ГЛАВА 19

Неприятный холодок пополз у Чериш по спине, когда она посмотрела в полные ненависти глаза. Девушка не сдвинулась с места, когда Ада поднялась и направилась к ней. Нельзя позволить этой женщине запугать себя. Хотя она и была напугана такой яростной ненавистью, но решила ни за что не показывать своего страха.

— Шлюха! — Ада подошла вплотную и бросила это слово ей прямо в лицо. — Это сейчас ребенок выбрал тебя. И Слоун пока твой, но ненадолго. Я его знаю. Я знала его всю жизнь. Я знаю, что ему нужно в постели и какое ему нужно общество. Он побудет с тобой немного, ведь ты для него — новенькая штучка. Он еще не встречал провинциальных шлюшек. Но в конце концов выберет меня и… нашу дочь!

Прилив гнева напрочь унес страхи Чериш.

— Если ты еще так меня назовешь, я вырву тебе глаза! — яростно выкрикнула она.

Ада презрительно вскинула голову:

— Этим ты только доказываешь мои слова. Кэрроллам ты не ровня. Ты же абсолютно невоспитанна.

— Воспитанность! Не вы ли пример благородного воспитания? Слава Богу, меня воспитывали по-другому!

Ора Делл стала всхлипывать, и Чериш попыталась ее успокоить.

— Бедная, глупенькая, маленькая дурочка. Ну из какой ты семьи? Наверняка не из почтенной и уважаемой. Ты больше похожа на тех бродяг, что живут у реки. Слоун, наверное, подобрал тебя где-нибудь и был так растроган, что привел тебя сюда? Да, так все и было! Я это по твоему лицу вижу. Это так же ясно, как и то, что от тебя следует избавиться.

— Можете думать, что знаете Слоуна, Ада, — голос Чериш звенел от возмущения, — но из этого дома уйдете вы!

— И не рассчитывай на это, нянька, развратница, оборванная шлюха.

Глаза Чериш сверкали гневом. Если бы на руках у нее не было девочки, она отвесила бы пощечину этой разъяренной фурии.

— Ты не можешь быть матерью такого чудного ребенка. Ты низкая, порочная женщина. И если ты… — она осеклась, потому что раскрылась дверь, и на пороге появился Слоун. Он удивленно переводил взгляд с одной женщины на другую. Позади него возвышался какой-то мрачный индеец с храбрым и красивым лицом.

— Что здесь происходит? — Слоун уставился на Аду, потом повернулся к Чериш, которая встретила его взгляд молча. Пройдя в дом, он закрыл дверь, индеец следовал за ним. Слоун повторил вопрос: — Что здесь происходит?

— Она меня выгоняет, — проскулила Ада, напустив на себя смиренную невинность. — Она меня выгоняет и отнимает у меня ребенка.

— Она? — Слоун взглянул на Чериш. Ада обвиняюще указала на нее пальцем:

— Она… она говорит, что ты выберешь ее, а не меня… и нашего ребенка.

— Чериш не могла сказать такого.

— Спроси у нее, Слоун! Спроси. Если не веришь мне, спроси у Кэт. Кэт! Иди сюда и расскажи, что наговорила эта… нянька.

— Нет нужды, — твердо сказал Слоун. — Иди в спальню, Ада. Я хочу поговорить с Чериш.

— Да, дорогрй… конечно, — промурлыкала Ада. — Пойдем, Кэт, ты разотрешь мне спину.

Чериш чуть не заплакала и растерянно взглянула на Слоуна: он спокойно смотрел на нее. Потом разделся, повесил пальто. Чериш усадила Ору Делл и дала ей кусочек хлеба.

Индеец, пришедший вместе со Слоуном, по-прежнему стоял у двери. И только сейчас Чериш почувствовала на себе его взгляд. Покраснев, она оглянулась, чтобы лучше рассмотреть его.

Он был высок и красив, с кожей бронзового цвета, с иссиня-черными волосами, заплетенными в две косы по обе стороны сухощавого лица. Одет он был в штаны из оленьей кожи и в мокасины на меху, на широких плечах молодцевато сидела белая шуба. Его темные глаза казались бездонными, встретившись взглядом с Чериш.

— Чериш, это мой брат и друг Джон Пятнистый Лось, — сказал Слоун, вставая позади нее. — Джон, миссис Чериш Райли.

— Это честь для меня, миссис Райли. Голос индейца был мягким и глубоким.

По-английски он говорил с легким французским акцентом. Руку он протянул не ей, но Слоуну, которую тот крепко пожал и встряхнул.

— Твоя женщина похожа на утреннее солнышко, Ясный Глаз. Ее красота восходит на небе, чтобы согреть твое сердце.

Его темные глаза светились от удовольствия. Опять поглядев на Чериш, он заключил:

— Мой брат сделал хороший выбор.

Чериш покраснела. Она не смела поднять на Слоуна глаза.

— Я рада встрече с вами, мистер Джон Пятнистый Лось. Я слышала о ваших приключениях со Слоуном. — Она засмеялась, и глаза ее наполнились озорством. — Я только не знаю, как к вам обращаться.

Сначала индеец посмотрел на нее торжественно, потом на его лице расцвела улыбка. Было ясно, что девушка очаровала его.

— Моя мама была француженкой и называла меня не иначе как Джон. Так что зови меня просто Джон.

— Вот и замечательно! — снова засмеялась Чериш. — А вы называйте меня Чериш.

— Шерри, — произнес он на французский манер.

— Да, похоже! — Слоуну стало забавно. — Снимай шубу, вешай вот здесь, и пойдем, поговорим с Пьером.

Чериш посторонилась, давая Джону пройти. Индеец был так высок, что девушка чувствовала себя ребенком рядом с ним. Перебранка с Адой перестала волновать Чериш, память о ней померкла при встрече с другом Слоуна.

Джон уселся на корточки у кровати Пьера. Француз проснулся, обменялся взглядами с гостем, и сразу стало ясно, что эти двое расположены друг к другу. Они стали негромко говорить по-французски, потом Джон снял повязку, чтобы осмотреть рану.

Пока гость со всех сторон ее исследовал и даже обнюхал, Слоун отнес грязные бинты к умывальнику. Тем временем, закончив осмотр, Джон одобрительно кивнул, подтвердив, что ничего страшного нет.

Чериш тотчас принесла свежие бинты и стала поодаль, чтобы мужчины могли перевязать раненого. Когда они закончили, Джон снова опустился на пол у кровати, чтобы продолжить разговор с Пьером. Слоун же подсел к Чериш, работавшей за столом.

— Мы забираем отсюда Пьера. Он будет жить в другой хижине. Трю присмотрит за ним.

Чериш удивилась:

— Разве тревожить его не опасно?

— Думаю, нет. Да и помыться ему нужно, прийти в себя. Он на самом деле хочет уйти. Он считает, что так действительно будет лучше для Кэтрин.

— Ладно, пусть так, — согласилась Чериш. А потом, желая облегчить напряжение между ней и Слоуном, решила рассказать о том, что произошло с Адой: — Слоун… насчет… Ады… я хотела сказать только…

Он оборвал ее:

— Не будем сейчас об этом. Могу себе представить, что она тебе наговорила! Но, пожалуйста, постарайся не выводить ее из себя, — и, к изумлению девушки, вышел из комнаты.

Чериш с сочувствием следила за переселением Пьера. Джон Пятнистый Лось вышел и вернулся с носилками, положив их рядом с кроватью. Слоун и Джон завернули Пьера в тяжелую шубу и осторожно переложили на носилки. Он лежал с закрытыми глазами, устав от напряжения.

Чериш снова почувствовала на себе взгляд Джона. На нее часто заглядывались, и она к этому привыкла. Но в темных глазах индейца чувствовалась какая-то необычная сила, она-то и заставляла девушку настораживаться каждый раз, когда она попадалась ему на глаза. Не глядя на Джона, она подошла к носилкам и встала возле раненого на колени.

— Я присмотрю за Кэтрин, — прошептала она, — Не волнуйся.

Он открыл глаза и, слабея, проговорил:

— Скажи ей… Я люблю ее, мою милую… — И на глазах заблестели слезы.

Чериш поцеловала его в небритую щеку.

— Хорошо, скажу.

Когда она поднялась с колен, Слоун и Джон смотрели на нее с недоумением. Она улыбнулась и протянула руку:

— Прощай, Джон.

Он чуть дотронулся до ее пальцев и тотчас отпустил их. И долгим взглядом посмотрел прямо ей в глаза, прежде чем нагнуться и поднять носилки.

Придерживая дверь хижины, чтобы удобнее было выносить Пьера, Чериш заметила дымок над вигвамами племени шауни и привязанных к деревьям лошадей. Она посмотрела на удаляющуюся широкую спину Джона. Это… был его народ. Закрывая дверь, она еще раз взглянула на их селение и подумала, что там Минни Голубка, сестра Пятнистого Лося…

Чериш тяжело было находиться в доме одной с Адой и Кэтрин, и она решила как-нибудь отвлечься. Девушка усадила Ору Делл на высокий стул, так, чтобы она могла играть фигурками животных, которые Трю вырезал специально для нее. Чериш работала еще часа два, стараясь ни о чем не думать.

Она замесила тесто, оставила его подходить, отскребла верстак и скамью, поставила вариться горшок со свининой и капустой. Потом сменила белье на постели Пьера и, завернув одежду и личные вещи в его тяжелую шубу, оставила сверток у двери, чтобы Слоун унес его хозяину.

Все это время из спальни не доносилось ни звука. Когда же Ада появилась за ее спиной, у Чериш екнуло сердце от испуга.

— Вот и хорошо, — сказала Ада. — Думаю, урок пошел на пользу, и ты знаешь теперь свое место.

«Не раздражай ее» — словно вспыхнули в ее памяти слова Слоуна, и она ничего не ответила. Вместо этого села перед Адой за хитроумное приспособление, что смастерил для нее Трю. Это был трехногий стул с кожаным мешком сверху. Достав из него вязание, Чериш стала продолжать начатую работу, не обращая внимания на Аду.

А та продолжала вещать:

— Так, значит, Джон Пятнистый Лось и его сестра входят в вигвам. Это положение на руку Слоуну. А тебе, горничная? Ты спала когда-нибудь с индейцем? Этот Пятнистый Лось — видный храбрец. Он ведь наполовину француз, ты же знаешь. Держу пари, в постели он настоящий дьявол. Хотелось бы мне с ним попробовать. Думаю, от меня он бы не отказался. Но тогда и Слоун не сможет сказать «нет».

Молчание Чериш не обескураживало Аду. Она слонялась по комнате и рассказывала о проделках Слоуна и Слейтера в молодости, о том, как оба добивались ее благосклонности.

— Слейтер всегда ревновал Слоуна. А Слоун был похотлив, как блудливый козел.

Ада рассмеялась от этих воспоминаний.

— Он вовсе не скрывал своих похождений. Однажды я застала его с одной из моих подруг и назло ему вышла за Слейтера.

Ада подошла к окну.

— Минни Голубка положила глаз на Слоуна, как только он появился здесь. Ты знаешь, она дочь вождя. Много раз я видела их вместе… Они купались голыми, лежали под ивами…

Чериш пыталась не слушать, зная, что эта женщина специально провоцирует ее. Слова Ады об индейской девушке и Слоуне вонзились как нож в сердце.

Невыносимы были мысли о возможности странной связи между Адой и Лосем.

День тянулся неимоверно медленно. Чсриш хотелось накинуть шаль и выйти подышать свежим воздухом. Но она боялась оставить Ору Делл и Кэтрин наедине с Адой. Ада дала понять, что Чериш и Кэтрин не смеют говорить друг с другом. Она знала, что девушка хочет узнать побольше о Пьере, и, как подозревала Чериш, терзавшее Кэтрин беспокойство доставляло Аде удовольствие. За ужином, сидя рядом со Слоуном, Чериш было неудобно видеть Кэтрин, прислуживающую Аде. Она предпочла бы подождать и поесть вместе с этой бедной девушкой, но тогда Ада подумает, что Чериш смирилась с положением служанки.

Чериш ела мало, все время присматривая за Орой Делл и слушая пустяковую болтовню между Слоуном и женщиной, которая хотела им завладеть. Девушка была разочарована и огорчена отношением к ней Слоуна. Он говорил о тех местах и людях, которые знали только они с Адой, и совершенно не брал в расчет Чериш, даже не обращался к ней. Хотя девушка со смехом уговаривала ребенка поесть, она все больше падала духом.

Как только Ора Делл управилась с последним кусочком, Чериш высадила ее из-за стола и, не удостоив Слоуна ни единым словом, увела в спальню.

Выкупав ребенка, она переоделась и уселась с девочкой на скрипучий стул возле огня. Ада завладела той комнатой, где Чериш когда-то познала наслаждение. Платье Ады было наброшено на спинку кровати, коробки расставлены у стен, щетки, гребни и зеркало лежали на столе у гардероба вместе с целым набором духов и пудры.

Чериш старалась не думать о Слоуне и Аде, только об этом маленьком существе, которое она держала на руках. Эта малышка нуждалась в ее помощи. Ведь она была словно между двух огней, между нею и матерью, которая не любила, но хотела использовать девочку как приманку для мужчины, которого вожделела.

Когда Ора Делл заснула, Чериш уложила ее в кроватку, подоткнула одеяло, ласково чмокнула в розовую щечку и неохотно вышла из спальни.

Слоун и Ада сидели перед очагом. Кэтрин ужинала за верстаком. Как только Чериш начала убирать со стола, Слоун снял с огня тяжелый медный котел и наполнил горячей водой таз. Чериш прошептала «спасибо», даже не взглянув на него. Слоун подвинул котел и уселся, продолжая начатый с Адой разговор. В ту минуту Чериш с удовольствием опрокинула бы на них свой таз.

Кэтрин закончила ужинать и хотела было помочь Чериш, но голос Ады остановил ее: — Кэт, я хочу, чтобы ты заштопала шаль, которую порвала, сходя с лодки. Я надену ее завтра, поэтому почини сегодня вечером.

Тон был ласковым, как будто она просила подругу. От такого лицемерия просто выворачивало наизнанку. Чериш бросила взгляд на Слоуна: заметил ли он что-нибудь? Но он лишь задумчиво смотрел на огонь.

С мытьем она провозилась долго. Эти двое у огня почти довели ее до бешенства. Покончив с посудой, она зажгла свечу и, зная, что это выведет Аду из себя, понесла в спальню, где Кэтрин пыталась заштопать шаль при отсветах очага.

— Это сумасшествие — шить без света. Ты же испортишь себе глаза, — она говорила достаточно громко, чтобы ее могла слышать Ада.

Поставив свечу, Чериш наклонилась к уху девушки и прошептала:

— Пьер просил сказать, что он любит тебя. Он считает, что для тебя же лучше, если он перейдет в другую хижину. Он найдет способ забрать тебя. Не волнуйся. Я рада за тебя, Кэтрин. Пьер — хороший человек.

— Спасибо, — прошептала Кэтрин со слезами на глазах.

Чериш пожала ей руку и вернулась к своему вязанию.

— Ты помнишь, как мы с тобой и Слейтером купались голыми в ручье и ваш отец застал нас? — Ада говорила легко и непринужденно, однако Чериш заметила недобрый свет в ее глазах, когда посмотрела на нее. Поразительно, как этого не видит Слоун! Когда он рассмеялся, девушка его почти возненавидела.

— Да, а еще помню следы от ивовых прутьев на голой спине.

У Чериш все перевернулось внутри. Ада старалась возродить ту дружбу, что связывала их в детстве. Напоминание о прошлом должно предотвратить разрыв в будущем.

Смех Ады трелями рассыпался по комнате:

— Только за день до этого мама в первый раз разрешила надеть мне рубашку с кружевами. Я была такой славненькой и почти совсем не стеснялась. Как только представился случай, я надела свою рубашечку и побежала показаться вам. Вы, конечно, сделали вид, что не хотите ничего видеть, но на самом деле и ты и Слейтер таращились во все глаза. Кто первым захотел потрогать мою грудь — ты или он?

Сидя за столом, Чериш лихорадочно вязала и сердито думала лишь о том, когда кончится этот злосчастный вечер.

Наконец Ада встала и потянулась, заложив руки за голову и соблазнительно покачиваясь.

— Ах, Слоун, милый, как было сегодня хорошо! Это напоминает мне времена, когда мы с тобой и Слейтером сидели, болтали вместе. Побольше бы таких вечеров, как этот! — Она закружилась, как будто в танце. — Спокойной ночи!

Когда она вышла, в комнате воцарилось тягостное молчание. Потом вдруг она заговорила с Кэтрин громко, но беззлобно, чтобы оставшиеся твердо поняли, что они не одни. Время от времени она появлялась в дверях и спрашивала у Слоуна какие-то пустяки.

Чериш отложила вязание, задула свечу и направилась в другой конец комнаты, к кровати, которую занимала накануне.

Стоя спиной к Слоуну, она сняла платье и натянула ночную рубашку. Распустив волосы, она разметала их по плечам и легла. Натянув одеяла, она лежала неподвижно, словно одеревенев от обиды.

В комнате горела только одна свечка — над камином. Слоун потушил и ее. Чериш сдерживала дыхание, хотя знала, что он никогда не подойдет к ней, пока в соседней комнате все не стихнет, а то и совсем не подойдет. Слоун снова сел, вытянул свои длинные ноги и откинул голову на спинку стула.

Злость на Аду и ее интриги билась в Чериш и не находила выхода. Она хотела заплакать, но слез не было. Девушка лежала с сухими глазами, глядя через всю комнату на оранжевое пламя.

Он пришел позднее, когда Чериш будто повисла между сном и бдением. Тяжелая рука легла ей на грудь.

— Нет, Слоун, — сказала девушка твердо. Рука напряглась и отодвинулась. Слоун осторожно встал с ее постели; Чериш услышала шлепанье его босых ног и скрип кровати под весом его могучего тела.

И только тогда она поняла, что натворила: Ада вонзила черные стрелы подозрения в ее сердце, и они помешали Чериш воспользоваться единственным ее оружием — любовью к Слоуну, тем теплом и уютом, который он испытывал рядом с ней. Чериш причинила боль не только ему, но и себе. Она застонала от безнадежности, ей так хотелось позвать его, но она не смела, потому что боялась отказа. В конце концов, она разрыдалась.

Оглавление