Глава 7

Сегодня я украла ключ от темницы и пошла к нему, сразу после того как она напоила его дурманом. Мне наконец удалось поухаживать за ним и позаботиться о его нуждах, пока он спал…

Ян сидел за столом у себя в кабинете, сжимая в руке полный стакан виски и глядя из окна во мрак наступающей ночи. Он наполнил бокал почти три четверти часа назад, но его ум был настолько поглощен путаными мыслями о Виоле, что отпивать было совершенно неинтересно.

У Яна не шел из головы тот поцелуй — поцелуй, которого он не планировал, но отчаянно хотел с того момента, как Виола бросила ему вызов у себя в студии. Мало того что она раздразнила его притворной скромностью и заставила схватить себя за руку, она открыто возразила ему, а ни один мужчина не оставит последнее слово за женщиной, которая отвергла его с таким сарказмом и остроумием. Поцелуй на глазах у слуги заставил Виолу подчиниться и пошел во благо его делу. К этому времени вся округа должна была узнать, что вдова Чешир не только в буквальном смысле сняла траур, но и начала уделять внимание другому мужчине, причем мужчине с более высоким титулом, чем носил ее покойный муж. В конечном итоге такие разговоры сыграют ему на руку. Однако Яна тревожило, с каким неподдельным удовольствием он целовал женщину, которую презирал и поклялся погубить.

Он решительно отказывался чувствовать к Виоле что-либо, кроме презрения, хотя теперь понимал, как трудно ему будет не отвлекаться от цели. Несомненно, она обладала некоторыми достойными качествами. В первую очередь, любила своего ребенка и готова была многим рискнуть ради его благополучия. Но зачем усложнять дело, восхищаясь тем, что чувствует и выставляет напоказ любая мать? Нужно быть осторожным и, преследуя Виолу, безжалостно душить сострадание к ней.

Пожалуй, ему следовало ожидать, что желание к ней вспыхнет с такой силой. Он давно не был с женщиной и со времен плена не испытывал никакого чувства к тем особам, которые утоляли его насущные потребности. Они были средствами к достижению цели, и теперь таким средством станет Виола. Но Ян с досадой ловил себя на том, что ему не терпится погрузиться в ее мягкие стенки и предаться минутному наслаждению. А необходимость смириться с тем фактом, что сейчас единственной женщиной, способной его удовлетворить, была леди Чешир, и вовсе выводила герцога из себя. Естественно, желание утихнет, лишь только он ее добьется, как это происходило со всеми остальными. Но уже целую неделю после первого сеанса он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о восхитительной груди, оказавшейся так близко к его лицу, и о сладких губах, которые без особого сопротивления сдались на милость его поцелую.

Почву под ногами он потерял в тот момент, когда Виола невинно коснулась его лба. Убрав пряди с лица, она обезоружила его и вызвала к жизни воспоминание, обрывки которого он до сих пор не мог собрать в цельную картину. Он всегда знал, что Виола была с ним в темнице, но не помнил, как часто и сколько длились эти визиты. Откровенно говоря, в беспросветной тьме и под воздействием наркотиков, которыми его пичкали каждый день, он часто не мот отличить Виолу от ее сестер. Но, словно очнувшись после страшной бури, теперь он вспомнил момент, когда она точно так же убирала волосы с его лба. Он тогда лежал на койке, ощущал тепло ее тела и слышал ее приглушенный голос, который успокаивал его, хотя самих слов он тогда не разбирал.

Завтра, на следующем сеансе, он будет действовать так, чтобы Виола еще сильнее запуталась в его паутине. Он по-прежнему неясно себе представлял, как соблазнить ее, не форсируя событий. Нельзя было вспугнуть ее, пока не свершился финальный акт возмездия. Нужно вкрасться к ней в доверие. Вот тогда она станет наиболее уязвимой. И поможет ему вспомнить каждый ужасающий момент, который его вынудили пережить, приковав его, одинокого и напуганного, во тьме подземелья.

Настойчивый стук в дверь оборвал размышления герцога, и тот, выпрямившись, повернулся к столу.

— Войдите.

Мгновение спустя в комнате появился Брэтэм.

— Простите за беспокойство, ваша светлость, но прибыл пакет, который вы ждали.

Ян тут же встал из-за стола, и дворецкий зашагал по ковру к нему навстречу, крепко держа в руках обернутую газетой раму высотой примерно в три фута и шириной — в два.

— Положите сюда, на стол, — сказал герцог, убирая ручку, бумагу и стакан виски, чтобы освободить место.

Брэтэм сделал, как велено, аккуратно опустив пакет перед герцогом.

— Что-нибудь еще, ваша светлость?

Ян покачал головой.

— Нет, пока нет. Я позову, если вы понадобитесь.

Дворецкий опустил голову в поклоне, повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Ян долго смотрел на газету, уперев руки в бедра. Он колебался, срывать ли покровы с эротической работы знаменитого художника, которую он купил у своего заклятого врага за безбожных пять тысяч фунтов. Он надеялся, что не зря потратил деньги и картину удастся как-нибудь использовать против предыдущей владелицы.

С этой мыслью герцог взял бокал и наконец отпил из него виски. Потом стал тянуть за углы бумаги, пока не сорвал ее с рамы и его взору не открылась вся картина.

Чистое, ничем не замутненное изумление охватило герцога, едва он взглянул на самое необычайное, самое провокационное полотно, какое когда-либо представало его взору.

Простой, но изящный рисунок изображал нагую женщину в полный рост. Та стояла, разведя ноги, повернув голову вбок и прислонившись к плечу скрытого за ней мужчины. Ее длинные темные волосы развевались так, что лица не было видно, а руки тянулись к плечам мужчины. Тот, склонив голову, прижимался губами к ее голой шее и свободно обвивал ее руками. Одна ладонь сомкнулась вокруг груди, играя с соском, а другая врезалась в темный треугольник завитков между ног, причем кончики пальцев тонули в ее нежном, женском тепле.

Ян отступил на шаг, завороженно глядя на восхитительно красивый рисунок. Он ни в коем разе не назвал бы себя знатоком искусства, но ему было совершенно очевидно, почему Виктор Бартлетт-Джеймс стал сенсацией. В рисунке чувствовалась рука мастера, а предмет, хоть и носил явный эротический характер, так изысканно изображал позу, что не создавалось ощущения распущенности.

В самом деле, чем больше он вглядывался в каждый тонкий штрих, в фигуру женщины, подобную песочным часам, в сильные руки мужчины на ее теле, в его нежный поцелуй и скрытые черты ее лица под разметавшимися волосами, тем сильнее восхищала его картина. Как и задумывал художник. Ян почувствовал, что наливается внезапным желанием. И не только оттого, что смотрит на столь пикантную картину, но и от мысли, что леди Чешир тоже видела ее и, вероятно, с таким же томлением изучала каждую деталь. Именно образом Виолы, физически возбужденной этой работой, увлеклось воображение Яна. Сами по себе в голове замелькали вопросы: какой она была в постели с мужем вдвое старше себя, удовлетворял ли ее мужчина, за которого она вышла, как она снимала сексуальное напряжение теперь, без него и без других мужчин, способных воплотить ее фантазии?

Потянувшись за бокалом виски, Ян осушил его одним глотком, потом повернулся, обошел кресло и встал у окна, навалившись плечом на раму, скрестив на груди руки и устремив взгляд в черноту безлунной ночи.

Герцог несколько досадовал на себя. В своих рьяных поисках справедливости он упустил из виду, что может столкнуться с иной Виолой Беннингтон-Джонс, скрывающей собственные чувственные тайны. Что девушка, которую он знал пять лет назад, может превратиться в пылкую, искушенную женщину. Виола не просто стала старше, она сделалась независимой вдовой, и теперь ею не так просто будет помыкать. Но она не переборет собственной сексуальности. Тот, кто однажды вкусил плоды страсти, уже не сумеет навсегда отказаться от их сладости.

И все-таки кроме сознания, что Виола видела такую откровенную картину, владела ею, а потом продала, что-то еще дразнило любопытство герцога и, оправданно или не оправданно, не позволяло ему выходить из задумчивости. Будучи художницей, Виола не могла не присмотреться к таланту коллеги, не уделить внимания каждой линии, каждой тушевке, точно так же как делала для него, когда рисовала его черновой портрет. Она наверняка изучала стиль Бартлетта-Джеймса, чтобы улучшить собственный, невзирая на тот факт, что ее творчество ограничивается формальными портретами и натюрмортами.

Возможно, именно это распаляло его любопытство. Художник может изучать эротическую работу с точки зрения точности и изящества, красоты и формы. Но может ли этот самый художник не возбуждаться от общего вида картины?

Ян оглянулся через плечо на рисунок. Он мог представить прелюдию к страсти, которую вздумалось изобразить художнику. Но писал ли тот по памяти или ему позировали? Может ли Виола нарисовать такой сладострастный портрет, если ей хорошо заплатить? Губы Яна медленно расплылись в довольной улыбке, стоило ему вообразить, как исказится ее лицо, если он и вправду предложит нарисовать себя голым. И, разумеется, если он будет наблюдать, как она рисует его в таком виде, эрекцию скрыть не удастся.

Вдруг его осенило.

Какой смысл рисовать фрукты?

Они безобидны… их можно вешать в любой комнате…

Не только безобидны. Безопасны.

Ян быстро обошел кресло, сел за стол и еще раз вгляделся в картину. В голове у него начала складываться немыслимая теория.

И как они вам платят?

Их жены пекут мне пироги…

Кокетливый ответ, но в какой-то степени, вероятно, правдивый. Да, натюрморты безопасны, но и денег на них особенно не заработаешь. Сенсационные эротические картины, безусловно, приносят больше.

Но Виктор Бартлетт-Джеймс уже несколько лет как ушел со сцены. По крайней мере, так ему говорил Кафферти. Быть может, этот рисунок вовсе не оригинал, а копия, которую выдали за настоящую работу художника ради быстрой наживы. Может ли Виола настолько забыться, чтобы намеренно подделать эротическую картину и выставить ее на аукцион? Да, тут же решил он, если это леди из высшего общества и отчаянно пытается защитить своего ребенка. А он загнал ее в отчаянное положение.

На сей раз Ян попытался взглянуть на картинку скептически, представить, как ее создавала рука художника. Виола показывала ему, как передала на рисунке черты его лица, и хотя он уделил этому некоторое внимание, сейчас не мог сказать, что эта картина похожа на портрет, который так быстро набросала для него леди Чешир. Они были совершенно разными, по меньшей мере, в плане предмета. Тут Яну пришла на ум новая мысль. Если до Виктора Бартлетта-Джеймса дойдут слухи о подделке, у леди Чешир возникнут нешуточные проблемы с властями. Вероятно, ей предъявят обвинение в мошенничестве. Она могла пойти на такой риск лишь в одном случае, заключил герцог, — если планирует уехать из страны. Если целью Виолы было заработать на подделке, он, несомненно, оказал ей огромную услугу, выкупив рисунок частным образом.

— Ян протянул руку, коснулся картины указательным пальцем и принялся водить им по контуру женщины. Он снова возбудился, но теперь не из-за самого рисунка, а от интригующей догадки, что Виола могла собственноручно создать этот образ, быть может, даже по памяти о встречах с неким мужчиной.

Признаться, верилось в такое с трудом, но все же… Даже если эту картину рисовала не Виола, даже если это оригинал Бартлетта-Джеймса, принадлежавший ее покойному мужу, все равно вариант с подделкой можно как-то использовать против нее. Нужно только все хорошо продумать.

— Виола, Виола, Виола… — прошептал он вслух, возвращаясь к злорадному довольству, — ты гораздо уязвимее для меня, чем тебе кажется…

* * *

Тьма окутывала его, сырость и холод заставляли дрожать всем телом. И вдруг она свернулась калачиком рядом с ним, предлагая свое тепло, свою мягкость. Он чувствовал, как она касается его щеки, перебрасывает ногу через его бедро, прижимается головой к его плечу. Ее рука ласкала ему грудь, и он попытался притянуть ее к себе, но цепь оставляла его беззащитным, неспособным ответить даже на ласку. Она принялась опускать руку ниже, скользя по животу поверх рваной рубашки, потом по ногам — все в попытке согреть его. А потом она поняла, что он хочет ее, из груди у нее вырвался тихий звук, и она робко сомкнула пальцы вокруг его эрекции. Он застонал, не зная, день сейчас или ночь, что с ним происходит, но сгорая от такого отчаянного желания! Он не мог ясно мыслить, не мог говорить, но он чувствовал, как ее пальцы изучают его, а губы целуют шею, слышал звериный звук, вырвавшийся из его горла, когда он рванулся вперед и вошел в нее…

Ян вздрогнул и проснулся, быстро сел на постели и, хватая ртом воздух, растерянно огляделся в темноте. Сердце колотилось от ужаса, которым он был охвачен, залитое холодным потом тело трясло в ознобе. Он просидел так несколько секунд, глубоко дыша, чтобы утихомирить взбесившийся пульс, а потом туман начал рассеиваться, и он понял, что находится у себя дома, в постели, и вокруг все тихо.

Яна уже несколько недель не беспокоили кошмары со сценами из темницы, всегда такие яркие, что он просыпался в панике. Но этот носил иной, эротический характер, и теперь, когда страх ушел и внимание обострилось, Ян осознал, что испытал оргазм во сне.

Такой физиологической реакции на сон с ним не случалось уже давным-давно, и на сей раз ее, очевидно, вызвала потребность в женщине и эротический характер картины, которая всего несколько часов назад вызвала к жизни такие низменные чувства. Однако Яна волновало, что этот кошмар возник на почве воспоминания, которое он, очевидно, вытеснил из сознания, пока находился в темнице. Хотя возможно, что «вытеснил» не самое удачное слово. Он всегда знал, что тогда его интимно касались, но не мог сказать наверняка, было ли то злонамеренное, преступное деяние или же просто забота о чистоте его тела. Однако это воспоминание не попадало ни в одну из категорий. Да, он получил от этого сексуальное удовольствие, да, тогда он этим утешился, но кто-то воспользовался им самым бесстыдным образом, оставив его беззащитным и униженным. И из-за наркотиков, которые ему давали, и полной темноты в подземелье он не мог вспомнить ни подробностей, ни кто именно с ним был.

Сдернув с себя одеяла, Ян встал и подошел к раковине у платяного шкафа, вылил в чашу полкувшина воды и плеснул ею в лицо и на шею, наслаждаясь побежавшей по телу ледяной дрожью.

Пришла пора распрощаться с кошмарами. Пора забрать контроль над своей жизнью у тех, кто украл его пять лет назад, заставив его посмотреть в глаза смерти. Пора потребовать расплаты у тех, кто посягал на его мужественность, доводя его до сексуального возбуждения без его согласия.

Пора расквитаться с Виолой.

Оглавление

Обращение к пользователям