Глава 18. Нападение

Артив не успел покинуть палатку Гимпа, как в ночи заполошно взвыли сразу несколько сигнальных труб.

Тревога!

Командор бросился к группе шатров, где постоянно дежурила отборная сотня му’аманов и три десятка флоридянских охотников из тех, кто в полумраке попадает из лука в глаз сумчатой белке. Подбегая к месту расположения «тревожного резерва», маршал запоздало вспомнил, что доспеха на нем нет, да и шлем остался в палатке. Благо еще, что меч привычно оттягивает портупею.

Резерв обычно дремал вполглаза, держа руки на топорищах и рукоятках мечей. Когда Артив появился перед его кострами, отряд уже разбился на четыре группы и начал выдвижение к внешнему частоколу лагеря.

— Что случилось? — спросил командор у низкорослого командира одной из групп.

В темноте маршала не сразу узнали, и некоторое время ушло на перебранку.

— Вылазка?

— Похоже, диверсия, — командир рассказывал на ходу, ведя своих угрюмых и готовых к драке людей в лабиринте палаток просыпающегося лагеря. — Убийцы Файра сняли часовых с восточной стороны, подобрались к осадным машинам, тут их и обнаружили. В поле тоже какое-то шевеление. Думаю, отвлекающий маневр. Но туда спешат две группы.

— Хорошо, хвалю, — командор похлопал по плечу маленького му’амана, надеясь запомнить его лицо и после боя наградить как следует.

Частокол приближался.

Возле грубо прорубленных бойниц суетились сонные стрелки-гвардейцы, таращась во тьму, словно только народившиеся цыплята. Завидев подходивший скорым маршем резерв, бойцы Герда начали растаскивать рогатки, перекрывающие один из выходов с территории лагеря.

— Факелы погасить, а то дождетесь стрел, — крикнул неожиданно могучим и повелительным голосом низкорослый командир. — Рассыпаться на тройки, встреча у крайней слева «драконицы».

Так му’аманы называли колесных колоссов, созданных инженерами мятежников. При свете звезд осадная машина действительно выглядела как драконья самка, вставшая на дыбы.

— Где Герд? — спросил Артив у сонных гвардейцев, разобравшихся, что к ним пожаловал сам маршал, и пытавшихся придать себе бравый вид.

— Маркиз с двумя десятками и резервом лучников выдвинулся в поле прощупать силы, идущие на вылазку, — отрапортовал появившийся из тьмы офицер, на ходу прилаживающий к поясу непослушные ножны.

— Сопляк! — в сердцах вскричал Артив и тут же прикусил язык. Не дело перед подчиненными ругать решение их непосредственного командира. Тем более, если солдаты боготворят его и беспрекословно выполняют все приказы.

— Где ваши копаются, почему не у рогаток? — напустился он на гвардейцев.

— Нам приказали снять доспехи, поужинать и ложиться спать, оставив на постах минимум людей, — ответил офицер. — Маркиз сказал, что в завтрашнем штурме на нас возложена особая задача…

— Все правильно, — хмуро сказал Артив. Гвардейцы, измотанные беспрестанными боями в гаванях, заслужили отдых. Разумеется, сейчас они спешно вооружаются и строятся в боевые колонны, резонно считая, что оборона лагеря от случайных нападений — дело флоридян и му’аманов.

И тем не менее, Герд не мог просто так дернуть от ворот большой отряд.

Не на красоты же политых лунным светом трав он там решил полюбоваться в окружении пышной свиты! Значит, что-то его встревожило. Если речь идет о масштабном наступлении войск Файра, у частокола не помешали бы закованные в железо, несокрушимые гвардейские сотни.

«Кстати, мальчишка сам обязан был отдыхать, готовясь к штурму. Ну, если уцелеет, получит у меня! Отстраню от командования штурмовыми колоннами, пока не проспится!»

Так думал маршал, в душе понимая, что удержать Герда в лагере в момент решительного сражения можно, лишь прикрутив его к лавке ремнями.

В это время ярким и пышным костром вспыхнула «драконица», осветив белые фигурки му’аманов, подходившие к ней с разных сторон. Сейчас же занялись огнем колеса соседней машины.

— Проклятье, проглядели-таки! — Артив в сердцах ударил кулаком в частокол и рассадил ладонь. — Начальника караулов привяжу к двум хопперам и разорву напополам!

В это время в проход двое израненных солдат внесли на плаще того самого начальника караула. От ключицы до середины груди у него зияла страшная рана. Кольчужные кольца поблескивали на кровавом разрубе, нанести который человеческая рука не в силах.

— Глиты! Тогда ясно, как они сняли дозорных. — Маршал собирался сказать еще что-то, но тут с другой стороны лагеря донесся истошный сигнал тревоги.

— Выходит, в поле действительно крупный вражеский отряд! Где же гвардейцы?

В отсветах пожара метались белые фигурки, среди которых то и дело на глаза командора попадались гигантские глиты, орудующие топорами. Похоже, могучие лемуты не подпускали степняков к горящим машинам.

Глит по природе своей существо совсем не безмозглое, а осторожное и хитрое. И если они решили умереть под саблями превосходящего противника, значит, их привела к лагерю чья-то воля.

— Колдуны рядом, — сказал командор гвардейцам.

— Если увидите высоких людей в длинных плащах, стреляйте без предупреждения, если даже у них в руках не будет оружия.

Появились первые гвардейские сотни, и у маршала отлегло от сердца.

Одновременно с этим со стороны открытого поля донесся чистый и громкий сигнал рога, принадлежащего маркизу Герду.

— А вот это, кажется, уже серьезно, — вздохнул Артив.

Он лично вывел гвардию за частокол, глядя через плечо, как к пылающей машине бегут му’аманы с крючьями и баграми. Кажется, глитов уничтожили или отогнали, и теперь степняки пытаются если не спасти две горящие осадные машины, то не дать пламени перекинуться на остальные.

«Если Файр решился на вылазку, значит, он в отчаянье. Этим нужно воспользоваться! Неожиданного удара у него не получилось, отступить он вряд ли сможет. Разбить их в чистом поле, где они уязвимы без своих стрелометов и каменных башен, а потом ворваться в город!

Судя по тому, что нигде не слышится запоминающийся голос командира му’аманского полка, он на своем месте: организует оборону частокола, выставляет дополнительные посты возле палаток Лучар и королевского совета, готовится отразить любую новую угрозу.

„Выходит, у Файра есть уши в нашем лагере, — думал Артив, ведя гвардию туда, где еще дважды пропел рог Герда. — Он знал, что утром я пойду на столицу, и решил нанести упреждающий удар. Но просчитался! По его мнению, гвардейцы все еще сидят на причалах. Большая удача, что я перебросил их сюда. У Файра не может быть слишком много сил, да и столицу он не решился бы оголять. Значит, нас значительно больше, даже без флоридян и му’аманов“.

С этими мыслями Артив остановил выдвижение гвардии и стал разворачивать ее в боевые порядки, намереваясь по широкой дуге охватить неприятеля, отрезая его от города.

Отдавая привычные команды, он молил Вечные Небеса, чтобы Герд и его горстка храбрецов выстояли еще несколько мгновений.

„Солдаты гарнизона вряд ли обучены ночному бою. Да, вступать в сечу с марша — это высочайшее искусство. Во встречном бою, кто первый развернулся, тот и прав. И то и другое наши ветераны флоридянской кампании умеют мастерски. Сейчас мы ударим…“

Артив в прошлом был не просто наемником на службе Нечистого, а облеченным доверием полководцем Зеленого Круга. Ему даже предлагали вступить в братство мастеров тьмы. Зачатки ментальной силы, что вложили в него колдуны, дали ему возможность почувствовать близость нешуточной угрозы. Во тьме, где слышались звуки жестокого боя, находились не обученные парадам солдаты гарнизона. Там таился во сто крат более опасный враг.

— Лемуты! Отменить приказы, сомкнуть ряды, остановить продвижение!

Поздно! Люди-Крысы и Россомахи опрокинули горстку солдат Герда, а стремительная кавалерия прорвала широко растянутый строй гвардии сразу в нескольких местах.

Налетая из темноты, Волосатые Ревуны направляли своих чудовищных собак прямо на людей, не считаясь с потерями. Сдерживаемый волей коменданта, хриплый рев бабуинов наконец вырвался на поверхность, исторгнутый сотнями глоток, и поплыл над поляной.

Вокруг Артива немедленно сомкнулось кольцо гвардейцев. Несмотря на все его протесты, эти воины, получившие четкий приказ от Герда, усиленный настойчивыми увещеваниями королевы, намеревались вывести главного полководца мятежа с поля боя.

Разорвав неприятельский строй, Ревуны не задерживаясь помчались дальше, в сторону лагеря. Несколько десятков му’аманов, потушивших пылавшие машины, пали под их саблями, и кавалерия Зеленого Круга ворвалась в лагерь.

Впрочем, ветеранов войны с Нечистым во Флориде трудно было смутить. Отдельные участки длинного боевого порядка, прорванного Псами Скорби, превратились в ощетинившиеся копьями черные квадраты, медленно и неуклонно ползущие к лагерю. Прошло несколько мгновений, и волна визжащих и рычащих лемутов настигла каре.

Дубина проломила грудь солдата, прикрывшего собой маршала.

Артив быстро наклонился, сорвал с головы гвардейца шлем и занял его место в строю. Меч командора перерубил древко копья, вылетевшего из темноты, а сосед достал мечом его обладателя.

„Откуда они взялись? — лихорадочно соображал Артив, механически отводя удары, направленные в него и соседей по строю. — Неужели в столице стоял значительный отряд лемутов? Или подошла армия мастера С’лорна? Как дворяне и му’аманы смогли прошляпить такое? Измена? Колдовство?“

Медленно, но неуклонно гвардейцы прокладывали себе путь через толпы лемутов. Ярость полуразумных хищников натыкалась на сплоченность и выучку. Их плохо организованные толпы оказались бессильными перед несокрушимым строем гвардейцев. Но численное преимущество и физическая сила сказывались там, где строй нарушался.

На небо из черных туч выкатилась луна. В ее слабом свете перед глазами Артива погибло одно каре. Лишь немного разошлись щиты гвардейцев, и в щель ужом скользнула поджарая полукрыса, орудуя двумя короткими грубыми клинками. Мгновением позже зверь пал с разрубленным черепом, но за ним устремились несколько его собратьев и визжащая от восторга схватки росомаха. Брешь расширилась. Каре, подобное боевому кораблю, получившему пробоину, остановилось.

— Нужно прорываться, — крикнул Артив. К этому времени он уже завладел щитом одного из павших.

Сомкнувшийся вокруг него отряд устремился вперед, но мечи и копья вязли в телах лемутов, натиск с боков и тыла не ослабевал. Продвижение замедлилось, а вскоре и вовсе остановилось.

Артив и его солдаты стояли на склоне большого плоского холма, на вершине которого разыгралась драма.

Крысолюди прорвались в самый центр каре, и вскоре строй распался на отдельные группы дерущихся за свою жизнь людей. Их с ревом захлестнула волна серых и коричневых мохнатых тел.

Артив отвел глаза и сосредоточился на тех врагах, что находились прямо перед ним. Он давно не дрался в строю, но в условиях жестокой сечи однажды заученные боевые навыки возвращались так же, как умение плавать к человеку, не видевшему воды десять лет, но умудрившемуся выпасть из лодки.

Командор краем щита подцепил колено лемута, заставив того зашататься, и сосед слева тут же пронзил грудь Россомахи. Привычно приняв на шлем удар сабли, Артив совершил короткий бросок вперед, щитом выталкивая противника под ноги другим и одновременно подрубая мечом ноги полукрысе, решившей протиснуться в строевую щель. Бросок назад, и Артив вновь оказался среди своих.

— Браво, мой маршал, — сказал справа хриплый голос.

— Благодарю покорно, — буркнул Артив. — Я имею некоторый опыт во владении тяжелым оружием.

— А нас такому не учили, — сказал тот же голос сокрушенно.

— После боя велю выделить двадцать палок вашему инструктору, — серьезно сказал Артив. — Это называется „клинья“, старейший строевой прием. Делай как я…

Щиты Артива и его соседа сомкнулись черепицей.

— Левша в строю есть? — громко спросил Артив, отдергивая ногу от того места, в которое мигом позже ударил дротик.

— Здесь я, — откликнулся густой бас.

— Еще десять палок инструктору, — сквозь зубы прошептал Артив. — Протискивайся ко мне. Сомкнуть щиты!

Огромный дощатый квадрат из крашеного дерева в руках командора выглядел сущей игрушкой. Левша, появившийся справа, прислонил свой щит к маршальскому. Теперь ребра обоих „корыт“, как их называли гвардейцы, составили своего рода таран.

— По команде — врезаемся в них и размыкаем, ты вправо, я влево, — сказал маршал и уже громче добавил, перекрикивая шум боя. — Эй, сзади, готовьтесь заткнуть дыру, а пару мечников без щитов давайте сюда! Бросок!

Угол двух щитов, направленный в скопище лемутов, ударил в их плотную массу, и тут же Артив и левша дернули щиты в разные стороны, образовав в толпе врагов проем.

В него тут же устремились два мечника, рубя направо и налево.

Крысолюди подались назад, и командор взревел:

— Мечники, назад, в строй!

Оба гвардейца бегом влетели в свои ряды, оставшись невредимыми, а два щита соединились, вновь создав монолит „черепицы“.

— Блеск! — послышался тот же хриплый голос.

— Не блеск, а позор, — откликнулся Артив. — Умей вы это раньше, мы бы не дали погибнуть каре на вершине холма. А теперь, все вперед!

Обескураженные неожиданной вылазкой мечников, лемуты тут же подались назад, едва стена щитов поползла в их сторону. Теперь в распоряжении гвардейцев оказалось небольшое пространство, и Артив использовал его в полной мере.

— Копейщики, во второй ряд, прямо за мной! Солдаты с топорами в третий. Шаг, шаг, удар!

Разогнавшись на не занятом врагами пятачке, гвардия врезалась в толпу лемутов, преграждающих путь к вершине холма.

Тяжелые щиты опрокинули передовых зверолюдей, копья ударили дружно, с третьего ряда. Через головы слегка пригнувшихся солдат обрушились топоры на длинных рукоятках.

С остальных сторон квадрат мятежников пытались атаковать разрозненные группы лемутов, но их сдерживали щитами, в то время как основная часть сил сосредоточилась на атакующем участке.

Строй гвардейцев врезался в противостоящий отряд Зеленого Круга, словно колун в сухое полено. Разорванная на две части орда побежала по склонам, увлекая за собой тех, кто наскакивал на фланги и тыл гвардейцев.

Отряд Артива оказался на вершине.

Повсюду лунный свет обтекал изуродованные тела павших солдат Д’Алви, не дождавшихся подмоги, словно боялся осквернить их своими прикосновениями. Стон отчаяния и злобы вырвался из гвардейцев. Лемуты успели надругаться над трупами: отрубленные пальцы, отрезанные уши, обглоданные лица!

Артив знал, что за картину застанет на месте гибели каре, а потому смотрел не под ноги, а вниз, на поляну. Сначала — спасти гибнущих солдат, переломить ход боя, а уже потом — сантименты и… месть!

На гигантской поляне, залитой светом крупных звезд и луны, колыхалось море врагов. Словно черные волны, потоки лемутов бились в три гвардейских „острова“, обтекали их, струились в сторону лагеря. А там, на частоколе, перебегали огоньки факелов, взлетали горящие стрелы, слышались сигнальные трубы му’аманов и флоридян.

Лагерь сопротивлялся, Нечистому не удалось сходу ворваться туда и перебить сонных и не готовых к сопротивлению людей.

— Отлично, в таких условиях лучшего и ожидать нечего!

Артив еще раз обвел глазами темное поле битвы. Указав руками на гвардейские островки в колыхающемся море из шкур, он сказал:

— Так можно держаться и до утра! Лемуты потеряли наступательный порыв и вряд ли смогут пробить каре. Но и наши не могут атаковать, увязнув в этой каше. Не владея тактикой „клиньев“, массу врагов не разрежешь на части. Для копейного строевого удара нужен разгон, а его как раз и нет.

— Но мы-то можем ударить с холма? — спросил голос из строя.

— Разумеется. Но в лучшем случае мы прорвемся к одному из отрядов наших и завязнем точно так же.

В это время из тьмы под холмом стали появляться редкие фигурки с мечами в руках.

— Враги возвращаются, — сказал Артив. — Но их отчего-то мало.

— Зауважали нас, — сказал левша. — Опасаются кидаться кучей.

— Это вряд ли. — Артив пригляделся и вдруг бросился с холма вниз, так что никто не успел его остановить.

К вершине шли израненные солдаты Герда. Многие из них сжимали в руках обломки оружия, двое или трое поддерживали под плечи раненых.

— Прорвались, храбрецы. — Артив с тревогой оглядел эту жалкую кучку воинов, выискивая Герда.

— А где маркиз? Неужели…

— Он позади, пока еще не ранен, — сказал лучник с повязанной головой, сжимающий трофейный кривой клинок, любимое оружие Людей-Крыс.

„Ну, олух! Прикрывать отход своих солдат — какой благородный жест! А ведь он не был на вершине холма и не знает, что они идут на верную смерть, прямо в гущу врагов“, — зло подумал Артив.

Вскоре действительно показался Герд. Кольчуга на нем висела клочьями, словно его рвал когтями сказочный дракон, шлем в пылу сражения слетел, сабля зазубрилась и походила теперь на костяную пилу флоридянского лесоруба.

Артив в нахлобученном гвардейском шлеме, без кольчуги и со щитом в руках остался им не узнан.

— Эй, на холме, ротозеи! Маршал жив!

Артив приложил палец к губам, одновременно показывая маркизу кулак. Тот в полумраке не понял знака и сделал в ответ неприличный жест, после чего, потеряв к командору интерес, зашагал к вершине.

„Выходит, и он меня не узнал? Отлично, посмотрим, что будет делать Герд. Глупый приказ я всегда успею отменить, зато раз и навсегда решу вопрос: можно ли доверять мальчишке командовать без присмотра“, — подумал Артив. В бытность свою командиром наемников он частенько так поступал, выбирая себе заместителей.

Пока Герд вглядывался во тьму, выискивая подкрадывающихся врагов, а уставшие и израненные его бойцы тащились наверх, Артив вернулся в каре и сказал:

— Я здесь инкогнито! Всем ясно? Маршал уже в лагере!

Левша хихикнул. Остальные пожали плечами, с ненавистью глядя, как внизу лемуты, волна за волной, штурмуют отдельные отряды мятежников.

Герд дождался, когда луна очередной раз выплывет из облаков, окинул взглядом поле боя, замер, повернувшись к лагерю, и сказал:

— Стоим на месте! Раненых — вглубь строя, всем снять шлемы и встать на одно колено. Те, кто был в бою во внутренних рядах, отберите мне пяток дозорных, пусть спустятся к подножью и глядят в оба. Там кусты, лемуты могут подкрасться внезапно.

Артив удовлетворенно кивнул головой. Маркиз перестал быть мальчишкой, слепо кидающимся в атаку. Но для проверки, изменив голос, он спросил:

— Наши внизу дерутся, а мы, значит, отдыхаем?

— Кто сказал? Молчать, а не то велю зашить рот! Где маршал?

— В лагере, — откликнулся левша, вступая в игру.

— Значит, Нечистый обломал себе зубы. Артив дождется рассвета, отрежет их от столицы и пойдет в атаку, расправившись с теми, кто сейчас лезет на частокол. Атаковать мы будем, только если враг задумает отступить.

В районе метательных машин кружились несколько десятков всадников Зеленого Круга. Вход в лагерь оказался перекрыт рогатками, и те не рисковали приближаться к укреплениям, чтобы не получить стрелу.

„Драконица“ продолжала тлеть, а вторая машина, почерневшая и лишившаяся одного колеса, все еще представляла ценность для мятежников. Остальные машины, внутри которых укрылись му’аманы, остались невредимыми.

Внутри лагеря шла охота на рассыпавшихся в палаточном море и потерявших управление воинов Зеленого Круга.

Гигантские собаки вихрем доставили своих ревущих всадников к входу. Командир му’аманов пропустил их внутрь, а потом велел замкнуть рогатки. Флоридяне в узких проходах встретили кавалерию тучей стрел. Потом завязалась рукопашная.

Никакой растерянности не было у обороняющихся. Ревунам не удалось посеять панику и неразбериху. Очень скоро оказалось, что их значительно меньше, чем мятежников. Не зная расположения лагеря, они сбивались в бестолковые кучи, по которым залпом били лучники.

Вожак стаи, почуяв, что оказался в ловушке, звериным чутьем нащупал слабое место лагеря — палатки Лучар и совета — и повел своих всадников туда.

Охрана с честью выполнила свой долг, пав, разорванная собачьими пастями и изрубленная саблями. Благочинные старцы из числа древней аристократии Д’Алви в доспехах, расписанных знаменитыми на все Лантическое побережье гербами, сомкнулись вокруг королевы. Лучар, пораженная тем, что ни один мужчина из ее свиты не спасовал, облачилась в кольчугу и простой солдатский шлем.

— Кажется, пришла очередь и нам доказать, что мы намерены править королевством по праву, — сказала она, с тихим шелестом вынимая из ножен прямой клинок со сложной гардой, подарок Артива.

— Ваше высочество, сюда спешат флоридяне и му’аманы, — сказал седой мужчина, в тонких и словно высохших руках которого гигантский двурушник смотрелся, будто оглобля, попавшая к ребенку, решившему поиграть во взрослого.

— Пробиваясь к нам, погибнут многие, а мне нужны солдаты для штурма столицы. — Лучар подняла саблю. — Все, кто верен дому Д’Алви, пусть идут за мной!

В это время с самой высокой из осадных машин, что темной башней возвышалась над лагерем, ударил стреломет. Выстрел был виртуозный, никого в королевской свите не задело, зато путь в рядах неприятеля оказался расчищен. Ступая по собачьим трупам, дворяне ринулись за Лучар. Они шли молча, без воинских кличей, сберегая дыхание.

Лучар увернулась сабельного удара, заученным движением подсекая Ревуну сухожилия. Изящный сапожок врезался в висок наклонившегося от боли бабуина. Шедший рядом Хранитель Печати плечом отшвырнул его с дороги, и тут же высунувшаяся из кучи тел собачья пасть превратила кисть его левой руки в кровавый обрубок.

Сразу несколько клинков обрушились на пса, а Лучар сошлась в поединке с очередным спешенным лемутом.

С трудом отразив пару ударов, королева сорвала левой рукой с пояса изящный стилет и метнула его в пах ревущему гиганту.

Бросок оказался не очень хорошим, но рефлекс самца сработал, как надо: бабуин отпрянул, взвизгнул и прижал лапами причинное место, едва не выпустив саблю. Лучар коротко ткнула его мечом в глаз. Клинок, мгновенно достигнув мозга, убил раба Нечистого.

Королеве приходилось иметь дело только с теми врагами, кто оказывался прямо на ее пути. Тех, кто кидался сбоку, встречали члены совета, некоторые из них пытались даже оттеснить Лучар вглубь прорывающегося строя, но она продолжала идти вперед, пока два пса не остановили ее.

Словно двухголовая гидра из флоридянской сказки, они поочередно лязгали зубами перед ее лицом, успевая уворачиваться от ответных ударов и выпадов. Одна из собак давно лишилась седока — тот со стрелой в глотке продолжал сковывать ее движения, мертвой хваткой обнимая шею. На спине второй восседал воистину громадный Ревун, орудующий сильно искривленным ятаганом.

Каким легким ни был подарок командора, но Лучар чувствовала, что слабеет. Вот уже клык проехался по предплечью, сминая стальной наруч, словно фольгу, а черная лемутская сабля, легко отшвырнув в сторону оружие королевы, устремилась к груди.

Она успела повернуться, пуская удар вскользь по кольчуге, но была сбита с ног. Над ней тут же возник королевский кравчий, а начальник охоты непочтительно вытянул свою повелительницу за ногу прямо из-под собачьего носа.

В это время му’аманы прорвались к советникам Д’Алви. Повсюду вокруг замелькали белые одежды и послышались гортанные выкрики степняков.

С другой стороны лагеря пробились флоридянские ополченцы. Они грубо распихали старцев и подняли королеву над схваткой на скрещенных копьях.

Радостный крик облегчения пронесся над лагерем, ибо первые лучи восходящего солнца коснулись кольчуги Лучар и растеклись по ней, словно ее обладательница окунулась в кипящее золото.

Отдельные собаки и спешенные ревуны еще носились между шатрами, преследуемые врагами, но в целом угроза лагерю миновала.

— Где гвардия, где маршал, кто видел маркиза Герда? — забросала вопросами Лучар подошедшего к ней командира му’аманского полка.

— На поле стоят гвардейские каре, вокруг которых вьются Люди-Крысы и Россомахи, — ответил тот.

— На холме я видел значок маркиза, водруженный на копье. Атака на лагерь отбита, урон незначительный. Где маршал, никто не знает.

Сердце Лучар сжалось от острой боли, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Некоторое время она стояла, растирая запястье, поврежденное в схватке. Наконец она поняла, что может в полной мере владеть голосом, и задала вопрос:

— Почему они не пробиваются к нам?

— Скорее всего, обессилены ночным боем и не имеют пространства для таранного удара, — пожал плечами му’аман. — Да и зачем? Ударные силы врага вышли из крепости и сами сковали себя, облепив гвардейские каре. Как у нас говорят, пошел волк за степным быком, взялся за хвост зубами, а отпустить боится. Копыта и рога быка — страшная штука.

— Лемутов на поле много? — Лучар заставляла себя не думать об Артиве, которого, быть может, Псы Скорби разорвали на части.

— Не настолько, чтобы помешать нам выйти из лагеря, отсечь их от столицы и уничтожить. — усмехнулся му’аман. — Сейчас лучники покончат с последними всадниками, я построю отряды и, с вашего позволения…

— Да, конечно, — сказала она. — Вы теперь старший командир, вам и руководить боем.

Когда му’аман ушел, Лучар в сопровождении свиты подошла к частоколу. К заостренным наверху толстым кольям тяжелые стрелы прибили Ревуна, который все еще продолжал дергаться и все тянулся зубами к оперению, торчащему ниже ключицы. Прочитав в полных злобы и боли глазах лемута желание умереть, королева сказала:

— Добейте его кто-нибудь и оттащите от лестницы. Мне надо наверх.

К ее изумлению, к Ревуну шагнул старейший член совета, имеющий вполне мирную и даже возвышенную должность при дворе — распорядитель балов.

Вельможа, аккуратно отвернув свой яркий цветастый плащ, чтобы не забрызгать его кровью, коротким движением перерезал бабуину глотку. Потом обломал оперенные концы стрел, просунул валяющееся на окровавленной земле копье между мохнатым телом и стеной, и труп бесформенной кучей упал к ногам королевы.

— Путь свободен, ваше величество, — сказал он с поистине галантным поклоном, стоя в луже крови.

„Что с нами делает эта бесконечная война, — думала Лучар, поднимаясь по приставной лестнице к площадке для стрелков. — Всего несколько лет назад этот вельможа в присутствии отца ругал меня за то, что я на балу вытерла вспотевший лоб не кружевным платочком, а длинным рукавом платья. А сейчас он режет глотки, словно всю жизнь этим занимался. Да и я при виде фонтана крови в первую очередь подумала о том, что могу в ней поскользнуться. Раньше бы грохнулась в обморок. Двор и армия Д’Алви стремительно дичает. Я — словно божок какой-нибудь варварской орды из джунглей, а не королева цивилизованной страны“.

На площадке стояли двое лучников и целились вниз, в полосу кустарника, возле которой завывали и кривлялись несколько Людей-Крыс.

Две стрелы одновременно сорвались в полет, а старший стрелок сказал:

— Это, чтобы вас не смущало столь низкое зрелище, ваше величество.

Один из лемутов проворно увернулся от стрелы, второй взвыл и заковылял прочь, припадая на раненую лапу. Второй залп положил конец его страданиям.

Лемуты отбежали дальше и вновь принялись выть и потрясать оружием.

На поле, занятом воинами Зеленого Круга, стояла гвардия, точно несокрушимые утесы во время бури. На холме, подножие которого темнело от осаждающих его лемутов, вился по ветру значок маркиза.

„Где же Артив? Может, в одном из каре? Но тогда над строем подняли бы его герб. Остается надежда, что он не прихватил с собой белую тряпицу с черным вороном и скрещенными кинжалами. Хотя на дисциплинированного командора это не похоже. Скорее уж, вымпел оставил бы в палатке именно Герд“, — с грустью подумала Лучар.

— Откуда они вообще взялись? — спросила она громко.

В свите, которая также поднялась на площадку, никто ничего толком не узнал. Старший лучник пожал плечами:

— Может, караул прохлопал, и они из крепости. А может, нам все же удалось заставить Зеленый Круг обратить на себя внимание.

— Да уж, мы постарались, — гордо сказал молодой солдат.

— Ты-то, желторотик, много ли старался? — срезал его ветеран. — Примкнул к Ее высочеству после падения Мертвой Балки.

Юнец прикусил губу, бормоча что-то про свои заслуги, а королева наблюдала, как из всех ворот лагеря выдвигается войско.

Первыми появились дворяне Д’Алви с верховой челядью, совсем недавно связавшие свою судьбу с судьбой Лучар. Не задействованные в бою с Псами Скорби, они горячили хопперов и рвались в бой, чтобы доказать свою верность. Королева мимоходом порадовалась — их стало значительно больше. Три или даже четыре сотни!

Но тут Лучар вспомнила, что некогда краса и гордость воинства Д’Алви, регулярные полки на прыгунах, так поразившие в свое время Иеро, насчитывали тысячи бойцов. После бойни, устроенной на побережье мятежным герцогом Амибалом, от дворянства осталось одно воспоминание.

Тем не менее, малочисленная кавалерия лихо развернулась, легко обошла фланг воинства Зеленого Круга и встала между врагами и столицей.

Лемуты заволновались, слегка отхлынув от утомленных боем гвардейцев, те же, в свою очередь, приветствовали появление всадников громкими, разносящимися по всему полю, криками.

Следом появились отряды флоридянского ополчения. Они медленно строились в густые колонны, намереваясь пробиться к разрозненным отрядам Герда.

Последними в поле вышли му’аманы — как всегда, в сверкающих белых накидках, пестрых тюрбанах, — молча и деловито двигаясь влево, отрезая лемутов от леса.

Враг был страшен лишь своим внезапным появлением и бешеным натиском, который давно иссяк. Грозная под покровом ночи, в лучах солнца армия лемутов смотрелась весьма жалко, хотя и продолжала оставаться серьезной силой. Но теперь, увидев свою армию, Лучар поняла, что последняя карта Файра бита…

„Если после победы мы найдем на этом поле мертвое тело Артива, я воздвигну в честь великого маршала посреди столицы самый грандиозный монумент обитаемого мира“, — пообещала она себе, в глубине души не веря, что такой человек мог погибнуть просто так, во время вылазки дрессированных зверей. Сколько раз шальная стрела или лемутская сабля могла оборвать его жизнь во Флориде? Командора могли сожрать странные и страшные обитатели Великой Топи, отравить или зарезать ночью подосланные Амибалом убийцы. В конце концов, годы назад его запросто могли убить воины Д’Алви, метсы, те же восставшие против тирании слуг Нечистого флоридяне — да кто угодно, мало ли в мире тех, кто уничтожает наемников, словно бешеных зверей? Но он выжил, Вечные Небеса сохранят его и сейчас!»

С каждым мгновением Лучар ждала сигнала к атаке, но вместо него услышала дикие завывания лемутов, донесшиеся до лагеря, словно гул ожившего неподалеку вулкана.

Не понимая, в чем дело, она повернула голову вправо.

Руководивший боем му’аман последовал давнему совету Артива: если не знаешь, как победить безмозглых слуг Нечистого, порази их воображение! Ведь они всего лишь животные!

По полю, в сторону волнующейся при виде такого небывалого зрелища орды, двинулись осадные башни. Они не предназначались для полевого боя, но свою функцию «поразить звериное воображение» выполнили сполна.

Шесть гигантских деревянных башен, обшитых навощенной кожей, ползли, как живые, застилая врагам солнце. Спрятанные внутри кау ревели. Их искаженные стенами голоса создавали иллюзию, что машины — живые воплощения людского гнева, рычащие перед броском. Немилосердно скрипели колеса, сделанные из цельных кусков дерева, и, подливая масло в огонь, находившиеся внутри лучники запели древний боевой марш.

На месте осталась лишь обгоревшая «драконица» и ее бесколесный сосед. Мимоходом бросив туда взгляд, королева увидела, что на фоне почерневшей от огня древесины ярко выделяются зеленые тела глитов, повешенных в бойницах вниз головами.

Две готовые к наступлению колонны флоридян посторонились, пропуская гигантов вперед.

В этот миг пропел рог маркиза Герда, и с холма в гущу лемутов ударил гвардейский отряд, а штурмовые машины выплюнули тучи стрел. Следом за этим грянул клич флоридян, колонны, быстро набирая разбег, устремились вперед, а на поле ожили доселе неподвижные каре, прорываясь навстречу основному войску.

— Вот это да! — восхитилась Лучар.

Только что колыхавшееся море из шкур и оскаленных пастей казалось монолитным сгустком несокрушимого зла, а теперь превратилось в разрозненные звериные стада, мечущиеся по полю. В довершение неразберихи слитно ударили стрелометы на башнях, расчищая путь атакующему по склону холма Герду.

Боя не получилось, начался разгром; когда же с громовым кличем с фланга и тыла на орду обрушились всадники Д’Алви, пошла охота.

Отдельные стаи обезумевших лемутов искали спасение, пытаясь вырваться из окружения, но всякий раз натыкались то на отряд му’аманов, то на суровых флоридян, то на всадников. Отхлынув, зверолюди упирались в гвардейские каре. По ним избирательно и точно лупили лучшие лучники мятежников, засевшие в башнях, для которых враги были, как на ладони.

Люди-Крысы попытались в отчаяньи атаковать одну из осадных машин. Но цепкие лапы и острые когти скользили по шкурам, а из бойниц на них сыпались копья и дротики.

Вот одно из гвардейских каре пробилось навстречу Герду. Перестроившись, два отряда легко соединились с третьим, потом вобрали в себя и остальные «островки».

Теперь стальное кольцо основной армии смыкалось, сгоняя вопящих от ужаса врагов к гвардии, вставшей кругом и ощетинившейся копьями.

Не желая смотреть на бойню, Лучар начала было спускаться с площадки, когда кто-то из фрейлин возопил:

— Смотрите, знак Черного Ворона!

— Маршал жив, — схватившись за сердце, королева устремилась к бойнице.

В центре круга, состоящего из гвардейцев маркиза Герда, трепетал на ветру герб Артива.

— Когда все кончится, приведите его ко мне, — прошептала Лучар. — Я ему покажу такие «военные хитрости», что железные уши на шлеме отвалятся! Я велю… Я…

Тут мысли ее смешались, и она постыднейшим образом грохнулась в обморок.

Оглавление

Обращение к пользователям