Глава 3

Сегодня я сидела с ним, долго, надеясь утешить, но он даже не понимал, что я рядом…

Ян стоял посреди спальни, поправляя галстук, разглаживая рукава и рассматривая себя в зеркале. Она приняла его предложение, и всего через несколько минут он отправится в ее городской особняк, чтобы обсудить плату и подробности портрета, который она будет рисовать. Он намеревался опоздать, заставить ее ждать, желая не только усугубить для нее неловкость ситуации, но и уяснить себе каждую деталь, прежде чем этот финальный маскарад разыграется по-настоящему.

Она оказалась вовсе не такой, как он ожидал и помнил. Да, воспоминания о ней были, мягко говоря, размытыми, отрывочными и являлись ему скорее в грезах и кошмарах, нежели в мыслях. Но ему не приходило в голову, что она может выглядеть иначе, чем застенчивая девушка, которую он помнил, что она превзойдет вымышленный им образ молодой вдовы, растолстевшей от лени, нелюдимой и занятой только своим чадом. Возможно, для него это был бы лучший вариант.

Утонченность Виолы удивила его с первого взгляда. Хотя она сполна вознаградила его за пятилетнее ожидание, чуть не упав в обморок при его появлении, он все же почувствовал прилив смятения, когда увидел ее в бальном зале. Виоле было всего двадцать три, но она излучала изящество, ограненную культурой красоту, какой обладали женщины на десять лет старше. Решив быть честным с самим собой, Ян признал тот факт, что за относительно короткий срок Виола восхитительно преобразилась из застенчивой деревенской простушки в уверенную в себе, ослепительно красивую, благородную вдову. И собственная первая реакция на нее в ту ночь возмущала Яна.

Приходилось сознаться, что он был ошеломлен ее красотой, очарован изумительными глазами цвета лесного ореха, сияющими темными волосами, собранными в узел кудряшек на затылке, безупречно чистой кожей и взмахами ослепительной красной ткани, которые должным образом укрывали ее тело, но при этом идеально подчеркивали каждый изгиб, лишь намекая на сокровища под шелком. Фэйрборн предупреждал его, называя Виолу обворожительной, но он отмел образ, который шел вразрез с его воспоминаниями. Тем не менее, ему отлично удалось скрыть свое изумление. В момент слабости он чуть не поцеловал Виолу, ощутив внезапное и назойливое желание привлечь ее к себе и насладиться несколькими минутами обоюдного желания. Но он сдержался, вспомнив, кто она такая и зачем он к ней пришел. Если он решит овладеть ею, для неторопливого соблазнения будет предостаточно времени, а поспешность в этом может быть опасной. Он не настолько безрассуден, чтобы снова забыть об этом.

Ян смотрел в зеркало, но собственная внешность не приносила ему ни радости, ни огорчения. Черты, которые когда-то были привлекательными, давно исказил холодный цинизм. В свои тридцать один он был вполне зрелым мужчиной, искушенным почти во всем, что имело значение, но томящимся по довольству плоти и спокойствию духа, достижение коих до сих пор казалось чем-то туманным. Последние пять лет его целью было залечить страшные раны и преодолеть черную горечь, о какой большинству мужчин его положения и задумываться не приходилось. Но до сих пор успех Яну не сопутствовал. Его сердце медленно черствело, надежды на какого-либо рода возмездие угасали, а вместе с ними умирали и последние робкие помыслы о счастливой жизни. Даже сестра-двойняшка отдалилась от него за эти несколько лет, пока он тщетно гонялся за своими демонами.

Но все изменилось одиннадцать месяцев назад, когда Ян нежданно-негаданно унаследовал высокий, грозный титул, а также богатство, земли и власть, полагавшиеся его носителю. Внезапно у него появилась возможность и средства изменить свою судьбу. И все это Ян сосредоточил вокруг планомерного, неспешного и тщательно выверенного сокрушения Виолы, в девичестве носившей имя Беннингтон-Джонс. Она была единственной, кто избежал справедливой кары за преступления, совершенные против него пять лет назад, когда две ее сестры затащили его, оглушенного ударом, в заброшенное подземелье, приковали к стене, накачивали наркотиками и, в конечном итоге, бросили одного умирать. И хотя Виола, младшая из трех, не была повинна в похищении и планах держать его взаперти ради выкупа, он помнил, что время от времени она оказывалась рядом, когда он приходил в себя от наркотического ступора. Он слышал ее ласковый голос, в памяти всплывала… некая теплота и даже смутные образы ее лица и тела, ее попытки утешить его. Однако все убогие старания девушки как-то облегчить его участь перечеркивались тем, что она отказалась освободить его или позвать на помощь. В сущности, она бросила его умирать. Обе ее сестры получили по заслугам — одна покончила с собой, вторая отправилась в тюрьму, но Виола заявила на суде, что ничего не знала о похищении, солгала, чтобы ее не наказали за преступное бездействие. В конечном итоге, ни веских доказательств ее причастности, ни хотя бы свидетелей преступления не нашлось. Дело свелось к слову девушки против его слова. Да, он был влиятельным графом, но его физическое и психическое здоровье было настолько подорвано, что он даже не понимал, сколько времени прошло, пока ему не сказали. Виола исчезла вскоре после его освобождения, покинула город, чтобы избежать скандала, и начала с чистого листа: вышла замуж за человека гораздо выше себя по сословию, добилась успеха на поприще живописи и жила припеваючи, в то время как он, Ян, мучился кошмарами и страдал от душевной боли, которой она себе и представить не могла. Теперь все это изменится, к его удовольствию и ее заслуженному несчастью.

Однако влечение, которое он неожиданно почувствовал к Виоле, тревожило его. Это был единственный момент, которого Ян не предусмотрел в своих планах, и он будет ему противиться. Подразнить Виолу, соблазнить и обесчестить — это еще куда ни шло; пожалеть хотя бы о пряди волос на ее голове будет все равно что смириться с унижениями, за которыми она пассивно наблюдала жуткие пять недель. Он до конца дней не забудет, как она сложа руки смотрела на его унижения тогда, и, даже если ему придется заложить за это душу, заставит ее поплатиться теперь.

Ян потянулся за сюртуком, надел его, пригладил шелк и поправил воротник. Потом, свободный от угрызений совести, собранный и сосредоточенный на предстоящей встрече, повернулся и вышел из спальни.

* * *

Виола мерила шагами гостиную, глядя на розовый ковер и беспрестанно напоминая себе, что нужно расслабиться, нужно думать. Если подойти к делу с умом, она с честью выдержит предстоящее испытание и отведет угрозу от своего будущего. На меньшее Виола была не согласна и несколько часов назад решила, что поступит как должно, чтобы избежать противостояния, которое может стоить ее сыну всего. В конечном итоге, она пеклась только о его репутации.

С приближением назначенного времени встречи — двух часов пополудни — Виолу все больше одолевала тревога. Ночью ей плохо спалось, а утром она разговаривала со слугами, писала письма и исподволь строила планы отослать Джона Генри к сестре покойного мужа, Минерве. В половине второго она спустилась на первый этаж встречать гостя. Несмотря на попытки справиться с беспокойными мыслями, ей было дурно от волнения. Она распорядилась, чтобы по приезду герцога сразу подали чай, но теперь, прождав его три четверти часа, чувствовала, что ее нервозность в основном сменилась раздражением. Пожалуй, это было к лучшему.

Виола понятия не имела, о чем, кроме формальностей, они будут говорить на этом первом свидании, хотя не могла избавиться от страха, что старые раны, оставленные Яну заточением в темнице, могут открыться при более близком и долгом контакте с ней. То, что герцог как будто не помнил о ее участии, было, конечно, благословением, но это не означало, что воспоминания не вернутся к нему со временем. Кроме того, он мог просто лгать, прекрасно зная, кто она, и использовать эту формальную деловую связь в низменных целях. Виола снова и снова возвращалась к их разговору на балконе, пытаясь разгадать своеобразные модуляции его голоса и скрытые значения слов. И хотя не совсем пристойные намеки Яна несколько взбудоражили ее, единственным, что ее по-настоящему беспокоило, были его расспросы о средствах ее покойного мужа и ее профессии.

Да, Виола получала скромный доход от продаж формальных портретов, но пять лет назад Лондон покорило ее второе, тайное «я», Виктор Бартлетт-Джеймс, который углем рисовал любовников, предающихся чувственным наслаждениям. Муж тогда настоял, что возьмет на себя все возможные вопросы и построит для нее своего рода карьеру. Он набивал кошелек, продавая сладострастные творения жены, и просил только, чтобы она продолжала работать под псевдонимом к их обоюдной финансовой выгоде. Генри Крессуальд был обнищавшим аристократом, когда они встретились, но он женился на Виоле, спас ее от кошмара, в котором она жила, и уже по одной этой причине она была готова рисковать. Благодаря их совместным усилиям теперь у нее был не только титул и сын, но также хорошее имение без долгов, которое она могла оставить ребенку в наследство.

Фурор, который произвели картины Виолы, по мнению самой художницы, отчасти объяснялся ее талантом и отчасти тайной, которая окружала личность автора, давая поводы для всяческих догадок и сплетен. Даже леди обсуждали Бартлетта-Джеймса и его картины, хоть и пытались делать это завуалированно, чем забавляли Виолу, когда ей выпадало поучаствовать в таких интересных, но деликатных беседах. Продажей работ занимался поверенный мужа — менее откровенные выставлял на престижных аукционах, более дерзкие и распутные в закрытых клубах — и, хотя Виола давно оставила этот жанр, она продолжала щедро платить юристу, чтобы тот не распространялся об их делах. Вероятность, что Ян Уэнтворт узнал, каким путем ее муж добился благосостояния, была ничтожно малой. И все-таки, почему герцог интересовался, не поощрял ли Генри ее профессиональных занятий живописью, если женщинам не принято иметь профессий? Почему он вообще провел связь между поместьем Чешир и ее картинами?

Конечно, очень может быть, что она ищет в паре-тройке случайно оброненных реплик то, чего в них и близко не было. Последние несколько лет Виола старалась (и не без успеха) держаться подальше от Яна, зная, что, вернувшись из длительного путешествия по Европе, он жил затворником в своем поместье Стэмфорд. Выйдя замуж и оставив Уинтер-Гарден пять лет назад, Виола стремилась к одному: создать новую себя, а старую никому никогда не показывать и тем самым исключить возможность встречи с Яном. До сих пор ей это отлично удавалось. Никто из круга ее друзей и знакомых не знал, кто она и откуда появилась. Она никогда не говорила о своей жизни до свадьбы, отделываясь самыми общими замечаниями, если ее спрашивали, ибо упоминание о сестре, которую отправили в исправительную колонию, или бедах, которые ее семья навлекла на титулованного аристократа, погубило бы ее и поставило крест на будущем сына. Непричастность к похищению спасла Виолу от ареста, а увиливания от прямых и подробных ответов до сих пор позволяли ей скрывать свое прошлое. Воспитанная матерью, которая хоть и принадлежала к среднему классу, но превыше всего ценила хорошие манеры и воспитание, она успешно прижилась в сословии, которое было ей чужим по рождению, да и по самой сути.

К несчастью, теперь Виоле приходилось хранить две страшные тайны, и, если герцог Чэтвин со всем своим богатством и влиянием решит покопаться в ее прошлом и объявить о находках обществу, она будет опозорена. Если же, не доведи Господь, он вернулся в ее жизнь, чтобы затравить и уничтожить ее, нужно придумать план, как спасти себя и сына. Она будет начеку и, если потребуется, нанесет беспощадный ответный удар.

Резкий стук в дверь оборвал нить ее размышлений, и она замерла на месте.

— Войдите.

Нидэм, ее дворецкий, перешагнул порог и коротко поклонился.

— Мадам, его светлость герцог Чэтвин прибыл.

Виола кивнула.

— Просите.

Дворецкий повернулся, и Виола воспользовалась короткой паузой, чтобы оправить юбки и нервно провести ладонями по туго затянутой в корсет талии. Она надела свое самое консервативное темно-синее атласное платье с высоким воротом и попросила Фиби, камеристку, заплести волосы в косы и аккуратно уложить их на затылке. Выглядела она, пожалуй, немного сурово, но зато такая внешность отвечала ее настроению и планам держаться в присутствии герцога подчеркнуто вежливо и холодно. Если такое вообще возможно.

Мгновение спустя Виола услышала его шаги по паркетному полу и, пытаясь унять новую волну трепета, невольно устремила к дверям полный благоговейного страха взгляд.

Герцог выглядел неотразимо. Шитый на заказ костюм из оливково-зеленого шелка идеально подчеркивал его высокий рост и великолепную фигуру, а белая льняная рубашка и галстук в коричнево-зеленую полоску прекрасно оттеняли его темно-каштановые волосы и глаза, которые так хорошо помнила Виола.

— Леди Чешир, — обратился к ней герцог официальным тоном.

— Ваша светлость, — ответила Виола, быстро делая реверанс. Потом, бросив взгляд на дворецкого, сказала: — Нидэм, мы выпьем чаю сразу же.

— Конечно, мадам, — отозвался тот и, кивнув, покинул комнату.

Оставшись наедине с герцогом, Виола указала раскрытой ладонью на зеленое кожаное кресло у холодного камина.

— Не желаете присесть, ваша светлость?

Ян легким шагом пошел по ковру, окидывая взглядом гостиную и отмечая флористические картины в золоченых рамах, которыми Виола завесила почти все свободное пространство на стенах.

— Здесь есть ваши работы? — спросил герцог, опускаясь в кресло.

— Есть, — ответила Виола, подходя к обитому розовым бархатом дивану напротив. Изящно опустившись на краешек подушки, она расправила юбки вокруг колен и лодыжек, не утопая в мягкой обивке, а сидя подчеркнуто прямо. Сложив руки на коленях, она добавила:

— Вообще-то здесь все картины рисовала я.

Едва заметно поведя бровями, герцог остановил взгляд на полотне, висевшем над камином и изображавшем декоративный сад в полном цвету.

— Впечатляет.

Развить мысль герцог не потрудился, и Виоле осталось гадать, имел ли он в виду ее талант или само количество картин, которые она выставила в среднего размера комнате.

К счастью, Нидэм спас ее от необходимости отвечать, постучав в дверь и войдя с огромным серебряным подносом в коротких, но сильных руках.

— Что-нибудь еще, леди Чешир? — спросил он, подходя к чайному столику между креслом и диваном и мягко опуская поднос на полированную деревянную поверхность.

— Нет, мы сами разольем.

Дворецкий кивнул, повернулся на каблуках и быстро покинул гостиную, оставив дверь приоткрытой, как того требовали приличия.

Виола тут же взяла чайник и начала наливать прекрасно заварившийся «дарджилинг»[1] в одну из изящных фарфоровых чашек. Вместе с паром к потолку стал подниматься сладкий цветочный аромат.

— Сахар, ваша светлость?

— Пожалуйста.

Виола добавила ложечку сахара, передала гостю чашку, блюдце и салфетку и только после этого налила чаю себе. Покончив с этим, она слегка откинулась назад, чтобы удобнее было смотреть на герцога, и, стараясь не быть навязчивой, стала медленно размешивать в чашке сахар.

Герцог вел себя довольно непринужденно. Опустив локти на ручки кресла, он держал остроконечными, припорошенными темными волосами пальцами фарфоровую чашку и ждал, пока остынет чай. Виола никогда прежде не видела Яна при свете дня, и, хотя бледно-розовые занавески приглушали освещение, солнечный луч, падавший из окна слева, играл на его лице и груди, подчеркивая каждую линию. Герцог и впрямь выглядел неотразимо, являя собой воплощение силы и здоровья. Внешне по меньшей мере он полностью оправился и остался одним из красивейших мужчин, которых когда-либо видела Виола.

Ее вдруг поразила абсурдность момента. Мало того, что она подавала элитный чай в заморском тонком фарфоре Яну Уэнтворту, человеку, которого ее сестры едва не заморили голодом пять лет назад, но и сам герцог принимал ее общество с элегантностью высокородного аристократа. Мать, упокой Господь ее душу, женщина, которая всю жизнь безуспешно пыталась улучшить свое скромное общественное положение, лишилась бы чувств от радостного изумления, увидев, что ее младшая дочь потчует такого привлекательного, неженатого герцога в своем фешенебельном городском особняке.

— Вас что-то развеселило? — поинтересовался герцог, поднося чашку к губам.

Виола слабо улыбнулась и покачала головой.

— Прошу прощения, ваша светлость, но я уже очень давно не принимала гостей. Прошло так мало времени с тех пор, как я вышла из траура.

— О.

Герцог сделал глоток из чашки и опустил ее обратно на блюдце.

— Что же, мне определенно приятно и лестно быть вашим первым… скажем так, развлечением.

Потупив глаза, Виола провела ложечкой по фарфоровой кромке, потом положила ее на блюдце, уверяя себя, что Ян не может знать, как ей неловко от его двусмысленных фраз и пристального внимания к ее особе. Как жаль, что нельзя разобрать, умышленно ли он выводит ее из равновесия. К счастью, герцог не стал дожидаться от нее комментариев и перешел к цели своего визита.

— Итак, — начал он, подаваясь вперед, чтобы поставить чашку и блюдце на стол, — полагаю, нам следует подробно обсудить, что именно от меня потребуется на сеансах позирования.

Опуская чашку на колено, Виола ответила:

— Возможно, вначале стоит обсудить мою цену, ваша светлость.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся герцог. — Я заплачу, сколько попросите.

Виола скептически повела бровью.

— Сколько попрошу? Мне, безусловно, очень льстит ваша явная уверенность в моих способностях, сударь, но, уверяю вас, я не Питер Пауль Рубенс[2].

Ян улыбнулся одним краем губ и заскользил взглядом по телу Виолы, скованному официальной позой.

— Знаю, леди Чешир, но теперь, когда я увидел, на что вы способны, у меня не осталось сомнений, что ваш талант оправдает каждое потраченное мною пенни.

И снова двойной смысл его фразы смутил Виолу, и по шее к щекам поползла знакомая теплота. Герцог, по всей вероятности, тоже это заметил, что только усугубило ситуацию. Виола подняла чашку и сделала глоток чая.

Слегка расправив плечи, герцог оторвал широкую спину от кресла.

— Разумеется, я понимаю, что моя просьба застала вас врасплох, и потому готов заплатить больше. Время в моем случае тоже играет немаловажную роль.

— Понимаю. — Виола выжидала, размышляя о Яне и его официальной манере, казавшейся особенно вычурной на фоне всего, что они пережили в прошлом — в прошлом, которого он якобы не помнил. — Значит… если я попрошу десять тысяч фунтов за портрет высотой четыре фута, вы согласитесь?

Виола озвучила эту безбожную цену, скорее чтобы подразнить герцога, но тот нисколько не смутился. Напротив, одарил ее такой улыбкой, что у нее едва не перехватило дух.

Понизив голос, Ян ответил:

— Соглашусь.

Виола рассмеялась.

— Это абсурд.

Поведя бровью, герцог опять непринужденно откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

— Полагаю, сударыня, что, если за огромное удовольствие позировать для вас и, быть может, неделями любоваться вами по нескольку часов на дню мне всего лишь придется заплатить десять тысяч фунтов, это будет выгодное капиталовложение.

Удовлетворение, которое Виола почувствовала от его комплимента, окутало ее обольстительным жаром, отмахнуться от которого было просто невозможно. Виола не представляла, зачем Ян с ней флиртует, но решила добиться, чтобы он объяснился в своих намерениях.

— Поскольку вы отметили, что фактор времени играет немаловажную роль, я дала понять, насколько высоко ценю свое время, — деловым тоном пояснила она. — По всей видимости, вы уже выбрали леди, за которой будете ухаживать, и строите свадебные планы?

Герцог чуть шире открыл глаза, и лицо его приобрело почти удивленный вид. Почти. Потом он склонил голову немного набок и смерил Виолу взглядом.

— Это может отразиться на цене?

Виола усмехнулась.

— Не исключено.

— Почему? — с улыбкой спросил герцог.

Она поднесла чашку к губам и сделала очередной глоток чая, не отводя взгляда от его сверлящих глаз. Несколько секунд спустя она ответила:

— Если вы сделаете предложение кому-то из моих подруг, я могу быть более склонной к щедрости.

— Так вы теперь сводница?

Виола грациозно повела плечом.

— Я бы не стала так определенно называть себя сводницей, но, думаю, мне было бы приятно, если бы кто-то из близких мне людей удачно вышел замуж.

— В самом деле. Значит, вы находите меня завидным женихом? — спросил он низким, дразнящим голосом.

— А вы бы не находили, будь у вас дочь? — тут же парировала Виола.

Взгляд Яна просветлел.

— Туше, леди Чешир.

Виола кивнула, чувствуя огромное удовлетворение оттого, что герцога, похоже, восхитил ее находчивый ответ.

Ян пристально наблюдал за ней, постукивая сведенными на коленях большими пальцами, продолжая улыбаться, но суживая глаза.

Через некоторое время он заметил:

— Леди Изабелла очень красива, и она ваша подруга, не так ли?

Тот факт, что Ян упомянул об Изабелле как о потенциальной жене, почему-то больно кольнул Виолу, хотя ей, право же, стоило этого ожидать. В конце концов, он появился на ее вечеринке, и она станет ему отличной парой, по меньшей мере, с точки зрения общественного положения.

— Да, она моя самая близкая подруга, и она красива, — приятным тоном подтвердила Виола, удачно скрывая свои истинные чувства. — Но знайте: если вы обнаружите хоть малейший интерес к Изабелле, вам уже никогда не вырваться из цепких рук леди Тенби.

Герцог усмехнулся, и его темные глаза вспыхнули.

— Спасибо, что предупредили. Но, откровенно говоря, я бы, наверное, предпочел более… яркую жену.

Эта реплика поставила Виолу в тупик.

— Яркую, ваша светлость?

Пожав плечами, Ян ответил:

— Я склонен отдавать предпочтение дамам с темными волосами, похожим скорее на… чародеек, чем на ангелов.

В сердце у Виолы запорхали бабочки, а в голове мелькнул вопрос, не находит ли Ян ее более привлекательной, чем Изабеллу. Но задавать его герцогу она, конечно, в жизни бы не стала. Она поднесла чай к губам, допила его одним глотком и поставила чашку с блюдцем на ореховый стол.

— Понимаю, — сказала она, изобразив разочарованный вздох. — Изабелла в самом деле похожа на ангела, и она слишком невинна, чтобы ее можно было назвать чародейкой.

— Согласен. — Герцог помолчал, внимательно глядя на Виолу, и спросил: — А что вы думаете об Анне Тилдеа?

Ошеломить ее сильнее герцог просто не мог.

— Леди Анна? — чуть не проболталась Виола. Потом одернула себя, разгладила юбки и откашлялась. — Прошу прощения, ваша светлость, но мужчина с вашими… м-м… достоинствами, без сомнения, может найти более подходящую пару, чем леди Анна.

— Она вам не нравится? — теплым тоном спросил герцог, не теряя доброго расположения духа.

Нельзя было ничего говорить. Если герцог кому-то расскажет, поползут слухи, и в конечном итоге ее перестанут приглашать на определенные мероприятия, что, несомненно, запятнает ее доселе безупречную репутацию. Впрочем, возможно, она опять принимает все слишком близко к сердцу, хотя осторожность никогда лишней не бывает.

Улыбнувшись, Виола ответила:

— Я не имела этого в виду, ваша светлость. Уверена, леди Анна будет чудесной женой.

Герцог поднял брови.

— И все-таки она не подходит для мужчины с моими достоинствами?

Виола не могла понять, дразнит ее герцог или просто не верит ее путаным объяснениям. Внезапно ей сделалось неуютно в корсете, и она слегка заерзала на диване.

— Прошу меня извинить, — с деланой кротостью сказала она, — я всего лишь хотела сказать, что она очень любит общество. Она жить не может без города, бывает на всех балах и празднествах. Вы же сами говорили мне, что предпочитаете жить за городом. И хотя вас я знаю не слишком хорошо, с Анной мы знакомы давно. Просто такой союз не кажется мне… удачным, но это всего лишь мое личное мнение.

— Ах… понимаю.

Откровенно говоря, Виола сомневалась, что ее поняли.

— И все-таки за ней дают хорошее приданое, — через несколько секунд добавил герцог.

Значит, он уже выяснил, какие финансовые плюсы даст женитьба на единственной дочери лорда Бруксфилда. Это задевало еще больнее, чем мысли о возможном сватовстве Яна к Изабелле.

Виола натянуто улыбнулась.

— Но по вашему виду не скажешь, что вы в нем нуждаетесь, ваша светлость.

Герцог заморгал, как будто не мог поверить, что она, в самом деле, это сказала. Потом широко улыбнулся и пробормотал:

— Благодарю за комплимент, леди Чешир.

Добродушный ответ Яна, вместо которого вполне мог прозвучать упрек в бестактности, немного успокоил Виолу, и она решила развить успех. Понизив голос до заговорщического шепота, она призналась:

— Я вам так скажу, если вы станете ухаживать за леди Анной, придется повысить вам плату за портрет, ведь она стоит целое состояние.

Герцог снова улыбнулся, на этот раз лукаво:

— Неужели? Вы возьмете с меня больше десяти тысяч фунтов?

Виола провела ладонью по длинному рукаву.

— Согласитесь, трудно будет удержаться от такого соблазна пополнить собственный кошелек.

Ян очень медленно кивнул.

— Думаю, это касается нас обоих.

— Только вот леди Анна тоже блондинка, — напомнила Виола. — А вы говорили, что предпочитаете дам с темными волосами. Яркой я бы ее тоже не назвала.

Герцог не спешил отвечать и просто продолжал откровенно разглядывать Виолу, как будто изучал ее с какой-то неведомой целью, пытаясь проникнуть в ее самые сокровенные женские мысли. От такого пристального внимания Виола нервничала, кроме того, ее бросало в жар, и она уже не раз пожалела, что надела консервативное платье, которое кололо в шею и не давало дышать. Ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы разговор свелся к таким личным темам.

Взмахом руки Виола попыталась отогнать все это.

— Разумеется, выбор невесты — ваше личное дело, сударь. И я, конечно же, не возьму с вас больше, чем взяла бы с любого другого, а это намного-намного меньше десяти тысяч фунтов. Предлагаю первый сеанс назначить на завтрашнее утро, и если мы будем работать быстро, портрет не должен занять много времени. — Резко выдохнув, она поставила точку в разговоре: — И, пожалуйста, простите, что я затронула личные темы. Не мне их обсуждать.

— Вам не за что извиняться, сударыня, — протянул герцог, поднимая руку, чтобы потереть пальцами подбородок. — Меня порадовала ваша проницательность.

Порадовала ее проницательность?

— И изворотливость, — посерьезневшим тоном продолжил герцог. Подавшись вперед, он признался: — Вы гораздо умнее и красивее леди Анны Тилдеа, и, я уверен, она знает об этом, а потому игнорирует вас и хвастает своим богатством и положением всякий раз, когда вы оказываетесь рядом. Вас же, в свою очередь, возмущает мысль, что она выйдет замуж за мужчину, которого вы находите привлекательным. — С убийственной улыбкой он шепотом закончил: — Не беспокойтесь, сударыня. Я никому не скажу, что вы пытались отговорить меня от ее прелестей, какими бы они ни были.

Тут Виола густо покраснела, изумленно распахнула глаза и безвольно ссутулила плечи. Герцог лишил ее дара речи и, по всей видимости, заметил это или рассчитывал как раз на такой эффект, ибо он тут же встал, поправил сюртук, обошел чайный столик и заглянул ей в лицо. Виола просто смотрела на Яна, не понимая, что делать ей и чего ждать от него. Он протянул руку, ладонью вверх, и через несколько секунд Виола поняла, что он хочет, чтобы она оперлась на нее и встала рядом с ним. Нехотя и как можно осторожнее она коснулась пальцев герцога, и он помог ей подняться на дрожащие ноги. Когда их взгляды встретились, Ян зажал большим пальцем костяшки ее пальцев, чтобы она не могла убрать руку.

— Ваша цена кажется мне разумной, и я принимаю ее, сударыня, — тихо проговорил он. — Утром я буду здесь, и мы начнем первый сеанс. В десять часов вас устроит?

Завороженная взглядом Яна, Виола слабо, отрывисто закивала.

Продолжая смотреть ей в глаза, герцог поднес ее руку к губам и позволил теплому дыханию ласкать ее нежную кожу, посылая дрожь по всему ее телу.

— Буду с огромным нетерпением ждать утра, — хрипловатым шепотом сказал он. — До встречи, сударыня.

Виола не противилась. Опустившись в реверансе, она просто пробормотала:

— Ваша светлость.

Тут, наконец, Ян выпустил ее руку, повернулся и покинул гостиную, завершив их встречу тем же, с чего она начиналась, — эхом шагов по деревянному паркету.

Лишь через несколько минут сердце Виолы перестало бешено колотиться, а тело обрело способность двигаться. Но вместо того чтобы покинуть гостиную вслед за герцогом, она буквально упала на диван. Позабыв о юбках, которые беспорядочно смялись вокруг нее, она пыталась найти хоть какое-то рациональное объяснение этой в высшей степени необычной беседе.

Между теперешним Яном и худым умирающим человеком, которому она много лет назад пыталась помочь, пролегла громадная пропасть. Сказать, что он возмужал и превратился в статного, привлекательного джентльмена, было бы ничего не сказать. Хотя Виола толком не понимала, почему ей было страшно признавать такое чудесное возрождение. И тревожила ее не только внешность Яна. Тот факт, что он вернулся в ее жизнь столь внезапным и странным образом, заставлял ее сомневаться в каждом его слове. Откровенно говоря, Виола не верила в такие совпадения, а значит, герцогу и вовсе нельзя было доверять.

Однако Виола припасла козырь в рукаве на случай, если Ян станет для нее угрозой. Когда он был в плену и, одурманенный наркотиками, говорил — иногда бессвязно, иногда разборчиво, она узнала о нем пару тайн, которыми можно будет защищаться от него, если он посягнет на ее будущее или будущее ее сына. Да, ее чувства к Яну были такими же сильными и сбивающими с толку, как и пять лет назад, но теперь она окрепла духом, лучше себя понимала и знала, что на этот раз не падет жертвой его притягательности так быстро.

Нет, по зрелом размышлении, в какую бы игру ни играл Ян, или, того хуже, какую бы войну он ни затевал, она способна его опередить. С этой мыслью Виола поднялась, разгладила юбки и быстрым шагом покинула гостиную, чтобы заняться необходимыми приготовлениями к их первому сеансу — и заодно обдумать, как обеспечить свое общественное и финансовое выживание.

 

[1]Элитный сорт черного индийского чая.

[2]Этот знаменитый фламандский живописец отличался плодовитостью и оставил после себя тысячи работ.

Оглавление

Обращение к пользователям