IV

Шелъ я путемъ дорогою, стороною незнакомою; попался я на свадьбу — на д?вичникъ. Свадьба была не ахти мн?: мужикъ — хозяинъ былъ не богатый, а я, относительно, былъ богачъ. Самъ собою, безо всякой просьбы, купилъ я полведра водки и за каждую п?сню, которою величали меня д?вки, платилъ по пятаку (тогда деньги ходили на ассигнаціи). А потому меня считали за большаго гостя. Помню, какъ теперь, д?вки величали меня такъ:

А и кто у насъ

Большой набольшій?

Большой набольшій

Воеводою?

Воеводою

Да и Павлушка,

Большой набольшій

Да Ивановичъ.

Прі?зжаетъ онъ

Въ свою вотчину;

Онъ и въ вотчину

И во д?дину.

Онъ и судъ даетъ

Все по правд?-то:

Онъ и съ правова

Беретъ сто рублей,

Съ виноватова

Беретъ тысячу;

А съ доносчика, —

Что и см?ты н?тъ!



Когда д?вушки нашли у меня такіе, то посл? меня спросили на голосъ:-

Слышалъ ли, Павелъ сударь?

Слышалъ ли, Ивановичъ?

Про тебя мы п?сню п?ли,

Про твое ли про досужество!..



Этотъ спросъ, разум?ется, сопровождался поднесеніемъ тарелки, на которую я положилъ опять таки пятакъ.

— А ужъ мы тебя, Павелъ Иванычъ, теперь величать не станемъ, шепнула мн? одна д?вушка.

— Отчего такъ?

— Нельзя, другіе гости обидятся; тебя и такъ больше вс?хъ величали:

— Да Христосъ съ вами! величайте кого хотите; лишь бы весело вс?мъ было.

— Н?тъ, ни гостей не станемъ величать теперь: надо жениха съ нев?стою.

И зап?ли, какъ матушка родная уговаривала свою доченьку посадить мила дружка на кроватушку,

Разговоры разговаривать,

Про его родню разспрашивать.



Добрый молодецъ (по п?сн?), тряхнувъ кудрями, такъ отв?чалъ:

У меня семья веселая!

У меня родня богатая:

По губерньямъ — губернаторы,

По у?здамъ — все исправнички,

По селамъ — славны головы!



Проп?ли, тогда стали отецъ-мать благословлять жениха-нев?ету поной.

Пало перо

Перо легкое!

То не перо

То не легкое:

Палъ Иванъ,

Палъ Ивановичъ,

Передъ образомъ,

Богородицей,

Всепречистою;

Передъ батюшкой

Да родименькимъ,

Передъ матушкой

Да родимой-то!

А и вс?мъ имъ —

Слава — по ровну!..



Стало быть конецъ и д?вичнику…

Скоро сказка сказывается, да не скоро д?ло д?лается. Долго-ли, коротко-ли, а д?вичникъ справили и надо искать ночлега. Мои собес?дники, кто вполпьяна, а кто и совс?мъ пьянъ; какъ такъ ни разговаривай, а оставаться нельзя: надо было или ц?ловаться, или драться; я хе въ то время ни им?лъ охоты ни къ тому, ни къ другому, а потому счелъ за лучшее — уйти.

Опятъ пошелъ я стороною незнакомою… А ночь — хоть деньги считай!.. Вышелъ я изъ избы и пошелъ въ городъ. Только что я вышелъ на дорогу — мн? большой обозъ порожнякомъ по пути.

— Путь во Бог?! крикнули изъ обоза мн?.

— Путь во Христ?! отв?тилъ я, снявши шапку и поклонившись міру.

— Куда Богъ несетъ?

— Въ городъ.

— Въ городъ?

— Да, въ городъ.

— Садись! Мало подвеземъ, заговорили мужики:- садись… садись, мало подвеземъ.

Я с?лъ.

— Отколь, челов?къ? спросилъ меня мужикъ, съ которымъ я с?лъ, на сани.

— Изъ-подъ Москвы.

— А! Изъ-подъ Москвы?

— Изъ-подъ Москвы?…

— Ну, да, изъ-подъ Москвы.

— Гм… гмъ…

— А вы откуда?

— А мы изъ Жигаловки! отв?тилъ тотъ съ достоинствомъ.

— Гд? эта Жигаловка?

Мужикъ посмотр?лъ на меня не то съ презр?ніемъ, не то съ недоум?ніемъ.

— Гд? Жигаловка?

— Да, гд? Жигаловка?!

— Жигаловка?

— Да, Жигаловка.

— Да разв? въ Москв? не знаютъ про Серг?я Жигаловскаго?

— Можетъ и знаютъ; только я не слыхалъ.

— А вотъ какой у насъ Серега: дай ему ц?лковый: «поди за водкой!» — «Я водки не хочу!..» А водку любитъ: — во! Душа!.. «Да пожалусто… душа!..» Сл?зетъ съ печки:. «Ну, дай пошлю…» — Выйдетъ на крылечко, посмотритъ: есть кто, пошлетъ, а н?тъ — самъ ни за какія тысячи не пойдетъ.

— Ужь будто и совс?мъ не пойдетъ? спросилъ я, будто не дов?ряя его словамъ.

— Да ты знаешь, какъ онъ живетъ?

— Н?тъ, не знаю.

— А вотъ какъ: живетъ онъ въ л?су… Дрова, значитъ, рукой подать… Палкой швырнуть — докинешь… Холодно ужъ изб?, д?ться не куда. Онъ пойдетъ, дровъ нарубитъ, печку стопитъ. Станетъ въ изб? холодно, онъ на печку взл?зетъ; на печк? холодно, онъ въ самую печку проползетъ! Вотъ какой! Станетъ холодно въ печк?, онъ опять дровъ охапку нарубитъ. Вотъ какой!.. А въ Москв? будто не знаютъ Жигаловскаго Серегу?

— Должно быть знаютъ, недов?рчиво отв?чалъ я:- только я не знаю.

— В?рное слово говорю: знаютъ.

Ми немножко помолчали.

— А вы куда ?дете? спросилъ я моего спутника по дорог?.

— А мы въ л?съ ?демъ, любящій [3] челов?къ; въ казенный л?съ…

— Зач?мъ?…

— А дровецъ нарубить.

— Л?съ-то казенный?!

— Казенный, другъ любящій!

— Братцы, д?ло плохо!

— А ч?мъ плохо?

— Л?съ-то казенный, а не твой!? По закону будетъ это кража.

— Вона, куда за?халъ!..

— Да какъ же?

— Ворами насъ не обзывай! Мы не воры! спроси по околодку: былъ у насъ воръ?

— Да это хоть и такъ…

— А какъ же?

— В?дь л?съ-то казенный?

— А садилъ л?съ-то это нибудь? Твой л?съ-то садилъ это?

— Да… ты…

— То-то и есть. Божья благодать — для вс?хъ, какъ есть для вс?хъ!

— Ты должонъ возчувствовать! заговорилъ уб?дительно старикъ, одинъ изъ обоза. — Ты это возчувствуй: кто работаетъ, тому за работу, за его потъ значитъ, и плата идетъ. Вотъ къ прим?ру пахотьбу взять: ты вспахалъ, взборонилъ, зас?ялъ; опять запахалъ; ждешь ц?лый годъ, что Господь зародитъ. Зародитъ Господь — не вотъ возьмешь!.. А ты ее въ самое горячее времячко сожни, свяжи, да въ копны положи… Вотъ ежели т? копны взять — кража!.. За эту кражу передъ Богомъ отв?тъ должонъ будешь держать!.. Для того должонъ будешь отв?тъ держать, что зд?сь, на той копн?, потъ, кровь челов?чья лежитъ… Я работалъ, трудился, ночей не досыпалъ, а ты взялъ ее матушку да м поднялъ! Моя слезы на теб? взыщутся!.. А л?съ, ты говоришь: кто его садилъ? — Богъ! — Кто его берегъ-ростилъ? — Все таки Богъ!.. Такъ ты не моги говорить, что твой л?съ: л?съ Божій!.. Спроси у стариковъ: «Чей л?съ?» — Л?съ въ?зжій! скажутъ теб? т? старики.

— Какъ въ?зжій?

— А такъ въ?зжій: кто значитъ въ?халъ въ л?съ, тотъ и руби.

— А поймаютъ? спросилъ я, удивляясь такого рода доводамъ.

— А поймаютъ: знамо д?ло! Поймаютъ, хоть въ казенномъ л?су, хоть въ барскомъ, подъ отв?тъ попадешь, для того, что не вс?мъ это понятно… Попадешься — судить станутъ.

— А когда попадешься?! возразилъ одинъ изъ моихъ спутниковъ, повидимому над?явшійся на себя.

— Все въ руц? Божіей, отв?чалъ разказчикъ: — все въ руц? Божіей!

— Я теб?, парнюга, разскажу д?ло, заговорилъ одинъ торопливый мужиченко: — разскажу д?ло, такъ д?ло! Тридцать л?тъ воровали вс?мъ міромъ: всему міру хорошо было; одинъ изъ міру воровать не хот?лъ — сколько муки отъ господъ перетерп?лъ — чуть въ Сибирь не угодилъ!

— А какъ такъ?

— А вотъ какъ: былъ баринъ, а у того барина л?су — что и Господи мой!.. Тотъ баринъ и объявляетъ: «кто возьметъ изъ л?су хворостинку, тому закачу сто хворостинокъ куда сл?дуетъ; а кто вырубитъ бревно, — тому выну изъ бока ребро!» — Ну, хорошо!.. Вотъ прі?зжаетъ къ тому барину одинъ благопріятель. «Такъ и такъ, говоритъ барину тому благопріятель:- ты за твоимъ л?сомъ ночей не спишь; а л?съ твой твои же мужики, какъ косой, косятъ!» — А тотъ благопріятель былъ тоже баринъ, сос?дъ тому барину, и хот?лъ онъ тайкомъ попользоваться изъ сос?дскаго л?су, да мужики свои не допустили:- «Нашъ, говорятъ, л?съ!» — А сос?дъ-то говоритъ:- «Не вашъ л?съ, а барскій»!.. Сколько тамъ ни говорилъ, а мужики сос?ду л?су не дали! Вотъ сос?дній пом?щикъ озлился да и донесъ тому барину. Баринъ сейчасъ за старосту! — «У тебя л?съ воруютъ!» крикнулъ баринъ… Что ужь было старост?: одинъ Богъ в?даетъ!.. — «У тебя л?съ мой воруютъ!» кричитъ баринъ. А староста одно твердитъ: — «Никакъ н?тъ-съ! Ни одного прутика вывезти никто не см?етъ!» — «По?демъ къ л?су!» кричитъ баринъ. А староста ужь знаетъ свое:- «По?демте, говоритъ, сударь!» — «Вели с?длать мн? лошадь!..» Ос?длали барину лошадь, по?халъ; староста за нимъ. По?хали въ л?су. Только не до?зжая до л?су съ версту, а то можетъ и меньше, баринъ остановился, смотритъ: л?съ ст?ной стоитъ! Повернулъ лошадь, назадъ. — «Ступай за мной»! крикнулъ онъ старост?, да во вс? лопатки домой, а староста за нимъ!.. Прі?зжаютъ они домой. — «Я тебя, староста, говоритъ баринъ, истязалъ — вотъ теб? награжденіе» — и даетъ старост? ц?лковый. Прі?зжаетъ къ барину другой сос?дъ, начнетъ говорить про л?съ — тотъ же исходъ. Подумали сос?ди, подумали: изъ доносовъ толку н?тъ, одна только съ бариномъ остуда — и бросили!.. Выбудетъ одинъ староста, назначитъ баринъ другаго, и тому наказъ:- «за л?сомъ смотри, за хворостину — сто хворостинъ; за бревно — ребро; а не будешь ты, староста, смотр?ть: тебя на поселеніе, вс?хъ твоихъ д?тей въ солдаты, а дворъ твой весь разворочу!» См?нился одинъ староста, см?нился другой, нашло время быть старостой мужику степенному, Василіемъ Петровичемъ звать. А Василій Петровичъ былъ мужикъ степенный: передъ Богомъ не совретъ. Баринъ ему опять свои р?чи; «Береги л?съ; не то домъ твой раззорю, тебя въ Сибирь пошлю, д?тей твоихъ въ солдаты отдамъ!» — Василій сперва на перво барину въ ноги: — «Освободи ваша милость отъ начальства!..» — Только баринъ и слышать не хот?лъ. — «Ты, говоритъ, мн? рабъ, а я теб? баринъ; что захочу, то изъ тебя и сд?лаю: захочу старостой — старостой и будешь! Захочу свинопасомъ — будешь и свиней пасти!..» Что под?лаешь?! А баринъ былъ нравный!.. «Коли такъ, говоритъ новый староста, такъ извольте, говоритъ, л?съ осмотр?ть, да и сдать мн?». — «Я, говоритъ баринъ, л?съ осмотр?лъ не такъ давно». — «А что въ томъ л?су д?лается, спрашиваетъ староста, что въ томъ л?су вы вид?ли?» «Тамъ въ л?су благополучно», говоритъ баринъ. — «Будь благополучно, говоритъ староста, всею душею взялъ бы беречь ваше барское добро, а слушая вашъ грозный наказъ, долженъ сказать, что л?су, почитай, что и н?ту!» — «Какъ!» — крикнулъ баринъ. Полет?лъ къ л?су, опять не до?зжая версты — видитъ, л?съ стоить. Вернулся домой — за новаго старосту! — «Ц?лъ л?съ?» спросилъ баринъ старосту, расправившись съ нимъ. — «Почесть весь вырубленъ»… Опять за расправу!.. Староста все свое: «вырубленъ, да вырубленъ!» — Сколько баринъ ни бился, староста все свое: «вырубленъ л?съ; почесть ничего не осталось!» — Барина зло взяло… — «Снарядить, говоритъ, подводчиковъ!..» Снарядили подводчиковъ, посадили старосту, баринъ далъ такую бумагу, чтобъ старосту въ Сибирь послать, и по?хали въ городъ. Только привозятъ Василія Петровича въ городъ, старосту-то этого, къ исправнику, а на счастье Василія исправникъ-то его зналъ: д?ла съ нимъ по своему им?нію д?лывалъ, чаями Василія Петровича паивалъ. Какъ увидать исправникъ Василья-старосту въ кандалахъ, такъ ажно ахнулъ!.. — «Ты, говоритъ, какъ во мн? такимъ манеромъ попался? — За какую такую вину?» — Василій стоитъ, молчитъ. — «За какую такую вину? допытывается исправникъ: можетъ, кто на тебя облыжно донесъ?» — «Н?тъ, говоритъ Василій Петровичъ:- я отъ міра не отказчикъ, на міръ не доносчикъ, такъ и міръ про меня дурнаго ничего не скажетъ». — «Такъ за что же?» — «Баринъ приказываетъ л?съ хранить — соблюдать»… — «Да в?дь л?су н?тъ»! говоритъ исправникъ; и ужь вс?мъ было въ округ? изв?стно, что л?съ изведенъ. — «Я такъ и докладывалъ его милости». — «А онъ?» — «А онъ»… «Ну того не вернешь! сказалъ исправникъ, а теперь по?денъ къ твоему барину». Посадилъ исправникъ старосту съ собой въ сани, а все въ кандалахъ, привезъ къ пом?щику. — «За какую такую вину, спрашиваетъ барина исправникъ, ч?мъ провинился передъ вами Василій Петровъ, что вы его посылаете въ Сибирь?» — «А такъ и такъ, говоритъ баринъ, я самъ вижу, л?съ, а онъ говоритъ, что л?съ почесть весь вырубленъ!» — «Не напрасно ли наказываете?» — «Какое напрасно!..» — «А по?демте, посмотримте, говоритъ исправникъ. — „По?демте, говоритъ баринъ, да возьмемте и „Ваську“. По?хали, взяли и Ваську, то есть того Василія Петровича. — „Видите л?съ?“ спрашиваетъ баринъ исправника, подъ?зжая къ л?су. — „Ничего не вижу!“ говоритъ исправникъ. — „Какъ?“ — „А такъ: въ?демъ въ л?съ, тамъ посмотримъ.“ — Въ?хали въ л?съ, а л?су то и н?тъ!.. только дли виду одна опушка оставлена, чтобъ барину л?съ былъ вид?нъ, а въ л?су не то, чтобъ порубка воровски воровалась, а порубка на хозяйскую ногу пошла; срубы рубили, доски пилили!.. — „Кто жъ это?“ спросилъ баринъ исправника. — „Да все ваши мужички“, говоритъ исправникъ. — „Кто именно“? опять спросилъ баринъ ужь у Василія Петровича. — „Да вс?!“ — По?хали, по деревн?: у всякаго мужичка въ каждомъ двор? на продажу и доски напилены и срубы порублены…

Тутъ только баринъ опомнился: простилъ Василія Петровича, поц?ловалъ въ голову и рубль серебрянный далъ, а все-таки старостой оставилъ.

— Вотъ видишь, правда свое взяла! сказалъ я, когда разсказчикъ кончилъ.

— Взяла! пробормоталъ одинъ.

— А не болталъ бы — лучше бы было, проговорилъ другой.

— Нечего говорить, подтвердилъ третій:- для обоихъ было бы лучше.

— Какъ для обоихъ?

— А такъ для обоихъ: и для барина было бы хорошо, и для Василія; а я еще скажу, что и для третьяго — для барщины.

— Я что-то не пойму…

— А вотъ понимай: у барщины былъ бы л?съ; Василія того бы не мучили; а барину тотъ л?съ былъ не надобенъ, коли онъ потребенъ былъ ему на поглядку: смотри сколько душ? угодно! Вс?мъ было добро!

— Барину-то какое же добро: в?дь его же л?съ вырубленъ?

— Л?съ Божій!

— Ну, а ежели я его купилъ? спросилъ я, желая во что бы то ни стало переспорить такое удивительное р?шеніе.

— А… купилъ, д?ло другое; тамъ твоя кровь, ты свои кровныя деньги заплатилъ; ты тамъ караулъ поставишь!.. Тамъ прутика не возьмешь!

Пока мы калякали, то поднимаясь п?шкомъ на гору, то садясь опять на одни изъ саней, прошло бол?е часу; мои попутчики стали сворачивать съ большой дороги на проселокъ.

— Дай Богъ вамъ часъ! сказалъ я, раскланиваясь съ ними.

— Теб? — путь дорога! изъ всей толпы робко отозвался одинъ голосъ.

— Прощайте.

— Богъ по пути! промолвилось какъ будто по обычаю.

— А ты куда идешь? р?шительно спросилъ меня одинъ.

— Да я уже говорилъ, что иду въ городъ, отв?чалъ я.

— А по скорому д?лу?

— Н?тъ, сп?шить мн? некуда, опять отв?чалъ я на тотъ спросъ.

— А некуда, по?демъ съ нами.

— Время, братцы, позднее; теперь пока до города дойду — спать можно.

— Какъ не можно.

— Время ночное, гомонили мужики одинъ за другимъ.

— А хоть и позднее время, р?шительно объявилъ мн? все тотъ же мужикъ, который сталъ первымъ меня допытывать:- время хоть и позднее, а ты пойдемъ съ нами.

— Это зач?мъ?

— А чортъ тебя знаетъ, что у тебя на ум?! Пойдешь въ городъ, да объявишь… что тогда под?лаешь!

— А ты, другъ любезный, пойдемъ съ нами; мы теб? вреды никакой не сд?лаемъ, а мы будемъ, другъ любезный, безъ опаски.

Д?лать было нечего, я по?халъ съ ними.

— Теб? зд?сь д?лать нечего, сказалъ мн? одинъ изъ добродушн?йшихъ воровъ:- такъ ты садись на пёнышекъ, да трубочку покури.

Я такъ и сд?лалъ: с?лъ на пень, закурилъ трубку и посматривалъ, какъ воры возьмутся за свои промыслы.

— А, ну съ Богомъ! сказалъ одинъ.

— Съ Богомъ! проговорили другіе.

Мужики помолились на востокъ и принялись рубить л?съ.

— Какое древо ты валишь? крикнулъ одинъ изъ воровъ на другаго.

— А разв? не видишь!

— Да что вид?ть-то?

— Древо…

— Древо. А какое древо?

— Вотъ ты съ нимъ и разговаривай! заговорилъ со мной мужикъ:- дерево — дрянь! Какъ есть дрянь! Гниль, одна гниль! А онъ его съ корня снижаетъ!..

— Да ну, ладно! По мн? все равно, оправдывался виновный;- я думалъ, древо не годное…

— А теб? годно?

— Ну, да все равно.

И съ этими словами онъ сталъ валить мачтовый дубъ.

— Опомнился!

— Ну, полно, не пили ты меня: самъ вижу, что оплошалъ.

— Оплошалъ, А тутъ д?ло сп?шное!..

Только мой резонеръ стукнулъ разъ топоромъ, стукнулъ другой, и подошелъ во мн?:

— В?дь вотъ челов?къ! Ему всякое древо подъ топоръ идетъ, а онъ выбираетъ, что ни есть самое лядащее!..

— Да на дрова в?дь и то дерево, кажись, годилось бы:..

— Какъ не годиться!

— Ну, такъ что жь?

— Да время дорого!

— Въ этомъ д?л?, пожалуй, я теб? и не пов?рю: было бы время дорого, ты бы рубилъ дрова, а то вотъ ты со мной калякаешь.

— А для чего не калякать?

— Время дорого.

— За нами не гонятъ!

Какъ бы то ни было, а дровъ не сп?ша нарубили сколько надобно.

Нарубили дровъ, поклали на воза, увязали, стали собираться въ. городъ.

— А ты пойдешь съ нами? спросили меня, тронувши лошадей.

— Разум?ется съ вами, отв?чалъ я.

— А куда-жь идти, какъ не съ нами? заговорили мужики.

— Да в?дь теперь вамъ бояться нечего, сказалъ я имъ: — в?дь теперь хоть доноси начальству, хоть н?тъ, что вы рубили дрова, вамъ все равно…

— Намъ все едино, все едино!

— Такъ для чего-жь съ вами-то?

— Да для тебя не такъ боязно…

— Тебя съ нами ни кто не обидитъ!

Стали вы?зжать изъ л?су на большую дорогу, я пошелъ рядомъ съ однимъ мужикомъ. Разговорились мы съ нимъ, какъ кому живется, какъ у кого жизнь бываетъ.

— Моя, братъ, жизнь — изъ жизни жизнь! Со мной д?лывались такія тоски-печали, что какъ станешь вспоминать — все нутро воротитъ!

— Коли такъ горько теб? вспоминать про бывалое, сказалъ я:- такъ нечего объ томъ и говорить; что старыя раны разбереживать?

— А я вотъ какое теб? слово скажу, другъ ты мой любезный… Добро ужъ ты мн? какъ-то по душ? пришелся: какое теб? слово скажешь, слово душевное, то слово у тебя въ душ?, въ твоей душ? то слово отзывается).. Вотъ что я теб? скажу: вспомнишь про свою жизнь, и теб? сказалъ — нутро воротитъ, а все, кажется, только про то бы и толковалъ. А знаешь, отчего все это бываетъ?

— Да, братъ…

— Н?тъ, вотъ я тебя, братъ, еще спрошу: любилъ-ли ты свою прежнюю полюбовницу, какъ сестру свою родную? Сестру родную отъ одного съ тобой отца-матери?

— Что-то ты загадочно говоришь…

— То-то загадочно!.. Для тебя загадочно, а для меня быль… да такая быль, что вспомнишь и самъ не знаешь, что на сердц? д?лается: я жутко становится, и радостно-то!..

Мы помолчали н?сколько минутъ, а можетъ быть и четверть часа.

— Ты знаешь, какъ я женился? спросилъ онъ меня.

— Н?тъ, не знаю.

— Не знаешь. Вотъ я теб? разскажу. Въ нашей деревн? нашъ первый дворъ: и хл?ба всегда вволю, и лошади, и скотина всегда противъ людей водилась, да и теперь, пока Богъ гр?хамъ терпитъ, отъ людей не отстаемъ. А я и теперь, какъ видишь, все-таки впередъ людей гляжу; а былъ молодъ: первое разъ — изъ богатаго дома, другое — изъ себя парень красовитый былъ; ну, и тоже надо сказать, работа изъ рукъ не валилась: косить, что ли тамъ, — всегда передомъ иду. Вотъ по этому то самому случаю первымъ женихомъ по деревн?, почитай, считался я: всякой д?вк? хочется и въ дворъ хорошій пойти, хоть за какого ни на есть лядащаго; а теб? я про себя уже разсказывалъ, стало, и болтать объ томъ д?л? больше нечего. Вотъ было мн? объ ту пору л?тъ восемнадцать… Н?тъ, больше: двадцатый годъ пошелъ. Отецъ мн? и говоритъ: „пора, молъ, теб? жениться“.. Разъ онъ сказалъ то слово, и другой сказалъ, а я все думаю: какъ, милый, мн? жениться? А потому я такъ думалъ, что была у меня полюбовница, д?вка изъ нашей же деревни, Анютой звали. Анна Петровна, то есть та-то Анюта, была д?вка изъ двора не такъ чтобы задорнаго: коли хл?бушко есть — хорошо, а н?тъ — не прогн?вайся!.. А только Анюта, Анна Петровна, была д?вка одно слово работница, а изъ себя, вотъ все равно, какъ въ п?сн? поется:

Словно кралечка написанная,

Да изъ картонки выр?занная.



И спознался я съ этой Анной Петровной, а и спознался съ Анной почитай обманомъ. „Я тебя, говоритъ, вс?мъ сердцемъ, всей душой своей люблю; сколько силы-мочушки у меня есть, всю за тебя отдамъ! Бери меня, какъ есть я теперь д?вка… ни въ чемъ теб? запрету н?тъ; только не губи ты меня понапрасну, объяви: возьмешь замужъ за себя?“ Да такъ стала жалостно, да любовно говорить… А сама-то все дрожитъ, что меня ажъ проняло… А я былъ на д?вокъ ходокъ… Какъ взглянула на меня — все бы такъ ей и отдалъ, такъ бы на ней и женился… Куда тутъ думать о другой д?вк?… Я сталъ тутъ божиться, что во всю свою жизнь буду ее любить, что коли батюшка-родитель не соизволитъ на ней жениться, ее за себя замужъ взять, во-в?къ ни на комъ не женюсь; а будетъ неволить — въ солдаты наймусь! А она опять свое: „Ты, говоритъ, не бойся мн? правду сказать; мн? все едино, кром? тебя за мужъ ни за кого не пойду: кого любить, любить буду, я людей не постыжусь… Хоть на день, а ты меня полюбишь…“ Я ей опять клясться, божиться… Такъ мы съ ней и спознались… И жили мы съ ней передъ людьми хоть и зазорно, а межъ собой хорошо: ни я противъ нее слова, ни она супротивъ, — ни — Господи Боже мой!.. Вотъ и жили мы такъ-то до того самаго слова батюшкинаго, до того слова батюшкинаго, что пора пришла время жениться. А батюшка спров?далъ про Анну: вс? на деревн? ужь знали, что я съ этой Анной живу… Такъ батюшка такъ думалъ: Анна хоть и не изъ хорошаго дома, да д?вка работящая, въ дому будетъ помощница, а вс? ужь знали, что она только и св?ту вид?ла, что во мн?; и батюшка про то зналъ. Такъ онъ отъ этой свадьбы и не прочь былъ, а еще для моей же души хлопоталъ, чтобъ я съ Анной не въ гр?х? жилъ: закономъ бы весь гр?хъ пор?шилъ. Хорошо. Только сказалъ мн? отецъ: женись, — я сталъ думать: я изъ дому хорошаго, за меня пойдетъ замужъ не то что любая д?вка по нашей деревн?, а и по всему околодку — стоитъ только кличъ кликнуть!.. А про ту Анну сталъ я такъ думать: до суда Божія, до в?нца, еще она со иной спозналась, а женись на ней — вс? люди на см?хъ поднимутъ: на распутной д?вк?, скажутъ, женился!.. Только я такъ думалъ, думалъ, и надумалъ, что Анна мн? не жена. Отецъ больше приставать — женись! а я больше думать: Анютка мн? не жена! Сталъ я присматриваться къ другимъ д?вкамъ… И приглянулась мн? д?вка, Марьей звать, теперь жена мн?… Первое изъ семьи богатой, родня тоже, д?вка работящая, изъ себя видоватая… Отецъ говоритъ: „женись! на комъ хочешь, говоритъ, женись!“ — Онъ все думалъ, что я на Анну укажу. А я посл? своихъ думъ и говорю: „если поизволишь, посылай сватовъ за Марью!“ Отецъ посмотр?лъ на меня, посмотр?лъ, да такъ не хорошо посмотр?лъ. — „Не будетъ ли, дитятко, гр?ха на твоей душеньк??“ говоритъ отецъ, а я молчу. — „Что-жь, посылать сватовъ за Марью?“ — „Посылай“, говорю отцу… Послали сватовъ, тамъ рады. Д?ло сразу под?лали: пор?шили свадьб? быть на Михайловъ день — у насъ престолъ. Съ той поры я къ Анн? ни ногой, а до свадьбы еще таки оставалось: Марью ту пропили за меня еще до Покрова. И все-то времячко я и самъ не свой; жду не дождусь, какъ съ Марьей подъ в?нецъ стану: Марья была д?вка смирная, тоже умная, да только какъ взглянетъ, бывало, на меня, такъ, бывало, вся и зард?етъ. Малый-то я ужь очень изъ себя ловокъ былъ, — вотъ оттого-то я и любилъ больше Марью. Анн?, бывало, что скажешь про свое, она скажетъ, что д?ло, а что не д?ло, то какъ топоромъ отрубитъ: ты, говоритъ, не д?ло говоришь. Вотъ такъ и такъ это д?ло повести надо… А ты и стоишь дуракъ дуракомъ, и при всемъ люд? хоть п?сню пой:

Красна д?вица колодца

Поборола, поборола!

При всемъ честномъ люд?

Осрамила, осрамила!.



А ты стоишь! А посл? по ее сд?лаешь — и выйдетъ такъ!.. И не то, чтобы она говорила какъ нибудь это, хотя меня на разумъ навести, али съ насм?шкой какой. Н?тъ. А такъ просто: добра мн? ищучи!.. А мн? передъ ней какъ-то сов?стно… Марья не то: что скажешь ей — все хорошо; сама видитъ — плохо, а говоритъ — хорошо! Вотъ и теперь: что бы ты ни задумалъ сд?лать — все хорошо; пьянъ напьешься — и то хорошо: „Посл? трудовъ повеселить себя надо!..“ А в?рное слово теб? скажу — до пьяна я безъ д?ла не пью:- престолъ когда у насъ, али на свадьб? у кого, на крестинахъ; а такъ чтобы — ни-ни!.. Въ одномъ только и поперечитъ: съ д?тьми не мутить! Что хочешь д?лать д?лай, а д?тей своихъ не обижай!.. Такъ окрысится, хоть на кого, что по невол? отъ нея отойдешь!.. Вотъ какая!.. А не тронешь д?тей — что хочешь, то и д?лай, слова поперечнаго не услышишь! Вотъ за самое за это и полюбилась мн? Марья. Какъ теперь помню: жду не дождусь того времячка, какъ съ Марьей подъ в?нецъ стану судъ Божій принять. Только пришло и то времячко… во в?къ мн? его не забыть!.. Стали свадьбу играть — я былъ радостенъ. Все справили, какъ законъ велитъ; по?хали въ в?нцу въ Божью церковь… А надо ?хать мимо двора Петрова, того двора, гд? Анна та Петровна жила. Какъ по?хали мы мимо Аннина двора, а Анна-то стоитъ на крылечк?, схватилась за столбы точеные, — такъ бы ей и на ногахъ не устоять: вся дрожма дрожитъ!.. Какъ увидала меня радостнаго, да веселаго, мимо ея двора съ другой въ в?нцу ?дучи, да какъ вздрогнетъ, да какъ крикнетъ: „Прощай, другъ! На тебя, душа, мой прежній полюбовничекъ, не сержуся!“ — Такъ меня отъ этихъ р?чей словно варомъ окатило!.. И сказала т? самыя р?чи при всемъ при народ?: самъ знаешь, со свадьбой сколько народу ?детъ, а она никого не постыдилась, сама покаялась-была полюбовницей!.. „Была полюбовницей!“ такъ и стоитъ въ ушахъ у меня… А какъ глянулъ на Машку, на нев?сту на свою — духъ замеръ. Допрежь этихъ словъ въ Машк? своей души не слышалъ, а теперь рыло свое поворотить къ ней — просто мочи н?тъ!.. Какъ пришли въ церковь Божію, какъ насъ попъ-батюшка перев?нчалъ, какъ заставилъ ц?ловаться, — хоть убей! по сю пору не помню. Повезли насъ домой, по?хали мы мимо Аннина двора — хоть бы теб? собака тявкнула: ничего не слышно, ничего не видно!.. Привезли насъ домой, посадили за столъ, пошелъ тотъ столъ, а я на жену свою на новобрачную и смотр?ть не могу!.. Гости по обычаю, какъ законъ велитъ, приговариваютъ: „горько!“ Ц?ловаться съ женой надо, а у меня съ души претъ! Не помню, какъ насъ изъ-за стола выведи, какъ спать положили; ничего не помню!.. Тамъ, по закону сколько время спустя, пришелъ дружко, сваха поднимать насъ, молодыхъ… Дружко-то, и затрясся, а сваха совс?мъ таки прис?ла!.. Смотрятъ они, а я на свою новобрачную зв?ремъ гляжу!.. Сваха взвизгнула, а дружно: „Д?ло плохо, говоритъ, свадьба испорчена!..“

Какъ кинулся я — не въ избу, гд? родители, родственники радости дожидались, а кинулся я куда глаза глядятъ!.. Не день прошелъ такъ, не два, а сколько нед?ль, — силъ моихъ не стало!.. Пришелъ я опять къ Анн? Петровн?. — „Силъ моихъ н?тъ, Анна Петровна, безъ тебя прожить; давай еще съ тобой въ любви поживемъ!“ — „Н?тъ, говоритъ, другъ, ты теперь законъ принялъ, въ закон? и живи, а я твоему закону не нарушница!!“ — Сколько къ ней ни приставалъ, одно слово: „я твоему закону не нарушница!..“ Да такъ мн? тошно пришлось, что хоть на себя руки поднимай!.. Семья видитъ, д?ло плохо. Собралась вся родня, стали думать, какъ д?лу помочь, и пор?шили: позвать Аннину тетку… А Аннина тетка: родитъ-ли кто, ее зовутъ, горшокъ на брюхо накинуть — ее зовутъ: знахаркой слыла… Позвали ту тетку, стали всей родней ее чествовать. Почествовали ее сколько надобно, и стали говорить: что такъ и такъ — свадьба испорчена; помоги горю, приворожи мужа опять къ своей жен?!- „Н?тъ, говоритъ тетка:- я ворожить не ум?ю: николи не ворожила… (она не хот?ла только признаться, а была вс?мъ зав?домо знахарка), николи не ворожила, а по м?р? силъ на пользу ближняго, какъ Христосъ велитъ, тружусь. Вотъ и теперь такое слово скажу: пусть молодожены оба вм?ст? пойдутъ къ Анют?, да и спросятъ у ней христіанскаго прощенія; у Анюты душа ангельская; проститъ, дастъ Господь, Богъ и помилуетъ!“ — Чтожь ты думаешь?!.. В?дь отворожила всю эту порчу свадебную! — Ступай, говорю жен?, снаряжайся, пойдемъ, говорю, ты со мной!.. а мн? жену-то свою Богомъ данную, и по имени-то назвать было противно!.. Подходимъ мы съ женой къ Аннину двору — боязно; входимъ въ избу, смотринъ, а она, моя голубушка! сидитъ за столомъ, не въ переднемъ углу, а такъ поодаль, за оконичкомъ, правой рученькой головушку подперла, а сама-то вся такая бол?зная да сиротливая… Какъ взглянулъ я на нее, такъ духъ во мн? замеръ! А Анюта сидитъ и не слышитъ, какъ мы въ избу вошли. Мы стоимъ передъ нею, — а она не видитъ… Марья, жена моя, какъ взвизгнетъ, да прямо въ ноги ей кинулась!.. Я за женою — тоже Анн? въ ноги!.. Анна какъ взглянула на насъ, что сн?гъ вся поб?л?ла, да какъ бросится на шею въ Марь?, да какъ стала ее ц?ловать!.. „Любила, говоритъ, я друга: всю бы душу за него отдала бы. Теперь ты его люби… А я вашему закону не нарушивши!.. А я стою, какъ ни причемъ… Только смотрю: Анна Петровна такая стала веселая… «Садитесь, говоритъ, за столъ: вы у меня гости дорогіе!» — С?ли ни за столъ, стали насъ подчивать. Сама налила себ? стаканчикъ водки, да и говоритъ: «горько!» — Какъ я посмотр?лъ на свою жену: въ первой мн? жена за жену показалась!.. И такъ мн? на душ? показалось радостно!.. Анна говоритъ: «горько!» Я Марью ц?лую, и не то чтобы по нужд?, а такъ какъ надо жену мужу ц?ловать! Смотрю на Анну, на Марью — радуюсь!.. Марья мн? жена, а Анна ровно сестра мн? родная!.. Пошелъ я съ Марьей домой. — «Пойдемъ, Маша, говорю, задворками». Такъ Маша ажъ вся замл?ла: въ первые отъ меня посл? в?нца ласковое слово услыхала!.. Посл? того Анна Петровна въ Маш? понав?дываться стала; стала Маша родить, а родины были трудныя, трое сутокъ б?дная мучилась!.. Такъ Анна три ночи глазъ съ глазомъ не смыкала! А какъ родился мальчишка, такъ ей радости было, почитай, больше ч?мъ родному отцу съ матерью!.. Вотъ она какая!.. Теперь у насъ живетъ она въ деревн? бобылкою, и только у ней радости и есть, какъ бы моихъ съ Марьею д?тей ч?мъ ни на есть ут?шить: одному рубашку сошьетъ, другому шапочку какую приладитъ… Живетъ она бобылкою, про бобылокъ ты знаешь довольно; а спроси ты кого хочешь про Анну Петровну бобылку, никто дурнаго слова не скажетъ; а за прежнюю ея гульбу со мной, не то чтобы въ укоръ что сказать или дурнымъ словомъ обозвать, а и такъ никто не промолвится.

Этотъ разсказъ сократилъ мн? дорогу: мы подъ?хали въ самому городу.

— Вы гд? будете ночевать, братцы! спросилъ я у городской заставы.

— А гд? ночевать?!.. Скоро базаръ начнется; такъ мы прямо на площадь; тамотко и обождемъ.

— Ну, такъ прощайте, братцы! Я пойду гд? нибудь въ тепл? отдохну.

— Прощай, братъ! — сказалъ одинъ.

— Послушай, брать, прибавилъ другой: — посл? ранней об?дни выходи на базаръ; продадимъ дрова, станемъ могарычи запивать, теб? поднесемъ.

Много спустя, посл? ранней об?дни я вышелъ на базаръ.

— Эй! парень!.. ступай сюда! ступай!..

Я вошелъ въ кабакъ.

— Забылъ что-ли, заговорили мужики, мои ночные товарищи, что мы об?щались теб? поднести?

— Л?тъ, не забылъ, да мн? не надо: я и самъ могу васъ поподчивать.

— А ты этого говорить не моги: мы об?щались, мы и поднесемъ, а твоего не хотимъ!

Я съ ними выпилъ и распрощался, кажется, навсегда.

 

[3]Эта форма глагола любящій мн? встр?чалась н?сколько разъ въ Орловской, Рязанской, Тульской, Воронежской губ., частію въ Калужской., вообще въ черноземной полос?. И мн? кажется, что не можетъ быть бол?е комплимента, какъ сказать, что ты такой челов?къ, который можетъ любить. Авт.

Оглавление

Обращение к пользователям