ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Эмма с головой погрузилась в работу.

От рассвета до заката ремонтировала машины: меняла детали, регулировала работу двигателей, чистила карбюраторы. Девушка специально отпустила на несколько дней своих мастеров, чтобы оставаться самой предельно занятой. Эмма старалась сосредоточиться исключительно на работе в гараже. Правда, занялась еще и пересадкой цветов, приведением в порядок клумб.

Все что угодно, лишь бы не вспоминать о Конноре Райли.

Однако дела не помогали.

Переживающая за подругу Мэри Элис даже предлагала прислать в Бэйуотер своего мужа и как следует поколотить Коннора. Но Эмму больше не интересовала месть — она хотела, чтобы Коннор по-настоящему полюбил ее, хоть одновременно и сознавала всю тщетность своих надежд.

Но какой же он великолепный мужчина! Всякий раз, заходя в гараж, девушка невольно бросала взгляд туда, где недавно стоял спортивный автомобиль, на капоте которого они занимались любовью. Хозяин уже забрал машину, однако Эмма так и представляла ее.

Секс был потрясающим. Ее кожа до сих пор помнила тепло рук Коннора, а тело тосковало по крепким мужским объятиям. Сердце ныло, словно в него вонзилась невидимая заноза.

— О господи… — Опустив на полку гаечный ключ, девушка потерла кончиками пальцев опухшие веки.

В эти дни Эмма практически не спала. Она работала в мастерской допоздна и ложилась в постель лишь на пару часов. Ночь страшила ее: стоило закрыть глаза, как образ Коннора являлся ей с упорством призрака.

Эмма казнила себя за непростительное легкомыслие. Она затеяла игру с огнем, не подумав о том, какой опасности подвергает свое доверчивое сердце. Но кто мог предположить, что она, мечтавшая о сказочном принце, вдруг влюбится в своего старого друга? Лучшего друга.

— Самое ужасное в данном случае, — произнесла Эмма вслух, — то, что я теперь не могу поделиться своими женскими секретами с Коннором Райли. У любовников несколько иные отношения. Но, господи, Коннор, как же мне тебя сейчас не хватает!

Солнце ярко светило в безоблачном небе, океан застыл в штиле — идеальная погода для рыбалки. В такую погоду Брайен обычно одалживал у кого-нибудь из своих армейских приятелей небольшой спортивный катер, и братья Райли проводили целый день на воде — вдали от телефонных звонков и житейской суеты. Рыбалка с братьями всегда доставляла Коннору огромное удовольствие.

Но сегодня он был не в настроении. Оторвав взгляд от неподвижной водной глади, Коннор рассеянно прислушался к ведущейся на палубе беседе.

— Говорю вам, — Эйден, рассказывающий очередную из своих бесчисленных историй, открыл холодильник и извлек оттуда банку пива, — бушевал настоящий ураган, а катер качало так, что мы в любой момент могли выпасть за борт. Ти Джей приказал нам держаться за канат обеими руками. А прямо перед нами какой-то парень цепляется за опрокинутую лодку — этот идиот отправился на воскресную рыбалку, несмотря на штормовое предупреждение.

— Он, конечно же, обрадовался до смерти, увидев вас, не правда ли? — усмехнулся Брайен, отводя назад правую руку и забрасывая леску в воду. Укрепив удилище в специальном держателе на краю борта, вопросительно посмотрел на Эйдена.

— И вот, — продолжал Эйден, глядя поочередно в лицо каждому из братьев и наслаждаясь произведенным впечатлением, — я прыгаю в штормящий океан — волны достигали семи, а может, даже десяти футов в высоту, — спасти этого дурака. И что вы думаете, он сказал мне спасибо? Черт возьми, неблагодарный… ударил меня кулаком, когда я попытался подсадить его в спасательную корзину!

— Серьезно? — недоверчиво покачал головой Лайем.

Но Коннор нисколько не удивился словам Эйдена. В экстремальных ситуациях люди зачастую ведут себя совершенно непредсказуемым образом.

Только спасатели всегда сохраняют спокойствие.

Эйден нес службу в отряде, приходящем на помощь севшим на мель судам, пилотам, совершившим вынужденную посадку в открытом море. Столь трудная и опасная работа как нельзя лучше соответствовала его характеру.

Он продолжал рассказ:

— Насмерть перепуганный парень ни за что не желал покидать свою скорлупку. Волны перекатывались через него, ветер грозил унести в океан, а бедолага вцепился в эту проклятую лодку. Я пытался оторвать от нее горе-рыбака, а сумасшедший… требовал убрать подальше спасательный катер.

— Убрать катер? — со смехом переспросил Лайем.

— Именно так. Он кричал, что боится подниматься на такую высоту, пусть даже в специальной корзине. — Эйден откинулся назад, вытянув длинные ноги.

— И как же тебе удалось вытащить парня? — поинтересовался Коннор, чье хмурое настроение немного приподнялось благодаря рассказу брата.

Эйден расхохотался.

— Я залез в спасательную люльку сам и крикнул ему: «Давай рванем наверх вместе. Это совсем не страшно!» Парень сразу же отпустил лодку и прыгнул ко мне в объятия. — Эйден покачал головой, вздохнув. — Такова наша работа.

— Идите сюда, господин Герой, — пошутил Брайен, направляясь к лесенке, ведущей в камбуз. — Давай, спаситель несчастных. Помоги мне справиться с горой сэндвичей, которые приготовила для нас Тина.

— Тина приготовила сэндвичи? — изумленно спросил Эйден. — А мы не отравимся?

— Эй, — крикнул Брайен, спускаясь по ступенькам, — с каждым днем ее кулинарное мастерство совершенствуется.

Эйден глухо простонал:

— Она решила убить нас особо изощренным способом.

— О да, — усмехнулся Брайен. — Тина не питает, особенно к тебе, большой любви. Так что осмотри внимательно сэндвичи, прежде чем положить их в рот.

— Что значит «не питает ко мне большой любви»? — возмущенно воскликнул Эйден. — Я самый веселый и забавный из всех вас!

Он спустился в камбуз вслед за Брайеном. Лайем и Коннор остались на палубе вдвоем.

Воцарившуюся тишину нарушали лишь резкие крики чаек. Вдали, у самой линии горизонта маячил силуэт парусника. Легкие облака, проплывавшие в небесной лазури, нисколько не ослабляли лучей палящего солнца.

Коннор со вздохом устремил взгляд туда, где океан и небо сливались, плавно переходя друг в друга. Тихий плеск воды о борт действовал успокаивающе, но все равно не мог прогнать грустные мысли.

Как не хотелось отправляться на эту рыбалку. Но Коннора испугала перспектива подробно объяснять братьям причины отказа.

— Ты ничего не хочешь рассказать мне? — осторожно спросил Лайем, присаживаясь на корму. Священник опустил руки на колени в ожидании ответа.

Бросив на старшего брата быстрый взгляд, Коннор вновь принялся изучать горизонт.

— Нет.

Лайем кивнул. Протянув руку, он ослабил леску удила Коннора.

— Что ты делаешь?

— Леска слишком сильно натянулась.

Коннор вздохнул. Он давно не совершал такой ошибки, с детских лет, когда отец начал брать сыновей с собой на рыбалку в открытое море.

— Спасибо.

— Ты сегодня чересчур рассеян. — Лайем умолк, внимательно глядя на Коннора.

Тот вскоре не выдержал.

— Почему ты так странно смотришь на меня?

— Я вижу, у тебя не все гладко.

Старшему брату не откажешь в проницательности, подумал Коннор. Однако у него не возникало желания раскрывать свои тайны, рассказывать о своих переживаниях. Коннор никогда никому не жаловался, не искал у других утешения и не руководствовался чужими советами. Он охотно выслушивал друзей, делившихся с ним личными проблемами, но в свои собственные обычно не посвящал никого.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, Лайем.

— Присядь со мной, дружище.

— Лучше я присяду где-нибудь в сторонке.

— Катер совсем маленький, — пожал плечами старший брат.

— И с каждой минутой он становится все меньше, — сердито буркнул Коннор, упираясь правой ступней в край кормы. — Ты приготовился читать мне проповедь?

Лайем печально усмехнулся.

— У меня сегодня выходной.

— Как мне повезло.

— Действительно.

— О чем ты?

Священник неожиданно произнес:

— Ты счастливый человек, Коннор. У тебя есть любимая работа, родные, готовые в любой момент поддержать тебя, и сегодня выдался чудесный день для рыбалки. Почему же тогда ты выглядишь таким несчастным, будто только что потерял лучшего друга?

Это замечание, угодившее точно в цель, заставило Коннора вздрогнуть. Он резко поднялся, опершись обеими руками о край кормы. Испуганно взглянув на Лайема, младший Райли вновь устремил взор в безбрежную морскую даль. А потом признался:

— Похоже, я действительно потерял моего лучшего друга.

— Ах…

Коннор недовольно поморщился.

— Пожалуйста, не вздыхай так театрально над моим горем, о мудрый и великодушный отец Лайем.

— Если ждешь от меня сопереживания как от близкого человека, расскажи мне, в чем дело. Не скрытничай.

— Дело в наших отношениях с Эммой.

— Я так и предполагал.

Коннор удивленно покосился на брата. Тот объяснил:

— Об этом было нетрудно догадаться. Из-за нее ты проиграл пари, и, похоже, не только пари.

— Что же еще?

— Свободу. Независимость. Ты отдал Эмме свое сердце.

Коннор мгновенно выпрямился, словно ужаленный.

— Никто из нас ни словом не обмолвился о любви.

— До некоторой поры, — уточнил Лайем.

— Знаешь, — глаза Коннора яростно сверкнули, — ты слишком надоедлив.

— Мне уже приходилось слышать это. — Лайем встал, обеспокоенно глядя на Коннора. — Открой священнику свою душу. Тебе станет легче.

Оглянувшись и убедившись, что Брайен и Эйден не могут их услышать, Коннор пробормотал:

— Похоже, я схожу с ума. — Он укоризненно посмотрел на Лайема. — И виноват в этом ты и твое глупое пари. Все произошло из-за него.

— Ну, естественно… — Лайем на секунду отвернулся, безуспешно пытаясь скрыть улыбку на своих губах.

Коннор возмутился.

— Это уже слишком. Ты смеешься над бедой, в которую попал твой родной брат.

— Именно на правах родного брата я и хочу помочь тебе.

Волны тихо плескались о борт, легкий бриз приносил на палубу запах океана, в небе парили беспокойные чайки…

— Значит, ты страдаешь? — продолжил Лайем.

— Да. Из-за Эммы. — Коннор отошел в дальний угол, но в следующую минуту вернулся на прежнее место. — Дела обстоят совсем плохо.

Лайем вздохнул.

— Но, надеюсь, у Эммы все в порядке?

— Она-то в полном порядке. А вот я — нет.

— Понятно.

Коннор яростно потер лоб, потом бессильно уронил руки вниз. Что будет дальше? Он до сих пор не мог разобраться в случившемся. И вообще, стоит ли постоянно думать о женщинах? Они существуют лишь для того, чтобы мужчины занимались с ними любовью, не больше. Цинично? Но Коннор Райли думал именно так.

В его жизни одна красотка сменяла другую, и все они казались Коннору одинаковыми. Он знал, что, расставшись с очередной подругой, встретит новую прямо за углом своего дома.

Но теперь творилось нечто странное: единственная, по-настоящему страстно желаемая им женщина не хотела его.

Они расстались три дня назад. И никаких контактов.

Коннор старался не думать об Эмме. Даже пытался переключить свое внимание на какую-нибудь другую особу, но все остальные женщины почему-то совершенно перестали его интересовать.

Эмма являлась ему в каждом сне. Любая мысль упорно обращалась к ней. Сердцу делалось тесно в груди, стоило Коннору подумать, что Эмма, возможно, больше не захочет видеть его.

Он взглянул на Лайема.

— Она не желает разговаривать со мной.

— У нее есть на то причины?

— Возможно. — Коннор невольно вздрогнул, вспомнив выражение лица Эммы в тот вечер в гараже, когда девушка рассказала ему о своей печально окончившейся помолвке с Тони.

Но ведь и Коннор никогда не стремился к серьезным отношениям. Он всячески избегал их. Его целиком и полностью устраивала холостяцкая жизнь. Тогда почему нежелание Эммы после всего случившегося общаться с ним доставляло ему мучительную боль?

Неужели это любовь?

Коннор ужаснулся своей нелепой мысли. Любовь? Он влюблен? Паника обуяла его.

Он не мог влюбиться.

— Черт возьми, — пробормотал Коннор, пытаясь оправиться от шока, вызванного страхом перед непонятным чувством. — Бывают в жизни чудеса. Кажется, я просто околдован Эммой Джейкобсен. Она — моя мечта.

— Впервые слышу от тебя подобные слова и вижу тебя растерянным.

— Неужели? — криво усмехнулся Коннор. — Священник не верит в чудеса?

— Неплохой вопрос. — Лайем, скрестив руки на груди, пристально смотрел на брата. — И что ты собираешься делать, Коннор?

Тот покачал головой.

— Даже не знаю.

Коннор Райли находился в состоянии крайнего отчаяния. В лице Эммы потерял лучшего друга. Повел себя так, что девушка не желала больше разговаривать с ним. Вероятно, она вообще не захочет видеть его в будущем. О боже. И ошибку уже не исправить.

— Ты намерен сдаться? Молча уйти?

Коннор мрачно взглянул на брата.

— Пытаешься манипулировать мною?

— Вовсе нет.

— Тогда к чему этот странный разговор?

— У тебя уже есть план действий?

— Если бы он у меня был, неужели я сейчас стоял бы перед тобой в полной растерянности?

Лайем усмехнулся.

— Один парень как-то сказал: «В день, когда мне понадобится совет священника в плане отношений с женщиной…»

Шумно выдохнув, Коннор проворчал:

— Мне немедленно нужен твой совет.

Лайем положил руку на плечо брата.

— Слушай, только внимательно. Ты недавно взглянул на Эмму по-новому, как на привлекательную женщину. Может, настала пора открыть ей свое сердце?

— И это весь твой совет? — недоуменно спросил Коннор.

Лайем добродушно рассмеялся.

— Подумай. И ответ придет сам собой.

— Открыть сердце… Легко сказать. — Коннор вышел из машины и вдохнул влажный ночной воздух. Слова Лайема весь день эхом отдавались в ушах.

Свет, льющийся из окон автомастерской, означал, что Эмма еще не ушла. У Коннора заныло под ложечкой, словно ему предстояло ступить на минное поле.

Любовь?

Неужели он влюблен в Эмму? Коннор по-прежнему не находил ответа на сложный вопрос.

Да. Эмма нравилась ему. Гораздо сильнее, чем какая-либо другая женщина. Он буквально сходил с ума — даже ни разу не поговорил с ней за эти три дня. Но Эмма не желала видеть его. Ужасно. Пережить такое трудно.

— Все. Хватит. Нужно действовать, — прошептал Коннор. Он вспомнил совет Лайема. И, как ему показалось, нашел наконец ответ.

Нужно перестать думать об Эмме как о друге и начать воспринимать ее как женщину.

Коннор с улыбкой достал из машины огромный букет алых роз, источающий головокружительный аромат, и завернутую в золотистую фольгу коробку дорогих шоколадных конфет.

Все замечательно. Парень вновь обрел уверенность в себе.

И вообще, Коннор мог бы написать учебник под названием «Как свести женщину с ума». Цветы, шоколад, нежные поцелуи обеспечивали ему победу над красотками бесчисленное количество раз.

Однако в данном случае все гораздо серьезнее. Он должен доказать Эмме Джейкобсен, как много она значит для него, убедить ее в том, что случившееся между ними — не просто интрижка на одну ночь. И тогда их отношения сами собой перейдут на новый виток.

Захлопнув дверцу машины, Коннор направился к мастерской. Он с удовлетворением обнаружил, что дверь заперта. Эмма послушалась его совета.

Коннор постучал и замер в ожидании. Хозяйка автосервиса приоткрыла дверь всего на несколько дюймов. Затем удивленно взглянула на незваного гостя.

Через узкую щель Коннор увидел: девушка была одета в знакомый промасленный комбинезон, и мужчина невольно задался вопросом, не скрывается ли сейчас под серой тканью полностью обнаженное тело, как в тот памятный вечер? Во рту при мысли об этом мгновенно пересохло.

— Коннор? Что ты делаешь здесь?

— Мне было нужно увидеть тебя, — ответил он, держа перед собой цветы и конфеты. — И еще я хотел передать тебе это.

— Розы…

Коннор улыбнулся, делая шаг навстречу девушке.

— И шоколад.

Эмма зашлась в приступе саркастического смеха. Она потянула дверь, прикрывая ее.

— Ты так ничего и не понял.

Смущенный Коннор совсем растерялся.

— Не понял что? Почему ты сердишься, Эмма?

Она безмолвно взирала на него бесконечно долгую минуту. Коннор мог поклясться, что в воцарившейся тишине слышит стук собственного сердца. Наконец, отворив дверь шире, Эмма сделала шаг вперед. Скрестив руки на груди и пристально глядя на Коннора, она покачала головой.

Целый вихрь эмоций промелькнул в ее глазах. И Коннор интуитивно почувствовал, что где-то совершил ошибку. Он силился понять, в чем же именно состоит его промах.

— Ты принес мне розы.

— Да.

— Я ненавижу розы. Моя помолвка…

Коннор едва не ударил сам себя. Идиот! Ведь он знал это, черт возьми! Ему было известно, что любимые цветы Эммы теперь — гвоздики. Пальцы сжали злополучный букет, словно желая раскрошить его в пыль.

Извиняющимся тоном Коннор произнес:

— Я — полный кретин. Прости. Я не подумал…

Эмма подняла голову. Ее прекрасные глаза наполнились слезами. Оставалось лишь молить бога, чтобы девушка не разрыдалась.

— Действительно, как следует не подумал, — грустно промолвила она. — Хочешь задобрить меня традиционным набором, с помощью которого обычно охмурял своих подруг? И надеешься таким образом все исправить?

— Эмма…

Развитие событий отклонялось от намеченного плана. Усилия Коннора пошли прахом. Мужчине казалось, что он вес глубже погружается в зыбучий песок. Отчаяние. Пытаясь загладить прежнюю ошибку, только ухудшил положение вещей.

— Я уже объяснила тебе, Коннор, — заговорила Эмма тихим, дрожащим от напряжения голосом. — Женщины, с которой ты провел ночь страсти, не существует. Она была актрисой, неплохо сыгравшей свою роль. А настоящая Эмма никогда не интересовала тебя.

Внутри у Коннора все дрожало от сильного волнения. Он лихорадочно подыскивал слова оправдания. Но разум отказывался служить ему. Коннор не мог даже говорить.

Он в очередной раз заставил Эмму страдать.

И осознание этого отозвалось в его душе доселе неведомой болью.

Чувство собственной вины заглушило все прочие.

Пропасть, разделявшая их с Эммой, продолжала стремительно расширяться. Коннору казалось, что он, сорвавшись со скалы, падает вниз, безуспешно пытаясь ухватиться за острые камни.

— Эмма, я снова совершил ошибку… — Он бессильно опустил руки, в которых по-прежнему держал подарки. — Но я хочу, чтобы мы с тобой оставались друзьями.

— Да не желаю я быть просто твоим другом, Коннор.

Каждое произнесенное Эммой слово кинжалом вонзалось в сердце Коннора.

— Почему? Что в этом плохого? — тяжело дыша, спросил он.

— Потому что… я люблю тебя, Коннор Райли.

— Эмма…

— Пожалуйста, не говори больше ничего, хорошо? — Девушка сделала предостерегающий жест рукой. — Прошу тебя. — Эмма попыталась рассмеяться, но из ее горла вырвался лишь прерывистый стон. — В случившемся виновата я одна, мне и расплачиваться за ошибку. И я справлюсь, поверь. — Эмма смахнула рукой катившуюся по щеке слезу.

Грудь Коннора сдавили невидимые гигантские тиски. Он не мог дышать. Сердце забилось сильнее, а руки так и порывались обнять девушку. Но Коннор знал, что, едва он попытается прикоснуться к Эмме, та немедленно оттолкнет его.

И он продолжал стоять словно каменный истукан, в то время как самая дорогая, самая близкая для него женщина безмолвно роняла слезы.

— Я больше не хочу быть твоей любовницей, Коннор, — наконец произнесла Эмма. Глаза ее сверкнули стальной решимостью. — Не смогу заниматься с тобой любовью, зная, что ты никогда не станешь моим, понимаешь? И я не смогу быть тебе другом…

Она умолкла, тяжело дыша, не в силах совладать с нахлынувшим шквалом эмоций.

Коннор подошел к девушке ближе.

— Эмма…

— Нет. Наша дружба ушла в прошлое. И я больше не желаю выслушивать рассказы о твоих приключениях, о бесконечных свиданиях с блондинками, брюнетками, рыжими…

Гнетущее осознание вины породило новое чувство, завладевшее Коннором.

Впервые в жизни он ощущал себя абсолютно беспомощным.

И ничего не мог с этим поделать.

— Уходи, Коннор, — тихо промолвила Эмма, в то время как слезы продолжали катиться по ее щекам. Отступив назад, она снова потянула на себя дверь. Потом добавила:

— Ради нас обоих. И больше не возвращайся сюда никогда, пожалуйста.

Дверь закрылась. Коннор с букетом роз и коробкой конфет в руках остался один, в полной темноте.

Летняя ночь, опустившаяся на Бэйуотер, не принесла прохлады. Жара не спадала, однако тело Коннора Райли колотил сильнейший озноб.

Оглавление