БАРС

Быстро промелькнуло полное забот и походов лето. По утрам стало прохладно. Уронив лист, заметно поредела вымахавшая за эти годы молодая поросль. Михаил Иванович вышел на охоту чуть свет. Добыл косулю, вынес к тропе, замаскировал от ворон кустарником, повесил на деревце белый платок. Вернется домой и пошлет за козлом верхового. Платок хорошо виден издалека, не нужно быть следопытом, чтобы обнаружить спрятанную от хищников добычу.

Возвращался склоном сопки, сбегающей к бухте Гека. И вдруг, среди, поредевшего кустарника, заметил необычного вида холм. Что это? Заброшенная могила?

Он подошел ближе. Нет, для могилы такой холм слишком велик: несколько саженей в поперечнике. Однако в природе столь правильной формы курганы почти до встречаются.

Двинулся вокруг и увидел, что земля на поросшем травой и кустами холмике с одной стороны обвалилась, внутри что-то белеет. Он присел, ковырнул палкой, — морские ракушки! И недалеко от дома. Это же находка! Надо перевезти и использовать для выжига извести. Сейчас он приведет помощников, а вместе разберут кучу, а потом пригонят телегу.

Михаил зашагал к усадьбе. Во дворе Ольга кормила птицу.

— Ну как, можно посылать «в магазин» за мясом?

— Можно, Оля. Пошли ко мне Митюкова, объясню ему, где спрятан козел. Упитанный, будешь довольна. А я возьму еще двоих и снова в лес. Нашел за перевалом огромную кучу ракушек. Вот перевезем, раздолбим и приготовим свою известь. Не нужно будет возить из города.

Взяли в кладовой пару лопат, кайло, лом, мешки и отправились обратно. Лопатами сняли не очень толстый земляной покров и принялись долбить плотно слежавшийся материал. Среди серо-белых раковин проглядывая какой-то мусор, перегной. Часть створок панциря мидий и устриц хорошо сохранилась, часть почему-то была уже раздроблена. Михаил Иванович присмотрелся.

— Что такое? Похоже, кто-то специально дробил эти ракушки. Да и как они оказались здесь, так далеко от берега? И высоко, саженей тридцать над уровнем моря. Неужели оно когда-то достигало этих мест? И потом опустилось?

Рассуждая вслух, он ударил заступом по краю кучи и неожиданно увидел в земляной прослойке обломок кости, а рядом продолговатый морокой голыш. Машинально поднял его и вдруг понял, — этот предмет когда-то уже побывал в руках человека!

Сомнений быть не могло. Более тяжелый конец валуна отчетливо сохранил следы работы: им дробили твердые предметы. И тут осенило: кто-то, когда-то дробил эти раковины!!! Но кто?. Когда? Сто, пятьсот, тысячу лет назад? И сквозь мглу веков он как бы увидел далекого предка…

Вот он сидит здесь на корточках и разбивает этим камнем раковины и кости животных. Прокопченый, нечесаный, в звериной шкуре. А рядом его балаган из жердей, крытых древесной корой. Около него так же одетые женщины и дети. И у всех в руках такие же камни. Дымят костры… Судя по количеству этих кухонных остатков, здесь стояло не одно жилище. Вероятно, целое стойбище людей каменного века!

Он увидел это так ясно, что сразу позабыл всё вокруг. Помощники прекратили работу и смотрели на него с удивлением и страхом.

— Михаил Иванович! Что с вами?

Он вздрогнул. Показалось — кто-то провел холодным между лопатками. И с трудом возвратился к действительности.

— Стой, ребята, как попало больше не долбить! Будем копать осторожно. Кажется, это очень важная находка.

В самом деле, среди раковин и обломков появились новые доказательства древней стоянки человека: куски рогов оленя, костяное шило, каменное долото, хорошо отшлифованный топор. Костяные палочки, служившие, вероятно, «вилкой» для извлечения содержимого раковин и костей. Но больше всего поразила еще одна находка — черенки грубой лепной работы! Да еще с какими-то черточками. Значит, предок лепил посуду из глины и, нанося для украшения полоски, обжигал свои горшки!

Михаил Иванович промерил холм во всех направлениях. Оказалось, он составлял около четырнадцати кубических метров кухонных остатков древнего стойбища. И среди предметов обихода только морская галька служила без обработки. Все прочие «инструменты» носили следы рук мастеров.

В эту осень Гек вернулся из плавания раньше обычного. С горы была видна его небольшая заимка, а напротив, на глади тихой бухты, шхуна «Анна» с убранными парусами.

— Андрей, беги к дяде Геку, скажи, мы нашли что-то интересное, пусть вечером обязательно зайдет!

Новоиспеченные «археологи» вернулись домой без сырья для извести, но с мешками, набитыми образцами из кладовой давних хозяев этой земли.

После ужина на столе бережно разложили добытые экспонаты. Их переворачивали с боку на бок, некоторые изучали через лупу. Михаил Иванович вел опись.

— Смотри, Михаил Иванович, это грузило. Вот, на шейка этот камень они привязывали какой-то леска, ловили рыбу, — уже что касалось моря, то лучше Гека вряд ли кто разбирался.

— А это, думаешь, что такое?

— О, это плавник молодой акулы! Значит, у них была сетка.

— Вероятно. Только из чего они могли плести сети? Из кожаных ремешков? Тогда, естественно: кожа не могла сохраниться на протяжении веков. Но ты скажи, почему среди их объедков нет панциря краба? Их в бухте уйма, а панцирь должен сохраняться так же, как ракушки.

— Наверно, они еще не понимали вкус краба. А может, их закон запрещал? А может, боялись такой страшный штука, — Гек зашевелил своими скрюченными пальцами перед пушистыми, отливавшими медью усами.

Все расхохотались. Капитан, когда бывал в ударе, умел рассмешить кого угодно. А Михаил Иванович ужо рассматривал новый экспонат.

— Они, разумеется, и охотились. Видите, это костяной, а это каменный наконечник стрелы. Да и кости о том говорят.

Ольга Лукинична перетирала на краю стола чайную посуду. Она внимательно прислушивалась к разговору мужчин, долго не рискуя высказать свое мнение. Но не выдержала.

— Выходит, мы не первые живем, на этой земле, да? Мне приятно думать, что наш полуостров давно понравился людям. Что они тоже выбрали его и стали здесь жить.

— Стали-то стали. Только вот что мне не понятно: почему они выбрали северо-восточный склон? Я прихожу к выводу, что это была только летняя стоянка, их дача.

— Пожалуй, ты прав. Они приходили летом ловить рыба и собирать ракушка. Это гораздо легче, чем ходить на охоту с луком и копьем, а? Ходили все на бухта, собирали устрица и колотили камнем с утра до вечера! Только где они жили зимой, а, Михаил Иваныч?

— Я уже думал над этим. Возможно, и на полуострове, ведь тогда никто не жег лес, он защищал от стужи. Судя по липам, здесь стояли огромные деревья. Но не исключаю, что откочевывали на зиму дальше в горы, в тайгу. Вот бы открыть их основное жилище! Там мы обязательно нашли бы захоронения и какие-то печи для обжига этой посуды.

— Все равно, ты сделал очень большой открытие. Молодец, когда будешь отправлять посылку в музей?

— Как только все пронумерую и опишу.

— И статью сразу будешь писать?

— Обязательно. Я уже придумал название. «Кухонные остатки и каменные орудия, найденные на берегу Амурского залива».

— Давай. Я на днях иду Владивосток. Заберу твои ящики и отправлю все в Иркутск…

* * *

Прошло три месяца, выпал снег, но море, как всегда, замерзло поздно. Гек продолжал курсировать на своей «Анне» вдоль побережья, часто наведывался во Владивосток. Там он неизменно забирал почту для себя и Янковских.

В этот раз он сам занес пачку писем и газет. Они сидели у стола, на котором была разложена корреспонденция.

— Есть письмо от музей. Потом будешь читать, интересно, что они пишут про кухонные остатки. Только сначала вот что. Я заходил ваш «польский клуб» — кофейню господина Пиллера. Там тебе просили передать, чтобы послал деньги. Говорили, надо помогать какой-то ссыльный. Его фамилия, сказали, ты сам знаешь.

— Очень хорошо, что ты побывал у Пиллера. Когда отправляешься в обратный рейс? Я зайду, передам, сколько смогу.

— Ладно, отвезу, политическим помогать надо. Они честные люди. А я вот все забываю тебя спросить, Михаил Иваныч, как поживают твои олени?

— Кажется, они поняли мою заботу. Как пойдут через перешеек «в гости» в тайгу, так смотришь — на обратном пути ведут с собой новых. Стадо заметно растет. Ты ведь знаешь, оленей нещадно бьют повсюду и если так будет продолжаться, то недолго и совсем уничтожить. Хоть у нас сохранятся.

Отвечая, Янковский вскрыл письмо из Иркутского музея.

— О, черт, только что говорил об охране оленей, а музей — на тебе — просит во что бы то ни стало добыть и прислать им две пары лучших рогов, скелеты и шкуры двух взрослых самцов. Да, для науки чего не сделаешь! Завтра, хочешь-не хочешь, поеду, попробую добыть эти рога для Иркутска…

На следующее утро он пересек верхом несколько распадков и, взобравшись на сопку, заметил табунок. На дне узкой долинки среди кустов паслось восемь оленей. Среди них на снегу заметно выделялись два темно-бурых самца. Вынул бинокль и рассмотрел красивые симметричные рога. Музею, кажется, везет: такие рога не часто встретишь!

И он уже представил их на степе знакомого зала.

Но, разглядывая рогачей, слегка повел биноклем и вздрогнул: кто это? По склону соседнего овражка к стаду оленей подкрадывался, казавшийся издали совсем черным, какой-то тонкий и длинный зверь. Пригляделся — барс!

Маскируясь кустами, ловкий прогонистый хищник проворно подбирался к мирно пасущимся животным. На открытых местах он полз медленно, совсем погружаясь в снег, оставляя за собой глубокую борозду. Зверь был так поглощен своей целью, что не заметил появившихся на горе лошадь и человека. Янковский смотрел на него не шелохнувшись, пока тот не скрылся за разделявшим их гребнем. «Нужно бежать наперерез, нагнать прежде, чем он нападет на оленей!»

Только сейчас он осмотрелся вокруг. Поблизости — ни одного надежного куста, к которому можно привязать Атамана. И, увлекая коня на поводу, устремился вниз. Они скатились в распадок, пересекли ключ и начали взбираться на хребетик, за которым скрылся хищник.

В правой руке Янковский держал готовый к выстрелу штуцер. Добравшись до верха, перевел дыхание, натянул повод, шагнул на гребень и остановился, осматриваясь. Конь спокойно стоял за спиной.

В распадке в кустах бродили олени, а вокруг — чистый белый снег. Барса нигде не было.

Перед охотником стоял густой куст каменной березы. Он взглянул сквозь его частые ветки и едва не поскользнулся. В двух шагах за кустом вся напружинилась для прыжка огромная пятнистая кошка! Хвост вытянут, как железный прут, уши плотно прижаты к затылку, неподвижно устремленные на человека глаза излучали зеленовато-оранжевый блеск.

«Даст ли секунду-другую или сомнет в одно мгновение?» Янковский одним движением машинально сдвинул вперед висевший на поясе нож и вскинул к плечу штуцер. Но тут сверкнула другая мысль: «А вдруг мерзлая ветка отведет пулю?»… И, пожертвовав еще одним мигом, он выбрал в переплете ерника дюймовое окошечко, а в нем переносицу зверя. И — нажал на спуск. Потом вспомнил, что пока нажимал, еще подумал: «Успею ли?»

Невозможно передать словами всех чувств, возникающих при такой встрече… Требуется некоторое время, чтобы оценить случившееся.

Михаил Иванович смотрел на распростертого во весь рост дальневосточного леопарда и постепенно приходил в себя. Зверь был недвижим, только конвульсивно извивался конец длинного хвоста, да из правого глаза алой ленточкой струилась кровь, окрашивая снег…

До коня испуг дошел позднее. Когда ветерок набросил запах страшного зверя, Атаман вдруг взвился на дыбы, едва не смяв с трудом удержавшего его хозяина.

А олени? Они исчезли, как вихрь, оставив в воздухе только облако взрытого копытами снега!

1

Атаман все храпел и дрожал. Михаил Иванович привязал его к кусту, смочил палец в крови хищника и быстрым движением смазал трепещущие ноздри лошади. И конь сразу успокоился, послушно разрешил сесть в седло. Вид зверя волновал его гораздо меньше, чем запах.

Михаил Иванович прискакал домой, запряг сани. А под вечер на крыльце дома-форта взрослые и дети с волнением рассматривали и гладили пушистый мех врага оленей.

На этот раз вместо рогов, шкур и скелета пятнистого оленя в Иркутский музей ушла иная посылка. В ней лежали черепа и шкуры лисы, енотовидной собаки, дикого кота и этого первого барса. Посылку он сопроводил статьей: «Пятнистые олени, барсы и тигры Уссурийского края». Вскоре она появилась в альманахе «Известия» общества изучения Амурского края.

Оглавление

Обращение к пользователям