Глава 2. Корабли с Юга

Солнце коснулось предзакатными лучами морской глади и крыш столицы Объединенного Лантического Королевства. Золотистый свет срывался с пенных барашков волн и словно прыгал дальше, оставляя между водяными валами темные впадины, скользил по черной кладке стен, вспыхивая в бойницах, где мелькали шлемы встревоженных часовых.

Далеко вдающийся в море белокаменный мол выглядел, словно спинной гребень подводного исполина, решившего подняться к поверхности Лантика, дабы поприветствовать закат.

Город был далек от вечерней безмятежности — напротив, он напоминал растревоженный муравейник. Между зубчатых бойниц метались факелы, на башнях хрипло трубили рога да перекликались тонкие сигнальные трубы.

К столице подходили многочисленные корабли королевского флота Д’Алви, страны, казалось бы, стертой с лица земли еще Эфремом. Однако, сам создатель Объединенного Королевства погиб далеко на западе в бою с метсами, а войско Лучар, словно стая воскресших из пепла фениксов, толпилось на палубах парусников и галер, покачивающихся на воде в нескольких полетах стрелы от столичного мола.

Унаследовавший трон сын тирана, по имени Файр, был слабоумным и злобным существом, совершенно не созданным для управления гигантским королевством.

Весть о приближении многочисленного неприятеля застала его в подземелье городской ратуши, где он истязал южного купца, не слишком проворно сорвавшего с головы шапку во время шествия процессии его величества Файра Первого.

— Корабли! Какие корабли? — возмущенно спросил сын Эфрема своим неподражаемым визгливым голосом у вестового, ни на миг не отводя горящих глаз от корчившейся на дыбе жертвы. — Неужели нельзя отогнать их от столицы без моего участия? Где флот, где гарнизон? Опять перепились?

Вестовой растерянно хлопал глазами, стараясь встать так, чтобы не видеть дыбу.

Файр хлопком в ладоши привлек к себе внимание палача и сказал:

— Пожалуй, ослабь немного, а не то лишишь меня всего удовольствия. И заткните ему рот, в конце концов! Я ничего не слышу.

Проследив за манипуляциями палача, король повернул к трясущемуся гвардейцу лицо, на котором навечно запечатлелось выражение вселенской скуки.

— Итак, повтори еще раз: где командующий флотом и комендант?

— Они ожидают за дверями, — нашелся часовой, резонно решивший, что, если их там не окажется, гнев владыки падет отнюдь не на его голову. Но он слишком долго пробыл в западной армии вторжения и плохо представлял себе порядки, царящие в столице.

Как только король прошел по каменному полу несколько шагов, волоча за собой кроваво-алый плащ, массивная дверь распахнулась, и в ней возникли главный флотоводец, командующий гвардией и начальник столичного гарнизона. Вместо спешной организации обороны они поторопились к своему повелителю.

— Ну, и что у вас стряслось? — поинтересовался елейным тоном король, прислоняя к ноздрям сильно надушенный платок, ибо не переносил запахи, исходящие от всякого военного человека: густой дух мужского пота, кислый аромат кожи и вонь изготовляемого в Калинне противоблошиного порошка.

— Многочисленный неприятель на кораблях подходит к гавани, мой король! — отчеканил адмирал. На миг он запнулся, решая, стоит ли утомлять монарший слух скучными подробностями о количестве кораблей, их типе и оснастке, и благоразумно замолчал.

— Чудесно! И это все? — Файр обвел своих офицеров презрительным взглядом. — Потопите корабли, а капитанов доставьте мне, прямо сюда. Кстати, как получилось, что они появились столь неожиданно?

— Неприятель подкрался со стороны заката. Сняв мачты и прячась в солнечной дорожке, мой король, — пробормотал адмирал, мысленно прощаясь с капитаном и экипажем сторожевого баркаса, обнаружившего врага в непосредственной близости от мола.

Однако король и понятия не имел, что в море постоянно дежурит и охраняет его покой какой-то там сторожевой баркас.

Сын Эфрема, вообще, мало интересовался делами флота. В отличие от своего отца, довольно тонкого знатока морского дела, он игнорировал собственную яхту, с резной фигурой героя Объединения на носу, которая догнивала в гавани старой, опальной столицы Д’Алви. Файру было неведомо, сколько всего кораблей во флотилии королевства и что за чудовища лежат слева от причала, покрытые навощенными шкурами. Адмирал, зная презрение юного правителя ко всему, что относится к морю, не ставил его в известность о ремонтных работах на галерах.

Таким образом, несмотря на то, что с крыши городской ратуши прекрасно просматривались причалы, сын Эфрема никогда даже не взглядывал в ту сторону, предпочитая любоваться видами города или красотами одетых в осенние уборы лесов и парков, в некоторых местах вплотную подступавших к крепостным стенам.

Зевнув и обмахнувшись платком, король вопросил:

— А кто набрался такой наглости, чтобы напасть на меня? Не припомню, чтобы мой отец говорил о враге королевства, обладающем большим флотом.

— Со сторожевого корабля видели на вражеском флагмане штандарт принцессы Лучар. — Флотоводец внутренне сжался, как делал это всякий раз, стоя на мостике, когда на корабль обрушивался девятый вал.

Выражение скуки не исчезло с лица тирана, однако в уголках глаз появились морщинки, словно там в мгновение ока сплели свои охотничьи тенета ядовитые пауки из южных джунглей.

Медленно, с расстановкой, Файр спросил:

— Капитан дозорного судна понимает, что будет с ним в том случае, если он обознался?

— Да, мой король, — адмирал решил грудью встретить натиск стихии. — С помощью сигнальных огней он доложил на мою башню, и я, не поверив, сам вышел в море на четырехвесельном яле.

— И что же вы увидели? — голос сына Эфрема не предвещал ничего хорошего тому, кто воскресит из небытия призрак принцессы Д’Алви.

— На бушприте вражеского флагмана установлен штандарт Лучар.

— Значит, она все-таки жива!

Файр выдохнул эту фразу одними губами, замер на мгновение и неожиданно обрушил на дверь удар ладони со скрюченными пальцами. Брызнули деревянные осколки, один из ногтей сломался, но тиран, словно бы не почувствовав боли, пробормотал:

— Нет, вы не испортили мне удовольствие! Вы доставили мне большее! Немедленно за мной!

И он устремился из пыточной палаты, посасывая пораненный палец.

Адмирал перевел дух и поспешил следом за своим повелителем. Два других офицера, несказанно довольные тем, что им не пришлось ни разу открыть рты, топали за ним по винтовой лестнице, стараясь не наступить на капельки крови, что сочилась из поврежденного монаршего пальца и падала на камни.

Командир гвардии замешкался и дернул за плечо коменданта:

— Ты готов к отражению штурма? Только честно, сейчас не до интриг, наши с тобой головы висят на волоске.

Тот испуганно затряс головой и прошипел:

— Да ты же сам все знаешь! Лучшие полки остались прикрывать западную и северную границы, откуда ожидалось наступление метсов. До них — несколько дней, а то и неделя, по раскисшим-то дорогам! А позавчера кавалерия на хопперах и му’аманские части ускоренным маршем ушли на юг, в Калинну, где начались нешуточные волнения. Гарнизон небоеспособен!

— У меня тоже несладко, — пробормотал гвардеец.

— После разгрома, учиненного метсами покойному Эфрему, да смилостивятся над ним Вечные Небеса, панцирную пехоту пришлось набирать едва ли не заново. Полторы тысячи новобранцев да сотня ветеранов — вот все, что у меня есть.

— Значит…

— Значит, следует добиться, чтобы флот вышел в море и попытался отогнать мятежников.

— Но это же сущее самоубийство!.. — возмутился комендант. — Адмирал не столь давно говорил мне, что Файр рассорился с корсарами, и те ушли из наших гаваней. А корабли королевского флота большей частью вытащены на берег, и рабы чистят днища от ракушек.

— Плевать, — резонно возразил гвардеец. — Пусть первой полетит голова нашего толстячка. А там, глядишь, все образуется — подойдут войска с границ, да и Лучар вряд ли захочет устраивать бойню. Пойдут переговоры…

В это время они догнали адмирала и короля и благоразумно умолкли.

Файр вылетел на смотровую площадку башни, словно Красная Птица, предвестник кровавой битвы из легенд Чизпека. За ним на свежий воздух выбрались офицеры, лица которых раскраснелись от быстрой ходьбы по лестнице.

— Вот это да, клянусь Вечной Пустотой! — Контраст между этой эмоциональной фразой и обычным выражением лица тирана мог смутить кого угодно, но не его военных помощников. — Их так много!

Действительно, перед столицей покачивались на волнах десятки кораблей, построившихся широкой дугой.

Закат догорал, и неприятельские суда казались стаей акул, готовых броситься на задремавшего у поверхности левиафана. Контуры галер и парусников уже не просматривались, очертания судов скрадывались тенями.

— А где мой флот? — спросил Файр.

За его спиной два сухопутных полководца многозначительно переглянулись.

— Корабли стоят в гавани и ожидают ваших приказаний, мой король, — нашелся адмирал.

— Так выведи их в море и разбей неприятеля!

Флотоводец зажмурил глаза и представил, какую прекрасную мишень будут представлять его немногочисленные тяжелые галеры, которые окажутся скученными в узкой горловине между молом и рифовой грядой. Катапульты и стрелометы мятежников, а также окованные медью носовые тараны их вертких кораблей начнут рвать и терзать беспомощные громадины.

«А матросы, конечно, в большинстве своем, успели перепиться в портовых кабаках, — с ужасом подумал адмирал. — И зачем я только выдал вчера жалованье? Не будь этого, по крайней мере, дежурные экипажи оказались бы трезвыми. А так в боеспособном состоянии один только сторожевой баркас. Это катастрофа!»

— Мой король, — сказал несчастный флотоводец, еще надеясь спасти свою эскадру от неминуемой гибели. — Неприятель вряд ли рискнет пойти на штурм столицы во тьме. Кроме того, доблестная гвардия и бдительный гарнизон легко отразили бы такую безрассудную попытку, — он мстительно посмотрел в сторону откровенно ухмыляющихся сухопутных генералов. — А с первыми лучами солнца я брошу в бой корабли, и вы сможете наблюдать морскую баталию во всей ее красе.

Файр задумчиво изучал лицо адмирала, чуя подвох в его словах. Но в это время в разговор вмешался гвардеец:

— Мой король, наши солдаты легко сбросят неприятеля в море, в каком бы количестве их ни привела сюда мятежная принцесса. Но с точки зрения военной, следовало бы преподать им хороший кровавый урок.

— Разумеется, — буркнул король, пожирая глазами корабли Лучар и тщетно силясь разглядеть ее штандарт.

Ободренный поддержкой, командующий гвардии продолжил:

— Для этого нам следует дать неприятелю возможность не только высадиться, но и накопиться на подступах к внутреннему городу в достаточно количестве, дабы не пришлось зря поднимать полки в атаку.

— Так и следует поступать, — несмело поддакнул адмирал, еще не уловивший, куда дует ветер. В его голове раненой птицей билась одна единственная мысль: «Кажется, сухопутные крысы решили отличиться? Великолепно, Вечные Небеса им в помощь! А флот останется в стороне».

— Однако, грамотное командование подразумевает предугадывание возможных действий противника, — гвардеец выпалил эту длинную заученную фразу одним духом. То была единственная премудрость, которую он усвоил у тех офицеров Эфрема, что полегли на западе, расчистив для него высший пост в армии королевства.

— К чему ты клонишь, генерал? — недовольно спросил Файр.

— Десант врага, очутившись в гавани, начнет жечь наши беспомощные корабли, которые стоят у причалов, точно быки на заклание в день летнего солнцестояния. А мне не хотелось бы, чтобы победа сухопутных войск над коварно вторгшимся неприятелем была омрачена гибелью великолепного флота Объединенного Королевства.

— А ведь и вправду! Как вы не предугадали таких действий мятежников?

Адмирал встретился глазами с гвардейцем, и тот спрятал змеиную улыбку в бороду.

Довольный исходом военного совета, комендант тихонько отошел в сторону и подозвал часового:

— Немедленно пришлите ко мне королевских скороходов!

Адмирал, бормоча какое-то маловразумительное оправдание, неожиданно приободрился. Он решил, что ночная атака флота — меньшее из зол.

«У меня слишком мало кораблей, — лихорадочно соображал он. — И при свете дня королю будет ясно, что моя персона — прекрасное украшение для какого-нибудь башенного шпиля, особенно с узлом за ухом. А ночью можно вполне скрыть истинное количество судов. Клянусь преисподней, поглотившей Эфрема, морская атака на флот Лучар — все равно, что нападение на Оленя Смерти с тупым кинжалом! Тьма скроет все недочеты! Вытащенные на берег корабли я спалю, обвинив в этом гвардию. Дескать, их часовые прозевали высадку диверсантов».

— Мой король, я готов атаковать мятежников немедленно, — бодро сказал он, и гвардеец покосился на него, удивленно подняв брови.

— Вот и атакуй, раздери тебя тысяча морских демонов! Только предупреди абордажные команды, пусть даже пальцем не трогают принцессу!

Адмирал отдал королю честь.

Проходя мимо гвардейца, он как бы случайно вильнул бедрами, так что окованные белым оловом ножны его сабли угодили тому в пах, и застучал каблуками по лестнице.

Командир гвардии грязно выругался сквозь зубы, на что Файр ответил рассеянной улыбкой, думая о чем-то своем:

— Вы расстроены, что вся слава от разгрома мятежа достанется флоту, не так ли?

— Гм… в общем-то, да, мой король, — гвардеец с трудом сдерживался, чтобы не согнуться пополам от острой боли в паху.

— Ничего страшного, от отца я слышал, что неприятель, спасаясь от абордажа, часто стремится выбросить свои корабли на берег. Мой амулет подсказывает, что завтра вдоль побережья пройдет смерч. Так что корабли Лучар очень скоро начнут выкидываться на песчаные дюны, словно кальмары, преследуемые кашалотами. Вот тут и понадобятся ваши бравые гвардейцы. Нельзя дать мятежникам уйти в джунгли!

Король самодовольно выпятил челюсть и стиснул пальцы на голубом кристалле, висящем у него на шее.

В это время появился начальник службы королевских скороходов. Это был, разумеется, представитель быстроногого племени му’аманов, один из немногих, кто перешел на сторону Эфрема во времена Объединения.

— Немедленно посылай гонцов за своими земляками, ушедшими в Калинну, а также на запад, за Зеленым и Красным полками, а с севера пригони мне Фиолетовых пикинеров. Лети быстрее ветра!

— А государь в курсе? — начал было му’аман, но тут же от короткого удара в зубы его голова слабо мотнулась на тонкой шее.

Комендант схватил его за ворот льняной рубахи, да так, что ткань затрещала, подтянул к себе и жарко зашептал прямо в лицо:

— Проклятый дикарь, твое дело не рассуждать, а выполнять! Пшел вон!

С этими словами офицер пихнул его в лестничный проем и быстро повернулся к Файру. Впрочем, не достаточно быстро, чтобы король не успел заметить происшедшего.

— Не стоит так сурово относиться к му’аманам, — сказал он безразличным тоном. — Мой отец весьма ценил тот факт, что они не примкнули к мятежу герцога Амибала, а во время похода войск Чизпека на Д’Алви поддержали Объединение.

— За исключением тех проклятых мерзавцев, что бежали на дальний юг вместе с принцессой, — возразил гвардеец, который весьма недолюбливал степняков.

— Наверное, на этих кораблях масса дикарей в длинных белых одеждах, — задумчиво проговорил Файр, свешиваясь с башни и всматриваясь в накрывшую столицу и море тьму, словно это могло помочь ему разглядеть флагман принцессы.

Лучар он ненавидел люто. Еще в ту давнюю пору, когда на побережье Лантика существовало три независимых государства, а род Эфрема прозябал в самом маленьком и бедном из них, принцессу Д’Алви посватали за него.

Лучшие художники побережья изобразили для него портрет юной, свежей девушки, и сластолюбивый принц Чизпека провел не одну ночь, вглядываясь в ее гибкий стан и миловидное лицо, воображая себе различные гнусности.

Прослышав о ее неукротимом нраве, Файр мечтал, как сломает ее волю и вдосталь натешится, издеваясь над невинной душой.

Но девчонка сбежала, пойдя против воли отца, короля Д’Алви Даниэля.

Лазутчики трех королевств рыскали на севере и юге, силясь найти беглянку, а она, оказывается, умудрилась добраться неведомыми путями до самого Внутреннего Моря, где нашла себе мужа — дикарского волшебника из северного племени метс.

После возвращения этой странной парочки Даниэль на радостях от обретения дочери расторг помолвку. Лучар и пер Дистин Иеро вскоре стали мужем и женой.

Оскорбленный Эфрем принялся плести заговоры против Д’Алви, а принц Файр замучил не одну девушку, воображая, будто издевается над Лучар.

Потом было исчезновение Иеро, мятеж Черного Герцога, тайно поддержанный Чизпеком. Государственность Д’Алви рухнула, Даниэль погиб. Настал час Эфрема.

Войска Чизпека вторглись в Д’Алви под лозунгом борьбы с Амибалом и его хозяевами, колдунами Нечистого.

Пока народ пытался разобраться, что же происходит, Эфрем не только присоединил к себе земли южного соседа, но столь же молниеносно двинул полки против Калинны. Легендарное Объединение длилось совсем недолго, и на побережье возникло небывалое государство-колосс — Объединенное Лантическое Королевство.

Принцесса Лучар с верными ей войсками растворилась где-то в джунглях, поглотивших и пера Дистина. В южных чащобах исчез также Черный Герцог Амибал. Про них новый король и его сын забыли, занятые созиданием новой монархии.

Разумеется, Объединение не мог придумать ни Эфрем, тиран маленького северного королевства, ни его полоумный сынок. План всей кампании разрабатывался в тайной крепости Зеленого Круга, самой многочисленной организации колдунов Нечистого.

Помощники верховного мастера Круга, некоего С’лорна, находились и в лагере мятежных войск Черного Герцога, и в королевском совете Д’Алви и Калинны, а уж в Чизпеке они многие десятилетия чувствовали себя, как дома.

Теперь Зеленый Круг стал фактическим хозяином Лантического побережья.

Прошло несколько лет, за которые власть новой династии упрочилась. Эфрем был готов почивать на лаврах: дворянство в общем и целом приняло Объединение, равно как и купечество, а простой народ никто и не спрашивал. Династический род в Калинне прервался, Лучар и Иеро исчезли.

Однако Объединенного Королевства Нечистому оказалось мало. Зеленый Круг мечтал о господстве на всем континенте.

Мастер С’лорн дождался, когда жители северного Тайга, метсы, разгромят войска Желтого и Красного Кругов, а также блокируют Голубой на острове Манун, и начал действовать.

Не желая подставлять свои войска под удар легионов северян, колдуны в зеленых балахонах натравили Эфрема на пришельцев из Тайга. Огромная армия с Лантического побережья, обуянная бесноватой злостью на метсов, двинулась через южное побережье Внутреннего Моря на запад.

Двинулась навстречу своей гибели.

Армия Республики Метс в многодневном сражении остановила натиск орды с Востока, обескровила ее и при помощи флота и своих многочисленных союзников нанесла ей сокрушительное поражение. Это было самое грандиозное сражение со времен Потерянных Веков, а может быть, со времен самой Смерти. В походе погиб и король Эфрем, так что власть досталась Файру.

Именно тем, что лучшие командиры с Лантика сложили свои головы в безумном западном походе, и объяснялась бездарность нынешних военных помощников короля. Файр, взбешенный смертью отца и потерей войска, велел казнить каждого второго офицера в полках, вернувшихся с запада. Те, кто в давние времена независимого Чизпека дрался со следопытами Атвианского Союза, те, кто совершал Объединение, кто сражался с метсами и помог разбитым отрядам вернуться на побережье, пали под топорами палачей. Вначале не стало лучших, потом — лучших из худших, и наконец, остались те, что составили нынешнее командование.

И вот, когда с далекого юга вернулась Лучар во главе сильной армии и могучего флота, у короля-выродка не оказалось под рукой ни толком обученного войска, ни кораблей, готовых выйти в море.

Оглавление

Обращение к пользователям