Глава 17

Сегодня я потеряла невинность, во всех смыслах. Он хотел этого, и я уступила с желанием, сочувствием и любовью в сердце. Теперь, когда все кончено, у меня не осталось сожалений, только воспоминания, которыми я буду дорожить всю жизнь…

Ян метался по кабинету, слишком растревоженный, чтобы спать, не способный сосредоточиться ни на чем, кроме Виолы и убогого положения, в которое он себя поставил, когда раздразнил ее, попробовал ее на вкус, а потом ушел, вместо того чтобы прибрать к рукам ее восхитительное тело и дать выход сексуальному напряжению, нараставшему в нем с тех пор, как несколько недель назад Фэйрборн представил ему удивительно чувственную, повзрослевшую леди Чешир. Теперь, проведя несколько часов в попытках рационально обдумать все это, он еще меньше понимал, почему ведет себя с ней так, и злился, что отказывает себе в собственных нуждах ради… чего? Своей чести? Ее чести? Что за вздор!

Виола не шла у него из головы. Кожа до сих пор хранила ее запах; стон, с которым она достигла вершины, стоял в ушах, одновременно успокаивая и раздражая чувства и заставляя голову болеть еще сильнее, чем полбутылки виски, выпитые им с тех пор, как он ушел из хижины. И все это ворошило его полустертые воспоминания, превращая его практичный, острый ум в месиво отчаянных метаний и растерянности.

Заниматься с Виолой любовью не было его главной целью, когда он шел к ней в хижину с лентами наготове. Он просто хотел припугнуть ее, показать свою власть над ней, дать ей почувствовать, каково это — быть ограниченным в движениях и под чьим-то контролем. И тут он, безусловно, преуспел. План отлично работал, по крайней мере, сначала. Эротические прикосновения позволили ему совмещать приятное с полезным. Он намеревался довести Виолу до того состояния, когда она взмолится о завершении, и тогда бросить ее наедине с неудовлетворенностью и невеселыми мыслями. Он вовсе не собирался доставлять ей оргазм — пока не оказался рядом и не оживил ее тело прикосновением, не почувствовал ее влажности, ее запаха и вкуса и не познал всей перехватывающей дух силы собственного желания. Все это помножилось на знание, что когда-то они уже были близки, и внезапно ему больше всего на свете захотелось подарить ей наивысшее физическое удовольствие и увидеть, как она им насладится.

Он бы всю ночь занимался с ней любовью, неторопливо погружаясь в нее, не заговори она так сухо и практично после ласки, которую он ей подарил, не жди она, что он воспользуется ею, как дешевой портовой девкой. Впрочем, в чем-то она была права, ведь они оба знали, что изначально он привез ее в Стэмфорд, чтобы добиться ответов и овладеть ею против ее воли. Ян просто не знал, что теперь делать с чудесной, упрямой, желанной леди Чешир, и, безусловно, именно поэтому пил сейчас в одиночку постылый виски у себя в кабинете, вместо того чтобы найти удовлетворение и мирно спать в ее объятиях.

Впрочем, больше всего его беспокоила собственная реакция на Виолу. Да, он нуждался в женщине, но ведь не настолько, чтобы без остатка растворяться в этой единственной, как будто его пять лет держали в клетке без доступа к прекрасному полу. И хоть убей, он не мог понять, почему из всех прекрасных дам именно эта, завладела его мыслями и желаниями настолько, что остальных он просто перестал замечать. Ян понимал, что уже не презирает ее так, как ему раньше казалось.

Разве можно презирать женщину, при этом восхищаясь ею и так страстно желая быть с ней физически? Откровенно говоря, он понятия не имел, какие чувства вызывает у него Виола, кроме абсолютного смятения.

Он даже не мог сказать, хочет ли по-прежнему ее погубить, что само по себе приводило его в замешательство. Похоже, расправа над Виолой потеряла всякое значение в тот миг, когда он увидел портрет ее ребенка, как две капли воды похожего на него. Уничтожить ее — значит уничтожить ее сына, а у него, честно говоря, не хватило бы духу ни на то, ни на другое. Мысль о том, чтобы жениться на Виоле, промелькнула у него в голове, но тут же исчезла. Она все равно не согласится, особенно после его заявления, что он скорее сгноит ее в тюрьме, чем даст ей свое имя. Деньги и титул ей не нужны, а к нему самому она не испытывает ничего, кроме обиды. Кроме того, последние годы он жил, сознавая, что должен заключить хороший брак, жениться на аристократке с чистой родословной. Он был бастардом, и эта истина, открывшаяся ему в зрелом возрасте, лишь укрепила его понятия о том, каким должно быть его будущее. Женитьба на простолюдинке — пусть и с титулом, которого она когда-то добилась удачным браком, — будет каждый день напоминать ему о лжи, в которой он живет, а для своих законных детей он хотел большего. Но как же мальчик? Что он должен или может — что он хочет — сделать для своего сына-бастарда? Тем более что Виола до сих пор не признает его отцовства?

Господи, ну и бедлам.

Ян остановился у письменного стола, от души приложился к бутылке, потом, сощурившись, посмотрел на каминные часы. Кажется, те показывали без малого три, но сказать наверняка было трудно. Переизбыток виски и недостаток света. Ян громко выругался и провел ладонью по лицу.

К этому моменту он был хоть сколько-нибудь уверен в одном — ему начинают порядком надоедать игры. Он устал выдавливать из Виолы правду. Устал разбираться, почему собственные чувства вдруг перестали поддаваться разумным объяснениям. Ему нужны ответы, а прямо сейчас ему больше всего нужна она.

Всегда, и только о вас…

Ян застонал и поставил то, что осталось от бутылки виски, на стол. Запустив пальцы в волосы, он вышел из кабинета — целеустремленный, взвинченный от разгоревшегося с новой силой желания и готовый к бою.

* * *

— Просыпайтесь, Виола.

Она встрепенулась, не зная, наяву слышит голос Яна и чувствует его присутствие, или он ей только снится. Потом захлопала ресницами и увидела в тени его лицо. Герцог возвышался над ее койкой, держа перед собой тускло горевшую лампу.

— Зачем вы здесь? — пролепетала она, садясь на постели и убирая со лба и щек сбившиеся пряди волос. — Который час?

— Около половины четвертого, — бросил герцог. Отойдя от койки, он направился к печи, поставил лампу на холодную поверхность, после чего вернулся и посмотрел прямо на Виолу. — Я не мог уснуть после нашей последней… стычки, хотя у вас, как вижу, трудностей не возникло.

Это немного смутило Виолу. Она не могла понять, что у герцога на уме, и главным образом потому, что он пробудил ее от крепкого сна, после которого она еще не успела собраться с мыслями.

— Насколько мне помнится, ваша светлость, — проговорила она, зевая, — вы пожелали мне спокойной ночи, когда уходили. Я была рада вам угодить, но вы и во сне меня преследуете?

Низким, огрубевшим голосом Ян сказал:

— Надеюсь, Виола, потому что вы долгих пять лет преследовали меня во снах.

Она говорила полушутя, но герцог оставался серьезным и, по всей видимости, готовым продолжать разговор об их прошлом. А это значит, что он наверняка вернулся спорить. Но почему теперь? Виола обвела его взглядом, заметив, как он напряжен, как спутаны его волосы. Герцог вернулся к ней в тех же темных брюках и простой льняной рубашке, в которых уходил накануне, только теперь они выглядели мятыми. Рукава были расстегнуты и подкатаны к локтям, под развязанным воротом проглядывалась волосатая грудь. Ян выглядел серьезно озабоченным чем-то, и, хотя он неотрывно смотрел ей в глаза, когда он поднял руку, чтобы почесать затылок, к ее изумлению или, скорее, внезапному прозрению, он вдруг пошатнулся.

— Ян, вы пьяны?

Герцог слабо улыбнулся.

— Не совсем. Просто оглушен до той степени, чтобы задуматься, какой одинокой может быть жизнь одиночки.

Виола фыркнула и закатила глаза.

— Если вы в самом деле понимаете, о чем говорите, то вы точно пьяны.

— Думаю, — тихо заметил он, — что уж вы-то и без алкоголя знаете, каким горьким бывает одиночество.

Его слова попали в цель, и Виола подавленно опустила плечи. В зависимости от того, сколько спиртного он выпил, этот разговор может сложиться очень нелегко. Но если он ищет ссоры, то она вряд ли сумеет ему помешать, а потому лучше, наверное, принять бой, чем забиваться в угол. Мгновение спустя Виола сбросила одеяла и встала с постели, уперев руки в бедра и без страха взглянув на герцога.

— Ближе к делу. Зачем вы здесь? — опять спросила она, черпая решимость в нарастающем раздражении.

Глаза Яна тут же вспыхнули заметным сексуальным голодом. Его взгляд медленно заскользил вниз, а потом вверх по ее телу, заставив ее пожалеть, что она встала с койки.

— Дамам с вашей внешностью, — пророкотал герцог, — должно быть запрещено законом стоять полунагой перед мужчиной, который уже сто лет не наслаждался девичьими прелестями.

Виола обомлела, чувствуя, как ускоряется ее пульс. Скрестив на груди руки, она стала переминаться с ноги на ногу. До нее начала доходить истинная причина неожиданного возвращения герцога, и она вдруг поняла, насколько уязвимо ее положение.

— Так вот в чем дело, — сухо сказала она, с напускной смелостью задирая подбородок. — Вы пришли, чтобы переспать со мной сейчас, чтобы взять меня, когда вам удобно, застать меня врасплох, спящей, доказать свою полную власть надо мной, нарушив мой сон.

Ян ухмыльнулся.

— С чего это вы взяли, будто сейчас я только и хочу, что переспать с вами?

Обращение с ней как с идиоткой только еще больше вывело ее из себя.

— Может быть, с того, что здесь больше нечем заняться? — язвительно парировала она. — С того, как вы на меня смотрите? — Она помолчала и добавила: — Вы же этого хотите, не так ли? Или вы вернулись, чтобы выпить чаю?

— Я вернулся, чтобы быть с вами.

Этот хриплый ответ потряс ее до глубины души. Такая уклончивость была не в духе Яна, и романтического шепота, каким говорят любовники, она от него никак не ждала. Оставалось винить во всем алкоголь.

— Чтобы быть со мной?

Герцог покачал головой и провел ладонью по лицу.

— Виола, вы все усложняете…

— Что я усложняю? — перебила она, недоумевая, что он обвиняет ее в чем-то теперь, притом что сам уходит от ясности. — Неужели вы в самом деле думаете, что я поверю, будто вы пришли поболтать со мной о теплой летней погоде или позвать с собой на рыбалку? — Она медленно покачала головой, до конца постигнув его полуночный замысел. — Нет, ваша светлость. Вы вернулись, чтобы досадить мне, упиться властью, которая простирается даже над моей способностью отдыхать, разбудить меня, еще раз порадовавшись тому факту, что я заперта здесь вам на потеху, а потом воспользоваться моим телом, чтобы удовлетворить свои плотские желания. Вы будете делать это снова и снова, пока я не наскучу вам и вы не отправите меня домой. Я права?

Методично перечислив все мотивы герцога, она, очевидно, задела его за живое. Его взгляд помутнел, он стиснул челюсти и поджал губы.

— Зачем так неприглядно это перекручивать? — сдавленным голосом спросил он. — Как будто я хочу, чтобы вы лежали здесь тряпичной куклой, пока я буду бездушно справлять свои физические нужды?

Выпрямив спину и расправив плечи, Виола решила, что настал момент поговорить начистоту; терять ей уже было нечего.

— Затем, Ян, — почти шепотом проговорила она, задыхаясь от эмоций, — что по большому счету нас связывает только боль и скорбь, сожаления и, в вашем случае, жажда мести. Мы не пара, и, думаю, вы понимаете, что я не из тех женщин, которые хотят или могут быть чьими-то содержанками. Вы можете желать меня, но это не более чем мужская похоть. Мы оба знаем, что уж чего вы не хотите, так это заниматься со мной неспешной, страстной, осмысленной любовью. Не для того вы меня сюда привезли, и я не настолько наивна, чтобы ждать от вас этого.

Несколько секунд он стоял, ошеломленный, быть может, даже шокированный ее откровенностью, и молча скользил по ней взглядом. Потом его лицо вдруг посуровело, и воздух между ними буквально затрещал от статического напряжения.

— Бог мой, какая… логика, — протянул он многозначительным, холодным шепотом. — Удивительная прозорливость, учитывая явное отсутствие понимания.

Отсутствие понимания? Виола слегка нахмурилась, теряя уверенность из-за резкой смены его настроения и объекта внимания. Все-таки она отказывалась ему уступать.

— Я не идиотка, Ян.

Герцог ухмыльнулся.

— Но вы наивны, если думаете, что единственная причина, по которой вы здесь, это бездушное спаривание.

— Ах, разумеется, — огрызнулась она. — Не будем забывать о контроле и унижении.

— Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что ваш плен призван удовлетворить меня и мою жажду мести. — Он медленно покачал головой, и уголки его рта опустились в горьком презрении. — Дело не во мне, а в вас.

— Вы говорите загадками, — сказала Виола, настороженно поглядывая на герцога; ее пульс начал ускоряться. — Возвращайтесь домой, к выпивке, а меня оставьте в покое.

Полный новой решимости, Ян зашагал в ее сторону. Все признаки опьянения испарились, и вместо них на лице герцога проступила железная целеустремленность.

— Вы, в самом деле, не знаете, зачем я привез вас сюда? — спросил он ледяным, сдержанным тоном.

Недоброе предчувствие захлестнуло Виолу, и она едва заметно начала пятиться от медленно приближавшегося к ней герцога. Он пытался смутить ее, застать ее врасплох, но его конечная цель оставалась неясной.

— Отвечайте, Виола, — прошептал он.

Раздраженная, сбитая с толку, сердитая, она всплеснула руками.

— Я не понимаю, о чем вы спрашиваете и каких слов от меня ждете.

Ян ответил не сразу. Он продолжил сокращать расстояние между ними, пока не остановился прямо перед Виолой, нависнув над ней, сузив глаза до щелок, стиснув челюсти и непроизвольно напрягши плечи, из-за чего льняная рубашка натянулась на мышцах груди и рук. Виола сглотнула, глядя ему в глаза и не смея дышать, ибо понимала, что он прижал ее к стенке, загнал в угол у койки.

— Вам кажется, будто вы знаете, что я пережил, пять лет назад, — пробормотал он низким, полным страдания голосом. — Вам кажется, что некое подобие сопереживания, которое вы до сих пор ощущаете, доля вины в грехах родственников, которая продолжает вас угнетать, позволяет вам понимать. Но вина ничто в сравнении с беспомощностью, Виола, в сравнении с безысходностью. Вина ничто в сравнении с ужасом.

Виола внутренне сжалась, начиная осознавать, что герцог намерен заставить ее пережить свою боль. Нет, только не это. Он не понимает, как глубоки ее чувства к нему, как воспоминания о тех давних событиях перекроили всю ее жизнь, как страшно, когда твой любимый страдает.

— Вас не мучили кошмары, которые до сих пор преследуют меня, — продолжал он, — не изводила тревога, которая и сейчас окутывает меня с наступлением темноты, когда я остаюсь наедине с воспоминаниями, такими яркими, будто все это случилось вчера. Вы не просыпаетесь по ночам, объятые паникой и гневом, которых не можете ни игнорировать, ни объяснить, потому что каждый божий день напоминает вам, что вами владел невидимый демон…

— Перестаньте, Ян, — шепотом взмолилась она, упираясь ладонями ему в грудь в попытке оттолкнуть его.

Вместо этого герцог двинулся ближе, прижав ее всем своим телом. Оказавшись целиком и полностью в его власти, Виола уловила легкий запах виски и пьянящий мужской мускусный аромат, почувствовала жар его тела, исходящий от каждой упругой мышцы. Ян подавлял ее своей силой, врезался грудной клеткой в мягкую плоть ее грудей, а когда она повернула голову в попытке отстраниться, его дыхание обожгло ей щеку и скулу.

— Я хочу, чтобы вы ощутили мой ужас, Виола, — беспощадно продолжал он. — Хочу, чтобы вы познали мою беспомощность, посмотрели в лицо животному страху, который охватывает человека, когда у него отнимают все, что делает его благородным.

— Мне жаль…

— Я не хочу, чтобы вы меня жалели, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я хочу, чтобы вы узнали, что я пережил, узнали глубину моего гнева. — В неожиданном припадке душевной боли он стукнул кулаком по стене рядом с ней. — Я хочу, чтобы вы почувствовали то же, что чувствовал я!

Глаза Виолы наполнились слезами. Она задрожала и забилась в его руках, тщетно пытаясь вырваться. Герцог не позволил ей сдвинуться с места. Вместо того чтобы отпустить, он обхватил ее ладонью за скулы и повернул ее лицо, заставляя смотреть на себя.

— Я мужчина и до того проклятого дня жил как уважаемый, титулованный лорд и наследник графства. А потом две простолюдинки сумели перехитрить меня, накачать наркотиками, посадить на цепь и лишить меня мужественности…

— Неправда, — прошептала Виола.

— Ваши сестры оскопили меня, Виола. Физически или только глубоко в моем сознании, но они надругались надо мной. И в этот страшный час вы пришли и взяли мое семя без моего согласия и практически без моего ведома…

— Пожалуйста, Ян, перестаньте, — взмолилась она, и из ее зажмуренных глаз по щекам покатились слезы. — Все было не так…

— Для меня все было именно так!

Виола неистово замотала головой, хотя Ян продолжал крепко ее держать. В следующую секунду, к ее полному изумлению, он прижался бедрами к ее животу, заставив ощутить свою затвердевшую плоть. Она всхлипнула от внезапно поглотившего ее жара, ее дыхание участилось, колени подогнулись.

— Я искал вас, чтобы погубить, чтобы заставить вас страдать, как страдал я, — сказал он голосом, сдавленным от эмоций. — Однако новая встреча с вами сбила меня с толку, распалила мои страсти, вскружила голову томлением, которого я не могу понять. — Навалившись на Виолу еще больше, он зашептал ей в ухо. — Чувствуете, что вы со мной делаете, милая? Теперь вы понимаете мое смятение, мое унижение и возмущение тем, что вы, одна из женщин, укравших мою мужскую силу, продолжаете так ее будоражить?

Внезапно, не дав ей возможности ответить, Ян отпустил ее скулы и погрузил пальцы обеих рук ей в волосы, крепко прижав ее голову к стене.

— Теперь она всегда со мной, — сказал он, проводя кончиком носа по ее уху и виску; его голос превратился в хриплую смесь ярости, негодования и жгучего желания. — А больше всего меня бесит, что пять долгих лет во сне и наяву меня преследовала одна женщина — вы. Только вы сможете удовлетворить мое вожделение. Можно ли вообразить нечто более абсурдное? — Он с отвращением усмехнулся. — Вы демон моих кошмаров, Виола. Но мой самый тяжкий проступок в том, что я не могу заставить себя ненавидеть вас. И когда я касаюсь вас вот так, когда вы так близко, почти нагая и целиком в моем распоряжении… — Он спрятал голову в изгибе ее шеи и глубоко вдохнул, потом провел языком по ее горлу. — Когда я чувствую ваш вкус и запах и вот так обнимаю вас, мне становится страшно, что я никогда от вас не избавлюсь, что вы вечно будете преследовать меня, ночь за ночью.

Тихо застонав, Виола прижалась к нему бедрами.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — прошептал он ей в ухо. — Отпустить вас? Или взять здесь и сейчас, быстро и жарко, удовлетворив нас обоих?

— Ян… — выдохнула она, когда он опустил одну руку, ущипнул ее за сосок, а потом провел по нему большим пальцем.

— Все равно между нами только похоть, — с горечью заметил он, мягко скользя губами по ее скуле. — Вы сказали, что не хотите и не ждете от меня страстной, осмысленной любви, но я могу взять вас точно так же, как вы овладели мной пять лет назад, удовлетворить ваше желание, позаботиться, чтобы вам понравилось. — Он снова вдавил в нее свою затвердевшую плоть и нежно прикусил мочку уха. — Этого вам хочется, Виола? Вы хотите, чтобы я помог вам кончить?

Она не могла дышать, не могла думать и фактически не могла пошевелиться в крепких объятиях Яна. Его тело вжималось в ее плоть, одной рукой он держал ее за волосы, второй ласкал ей грудь. Он заставлял ее сходить с ума от желания, молиться на один только его поцелуй, мечтать, чтобы он касался ее везде и дразнил до забытья. Но главное, она всем сердцем чувствовала его неудовлетворенность и безысходность, его негодование на то, что им воспользовались, и на то, что он до сих пор не сумел простить своих похитителей. Вдруг она поняла, что единственный доступный ей способ помочь Яну спасти душу, это принять его чувства такими, какими он хочет их показать, здесь и сейчас.

Поежившись в его объятиях, Виола подняла руку и с силой обхватила его ладонью за подбородок. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

Голосом, полным страха и пылкого желания, которое, дай-то Бог, не ускользнуло от Яна, она хрипло пробормотала:

— Я хочу почувствовать то, что чувствовали вы.

На долю секунды в его темном взгляде блеснуло удивление. Потом он издал низкий, гортанный стон, отпустил ее и так быстро развернул спиной к себе, что она ахнула от неожиданности. Не успела она задуматься о его намерениях, как он распластал ее ладони по стене, на уровне плеч, и опустил ее ночную сорочку к ребрам, оголив ее сверху до талии. Быстро обвив ее руками, он притянул ее к себе на пару дюймов ближе, получая более свободный доступ, протиснулся одной ладонью к ее груди, а второй согнул ее правую ногу в колене и заставил упереться ступней в край койки. Поставив ее, как ему хотелось, Ян впился губами ей в шею и беззастенчиво заскользил свободной рукой вниз, пока его пальцы не начали подбираться к ней сзади.

Коснувшись ее, наконец, он резко вдохнул: она вздрогнула от контакта, такого пламенного и быстрого, такого шокирующего и совершенно ей неподвластного. Ян казался одержимым целью, слепым ко всему, кроме текущего мгновения, беспощадным в своей решимости. Одной рукой он ласкал ей грудь, а другой легко как перышко дразнил ее внизу, заставляя открыться кончикам его пальцев.

Он принялся осыпать нежными поцелуями ее шею и плечо, посасывая мочку уха и лаская ее все настойчивей. Ян целенаправленно толкал ее к границе безумия, а она была пленницей его желаний, не способной пошевелиться, повернуться к нему, посмотреть ему в глаза и прочесть в них его чувства. Всего через несколько секунд ее дыхание сбилось и тело настроилось на ритм, который задавал герцог. Она ловила каждое его движение, каждый перебор пальцев по нежным, чувствительным местам на ее теле, каждый толчок, которым он приближал ее к вершине…

Внезапно Ян отпустил ее. Она застонала в сладкой агонии, но герцог с такой же быстротой убрал руку от ее груди и утопил ее в волосах, запутавшись пальцами в длинных прядях.

— Вы такая влажная и возбужденная, — низким, бархатным голосом прошептал Ян. — Чувствуете то, что чувствовал я, милая? Ласку руки кого-то невидимого, доводящую вас до границ наслаждения?

Виоле хотелось ударить его, бежать от него, умолять, чтобы он занимался с ней любовью всю ночь. Но нет, он загнал ее в ловушку, заставил изнемогать от жажды по нему, метаться в стремлении достичь кульминации, почувствовать его внутри себя. И он знал это.

Судорожно вдохнув, она пробормотала через плечо:

— Честно говоря, я никогда не хотела мужчину сильнее, чем теперь, Ян. Но в отличие от вас, тогда, в темнице, я никогда, ни за что в жизни не стану об этом умолять.

Казалось, прошли секунды, прежде чем герцог уловил смысл ее слов. И тогда она почувствовала, как его пальцы очень медленно натянули ей волосы до состояния легкой боли. Виола зажмурила глаза, побаиваясь, что Ян швырнет ее через всю комнату в приступе ярости. Вместо этого он хрипло застонал, обхватил ее свободной рукой за бедра и рывком прижал к своему нагому телу.

Виола чуть не взвизгнула от контакта, такого знойного, эротичного и неожиданного. Она понятия не имела, когда Ян успел раздеться, но когда он уперся затвердевшей, горячей плотью ей в ягодицы, этот мелочный, банальный вопрос мгновенно перестал ее волновать.

Внезапно пальцы Яна оказались в ее интимных завитках. Они играли, гладили, продвигались глубже, раздвигая ее и нащупывая бутон ее наслаждения. Ян оттянул ее голову немного назад, чтобы добраться до лица, и стал прижиматься губами к ее скулам, сосать мочку уха, целовать горло и плечо. Его горячее дыхание сбивалось и смешивалось с ее вздохами. Очень скоро он опять довел ее до грани.

Виола начала ритмично двигать бедрами, тихонько всхлипывая и наваливаясь спиной на плечо Яну, чтобы открыть ему доступ к шее и скулам. Его губы дразнили ее нежную плоть, посасывали, целовали, лизали, пока наконец она не начала стонать, а напряжение в ее теле и мыслях не приблизилось к вершинам экстаза. Тогда Ян снова дернул ее за волосы и повернул ее лицо так, чтобы поймать ее рот в обжигающем поцелуе.

Ян опять застонал, еще сильнее разжигая ее удовольствие. И вдруг она почувствовала, как он передвинул кончик своей плоти и нацелил его ей между ног.

Виола еще больше расслабилась в его объятиях и поставила ногу на койке так, чтобы открыть ему более свободный доступ. Она не знала, как вести себя в этой позиции, но находилась на грани оргазма и отчаянно хотела, чтобы герцог в нее вошел. Виола никогда не занималась любовью стоя, ее никогда не брали сзади, и все это, с Яном, складывалось в самый чувственный, самый взрывной эпизод ее сексуальной жизни. Она тихо застонала, когда он стал целовать ее, сосать ее язык, гладить ее той же рукой, которой прижимал к себе, погружая пальцы ей между ног, лаская, подготавливая…

И тут он сделал рывок, потом еще один и продолжил двигаться вверх, пока не наполнил ее. Она вскрикнула, освобождаясь от его губ. Боль была не такой сильной, как в первый раз, в темнице, но достаточно острой после долгих лет воздержания, чтобы сковать ее тело.

Войдя глубоко, Ян замер, высвободил пальцы из ее волос и обвил ее рукой, стиснув грудь и принявшись дразнить сосок. За считанные секунды боль утихла, и он принялся снова поглаживать ее между ног, быстро унося ее к вершине.

Виола закрыла глаза, с наслаждением чувствуя герцога сзади, на себе и внутри себя. Ян сдерживался, чтобы она достигла кульминации первой. И когда он начал водить языком по ее горлу, постанывая ей в ухо и согревая дыханием, которое становилось все горячее от страсти к ней, она достигла пика и внутри нее начал извергаться вулкан наслаждения.

Она вскрикнула и забросила руки за спину, хватая Яна за голову и крепко сжимая пальцы в его волосах. Он ласкал ее, дрожащую в экстазе, не выпуская из сильных рук ее грудь и ногу, и начал ритмично двигаться внутри нее.

— Господи, Виола… — Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Просто чувствовать вас… это…

Из его груди вырвался рык, он задвигался быстрее и жестче, вцепившись губами ей в шею, подминая ее под себя с дикой властностью, буквально лишавшей ее способности дышать. Она схватила губами воздух, и в этот миг Ян задрожал в ней и рванулся вперед в последний раз, задыхаясь, пряча лицо ей в волосы.

Виола замерла, борясь с внезапным желанием плакать, хотя понятия не имела, откуда оно взялось. Они с Яном не занимались любовью; в том, что они сделали, не было ни романтики, ни эмоциональной близости. И все же, пока они стояли вот так, соединенные во плоти у стенки рыбацкой хижины, она чувствовала, что Ян ей роднее любого другого мужчины в жизни. Нечто большее, чем удача, случай или сила воли двух человек, из раза в раз толкало их навстречу друг другу. И самым печальным было то, что ничему значимому или хотя бы хорошему из этих столкновений не суждено было получиться. Между ними нет теплоты, нет надежды на счастливое будущее вместе. Ян презирал и одновременно желал ее — сочетание, которое не приносит ничего, кроме сердечной боли и сожалений. Она всегда любила его, но ей было гораздо легче держаться от него на расстоянии, чем ему от нее. О, если бы Господь услышал ее молитвы и погасил ненасытное желание герцога преследовать ее до гробовой доски…

— Виола?

Она вздрогнула и попыталась оттолкнуть Яна плечом. Он как будто не заметил и, продолжая крепко прижимать ее к себе, стал водить носом по границе волос у нее на затылке, глубоко вдыхая ее аромат.

— Вряд ли я когда-нибудь сумею забыть ваш запах, — низким, задумчивым тоном проговорил он.

Она не представляла, что тут можно ответить: хорошим или плохим находит он ее запах? Но когда она, наконец, почувствовала, что Ян выскользнул из нее, некоторое облегчение оттого, что они больше не соединены, разлилось по ней.

— Вы что-нибудь скажете? — протянул Ян, медленно отпуская Виолу и пятясь за своей одеждой.

С долей скромности, не глядя на герцога, она опустила ногу с койки и стала поправлять сорочку, пока подол не упал к лодыжкам.

— Я не знаю, о чем говорить, — откровенно призналась она, замечая, как ситуация вдруг сделалась настолько неловкой, что ей захотелось забиться в угол.

Ничего на это не ответив, герцог начал одеваться. Виола провела пальцами по волосам, опустилась на край постели и сложила руки на коленях. Она смотрела в пол, но явственно чувствовала на себе взгляд Яна, пристальный, выжидающий.

— О чем вы думаете? — угрюмо спросил он через несколько секунд.

Раздражаясь, она разгладила лоб ладонью.

— О том, что в моих мыслях сумятица, Ян. Что мои нервы обнажены, и что при мысли о вас я уже не знаю, что чувствовать.

Виола говорила абсолютно откровенно, особенно не задумываясь над словами, но едва они сорвались с губ, она о них пожалела.

Ян прочистил горло.

— Пожалуй, я и не ждал, что вы скажете, какой я восхитительный любовник.

Она вскинула голову. Их взгляды встретились, и она сердито сверкнула глазами.

Ян усмехнулся, запустив пальцы в спутанные волосы.

— Простите.

Виоле не приходило в голову, что Яну тоже может стать неловко от всего этого эпизода. Его явное смущение удивило ее и даже немного согрело ей сердце.

— Я хочу домой, — очень тихо сказала она.

К облегчению Виолы, ни гнев, ни горечь Яна не вернулись. Хотя, когда он направился к ней, добродушное выражение медленно померкло на его лице. Она не представляла, чего от него ждать, но решила не уступать и ровнее села на постели. Остановившись прямо перед Виолой, герцог потянулся за прядью ее волос, обвил ее вокруг пальцев и задумчиво свел брови.

— Возможно, я еще не готов вас отпустить, — тихо, почти шепотом, ответил он, наконец.

Виола и близко не знала, как это понимать. Впрочем, учитывая обстоятельства, оставалось предположить, что герцог не наигрался и собирается еще какое-то время продержать ее в этой хижине. Она не продержится пять недель, как он в темнице. Впервые за два дня она почувствовала, как груз беспомощности начинает давить на нее изнутри.

— Ян, пожалуйста, хватит, — сказала она, надеясь, что ее голос звучит строго, а не отчаянно. — Мне нужна ванна, чистая одежда. Я должна увидеть сына. Я не могу остаться здесь еще на…

— Виола, прилягте, — мягко перебил Ян.

Она нахмурилась.

— Что?.. Зачем?

Он вздохнул и высвободил пальцы из ее волос.

— Мы оба устали, и я не хочу говорить об этом сейчас.

Виола колебалась, но лишь до тех пор, пока герцог не схватил ее за локоть и не потянул к изголовью кровати. Потом, к ее удивлению, вместо того чтобы уйти, он шагнул к лампе, затушил огонь и опустился рядом с ней на постель.

— Нам нужно обсудить…

— М-мм… Спите…

Виола отвернулась к стенке, и герцог поспешил обнять ее со спины, укрыв их обоих одеялом, обняв ее рукой за талию и зарывшись лицом ей в шею и волосы. Последним, что запомнила Виола, прежде чем ею вновь овладел сон, было медленное, ровное дыхание Яна.

* * *

Резкий стук в дверь заставил ее проснуться. Вздрогнув, она резко села на постели, но поняла, где находится, только после того, как убрала с лица прядь волос и ее глаза приспособились к яркому свету, льющемуся сквозь решетку на окне.

К тому моменту, когда щелкнул замок, она вспомнила, что засыпала на рассвете, вместе с Яном. Должно быть, он вышел, пока она спала, но зачем ему стучать, возвращаясь…

— Простите, леди Чешир, — донесся с порога робкий женский голос, и дверь со скрипом приоткрылась.

Виола закуталась в одеяло по горло.

— Кто вы?

В комнату, приятно улыбаясь, вошла девочка лет шестнадцати. Ее белокурые волосы были собраны в тутой узел на затылке, одежда выглядела чистой и идеально выглаженной. В одной руке она держала небольшую корзину с едой, а в другой кожаный чемодан, завешанный чем-то похожим на платье в дорожном льняном чехле. Быстро поставив ноши на пол, девочка вытерла руки о юбки и сделала реверанс.

— Я Мисси Стоун, миледи. Простите, что тревожу вас, но его светлость послал меня из дому, чтобы позаботиться о ваших нуждах сегодня утром.

Виола растерянно заморгала.

— Позаботиться о моих нуждах?

— Да, мэм. — Мисси закрыла и заперла за собой дверь, быстро подошла к печи и разожгла ее. — Его срочно вызвали из поместья на рассвете, и он попросил меня дать вам поспать хотя бы до десяти. Сейчас пол-одиннадцатого. Я принесла лепешки с голубикой, запеченную грудинку и заварку. Если подождете немного, я нагрею воду.

Виола в некотором ошеломлении наблюдала, как девочка порхает по маленькой хижине, понимая, что должна радоваться отсутствию герцога, но вместо этого чувствуя горечь и раздражение из-за того, что он уехал, не объяснившись и не попросив у нее прощения.

— А еще я принесла вам одно из дневных платьев сестры лорда Чэтвина. Ваше вечернее выстирают и вернут вам, как он приказал, — щебетала девочка, начиная вынимать вещи из чемодана. — Когда поедите, я помогу вам с туалетом, а потом, по вашему желанию, Ларсон отвезет вас в город и доставит в любое место, какое пожелаете.

Вот и все, с тяжелым сердцем поняла Виола. Разошлись, как в море корабли. Ни слова на прощание — только холодный завтрак, чужое платье и дорога домой.

— Не волнуйтесь, миледи, — добавила Мисси, изучив выражение ее лица, — лорд Чэтвин нанимает только таких слуг, которые умеют хранить чужие тайны.

— Разумеется, — тут же отозвалась Виола, не обращая внимания на румянец, заливший ей щеки, и пытаясь придать голосу равнодушный тон. Ей нужно было воспользоваться ночным горшком и вымыться, но она предпочла подождать, пока нагреется вода. К тому же у нее внезапно прорезался зверский аппетит.

— Вы говорили, что принесли лепешки?

— Да, мэм. — Мисси переключилась на корзинку и принялась в ней копошиться. — Очень вкусные лепешки, уж поверьте моему слову. Мама печет их для его светлости каждый…

— Так куда же сегодня так быстро убежал его светлость?

Мисси оторвала взгляд от корзины, и на ее широких губах заиграла понимающая улыбка.

— Что вы, миледи, откуда мне знать?

Виола чуть не укусила себя от досады. Она не дразнила девочку; ей действительно нужен был ответ, просто необходим был ответ на все сложные вопросы, которые роились у нее в голове, независимо от того, касались они ее или нет.

Но, в конце концов, герцог сам себе хозяин, он не обязан отчитываться ей в своих действиях. Она ему ни родственница, ни жена, ни содержанка. У него перед ней нет никаких обязательств. Он закончил с ней, умыл руки и теперь, очевидно, хочет, чтобы она поскорее собрала вещи и уехала домой.

С этой удручающей мыслью Виола умолкла, поела любимых и — да — вкусных лепешек герцога Чэтвина и позволила его служанке одеть и прихорошить себя не где-нибудь, а в его рыбацком домике. Она понимала, что подробнейший доклад об этом скоро услышит все поместье, но верные слуги не вынесут за пределы Стэмфорда таинственной двухдневной связи их господина с леди Чешир из Лондона. Вероятно.

В любом случае этой связи пришел конец, а герцог добился-таки того, чего хотел с самого начала. Наверняка он вскоре забудет о ней, как об очередной сексуальной победе, наскучившем трофее. Свершенной мести.

Теперь ей нужно просто вернуться в колею своей привычной, насыщенной жизни — и постараться забыть, что она когда-то встречала на своем пути бастарда Яна Уэнтворта.

Оглавление

Обращение к пользователям