомый за?зжій разносчикъ-володимірецъ, а еще лучше ежели сос?дъ-пом?щикъ; съ т?мъ можно и въ преферансикъ по коп?йк? передвинуть [1]. Пом?щикамъ между собою не о чемъ было говорить.

— Очень радъ!.. Очень радъ!..

— Покорно васъ благодарю…

Мы вошли въ залъ.

Вы в?рно знаете, какъ трафаретно расположены пом?щичьи дома и въ деревняхъ, и въ городахъ: передняя, залъ, гостинная, спальня, корридоръ, н?сколько комнатъ заднихъ и д?вичья.

И такъ мы вышли изъ передней въ такъ называемый пом?щиками залъ.

— Очень радъ! твердилъ пом?щикъ.

— Очень благодаренъ! въ свою очередь повторилъ и я.

— А какъ васъ зовутъ? спросилъ онъ меня, отъ радости забывши спросить объ этомъ прежде. — Позвольте спросить: какъ васъ зовутъ?..

Я назвался.

— Ну, такъ, Павелъ Ивановичъ, погостите у насъ хоть немножко, хоть н?сколько деньковъ.

— Этого, къ моему крайнему сожал?нію, р?шительно не могу.

— Это почему?

— Д?ла!

— Ну, хоть одинъ день!

Я сталъ раздумывать: одинъ день куда ни шолъ, да къ тому же и ночь, можетъ, не даромъ пройдетъ, св?чку в?рно дадутъ, стало быть, можно зам?тки свои н?сколько въ порядокъ привести.

— Одинъ денечекъ!

— Мн?, право, сов?стно!..

— Э!.. Ну, полно!

— Извольте!..

— Вотъ и славно! крикнулъ, обрадовавшись, мой новый хозяинъ: а вотъ сейчасъ и мои барышни придутъ, чтобъ вамъ не скучно было!..

— Очень вамъ благодаренъ.

— Да! Вы пьете водку?

— Д-да!.. Немного.

— Эй!.. Челов?къ! крикнулъ еще бол?е обрадовавшійся баринъ, — челов?къ!

Вышелъ лакей.

— Водки!

Челов?къ пошелъ за водкой.

— Какъ радъ!.. Какъ радъ!.. Какъ радъ! въ сотый разъ твердилъ мой неожиданный хозяинъ.

— Очень благодаренъ, я въ свою очередь тоже въ сотый разъ повторялъ этому барину.

Принесли водку, въ двухъ, по обыкновенію, графинахъ: въ одномъ сладкая, въ другомъ горькая. При этомъ, разум?ется, на поднос? были и грибы, и селедка, и копченая ветчина и т. д., что обыкновенно бываетъ для закуски при выпиваніи водки: такъ называемыя спохм?льныя кушанья.

— Какую вы, Павелъ Ивановичъ, изволите водку кушать? ласково спросилъ меня хозяинъ.

— Горькую, Петръ Семеновичъ.

Мы выпили.

— Очень радъ! опять заговорилъ хозяинъ.

— Очень благодаренъ! опять затвердилъ я.

— А можно по другой? какъ-то заискивая, ласково смотря, спросилъ меня хозяинъ.

— И по другой можно!

Мы опять выпили.

— Да вы закусите хорошенько!..

Мы и закусили.

Когда было выпито и закушено довольно, стали влетать къ намъ въ залъ барышни — дочери… Да вс? причесанныя, да вс? приглаженныя, да вс? опрятныя:- хоть сейчасъ въ столицу!.. И куда д?валось это прежнее неряшество?! Я думаю, что он? не им?ли никакого желанія передъ разносчикомъ очень чиниться, а для самихъ ихъ чистота и опрятность были д?ломъ совершенно лишнимъ; но передъ челов?комъ ихъ круга, за каковаго он?, повидимому, меня приняли, имъ неловко было явиться неглиже, а потому, воротнички на нихъ были безукоризненно чисты, а платья такъ и шурст?ли отъ крахмала.

— Пойдемте въ гостинную, сказана одна барышня, посл? обычныхъ прив?тствій.

Мы съ барышнями пошли въ гостинную, а баринъ куда то скрылся.

— Ахъ, какъ вы насъ удивили, Павелъ Ивановичъ! залепетали одна за другой барышни.

— Позвольте узнать: ч?мъ?

— Да какъ же, Павелъ Ивановичъ!..

И какъ эти барышни узнали, что меня зовутъ Павломъ Ивановичемъ?.. Можетъ быть, догадливый челов?къ и скажетъ какъ это он? узнали, но для меня это осталось тайною или, какъ говорилъ блаженныя памяти Кайдановъ: покрыто мракомъ неизв?стности.

— Удивили! Удивили!

— Ч?мъ же?

— Пришли разносчикомъ! лепетала одна сестрица.

— Разносчикомъ! визжала другая.

— Разносчикомъ! подвизгивала третья.

— На это были причины, о которыхъ я уже им?лъ честь объявить вашему батюшк?.

— Какія?.. Какія?.. Какія? сыпалось на меня со вс?хъ сторонъ.

Я сказалъ.

— Что, Павелъ Ивановичъ, въ сухомятку съ барышнями разговаривать?! закричалъ баринъ, входя въ комнату, — пойдемте-ка, выпьемте по одной: скоро об?дать!

Я глянулъ на барина, баринъ также преобразился: изъ сальнаго халата онъ выл?зъ и нарядился въ сюртукъ, и былъ — баринъ какъ баринъ, какъ быть должно.

— Пойдемъ-ка, выпьемъ!

— Пойдемте!

Мы въ зал? выпили, закусили и опять вернулись въ гостиную къ барышнямъ, которыя хот?ли мн? что-то сказать, что ясно видно было, да не р?шались.

— А у васъ, Павелъ Ивановичъ, мои барышни б?лила да румяна, какъ слышно, покупали? заговорилъ баринъ, садясь на диванъ и пережевывая закуску.

— Да, торговали….

— Ахъ, какой вы, папа!

И это «ахъ какой вы, папа!», изъ десяти прекрасныхъ устъ, повторялось по крайней м?р? разъ тридцать, а можетъ быть и гораздо, гораздо больше…

— Ха-ха ха! рев?лъ баринъ.

— Папа! папа! пищали барышни.

— Б?литься вздумали!.. Румяниться вздумали! задыхаясь отъ см?ха, кричалъ баринъ.

— Не в?рьте, не в?рьте пап?, Павелъ Ивановичъ, не в?рьте! визжали несчастныя барышни.

— Я и не в?рю!

— Н?тъ?.. Ха-ха-ха! Не хот?ли б?литься, не хот?ли румяниться; такъ вы скажите Павлу Ивановичу: за какимъ д?ломъ вамъ понадобились и б?лила и румяна! Ха-ха-ха, за какимъ д?ломъ? На что?

— В?дь вы знаете, папа!

— Ничего не знаю, р?шительно отв?чалъ папа, чтобы подзадорить дочекъ.

— Я вамъ скажу, Павелъ Ивановичъ, для чего, заговорила, потупившись, одна барышня.

— Ха-ха-ха! А ну, говори!

— У насъ есть кормилица…

— Кормилица!.. Ха-ха-ха!

— Которую мы вс? любимъ, лепетала барышня.

— Ври, ври! бормоталъ баринъ.

— Видите, Павелъ Ивановичъ, у насъ есть кормилица, которую мы очень, очень любимъ, заговорила другая барышня, — а теперь…

— Что теперь? забормоталъ опять баринъ, захохотавъ во всю мочь.

— Теперь…

— Что теперь?

— Увид?ли у васъ б?лила и румяна…

— Ну?

— Вотъ и хот?ли ихъ купить для своей кормилицы, которую мы очень любимъ, проговорила, зард?вшись, барышня. — Это совершенная правда.

Я, какъ в?жливый кавалеръ, совершенно съ этимъ согласился; не согласиться было съ этимъ совершенно невозможно: такъ уб?дительно она говорила.

— Пов?рьте, это для кормилицы, для кормилицы, Павелъ Ивановичъ!

— Да тутъ н?тъ ничего необыкновеннаго, отв?чалъ я…

— Ничего необыкновеннаго, подтвердили почти въ одинъ голосъ вс? барышни.

— Врите! крикнулъ папа.

— Какой вы, папа, право

— Толкуй!..

— Право, папа…

— Пойдемте, Павелъ Ивановичъ, выпьемъ водочки, да вм?ст? пооб?даемъ, провозгласилъ баринъ, а то что съ д?вками даромъ толковать!

— Пойдемте, пойдемте! отв?чалъ я, чтобы какъ нибудь прекратить эту довольно оригинальную и тяжелую для вс?хъ сцену. — Пойдемте!

Мы пошли об?дать. Пооб?дали. Посл? об?да меня не пустили, оставили ночевать, на другой день об?дать и только посл? об?да я могъ пуститься опять въ дорогу.

На прощаньи я предложилъ барышнямъ для ихъ «кормилицы, которую он? такъ любятъ», по банк? б?лилъ и румянъ.

— Сколько мы вамъ должны, Павелъ Ивановичъ? спросили меня барышни.

— Ничего вы мн? не должны, отв?чалъ я, передавая свой товаръ.

— Какъ?!

— Да такъ, — ничего.

— В?дь эти банки вамъ что нибудь да стоютъ? опять заговорили барышни. — Что они вамъ стоютъ?

— Двадцать коп?екъ.

— Такъ, стало быть, мы вамъ должны все таки десять коп?екъ? конфузясь, отв?чали барышни.

— Н?тъ, ужъ позвольте мн? ихъ не получать.

Барышни еще больше сконфузились.

Я простился и ушелъ.

 

[1]Интересно бы было знать: на сколько уменьшилась цифра сбыта колодъ картъ съ многознаменательнаго 19-го февраля? Авт.

Оглавление

Обращение к пользователям