Глава 13. Послы Ее величества

Монтаны тихо переговаривались, подбрасывая мелкие сучья в угасающий костер. Ночь прошла спокойно, сменившийся с поста Вагр храпел, завернувшись с головой в видавший виды флоридянский плащ, по которому давно нельзя было определить исходный цвет ткани.

С первыми утренними лучами Лис поднялся и ускакал на запад, проверить, не волочится ли кто следом за отрядом. Головной дозор в это время, верно, ушел уже далеко, и вскоре должен начать продвигаться в обратном направлении с известием, что путь свободен.

Сквозь храп Вагра послышалось недовольное бормотание пера Сагеная. Братья-следопыты переглянулись, старший поднялся и, свернув свой плащ, подложил под голову священника. Но тот продолжал во сне метаться и стонать.

Сквозь безмятежный сон, полный величественных картин и безбрежного света, проглядывало нечто, вводившее метсианского священника в дрожь.

На Сагеная смотрело прекрасное женское лицо, проступающее сквозь сочную зелень листвы. Его обладательница гипнотизировала метса своим взглядом, шептала что-то на незнакомом языке, играла тонкими бровями.

Изящные ушки, слегка заострявшиеся кверху, отнюдь не портили миловидную мордашку.

Но Сагеная смущали волосы, которые плотно облегали голову самой совершенной формы, когда-либо виденную священником. Копна светлых волос оставляла впечатление шлема, причем живого, шевелящегося, колышущегося вместе с зеленым листвяным фоном.

Сагенай вновь застонал, перекатываясь на своем ложе. Если это сон, то какой-то уж больно причудливый…

Волосы на женской голове напоминали то ли перья птиц, то ли маленькие ростки молодой листвы. Это сходство отчего-то тревожило и даже пугало сновидца.

Слегка раскосые, миндалевидные глаза заглядывали в душу священника. Вертикально вытянутые овальные зрачки плескались в безбрежном зеленом море, в котором тонул пер Сагенай, не в силах противиться вторжению в свой мозг.

Священник не был простым смертным, которому на роду написано страдать кошмарами и навязчивым бредом вблизи укровищ колдунов. Его разум был надежно защищен многолетними ментальными тренировками, проведенными в высшей школе северных Аббатств.

Кроме того, Сагенай был одним из самых известных духовидцев, людей, от природы наделенных недюжинной силой разума. И тем не менее, он подвергся самому банальному вторжению в мозг, которое смело всю его ментальную защиту, как рука человека легко снимает паутину.

Ну и дела…

Лицо источало успокоительную улыбку, его обладательница протянула к Сагенаю тонкую белую кисть и поманила священника к себе.

Листва, на фоне которой появился во сне женский лик, внезапно поредела. Лицо отдалилось в один миг на огромное расстояние. Открылась тропа, извилистая и узкая, ведущая через очень странный и пугающий лес к самой прекрасной женщине из всех смертных.

Начался головокружительный полет на крыльях сновидения.

Лицо приближалось с невероятной скоростью, однако остатки ментальных сил позволили Сагенаю определить, что он больше не контролирует себя, его воля подавлена и захвачена чужой, более могущественной и совершенно не человеческой волей.

Из последних сил, призвав Творца мира и всех его ангелов, пер Сагенай вырвал себя из плена.

Чарующий полет и прекрасный лик исчезли, что немедленно отозвалось в голове острой болью, словно он обрубил все свои нервные окончания тупым клинком.

— Да что с тобой такое? — над Сагенаем нависла встревоженная физиономия младшего Монтана.

— Не знаю, — сказал священник, усаживаясь и тряся головой. — Но мне очень тревожно! Наши ушли далеко?

— Да не очень, как обычно, в общем, — младший подозрительно всматривался в осунувшееся лицо священника с синими кругами под глазами. — Ты, что, узрел одного из мастеров Нечистого? Может, самого С’лорна, или до тебя дотянулись сидельцы острова Манун?

— Нет, — Сагенай решительно поднялся и двинулся к ручью. — Привычный враг может лишь насторожить, но не испугать. Я понятия не имею, что это было.

Монтаны мрачно переглянулись и одновременно потянулись к своим топорам. В начале своего знакомства с Сагенаем суровые атвианские следопыты любили подтрунивать над хрупким юношей, совсем не похожим на бравого республиканского киллмена, хотя тот носил на лице не только знаки сана, но и офицерского звания пограничной стражи. Вскоре им пришлось понять, что перед ними человек с весьма серьезным опытом духовного плана. Не будучи миссионером, пер Сагенай не имел обыкновения читать проповеди или вступать в схоластические дискуссии со своими спутниками, но не раз делал совершенно точные предсказания. Недолюбливая странствующих священников, Монтаны зауважали молодого человека, чья христианская вера могла приносить вполне конкретную и осязаемую пользу.

Вот и сейчас они отнеслись к происшедшему со всей серьезностью. Ленивого бивуачного настроения как не бывало. В несколько мгновений лагерь оказался свернут. К тому времени, когда вернулся после утреннего умывания и молитвы пер Сагенай, братья были готовы к маршу или сражению.

— Не стоит тревожиться раньше времени, — сказал священник, смущенный такой реакцией. — Но Лиса стоит вызвать назад и двинуться вперед, навстречу головному дозору.

В это время к востоку от их лагеря две фигуры осторожно скользили по окутанному туманом лесу, не выходя на широкую тропу.

Перистые сгустки бледно-жемчужного тумана волоклись неспешно на запад, цепляясь за верхушки кустарника и обтекая древесные стволы, с которых прошедший недавно дождь крупными каплями сбил осенние листья.

После Смерти и последующих тысячелетий климат на Земле претерпел весьма серьезные изменения. По осени деревья одевались, как и встарь, в печальные желтые одежды.

Но рядом со сморщенными и отжившими свое листьями продолжала пробиваться к солнцу сочная зеленая поросль. Кроны оставались столь же пышными, что и летом, разве что углядеть притаившегося в них зверька или коварного врага не было никакой возможности.

Ветер раскачивал верхушки деревьев, и цветные пятна начинали плясать перед глазами пристально вглядывавшегося в листву человека.

— Полное безобразие творится у вас на севере, — воскликнул рыжий детина, скидывая с плеча большой широколезвенный топор и вытирая со лба капельки тумана. — Вот у нас во Флориде мертвая листва слетает быстро и не мешает честным путникам видеть затихарившегося в засаде неприятеля. А здесь — словно сама природа потворствует проклятым лемутам в охоте на человека!

Внимательно выслушавший его тираду юноша в длиннополой кожаной рубахе, подпоясанной широким иннейским ремнем, тряхнул копной иссиня-черных волос и спросил:

— А у вас во Флориде, дружище Аграв, честные путники всегда так громко орут в пустом лесу, накликая беду?

— Да нет тут никого, — буркнул флоридянин, обводя окружающие заросли ненавидящим взором красных от недосыпа глаз.

— Вот и я думаю, никого нет, — согласился черноволосый, весело глядя на могучего приятеля. — А потому нет смысла шуметь и ругать осеннюю красу Тайга. Никто не просил тебя идти головным дозором, вполне мог остаться в лагере и дремать возле костра. Братья Монтаны справились бы лучше с разведкой дороги, а главное — значительно тише. Явных врагов в лесу, может, и нет, но у Нечистого — ты не забыл? — везде есть острые уши и быстрые ноги, готовые донести весть о приближении неприятеля до ближайшего логова колдунов.

— Да ладно тебе, — отмахнулся огненнобородый гигант, впрочем, говоря уже шепотом. — Это я так, накатило просто… Уж больно в глазах рябит, и душно тут. Хочется на простор, Кен, спасу нет!

Выходец из Атви усмехнулся про себя, вспоминая Великую Флоридянскую Топь, где ему и Аграву пришлось провести не один месяц, скрываясь от адептов Нечистого. Вот уж где действительно было душновато! А что до желания рыжего очутиться на просторе, то Кен прекрасно помнил, что случилось с дюжим лесорубом из флоридянских джунглей, когда он впервые попал в саванну.

Аграв тогда лишь вздыхал и поминутно боролся с желанием распластаться на красном песке. Ему казалось, что на ровной, как стол, поверхности саванны он виден, словно на ладони самого сатаны. У ночного костра флоридянин признавался, что чувствует, будто за ним следят от горизонта тысячи пар ненавидящих глаз.

Воспоминания о пустынях навели Кена на грустные мысли. Их героический переход едва ли не через весь континент, от южного болотистого полуострова до северного Тайга не привел к успеху. Отряд имел точный приказ от недавно коронованной Лучар: найти и привести воина-священника Кандианской Универсальной Церкви пера Дистина Иеро пред светлые очи супруги.

Совершив невероятный переход через дикие земли, а также районы, многие века находившиеся под властью адептов Нечистого, друзья достигли Канды. Войска северян, грозные метсианские легионы и их новый броненосный флот вышли к берегам Внутреннего моря, осуществив давнюю мечту Аббатств.

Но Иеро с ними не оказалось. Непоседливый киллмен сгинул вместе со своим лорсом, отправившись сражаться с Мировым Злом. Разумеется, по своему обыкновению, в одиночку. По крайней мере, так утверждали в один голос однокашники и даже воспитатели воина-священника.

Кен не очень им верил, так как сам был выходцем из соседнего Атвианского Союза и еще в юности много наслышался про туман секретности, которым северные Аббатства всегда окружали свои тайные операции. А воин-священник Иеро являлся самым знаменитым из глубинных разведчиков Канды. Долгие годы Кен считал пера Дистина своим идеалом, пока судьба не свела атвианца на дальнем юге с офицерами армии Д’Алви и флоридянами, сражавшимися со слугами Нечистого в жестокой и беспощадной войне, вдалеке от цивилизованного мира, без славы, сочувствия и союзников. Высокие представления о подвиге рухнули в голове юного атвианского следопыта.

Посланец Лучар решил, что Аббатства задумали нанести Нечистому очередной жестокий удар. И опять — руками Иеро. А вот ставить кого-либо в известность об этом не посчитали разумным. Даже законную супругу воина-священника.

Раздосадованные флоридяне и атвианец, которого родная страна отпустила на службу Д’Алви, двинулись на восток, к Лантическому побережью. Перед этим, правда, им пришлось поучаствовать в грандиозной битве, в которой легионы Канды рассеяли армию короля Эфрема, явившуюся из Объединенного Королевства по воле колдунов.

Кен бы изрядно удивился и вряд ли поверил собственным ушам, если бы услышал, что ни аббат Демеро, наставник пера Дистина, ни многомудрый эливенер Альдо, добрый ангел-хранитель воина-священника, толком не знают, какая бездна проглотила Иеро.

Сейчас друзья шли к Лантику по южному берегу Внутреннего моря, повторяя в обратном порядке путь, пройденный армией вторжения Объединенного Королевства.

Многочисленные воины из Чизпека, Калинны и Д’Алви, королевств, ставших провинциями грандиозного государства Эфрема, проложили сквозь леса широкую просеку. Словно рана в живом теле зеленого царства, зияла эта тропа. По ней же отступали немногие выжившие после разгрома враги.

От дождей и туманов тропа раскисла. Под ногами хлюпала грязь, в которой попадались то изорванные мокасины или сапоги, то обглоданные хищниками трупы.

Солдатня Объединенного Королевства безжалостно добивала своих раненых и не останавливалась, чтобы хоронить тела. То и дело взглядам друзей представала картина поспешного бегства: повернутые к безразличному осеннему небу копыта павшего кау, сломанная повозка.

Однажды из брюха загнанного вьючного животного прямо в лицо Аграва выпрыгнула здоровенная плотоядная летучая мышь, и лишь быстрый сабельный удар Кена спас флоридянина от тяжелого увечья или смерти.

— Никогда не видел, чтобы солдаты регулярных войск так драпали, — покачал головой рыжебородый, глядя на брошенные на берегу мелкой речушки мешки с награбленным.

— Помолчи, сделай милость. — Атвианец напряженно вслушивался в поглощаемые туманом звуки леса.

— Что такое? — быстрым шепотом спросил Аграв, поднимая секиру в боевую позицию и прислоняясь спиной к дереву. — Лемуты?

— Волки! — одними губами ответил Кен, с тихим шорохом вытаскивая тонкую саблю.

«Тоже мне опасность!» — усмехнулся себе в усы Аграв, который никогда не видел свирепых северных волков и полагал их ровней мелким флоридянским койотам.

Неподалеку раздался долгий, протяжный вой, льющийся из нескольких звериных глоток.

Кен глазами поискал подходящее дерево и кивнул на него приятелю.

— Да ты что! — в голос возмутился рыжебородый, поудобнее перехватывая топорище. — Пяток Псов Скорби с лемутами в седле — и то не заставят меня прятаться на дереве!

Атвианец пожал плечами, примериваясь к нижним ветвям облюбованного древесного гиганта. Он предпочел бы встретиться с несколькими Волосатыми Ревунами, разъезжающими по осеннему лесу верхом на собаках-людоедах, нежели столкнуться со стаей серых охотников, явившихся из северного Тайга нагулять жирок перед лютой зимой.

Волки, не изменившиеся вместе с остальной природой, точно так же, как акулы и стрекозы, приобрели лишь одну, весьма неприятную особенность — эти стайные хищники перестали быть привязанными к одному ареалу.

В поисках мигрирующей добычи стаи этих идеальных охотников могли переходить из тундры в Тайг, а оттуда — во влажные джунгли. Даже эливенеры, почитатели всего живого, умевшие находить общий язык и с гиенами саванн, и с летучими мышами-кровососами, старались не попадаться на пути голодной стаи.

Кен зажал саблю в зубах, подпрыгнул, схватился за ветку и рывком подтянулся.

Аграв следил за его телодвижениями с нескрываемым удивлением, переходящим в презрение.

Атвианец, устроившись поудобнее, поймал взгляд флоридянина, еще раз пожал плечами и сказал:

— Рыжий, сними-ка с себя пояс.

— Это зачем? — подозрительно спросил Аграв. Как многие люди, не обделенные природой по части роста и физической силы, он молол языком не так бойко, как другие, чем часто пользовались его друзья, подтрунивая над гигантом.

— А они, — кивнул головой Кен в сторону, откуда доносился вой, — едят даже кожу. Останется от тебя лишь полтора десятка медных блях с изображением лемминга, да оловянное охвостье. Я замучаюсь их закреплять на новом ремне.

— Не лемминга, а лесной куницы, — насупился Аграв, для которого его родовой тотем имел большую важность. Лемминга он никогда не видел, впрочем, как и Кен, слыхавший про это животное от брата Альдо.

— Какая теперь разница, — терпеливо сказал атвианец. — Сними пояс, да брось сюда, жалко тебе, что ли?

— Послушай, северный древолаз, — возмутился рыжебородый. — Когда я буду разгонять твоих волков, будь так любезен, не трещи над ухом, как сумчатая белка, забывшая по дурости, в какое дупло запрятала гнилой орех.

— Это не мои волки, а наши. Вернее, уже — только твои, — вздохнул Кен, увидев шевеление кустов на дальнем берегу ручья.

Без единого шороха листва расступилась, пропуская гибкое серое тело. Желтые глаза равнодушно уставились на замершего под деревом человека. Волк вышел на открытое пространство, аккуратно потрогал лапой промокший мешок, громко чихнул и зевнул во всю глотку, продемонстрировав великолепный ряд ослепительно белых клыков и кроваво-красный язык.

Аграв удивленно пожевал губами.

Волк был величиной с вьючного быка и двигался с грацией той самой лесной куницы, повадки которой во Флориде заставляли изучать рыжего мальчишку старейшины деревни лесорубов.

Хищник одним грациозным прыжком перенес свое тело через ручей и коротко взвыл, вероятно, давая знать стае, что добыча обнаружена.

Рыжебородый был не тем человеком, которого можно испугать обилием клыков или шириной грудной клетки. Издав невразумительный боевой клич, более похожий на рычание, он прыгнул вперед, метя в лобастую волчью башку.

Серый охотник легко уклонился от секиры, скакнул вбок, припал к самой земле на передние лапы и рванул клыками правый сапог флоридянина.

Следующий рык рыжебородого напоминал человеческую речь еще меньше.

Падая на колено, флоридянин рубанул топором сверху вниз, разрубив торчащий из земли корень дерева.

Волк уже заходил с другого бока, негромко рыча и скалясь…

Кен, встревоженно наблюдавший за происходящим, выбрал подходящий момент и метнул в волка трофейный иннейский нож.

Серая туша, словно гонимая штормовым ветром тучка, переместилась к ручью, а нож едва ли не полностью ушел во влажную почву.

Из распоротого сапога текла кровь. Хрипло дыша, Аграв поднялся с колен, потрясая секирой.

Волк вытянул вперед морду, принюхался и дважды щелкнул зубами.

— А может, все-таки заберешься ко мне? — спросил Кен.

— Заткнись и не мешай, — сквозь плотно сжатые зубы прорычал флоридянин, внимательно глядя в голодные желтые глаза.

Волк, не желая встречаться с человеком взглядом, свесил голову набок и двинулся вокруг рыжебородого по широкой дуге.

С его седых брылей тянулась книзу ниточка тягучей слюны.

— Как знаешь. Мое дело предложить, — примирительно сказал Кен. — Только больше не подрубай сук моего дерева, ладно?

— Да заткнешься ты или нет! — вскричал рассерженный Аграв.

При первых звуках человеческой речи волк оттолкнулся всеми четырьмя лапами и взвился в воздух.

— Ух! — выдохнул флоридянин, взмахивая топором, но хищник в полете немыслимым образом изогнулся, избегая удара, и человеку пришлось подставить под летящую тушу топорище.

Оттолкнуть тяжелого волка не удалось.

Передние лапы хищника дотянулись до плеч Аграва, когти рванули рубаху, сбивая лесоруба с ног, а челюсти сомкнулись, перекусив рукоять секиры толщиной в руку.

Но Аграв не зря слыл одним из лучших бойцов ополчения Флориды. Падая на спину, он выставил вперед согнутую в колене ногу.

Тяжелый сапог уперся в мягкое звериное брюхо, нога распрямилась, и волк, перелетев через добычу, ударился в древесный ствол.

В следующий миг флоридянин, выдернув из-за голенища кинжал, уже рванулся к полуоглушенному зверю, но Кен успел раньше. Спрыгнув вниз, он всем телом налег на саблю, погрузившуюся в основание волчьего черепа.

— Так вы меня с дерева стряхнете, — проворчал он и отпрыгнул в сторону, но недостаточно проворно: струя теплой волчьей крови из разрубленной артерии успела окатить мокасины.

Аграв попытался пнуть здоровой ногой мертвого хищника, но попытка опереться на поврежденную конечность заставила его глухо застонать.

— Давай подсажу на ветку, — участливо сказал Кен, нервно оглядываясь через плечо. — Скоро здесь будет вся стая, нам с ними не совладать.

— И как это бездельник Вагр умудряется пропасть именно тогда, когда его кривая палка с дурацкой веревкой и украшенные попугайскими перьями прутики хоть на что-нибудь сгодятся! — проворчал Аграв, тяжело забираясь на плечи Кена.

— Да, хороший лучник, такой, как твой побратим, нам бы пригодился. — Кен замолчал и скрипнул зубами от напряжения. — А еще лучше — рота королевских лучников, или взвод пограничной охраны Атвианского Союза.

С этими словами он помог рыжебородому подтянуться.

Не успев толком устроиться на раздвоенном нижнем суку, флоридянин взмолился:

— Подбери мою секиру, Кен!

— Да что с ней станется. — Атвианец с трудом оттащил от ствола тушу волка, поминутно поглядывая на дальний берег ручья. — Они не едят железо.

И все же он оставил мертвое тело хищника, подобрал обломок и шагнул к дереву, тяжело отдуваясь. Вспомнив про свой нож, он поискал глазами и вытащил его из земли с кислой улыбкой.

— Вот и стая, — сказал без особых эмоций Аграв, и Кен с быстротой белки взлетел вверх.

Три волка, размером поменьше, чем первый, появились из кустарника. Они не торопились переходить мелкий водоем, принюхиваясь к запаху крови.

— Давай перевяжу, пока ты не истек жизненным соком, — сказал атвианец.

Но Аграв его перебил:

— Кажется, эти твари неплохо прыгают? — И грузно полез выше.

Кен, захохотав, едва не свалился вниз. Отсмеявшись, он последовал примеру приятеля.

Волки, разворошив брошенные солдатами мешки и не найдя в них ничего съедобного, двинулись через ручей, плотоядно глядя на засевших в кроне людей. Кен тем временем разрезал на Аграве сапог и сбросил его вниз, потом снял свой пояс и перетянул ногу выше раны.

— Хлеб есть? — спросил он.

— Что? — переспросил Аграв, зачарованно глядя на то, как трое хищников поглощают труп своего вожака, вырывая сильными челюстями громадные ломти мяса и легко дробя кости.

— Хлеб, говорю, у тебя в сумке остался? — зло повторил свой вопрос атвианец.

— Ты, что, собираешься их кормить крошками, как королева Лучар дрессированных павлинов? — изумился флоридянин.

— Кажется, волк неплохо приложил тебя загривком о дерево, — пробормотал Кен, вытащил из сумки приятеля черствый хлебец, поискал глазами и потянулся к паутине, натянутой между мелкими ветвями.

Щелчком стряхнув с паутины капельки росы, атвианец сгреб ее ладонью, пожевал кусок лепешки, вставил в мякиш серый комочек вместе с несчастным насекомым и невозмутимо сунул в рот.

Краем глаза следя за пиршеством у ручья, Аграв не сразу разобрал, что делает Кен.

— Да ты рехнулся, друг! Спорить не буду, северные волки — звери серьезные, не чета степным ушастым лисицам и сумчатым хорькам, но не до такой же степени, чтобы травиться до смерти! Глядишь, пронесет. И не в таких передрягах бывали. Выплюнь эту гадость, слышишь, Кен!

Атвианец, не слушая разглагольствования флоридянина, выплюнул на ладонь серый мякиш, прищурился, словно покупал на ярмарке таракана для бегов, схватил раненую ногу приятеля и прижал к месту укуса изжеванный комочек.

Аграв дернулся так, что едва не свалился вниз. Один из волков, заслышав жалобный треск ветвей, даже отвлекся от еды, поднял окровавленную морду и с интересом посмотрел вверх.

— Смерти моей хочешь, северянин?

— Хлеб с паутиной, если их хорошо пропитать слюной, — наставительно изрек Кен, с силой удерживая ногу флоридянина, — первейшее снадобье.

Ветка подозрительно хрустнула у самого ствола, и Аграв замер. Воспользовавшись этим, Кен быстро отмотал от своей ноги льняную обмотку и плотно привязал мякиш к ране.

— А еще эта штука неплохо обезболивает, — сказал он, любуясь своей работой. — Так что, если наша ветка все же обломится, не выдержав твоей туши, сможешь выковыривать волкам глаза и кусаться, пока они будут рвать тебя на части. Пока все вокруг не почернеет, и ты не узнаешь, что помер.

— Первый раз слышу про такой метод лечения ран, — пробурчал рыжебородый.

— А с нами все время путешествовал отец Вельд. — Кен беззаботно сплюнул вниз и принялся счищать грязь с рукоятки ножа. — Глупо прибегать к бабкиным способам лечения, когда рядом эливенер. Да и ваши южные пауки для этого не годятся. Мерзость — величиной с доброго дятла, с голыми ногами, двумя глазами и премерзким голосом. Их паутиной можно только лысым колдунам припарки делать.

— Зато у наших очень вкусные яйца, — мечтательно сказал Аграв, шевеля ногой, которую начала отпускать боль. — Бывало, в детстве наворуешь целую гору, запечешь в углях и трескаешь под забродивший мед диких пчел. Объедение!

Кен скорчил такую физиономию, словно наелся очень кислых болотных ягод.

— Варвары вы, честное слово, и ты, Аграв, не обижайся. А главное, не елозь на ветке. Ведь свалимся!

— Ты, цивилизованный, — обиженно пробормотал Аграв. — У тебя как, в пасти гнилых зубов нет? А то лишусь ноги, Вагр отрежет, вместе с гангреной, да еще и удовольствие получит, чернобородый садист.

— А я давно тебе говорю, — хохотнул Кен, показывая полный рот белоснежных зубов, — на привале, после еды, сходи к лесному ручью, прополосни рот, да почисть зубы веточкой дуба или осины. Или хвою пожуй, очень помогает от загнивания.

— А умываться не пробовал? — спросил Аграв, пробуя языком дупло в зубе мудрости.

Кен, потерявший всякий интерес к обмену колкостями, внимательно следил за солнцем сквозь лесной полог.

— Скоро твой побратим и Ушан встревожатся и пойдут за нами следом, а пер Сагенай и братья Монтаны примутся уничтожать следы ночевки, — сказал он.

— Ну и отлично, — начал было Аграв, но запнулся, стараясь пересчитать волков у ручья. Их набралось полтора десятка, не считая нескольких щенков, теребящих обрывки шкуры убитого вожака. Один из них как раз ухватил серое мохнатое ухо и кинулся наутек от свирепо рычащего братца, припустившего следом.

— Вот именно, — заключил Кен. — К встрече со стаей они не готовы. Лис начнет геройствовать, а Вагр палить из лука, как пить дать.

— Так ты сам Монтанов в арьергард назначил, — упрекнул главу отряда рыжебородый, казавшийся встревоженным не на шутку.

— Сделанного не воротишь, — глубокомысленно изрек Кен и стал искать в своей поясной сумке огниво.

— А что, можно подать дымовой сигнал, — обрадовался рыжебородый, но тут же загрустил: — Только что мы будем жечь? Да и увидят его не одни только наши.

— На слуг Нечистого можешь наплевать и забыть на сутки как минимум. — Кен бесцеремонно вытряхнул из сумки приятеля трут. — Волки и лемуты не ходят одними и теми же дорогами, да и колдуны тоже. А костерок из мокрой листвы и тонких веточек мы разожжем на остатках твоего топора. И не спорь! Есть другие предложения? Дождаться, когда волчата притащат сюда уши Вагра? Или запалим дерево, на котором сидим?

— А если закалка слетит с лезвия? — слабо защищался Аграв.

Но Кен уже отдирал от ствола кору, стараясь выбрать кусок посуше.

Решив не смотреть, как атвианец издевается над его секирой, Аграв принялся считать волков.

А они все прибывали. У многих ходуном ходили бока и грязью были измазаны лапы и нижняя часть туловища. Похоже, вся возможная добыча в лесу оказалась гораздо смышленее людей и смогла улепетнуть.

— А если мы ничего не придумаем, кроме как сидеть на деревьях? — задумчиво сказал флоридянин. — Долго нам на ветерке прохлаждаться?

— Они, — Кен кивнул в сторону волков, раздувая маленький костер на лезвии топора, — умирают от голода. И прекрасно понимают, что добычи в ближайшей округе нет. Солдаты Объединенного Королевства постарались. Значит?

— Будут ждать, пока мы тоже не умрем с голоду и не свалимся вниз, — со вздохом заключил флоридянин.

— Точно! Или научатся ловить рыбу сетями и подадутся к Внутреннему морю. — Кен с сожалением посмотрел на свою сумку, решительно переложил все ее содержимое за пазуху и стал ритмично накрывать огонь и открывать его вновь.

Клубы едкого, удушливого дыма потянулись сквозь крону.

— Туман проклятый! — сказал Аграв, глядя вверх.

— Ничего, разберутся, — произнес скороговоркой Кен, судорожно вздохнул и принялся так оглушительно чихать, что другу пришлось схватить его за шиворот и прижать к стволу дерева, иначе тот рисковал свалиться вниз.

— Ну, что им не пойти по дороге, пожирая на своем пути всю падаль! — вскричал немного погодя флоридянин, когда волчата устроили возню прямо под их насестом.

— А ты уверен, что они ее всю не подмели? — спросил Кен, лицо которого сделалось черным от копоти. — Стая-то большая, да и видим мы не всех ее членов. Тут у них дневка, не более.

— Отличное место для отдыха, — зло проворчал флоридянин. — С завтраком, играющим с огнем в двух прыжках над головами!

— Сами напросились. — Кен отшатнулся от языков огня, полыхнувшего по краям сумки, и принялся отбивать ее о ствол. — Предлагал же я плыть по морю на лодке, забот не зная.

— Знаешь, по сравнению с колдунами с острова Манун эти собачки мне кажутся очень даже приятными тварями, — возразил командиру Аграв. — Каждым гребком весла мы привлекали бы к себе внимание десятка хищных снаперов, парочки гигантских щук и как минимум трех сторожевых кораблей с Острова Смерти. Да и что сейчас спорить, попались в ветвях. Значит — сидим и не чирикаем.

— В древние времена ты стал бы великим шаманом, — оценил Кен последнюю фразу, — изобретателем пословиц и поговорок. Аббат Демеро мне говорил, что древние очень ценили людей, коих Вечные Небеса наделили даром владения словами. Это великое искусство.

— Знай наших, — довольно крякнул Аграв. — А ты все — дикари да варвары!

— Шаманы, — начал пояснять Кен, — это как раз дикарские волшебники и есть…

Но тут он нечаянно прикоснулся локтем к закопченному и горячему лезвию секиры, дернулся, и весь его костерок вместе с импровизированной жаровней рухнул вниз, распугав волчат.

— Проклятье, придется подняться выше и развести огонь в развилке дерева, — проворчал Кен, пока Аграв честил его на все лады, обвиняя в потере топора.

Не слушая его, атвианец забрался в развилку, отрезал ножом кусок коры, выдолбил в мякоти дерева ямку и принялся готовить костер.

Не успел он высечь искру, как на него обрушился оглушительный поток весьма странных звуков. Словно сотни птиц со всей округи затянули свои трели, вознамерившись оглушить человека.

Кен почувствовал над собой чье-то присутствие и, подняв нож в оборонительную позицию, прижался спиной к толстому вертикальному суку.

Из густой кроны на него смотрело миловидное женское лицо. Только вместо очаровательной улыбки тонкие губы были искривлены в гневном крике, которым служил поток птичьих криков, издаваемых этим существом.

Не видя непосредственной опасности для своей жизни, Кен опустил нож и с изумлением принялся рассматривать явленное ему диво.

— Эй, что там у тебя такое? Ты разворошил гнездо? Хватит воровать птичьи яйца, займись делом, бездельник! — послышался снизу недовольный голос Аграва.

— А ты поднимись и посмотри сам, — сказал атвианец.

Он вновь попытался взяться за огниво, но листва раздвинулась, и обладательница волшебного голоса и прекрасного лица начала спускаться вниз. Она ступала по тончайшим ветвям легко и невесомо, словно фея из сновидения или бесплотный призрак. Из одежды на ней были только бусы из крупных разноцветных камней грубой огранки, да широкий пояс, на котором висел изящный и тонкий меч, продетый в медное кольцо.

Удивительно бледная кожа, как вначале показалось Кену, точно жила отдельной жизнью — по ней пробегали зеленоватые волны, как в полосе лесной светотени. Благодаря этой особенности красавица могла скрыться от глаз среди листвы даже в зимнем Тайге. Странная прическа при каждом шаге раскачивалась на голове нимфы.

Впрочем, раскачивалась не только прическа. Смущенный открывшимися снизу видами, Кен опустил глаза.

Существо бесшумно соскользнуло с последней ветки, очутившись рядом с Кеном, взяло у него из рук кресало и швырнуло его вниз.

— Эй, что ты делаешь! — возмутился атвианец.

— Понятно, — сказал Аграв, чье лицо появилось на развилке мгновением позже. — То-то я думаю, дружок мой притих! А он оказывается не яйца ворует, а охотится на райских птичек!

Не обращая на приятелей ни малейшего внимания, обнаженная нимфа присела и сложила свои ладони над ямкой в теле дерева, где Кен собирался развести сигнальный костер. Появилась зеленоватая дымка, почти мгновенно рассеявшаяся, и древесная рана затянулась молодой корой.

Пораженный Аграв только хлопал глазами, а Кен обшаривал окрестности внимательным взглядом, гадая, много ли здесь подобных существ.

— Дриада! — вскричал рыжебородый, бесцеремонно оглядывая пришелицу, словно покупал на ярмарке в какой-нибудь Бухте Спрутов породистую козу. — Чистая дриада, древесный дух! А я думал, что они существуют только в дурацких сказках да пьяных россказнях старины Гимпа!

— А что там про них говорил Гимп? — изумился Кен.

Глядя на обомлевшего атвианца глубокими изумрудными глазами, дриада вновь обрушила на него поток звуков.

— Да не понимаю я!

Тогда пришелица замолчала, а в голове Кена возник довольно четкий образ: Гимп, странно молодой и подвижный, идет по мшистому берегу какой-то реки, разводя клинком сабли голубоватые ветви гигантского папоротника. Рядом с ним шагает королева Лучар, похожая не на владычицу Д’Алви, а на вертлявую девицу, сбежавшую от отца на деревенскую ярмарку. Позади нее шествует человек, которого Кен никогда не видел живым, но знал очень хорошо по рассказам других, а также по портрету, писанному королевским художником. Это был сам пер Дистин Иеро, пропавший принц, собственной персоной!

Впереди этой в высшей степени живописной компании двигались три дриады, в плащах из перьев на плечах и с маленькими луками в руках.

Похоже, точно такое же ментальное послание получил и Аграв, так как сказал:

— Точно! Вот об этом и разливалась соловьем старая морская крыса, а я думал, завирает! Это было несколько лет назад, где-то в самом центре континента, в джунглях возле Зон Смерти!

Дриада неожиданно подпрыгнула вверх и легкими шагами перепорхнула на горизонтальную ветвь, устремленную в сторону лесной тропы. Там она прислонила ладони к губам, создав своеобразный усилитель звука, и издала несколько криков, которые бесцеремонный Аграв тут же охарактеризовал как «попугайские».

С верхушек дальних деревьев ей откликнулось несколько таких же голосов. Мало того, над головами друзей появились еще три женские фигуры. Эти спускающиеся дриады выглядели весьма воинственно. У каждой за спиной торчал ряд белоперых стрел. В правой руке лесных амазонок находился лук, а в левой — короткое копье с широким сверкающим наконечником. К предплечьям крепились небольшие круглые щиты, а на поясах болтались тонкие мечи.

— Замечательно, теперь мы не просто в осаде, а еще и в плену, — упавшим голосом сказал Кен.

— Если и так, то это самый очаровательный плен из тех, в которые я попадал, — отозвался Аграв.

Кен собирался сказать ему какую-то колкость, но рыжебородый так его поразил, что атвианец замер с разинутым ртом.

Аграв бесцеремонно обнял за талию ближайшую вооруженную до зубов дриаду и крикнул куда-то вниз:

— А вот теперь мы покажем волкам!

Как ни странно, дриада теснее прижалась к гиганту, одарив его очаровательной улыбкой.

— Вот дела! — только и пробормотал Кен.

Оглавление

Обращение к пользователям