Глава 23

В приглашении на вечеринку-показ говорилось «семь вечера», но Ян приехал раньше, планируя улучить минутку наедине с сыном, прежде чем говорить с Виолой. Он толком не знал, что скажет мальчику, но решил, что беседа с Джоном Генри, которому только исполнилось пять, не должна оказаться слишком уж трудной. А может, совсем наоборот. Право же, он понятия не имел, поскольку редко оказывался в обществе детей.

Ян вернулся из Рая с книжками и платьем Виолы, намереваясь в случае необходимости использовать их как предлог для встречи. Но, появившись на Таррингтон-сквер после двухдневного отсутствия, обнаружил приглашение. Виола закончила его портрет, тот самый, торжественный показ которого запланировала на сегодня. Но теперь ему тоже было что показать, и он намеревался сделать это сегодня же ночью. Пришло время правды и принятия решений, и для него, Яна, оно начнется с сына.

К счастью, ему не пришлось просить о встрече с мальчиком в доме, что, несомненно, вызвало бы подозрения и пересуды среди слуг. Как только экипаж Яна вывернул на подъездную аллею, он заметил Джона Генри в маленьком саду сбоку от дома. Мальчик лежал на качелях, свесившись лицом вниз, а рядом болтали две девушки-служанки. Отличный случай.

Едва кучер остановил экипаж, как Ян уже спрыгнул с подножки и зашагал по тропинке в том направлении, откуда приехал. Он увидел ребенка одновременно с тем, как девушки, на вид не старше шестнадцати лет, заметили, что он проходит через кованые ворота. Обе мгновенно смолкли и разинули рты от удивления.

— Мне нужно поговорить с лордом Чеширом наедине, — сказал Ян, останавливаясь у качелей. — Я приведу его в дом через пару минут.

Девушки смущенно переглянулись, а потом, видимо, опомнившись, сделали по реверансу и хором ответили:

— Да, ваша светлость, — и быстро вышли из сада через ворота.

Ян посмотрел на мальчика, который успел так туго закрутить веревку качели, что ему пришлось встать на цыпочки. Вдруг он подпрыгнул, оторвал ноги от земли и, хохоча, завертелся вместе с веревкой. Повернув его полдюжины раз, веревка начала закручиваться в обратном направлении.

— Это весело? — с улыбкой спросил Ян.

Джон Генри поднял голову и просиял:

— Нечно.

Господи, он копия Айви. Или, скорее, копия его, Яна. Другие тоже заметят, пойдут слухи, но в конечном итоге это неважно. Он не хочет отпускать своего ребенка, равно как и его мать.

— Вы пойдете на вечеринку?

Улыбнувшись, Ян одернул полы формального вечернего сюртука и сцепил руки за спиной.

— А ты как думаешь?

Джон Генри хихикнул.

— Мама говорит, вы удиитесь.

Нахмурившись, Ян уточнил:

— Удивитесь?

Мальчик опять стал закручиваться, сосредоточенно глядя себе под ноги.

— Удиитесь, когда… увидите картину.

Заинтригованный, Ян спросил:

— В самом деле? Ты ее видел?

Джон Генри посмотрел на него и широко улыбнулся.

— Да. Она веселая.

— Веселая, да?

На миг Яну пришло в голову, что Виола сделала немыслимое и нарисовала его во всей обнаженной красе, намереваясь выставить этот «формальный» портрет на всеобщее обозрение. Это бы окончательно унизило его в глазах друзей и знакомых, которым вовсе не обязательно было знать о размерах его интимных частей тела, согласно воображению леди Чешир. Такой показ, безусловно, всех бы развеселил. Однако Ян быстро отбросил эту мысль по двум причинам. Во-первых, если Виола планировала унизить его, она бы никогда не сделала это при сыне или с его ведома. А во-вторых, прошли те времена, когда они пытались причинить друг другу боль. Что бы судьба ни готовила им в будущем, отныне между ними будет только радость и обоюдное довольство. Он об этом позаботится.

— Мне нужно кое о чем попросить вас, лорд Чешир, — официальным тоном сказал Ян. — И это должно остаться нашей джентльменской тайной. Как думаете, вы сумеете это сделать?

Джон Генри внезапно перевернулся на качелях, потом встал прямо и вскочил на деревянное сидение.

— Полагаю, сто да.

Ян прочистил горло и понизил голос.

— Я подумал, не захотите ли вы пожить у меня за городом некоторое время. У меня большой дом и много лошадей, на которых можно ездить верхом. У меня даже есть племянник вашего возраста, который наверняка знает все о качелях, игрушках и лазанье по деревьям. Уверен, он будет рад с вами познакомиться.

Джон Генри навалился на веревку, подозрительно глядя на Яна. Его маленькое личико отражало, как серьезно он размышляет над предложением.

— А мама может поехать с нами?

— Искренне надеюсь, что поедет, — глубоко вздохнув, сказал Ян. — Но вы должны хранить секрет, пока я сам у нее не спрошу. Понятно?

Мальчик опять просиял и начал раскачиваться стоя.

— Зентельменский секрет?

Ян кивнул.

— Именно. Это джентльменский секрет.

Джон Генри снова перевернулся, прыгнул спиной вперед и с размаху сел в грязь. Ян нагнулся и протянул ему руку.

— Больно? — спросил он, улыбаясь про себя.

Мальчик вскочил на ноги.

— Нет. Я падаю иногда.

— Вот так.

Джон Генри потер себя ниже спины и тут же встал на голову, чтоб посмотреть на мир вверх тормашками.

Ян улыбнулся.

— Пойдем в дом, Джон Генри? Я умираю с голоду.

Мальчик тут же встал на ноги.

— Я тоже. Пойдем.

Джон Генри сам взял Яна за руку и вприпрыжку пошел вместе с ним через сад к дому.

* * *

Виола шла в гостиную, чтобы закончить приготовления к вечеру и убедиться, что все в порядке. Стрелки на циферблате показывали без малого шесть, и у нее оставалось чуть больше часа до приезда первых гостей. Их будет немного, человек двенадцать, но Виола хотела, чтобы этот вечер запомнился, особенно Яну. В этом-то и была вся загвоздка.

Виола не встречалась и не говорила с Яном с тех пор, как ушла из его спальни после его нелепого предложения выйти замуж, и, честно говоря, ей не терпелось увидеть его вновь. Она скучала по нему и с каждым днем сознавала это все острее. Жаль только, что она не знала, насколько глубоки его чувства к ней, и как, ради всего святого, им быть дальше.

В глубине души она понимала, что Ян влюбился в нее, но не знала, случилось ли это много лет назад или только недавно. Но не могла же она просто сказать ему, что и как он чувствует. Он должен был сам это осознать. И, возможно, этого никогда не произойдет. Виола видела это, когда Ян занимался с ней любовью, когда он был внутри нее и они пережили такое полное единение душ. Возможно, только женщина могла понять, но за последние несколько дней она часто думала о той ночи, вспоминая каждый насыщенный момент, каждое восхитительное ощущение и выражение чувств между ними. И если она знала что-то наверняка, так это то, что Ян не хочет жить без нее.

Впрочем, сегодня она приложит все силы, чтобы очаровать его, как поступила бы любая умная женщина, которая хочет добиться внимания любимого мужчины. Виола остановила выбор на том же ярко-красном платье, в котором была на званом вечере леди Тенби, когда встретила Яна вновь. Но на сей раз, добавила рубиновые серьги и рубиновый кулон, чтобы привлечь его внимание к приподнятой груди, обольстительно подчеркнутой тугим корсетом. Уложив волосы каскадом завитков, она решила припудрить щеки тончайшим слоем румян и подвести сурьмой веки, чтобы ярче выглядеть в вечернем свете. В конечном итоге Виола добилась изысканного, уверенного и сияющего вида. Оставалось надеяться, что Ян это заметит.

Виола переступила порог гостиной, сразу почувствовав запах корицы и гвоздики, и огляделась по сторонам. В одном углу слуги заполняли буфетный столик закусками и шампанским, а в противоположном, у камина, стоял мольберт с картиной, накрытой красным бархатом. Виола быстро переговорила с дочкой повара, Молли, и слуги покинули гостиную, оставив ее наедине со своими мыслями.

День выдался довольно теплым для конца августа, поэтому Виола подошла к широким стеклянным дверям в западной стороне комнаты, открыла их и вышла во внутренний дворик, чтобы подышать свежим воздухом. Еще не стемнело, но солнце закатилось за деревья, и кое-где начали разгораться городские огни. Виола встала у перил и закрыла глаза.

— Вы восхитительно выглядите, сударыня.

Виола резко обернулась на звук его голоса, и ее сердце забилось быстрее при виде его великолепной фигуры на пороге. Он был с ног до головы в черном, за исключением белого в серую полоску галстука. Его волосы были зачесаны назад, полностью открывая гладко выбритое лицо. А когда Виолы достиг пряный запах его одеколона, ей пришлось бороться с внезапным желанием броситься ему в объятия.

— Виола?

Она заморгала, чувствуя, как горячий румянец заливает ей щеки, ибо они оба понимали, что она откровенно разглядывает Яна. Поспешно опускаясь в реверансе, Виола пробормотала:

— Прошу прощения, ваша светлость, но… когда вы прибыли? И почему о вас не доложили?

— Я хотел поговорить с вами до начала вечеринки, — ответил Ян, мягко пожав плечами, — и попросил увидеться с вами наедине. Нидэм проводил меня до гостиной, в которой и посоветовал вас искать.

Вся эта ситуация сбивала ее с толку. Дворецкий должен был объявить о приезде герцога Чэтвина, но это внезапно потеряло всякое значение. Ян казался каким-то другим, подавленным. С полуулыбкой на губах он медленно скользил по ней взглядом, не пропуская ни единого изгиба, как будто никогда не видел ее прежде. От этого Виоле сделалось ужасно неловко.

— Я так понимаю, картины вы еще не видели?

Ян вышел из проема стеклянных дверей и шагнул во внутренний двор.

— Иначе меня бы здесь уже не было?

Виола чуть не рассмеялась, но, не понимая, что у герцога на уме, не спешила расслабляться.

— Не исключено.

Ян легким шагом приблизился к ней, накрыл перила ладонями и посмотрел на сад внизу.

— Какой портрет вы собираетесь явить миру, Виола? Стоит ли опасаться, что вы нарисовали меня… слишком маленьким?

Расплывшись в широкой улыбке, Виола всплеснула затянутыми в кружево ладонями и повернулась к Яну.

— Это не обнаженная натура, лорд Чэтвин, не беспокойтесь. Но фон я все-таки изменила, поскольку у вас были возражения по поводу предыдущих контрастов и оттенков.

Кончики его губ приподнялись, и он искоса глянул на Виолу.

— Никаких возражений по поводу контрастов и оттенков у меня, милая, нет, — медленно проговорил он. — Более того, позволю себе заметить, что вы просто сногсшибательно выглядите в этом оттенке красного.

У Виолы замерло сердце, и она не нашлась с ответом.

Ян глубоко вдохнул и повернулся к ней, выдерживая дистанцию, но понижая голос.

— Майлз Уитмен сегодня тоже в числе приглашенных?

— Нет. А это имеет значение?

— Уже никакого.

Виола подалась немного назад.

— Как вас понимать?

Едва заметно улыбнувшись, Ян ответил:

— Теперь я знаю, как глупо было волноваться, что другой мужчина может похитить ваше сердце.

Виола снова вгляделась в герцога, в его задумчивое лицо. Его тон был интимным, но что скрывалось за его словами?

Какая-то очень существенная перемена произошла в Яне со времени их последней встречи, с тех пор как она ушла от него, проведя с ним ночь любви. И она понятия не имела, что об этом думать и к чему он клонит.

— Я не понимаю, — пролепетала она.

Приблизившись на шаг, Ян посмотрел на рубин, сверкавший между ее приподнятых грудей, и взял его в руку. Бриллиант заиграл у него в пальцах высеченными из камня гранями.

Тихо, задумчиво герцог произнес:

— Бриллиант без огранки ничем не лучше камня.

Виола замерла, скованная недобрым предчувствием.

— Думаю, — добавил он через несколько секунд, снова встречая взгляд Виолы, — мир еще не слышал более правдивых слов.

— Что случилось, Ян? — спросила она низким, тревожным голосом.

Герцог внезапно выпустил рубин из рук.

— Я хочу кое-что рассказать вам о себе, Виола. Что-то, чего не рассказывал еще никому.

Виола ничего не сказала, просто смотрела на него.

Ян сунул руки в карманы вечернего сюртука и повернул голову в сторону сада, устремив задумчивый взгляд в сторону городского парка, видневшегося за деревьями.

— В своем похищении я всю жизнь винил ваших сестер и даже вас, — начал он. — Но на самом деле часть вины лежит и на мне самом, потому что я оказался там в то время.

— Ян…

— Просто выслушайте, — успокоил Ян, бросая в сторону Виолы быстрый взгляд.

Она кивнула, уступая.

Ян вздохнул.

— Я давно вступил на путь разрушения, и поиски бриллиантов превратились для меня в навязчивую идею.

Бриллианты Мартелло, вспомнила Виола. Украденные Бенедиктом Шэроном, человеком, у которого была собственность в Уинтер-Гардене. Ян вернулся туда, потому что преследовал Шэрона и хотел забрать у него драгоценности, но нашел его мертвым. Тогда-то сестры Виолы и застали Яна врасплох, оглушили его и перетащили в темницу под домом. Виола обнаружила его на следующий день.

— Когда я очнулся неизвестно где, — продолжал Ян подавленным голосом, — прикованным за запястье в абсолютной темноте, я понял, что моя жизнь, вероятно, кончена. Я не видел выхода, думал, что умру, — и все из-за какой-то горстки ограненных камней. В первый день, пока меня не начали пичкать наркотиками, мне не оставалось ничего, кроме как в холоде и кромешной тьме часами думать о прошлом и будущем, которое у меня могло бы быть. Это было жутко, мой страх невозможно передать словами.

У Виолы ком подкатил к горлу, и она сжала перед собой ладони, чтобы не броситься обнимать Яна.

— В тот час ужаса и неизвестности, — признался он, понижая голос почти до шепота, — у меня была возможность подумать над каждой ошибкой, над каждым своим решением. И я понял, что стал одержимым этими поисками и попал в плен, сначала бриллиантам, потом вашим сестрам, по одной-единственной причине — потому что перестал верить в то, что действительно важно, перестал верить в себя. — Он поднял на Виолу пронзительный взгляд. — А потерял я эту веру, Виола, и стал бесшабашным перекати-полем из-за простого признания матери, которое она сделала перед смертью всего за несколько коротких лет до этого. Мы с Айви узнали, что родились не от графа Стэмфорда. Я оказался бастардом, самозванцем, который носил титул, не имея на то права, и запутавшимся человеком, который годами не мог поделиться своим гневом и болью ни с одной живой душой. — Он протянул руку и коснулся ее щеки кончиками пальцев. — Пока не встретил вас.

Виолу начало трясти. Ее глаза наполнились слезами, и она опустила взгляд, обхватив себя за живот.

Ян приблизился на шаг, вдавив ноги в складки ее юбок, и принялся водить большим пальцем по ее губам.

— Я ведь говорил вам об этом в темнице, верно? — хрипло прошептал он. — И до сегодняшнего дня вы не проронили ни слова.

Виола храбро расправила плечи и замотала головой.

— Это неважно, Ян. Даже если бы я рассказала всем, кого знаю, мне бы никто не поверил, и это ничего бы не изменило.

— Вы ошибаетесь, — без тени сомнения возразил Ян. — Вы никому не сказали, потому что влюбились в меня и я стал вам настолько дорог, что вы хранили мою тайну, как собственную. А ваша любовь, ваша преданность очень много значат. Это было важно для меня тогда и стало еще важнее сейчас.

От силы его слов у Виолы перехватило дыхание. Она инстинктивно подалась к нему, положила затянутую перчаткой ладонь ему на грудь, на его громко стучащее сердце и закрыла глаза, оставив слезы дрожать на ресницах.

В ответ Ян обнял ее за талию и привлек к себе.

— Вы были такой юной, — лихорадочно зашептал он, — такой смелой, и вам наверняка было страшно. И все-таки вы отдались мне, когда я нуждался в вас, примирившись со всеми рисками и подарив мне последнюю надежду на страсть и утешение.

Ян судорожно вздохнул, обхватил Виолу ладонью за подбородок и поднял к себе ее лицо. Его нежные поцелуи посыпались на влажные ресницы, на щеки и, наконец, на губы. Потом Ян снова отстранился и уперся лбом в ее лоб.

— Вы любили меня, Виола, — с томлением выдохнул он, — и я нуждался в этой любви, чтобы выжить. А когда вы узнали, что беременны от меня, вы приняли единственно возможное решение и вышли замуж за человека, предложившего растить ребенка в обмен на картины, которые он сможет продавать. Вот почему вы так спешили выйти замуж, после того как я оставил вас в хижине. Вы боялись, что снова зачали от меня, а надежды на будущее со мной я вам не оставил.

— Ян…

— И я знаю, — признался он наконец, — что именно поэтому вы не могли сказать мне, что я отец вашего чудесного мальчика. Природа материнской любви в том, чтобы защищать, а раны, наносимые такими признаниями, слишком глубоки. Я сам вам об этом рассказал. Но даже если все будут знать его как барона Чешира, мы с вами навсегда сохраним в тайне, что он мой сын и был зачат в любви.

Виола поднесла ладонь к губам, качая головой и жмурясь от слез, которые покатились по ее щекам.

Ян прижал ее к груди и положил щеку ей на макушку.

— Я так жалею, что причинял вам боль, милая, — сказал он голосом, полным эмоций, которые уже не в силах был контролировать. — Но теперь я понимаю, что никакими извинениями не искупить того, что я вам сделал. Мне остается лишь просить о прощении.

Виола таяла в его объятиях, слушая стук его сердца, впитывая его тепло.

— Я люблю вас, Ян, — прошептала она в тишине и прохладе вечера.

Его дыхание резко оборвалось, и он шепнул в ответ:

— Я тоже вас люблю…

* * *

Все собрались в гостиной, перед портретом на мольберте, занавешенным красным бархатом. Ян стоял рядом с Виолой, которая держалась красиво и с достоинством, хотя наверняка еще не пришла в себя от признания, которое он сделал всего несколько часов назад. Ему очень хотелось коснуться ее, привлечь к себе, но это придет позднее.

Когда все стихли, Виола в нескольких словах обрисовала свои художественные поиски последних дней и кивнула лакею. Секунда-другая прошла в напряженном ожидании. Потом лакей схватился за край драпировки и сдернул ее с картины под ахи и охи гостей.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Потом басистый смешок Фэйрборна, раздавшийся с дальнего конца комнаты, растопил лед и все разом расхохотались.

Ян не сдержался. Он начал хихикать, а потом прыснул со смеху, потешаясь вместе с остальными над самой забавной чертовой картиной, которую он когда-либо видел.

Это был его портрет, мастерски написанный. Он сидел на табурете, но вместо вечернего наряда на нем был поварской фартук. В обеих руках он держал по свежеиспеченному пирогу, а на лице его застыла нелепейшая, глупейшая улыбка, обнажавшая оба ряда белых, сверкающих зубов.

Это было чудовищно неожиданно и до истерики смешно. И, пожалуй, он заслужил это, заставив Виолу рисовать новый портрет. Да, она работала за пирог.

Теперь настал его черед вспыхивать от крайнего смущения. Ян повернулся к Виоле, которая улизнула под крылышко к леди Тенби и ее дочери Изабелле.

Он прочистил горло и больно прикусил губу, чтобы не хохотать.

— И куда, по-вашему, я должен его повесить, сударыня?

Виола тоже захихикала и в паузе между вспышками смеха фыркнула:

— На кухне?

— Чтобы каждый день напоминать повару, какой вы важный, — предложил лорд Тенби.

Тут вся честная компания опять зашлась хохотом, и Ян решил, что звук искреннего, веселого смеха Виолы мил ему почти так же, как она сама.

Он настиг ее в два широких шага. Не успела она понять, что он задумал, как он обхватил ее за голову, запустил пальцы ей в волосы, буквально рванул ее на себя и завладел ее губами в жадном поцелуе.

Леди Тенби взвизгнула. Изабелла ахнула и прошептала:

— О боже…

Ян оторвался от губ Виолы и с лукавой улыбкой посмотрел в ее раскрасневшееся лицо.

— Все в порядке, леди Тенби, — сказал он. — Леди Чешир согласилась стать моей женой. Я просто благодарю ее за такой содержательный обручальный подарок.

В глазах Виолы вспыхнули озорные огоньки.

— Быть может, ваша светлость, лучше продать этот шедевр…

Ян утихомирил ее, снова прильнув губами к ее сладким губам. И черт с ним, со скандалом.

* * *

Ян рассматривал портрет. Настоящий портрет, который Виола закончила и показала всем гостям после шутки, которую так удачно сыграла несколько часов назад. Этот, в отличие от предыдущего, он с гордостью повесит у себя в доме, рядом с автопортретом Виолы в статусе герцогини Чэтвин и портретами их детей. Она взяла первую картину, которую он в свое время упрямо отверг, и изменила фон. Теперь он с достоинством стоял у окна в своем зеленом салоне, а за спиной у него буйствовали краски сада. Виола превзошла себя, и конечный результат оказался блестящим.

Оставшись, наконец, наедине с Виолой, он повернулся к ней, освещенной огнем свечей.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

Она искоса на него посмотрела.

— Ты не злишься?

— За свое полнейшее унижение на публике? Конечно, нет. С тобой это часто случается, и меня это начинает забавлять. Кроме того, — смиренно добавил он, — я сам напросился, сделав тебе такое нелепое предложение в первый раз.

Виола просияла и взяла его за руку.

— Я не могла выйти за тебя из жалости или похоти, Ян. Но я выйду за тебя по любви. Жаль только, что нельзя начать сначала, с чистого листа. Жаль, что мы потеряли пять лет.

Ян привлек ее к груди, обняв за талию и обхватив ладонью за подбородок, чтобы поднять к себе ее лицо.

— Боль сделала нас сильнее, многому нас научила, — ответил он. — И если мы любим друг друга, несмотря на все, что пережили, нашей любви уже ничего не страшно. Никогда еще я не смотрел в будущее с такой надеждой.

Виола ласково улыбнулась и коснулась его лица.

— И я…

Оглавление
Обращение к пользователям