КОРЕЙСКАЯ ЛЕГЕНДА

В апреле сошли последние остатки снега, утихли Дующие с далеких маньчжурских степей студеные северо-западные ветры. Растаял лед на лагуне, ушли на север последние вереницы лебедей, гусей и уток. На полуострове нежно зазеленели сопки, а в мае бело-розовыми дымками распустились абрикос, черемуха и дикая груша.

Погожим весенним утром перед домом-фортом показалась необычайно колоритная фигура. Бронзоволицый, с редкими, свисающими по углам рта усами и едва заметной бородкой, странник был одет во все самодельное. Сшитые жилкой куртка и штаны из серо-палевой козьей замши, унты из изюбрины. Неопределенного цвета платок прикрывал гладкие, черные волосы, заплетенные на затылке в небольшую косичку. За спиной сетчатая, сплетенная из тонких сыромятных ремешков объемистая сумка. На поясе патронташ и нож в чехле из рыжей, летней шкуры косули. Сзади на пояснице — серебристая шкурка барсука. Она предохраняет от сырости и холода, когда таежник садится на землю или камень.

На плече у пришельца висела старая бердана. В руке — палка-сошка. Ею упираются на подъемах и спусках, при переходах через речки, раздвигают траву, разыскивая след или целебное растение. Она же служит опорой при стрельбе.

Заметив гостя, Михаил Иванович сбежал с крыльца, крепко пожал протянутую коричневую руку. Так, за руку и ввел гостя в дом.

— Здравствуй, здравствуй, Ли Маза, садись, рассказывай, как дела. Давно тебя поджидал. Оля, завари-ка для нашего гостя чаю, да покрепче, он слабый не признает. Вот табак, кури, Ли Маза.

— Спасибо, Нэнуни, я свой курить буду. Ваш табак не крепкий. — Он набил из висящего на поясе кожаного кисета свою трубочку крепчайшим самосадом. — Чай, хозяйка, давай. Настоящий чай давно не нюхал…

Они встретились год назад. Ли Маза назвал себя тазом, представителем южной ветви племени удэге. Он несколько дней служил в отряде Янковского проводником, знакомил с хунхузскими тропами. На прощанье обещал показать осенью знаменитый человек-корень — женьшень.

— Что же ты в сентябре не зашел, как мы договаривались?

— Прошлый год я далеко, на Сихотэ-Алинь пошел. Там женьшень копал, соболь ловил, потом мало-мало болел. Давно думал на тебя посмотреть. Вот только сегодня пришел…

Сквозь открытую форточку донесся стук копыт. Михаил Иванович выглянул в окно.

— Ого, к нам сегодня еще гости. Син Солле с ординарцем!

Корейцы быстро привязали к столбам своих лошадок, и небольшой шустрый Син проворно взбежал на крыльцо. Все вышли навстречу.

— Здравствуй, Микау Иванычи! А-а, Ли Маза, давно не видели.

Все поздоровались по русскому обычаю — за руку.

— Проходите, садитесь, сейчас хозяйка угостит чаем. Расселись вдоль длинного стола. Син Солле пытался соблюдать восточный этикет, но не выдержал:

— Спасибо, чай пить можно, только сначала главное дело скоро говорить надо…

— Что случилось, Солле, говори.

— Вчера пришли наши разведчики. Сказали — около Синий Хребет хунхузы снова большой отряд собрали. Очень серчают. Их новый батоу сказал: черный усы, который вы стреляли, — как его братка все равно. Он хочет нам отомстить. Сказал: ни один жить не оставим. Что будем делать, Микау Иванычи?

Хозяин задумался.

— Молодцы твои ребята, что выведали вовремя. Чтобы с ними разделаться, нужно опередить. Это главное. Я сейчас пошлю верхового в Славянку на телеграф, буду просить Владивосток срочно прислать в поддержку солдат гарнизона. Губернатор и командующий мне это обещали. Послезавтра мы должны снова встретиться у вас в деревне. Надо обязательно напасть первыми. Эх, жаль, нет Гека, он нынче ушел далеко, в Охотское море.

— А нам пока чего делать?

— Очень важно побывать около их лагеря. Хорошо бы узнать — сколько их, как можно подойти, можно ли окружить? А как — вам виднее, вы лучше всех знаете те места. Вот, может быть, и Ли Маза поможет, он знает каждую тропку. Как думаете? Таза пыхнул трубкой.

— Я думаю, можно. Будем ходить тихо, как кошка, нюхать, как лисица. Хунхуза нос тоже очень острый, надо осторожно…

Син Солле внимательно слушал таежника и даже не улыбнулся его шутке.

— Хорошо, мы с Ли Маза вместе пойдем. Там посмотрим. Я возьму еще помощника, оставлю где надо. Он будет вас встречать. Только теперь надо еще один кони для Ли Маза.

— Конечно, сейчас заседлаем для него спокойного мерина…

Командующий гарнизоном не нарушил слова. В распоряжение Янковского срочно выступило отделение солдат под командованием унтер-офицера. В деревне Верхнее Сидеми воинская часть соединилась с готовой к походу дружиной самообороны.

Во главе с Михаилом Ивановичем отряд приблизился к условленному месту встречи. На тропе, возле ручья мелькнула фигура, послышался легкий свист. Син заметно осунулся, был бледен и возбужден. Двумя руками пожал руку друга.

— Хорошо, вовремя пришли. Скажите людям немного отдыхать. Надо все рассказать подробно, потом вместе будем думать…

Отряду устроили привал. Янковский, унтер-офицер и Син отошли в сторону, присели на поваленный бурей ствол кедра, и Син по порядку рассказал о том, что произошло вчера.

Ли Маза довел их до кромки леса и указал палкой на дымок. Посреди заросшего сухой полынью и кустарником большого, заброшенного опийного поля, стояло длинное зимовье. Возле него на привязи несколько лошадей. Во дворе копошились вооруженные люди. В стороне, около небольшого костра, прохаживался часовой.

— Я сказал Ли Маза: «Спасибо, теперь тебе надо ходить домой. Тебя здесь много люди знают. Если увидят, потом хунхузы обязательно убьют».

Син Солле переоделся в захваченное из деревни рванье, потерся о горелую лесину, измазал сажей руки, мазнул по щеке, потом по лбу. Передал свою винтовку помощнику, велел ожидать в условленном месте в лесу. Взял только сумку с топориком и нож. С одной палкой в руке побрел к костру. Часовой заметил, окликнул. На крик выбежали люди, завели в барак.

Син прикинул: «Да, человек пятьдесят, не меньше. Одолеем ли?» В это время в дальнем конце барака раздался начальственный рык, все смолкли и он предстал перед «ясным оком» страшного одноглазого батоу.

Тот подверг «бродягу» жестокому допросу: «Кто, откуда, куда, что здесь делаешь? Смотри, не ври! Я здесь все и всех знаю. Я тут хозяин: хочу — отпущу, хочу — голова долой…»

Син низко поклонился. Бывая в маньчжурском городе Нингута, он не раз слышал фамилию этого страшного хунхуза, одноглазого Лю. Поэтому обратился к нему по фамилии, что заметно польстило атаману.

— Я знаю, знаю, слышал о вас, уважаемый достопочтенный господин Лю…

Он рассказал, что много лет занимается таежным промыслом. Настораживает ямы и петли на изюбров, есть у него и завалы на кабаргу. Осенью ищет женьшень. А сегодня утром заблудился в тумане, и когда вышел на эти заброшенные маковые поля, заметил дым, решил повидать людей. Ему бы соли, если можно, хоть немного…

— А куда отсюда? С кем будешь встречаться?

— На лето я ухожу к родственникам в Маньчжурию, в Нингуту.

— В Нингуту, это ладно. А на какой улице живут твои родичи?

Дух перехватило. К счастью, Син неплохо знал этот торговый городок, однако почувствовал, как сразу взмокла спина. Но медлить было равносильно смерти и он назвал адрес знакомого корейца.

— Мои живут на Восточной, третий дом от угла.

— А-а… Помню, есть там ваши вшивые фанзы…

Долго единственным глазом на изъеденном оспой желтом лице прощупывал гостя суровый батоу. Потом харкнул, плюнул на земляной пол и отпустил щуплого, прокопченного бродягу. Махнул помощнику:

— Выведи его, пусть катится ко всем чертям. А соль нам и самим нужна…

Семь потов сошло с разведчика за время этого недолгого, но настойчивого допроса. Он отлично понимал — одного жеста атамана достаточно, чтобы ему в два счета отрубили голову. Но самообладания не потерял и неторопливо шагал по тропке, затылком чувствуя дуло ружья и неотступный взгляд часового, которому — он был уверен — дана команда: в случае малейшего подозрения попросту шлепнуть незнакомого пришельца.

Зато теперь он знал все. Сколько их, как вооружены, а главное — как удобнее подойти, чтобы захватить врасплох.

Михаил Иванович слушал внимательно. Он отлично понял, на какой риск шел смелый староста ради их общего дела. Положил руку ему на плечо.

— Молодчина, Солле! Ей-богу, тебя следовало бы пред ставить к награде, да только нрав таких у нас нет. — И он крепко пожал узкую, но твердую руку корейца. — Вы согласны со мной, господин унтер-офицер?

— Так точно, Михаил Иванович. Я вполне разделяю ваше мнение. На мой взгляд, господин Шин совершил не малый подвиг!..

Теперь, после доклада Син Солле и изучения начерченной им палочкой на песке карты, все трое приступили к разработке плана окружения длинного барака. В эту ночь костров не жгли, боясь чем-либо выдать свое близкое присутствие.

А на рассвете банда оказалась в кольце, попала под перекрестный огонь. Понеся большие потери, потеряв своего одноглазого, атамана, уцелевшие бандиты сдались. Двадцать восемь разбойников оказались обезоруженными и связанными, все трофейное оружие навьючено на отбитых у них лошадей. Хунхузов довели до приграничной заставы, передали маньчжурским властям и повернули обратно.

Возвращались новой дорогой, через порт Посьет, где погрузились на попутное судно. И только дома узнал Михаил Иванович, что жизнь его семьи в эти дни снова висела на волоске…

В бухту Гека внезапно вошла мирная с виду купеческая шаланда. Двое из прибывших остались на судне, а три человека отправились на хутор Янковских.

Собаки подняли лай, Ольга Лукинична вовремя заметила «гостей» и встретила их, стоя на веранде. Псы продолжали рычать, и пришельцы, несколько стушевавшись, остановились подле нижних ступеней ведущей на веранду лестницы. Старший крикнул:

— Убери собак, тебе от мужика письмо есть! Хозяйка почуяла недоброе.

— Собаки без команды не тронут. Бросьте мне записку сюда.

На конверте стояло: «О. Янковской». Она вскрыла конверт и сразу поняла подлог: незнакомая и нетвердая рука. На листке бумаги коряво, но понятно было нацарапано:

«Отдай все ружья, патроны и деньги. Эти люди пришли от меня. Михаил.»

«Обман, совершенно ясно, но что предпринять?» — соображала женщина, а главарь поторапливал:

— Давай, неси все скорее, хозяин сказал, нужно торопиться!

Решение уже созрело, и внешне Ольга сохранила полное спокойствие.

— Понятно. Подождите здесь, сейчас все соберу… Решив, что обман вполне удался и успокоившись, разбойники присели на корточки и закурили, а Ольга вернулась в дом. Мысль работала четко я ясно. Она прошла в спальню, сняла со стены всегда заряженный штуцер и вышла к посетителям. Удивленные ее быстрым возвращением, бандиты поднялись на ноги.

— Чего, уже готово? А ружья где?

Ольга Лукинична шагнула к перилам веранды, Щелкнула курком, и, направив дуло в грудь старшего, негромко сказала:

— Вот ружья! А ну марш отсюдова, пока всех не перестреляла!

Псы инстинктивно поняли происходящее, уловили тон и жест хозяйки. Ощетинившись, они двинулись на пришельцев. И опытные головорезы так опешили, что, преследуемые собаками, без оглядки бежали до самой бухты. Пелагея Семеновна, жена Гека, с удивлением наблюдала, как незваные «купцы» вброд добрались, до шаланды, в спешке подняли парус и убрались в море.

А Ольга Лукинична сутки не смыкала глаз. Со штуцером и коробкой патронов наблюдала за берегом весь остаток дня и всю ночь напролет. Благо, ночь была светлой, лупа далеко освещала бухту Гека. Однако ее осторожность оказалась излишней. Потрясенные таким отпором, хунхузы больше не думали о нападении.

Поход и все перипетии тех дней остались позади. Но как эхо этих событий, — родилась легенда, главным героем которой стал «чудо-богатырь» кореец Син Солле. И она тесно переплелась с первой — о Нэнуни. Легенда эта ползла от фанзы к фанзе, ходоки и странники разносили ее по корейским выселкам Уссурийского края, через Синий Хребет, через тихую реку Туманган на родину сказок, в Корею. Долгие годы спустя сыновья и внуки Нэнуни и Син Солле много-много раз слышали ее там. И в богатых, крытых черепицей фанзах, прочно осевших среди тучных рисовых полей, и в убогих, крытых соломой хижинах, затерявшихся в крутых горах дубово-сосновой корейской тайги. И везде она звучала одинаково торжественно.

— Ха, кто ж не знал в наше время двух неразлучных братьев-богатырей? — Темнолицый, морщинистый, с редкой седой бородкой старик, скрестив на циновке ноги, обнимает одной рукой округлую жаровню — харитон, в другой держит длинную-предлинную трубку. А вокруг него плотно, голова к голове, с приоткрытыми ртами тихо сидят полные внимания благодарные деревенские слушатели. Трудовой день окончен, на улице мороз, развлечений никаких, а старик — живая книга сказок.

Дед знает, что находится в центре внимания, и не торопится. Среди пелены пепла в жаровне ищет концом трубки красный тлеющий уголек, пыхает раз-другой, выпускает сизую, невыносимо горькую струю самосада и, насладившись почтительным безмолвием, скрипит:

— В те годы не было нашим переселенцам в Приморье покоя: то тигры, то ходжеги — хунхузы. Первые давят лошадей и коров, иногда и людей, вторые — грабят, убивают, да еще в плен берут. Зачем? Через несколько дней приходит записка: если хотите получить обратно своего брата или свата, давайте столько-то денег, муки, крупы, масла, соли… А где все это взять? Продай фанзу, пашню, быка, — хоть собственную жену продай — все равно не хватит. А у хунхузов жалости нет: не выкупишь — при шлют в тряпке отрезанный палец, потом ухо. Торопись! Еще день-другой нет денег, не выкупили — и конец!

Больше и искать нечего.

Слушатели сопят, опускают головы, а старик продолжает:

— Вот так шли дела у наших отцов и дедов, пока не встретились два невиданных человека, которые никого не боялись: Нэ нуни и Син Солле. Встретились и стали как братья. Возьмут ружья, сядут на коней — все тигры и хунхузы разбегаются. Почему? Да потому, что промаха у них не бывало. А Нэ нуни стрелял с коня на скаку и не оборачиваясь. Вот так! — Старец нацеливается в кого-нибудь латунным мундштуком аршинной трубки: — Тхан, тхан! — Потом перекидывает ее через плечо и, не глядя, «стреляет» назад: — Тхан, тхан! И все тигры и разбойники лежат. Зачем ему было оборачиваться, когда он был Нэ нуни? У него же была вторая пара глаз на затылке, хе-хе-хе…

Почесываясь от возбуждения, сидящие — ноги калачиком — на циновке парни и молодые мужики переглядываются, толкают друг друга в бок локтями. Все ждут. Они знают: сейчас пойдет рассказ о корейце Син Солле. А дед еще неторопливее и обстоятельнее заделывает трубку во второй раз.

— А как они победили темных в их норе под Синими горами? Хунхузы поклялись перебить в долине Сидеми всех корейцев и русских, а наши узнали и сами пошли навстречу. Встали табором на сопке, смотрят — далеко внизу дым. Нужно узнать: сколько человек в шайке, как их окружить. Вот Нэнуни и говорит: «Наверное ты, Солле, самый смелый и ловкий, лучше всех сумеешь разузнать?» Тот отвечает: «Конечно, старший брат, я пойду!» Оделся, как лесной бродяга, и пошел прямо в их берлогу. Караульный его заметил, кричит: «Стой, иди сюда!» Син подошел, а тот командует: «Подними руки, я тебя обыщу». Что делать? Поднял руки, а в рукаве нож… Только часовой начал шарить в карманах, — изловчился — чик его по горлу! Тот и растянулся, как сушеная камбала. Син Солле заглянул в окно барака — там все спят. Он — в дверь. Глядит, они накурились опия, все храпят, красивые сны смотрят. А их бараки как устроены? Посередине проход, слева и справа нары. Вдоль нар с каждой стороны деревянный брус положен. На него днем садятся, а ночью он вместо подушки служит: все спят головами к проходу, все головы на этом брусе. Оглянулся Син Солле, видит — у дверей, на куче наколотых дров, острый топор на длинной ручке. Какая, подумал, разведка? Я с ними сейчас и так разделаюсь. Схватил топор и… кхак, кхак, кхак — двадцать пять голов как не бывало!..

Молодежь не выдерживает: всплескивают руками, смеются, бьют друг друга по плечам. Лица потные, красные, глаза горят.

— Дедушка, дедушка, а дальше? Что дальше? Довольный старик смеется петушиным надтреснутым хохотком.

— А дальше — вот что. Отрезал Син Солле все двадцать пять кос, связал в пучок и возвращается на табор, где его ждет вся дружина. А на пне перед палаткой сам Нэ нуни; Душа у него горит: сколько времени прошло, а младшего брата все нет. И вдруг он! Вскочил Нэ нуни, схватил его за руку двумя руками и спрашивает: «Здоров? Невредим? Ну как, узнал, сколько их, как лучше брать?» Тогда Син Солле и отвечает: «Я все подробно разведал, старший брат. А сколько их — сами посчитайте. Вынул из-за пазухи и бросил к его ногам связку черных, как клубок змей, длинных кос…».

Оглавление

Обращение к пользователям