ЭПИЛОГ. аббата МилГі

Как подумаю (пишет МилГі на последней странице своей книги), что мне довелось видеть кончину трех королей английских, носителей дикого терна, как припомню я род смерти каждого из них, так и приходится преклониться пред удивительными велениями Всемогущего Творца, посылающего каждому конец, соответствующий его деяниям на земле и, так сказать, запечатленный кровью в назидание всем нам.

Король Генрих подготовлял борьбу, король Ричард вел её, а король Джон пользовался ею.

Король Генрих умер, проклиная всех и проклинаемый всеми; король Ричард умер, прощая и прощаемый; а король Джон — богохульствуя и не удостоившись даже ничьего укора. Первый из них делал зло, сознательно желая зла; второй делал зло, желая добра; а третий был сам воплощением зла. Первый любил немногих, второй любил только одну, а третий — никого. Поэтому и смерть первого принесла пользу лишь немногим, смерть второго — только одной, а смерть третьего — ровно никому; ведь человек, который никого не любит, не способен и ненавидеть; в конце концов, им пренебрегают.

Но вот что заметьте: главное горе всех этих королей было в том, что все они, члены Анжуйского дома, больше вредили тем, кого они любили, нежели тем, кто был им ненавистен.

Король Генрих был великий государь, и многим принес он вред как в жизни, так и в смерти. Мой дорогой господин, друг и повелитель, мог бы быть ещё более великим, если бы его рассудок не шел вразрез с его сердцем, если бы его великодушию не подставляла ножку его гордость. Такого великодушного человека любили бы все так же, как любила одна; но он был так надменен, что в самой его щедрости таилось жало: он словно с презрением кидал крохи тем, которые так сильно нуждались. Все его недостатки и большая часть нареканий на него проистекали от этого разлада в его природе. Сердце его говорило Да! на всякое благородное побуждение. Но тотчас же его высокомерный ум подсказывал коварство и кричал Нет! на требование сердца.

Ричард был человек религиозный, набожный. Он бился горячо, а рассуждал холодно. Любил он только одну женщину. Он был бы счастлив, если бы дал ей волю делать по-своему. Но он перечил ей, играя в самоотверженную любовь, веял на неё то полымем, то стужей; он не оставлял её никогда в покое, а сам льнул к ней совсем. И ей приходилось расплачиваться за всё.

И я должен сказать от всего сердца про него, про моего вечного друга и короля, что если его смерть не была благодеянием для бедной Жанны, то, стало быть, для женщины счастье — истекать кровью от ножа в сердце. Но нет! Мне известно, что она была счастлива его кончиной; я уверен, что и он тоже. Ведь он имел время загладить сзои проступки; он умер, окруженный всеми, кто любил его; и смерть спасла его от пущего позора. Истинный мудрец изрек: «Illi Mors gravis incubat, qui notus nimis omnibus, ignotus moritur sibi (тому тяжела смерть, кто умирает известный всем, но неизвестный себе)». Но король Ричард познал самого себя в эти последние жестокие часы. И, верим мы, он получил от Бога разрешение грехов своих. Буди, Господи, милостив к нему, где бы он ни был!..

Говорят, будто душа его была избавлена от огней Чистилища в тот самый день, когда она оставила свою плотскую оболочку, и она была восхищена на небо в огненном облаке. Это, вероятно, потому, что он славно предводительствовал полками креста. Достоверно я этого всего не знаю: мне не было откровения об этом. И я молю Бога, чтобы он был помещен вместе с Ганнибалом, Иудой Маккавеем и великим императором Карлом. А пока я пишу, пусть бы (если тут нет греха) и Жанна посидела у него на коленях. Помилуй, Господи Иисусе, души их обоих!

Explicit.[128]

 

[128]В развёрнутом виде; явно, открыто (лат., прим. ред.). Роман начинается и кончается латинскими терминами, как положено по тем временам. Началось с Exordium, в конце красуется Explicit. Это — сокращенная фраза: «Volumen explicitum est», то есть свиток развернут весь. Так в старину кончалась каждая рукопись: слово finis (fin, конец) стали употреблять уже в печатных книгах. А в заголовке книги писали ещё вместо Exordium — Incipit, то есть начало.

Оглавление